Быть любимым

Отпуск пролетел незаметно. Кисаки чуть потеплел, они ходили гулять, проводили вечера за выпивкой и настольными играми, на которых настояла Кояма. Но пришла пора возвращаться в оживленный Токио. А там прошло еще несколько недель. Унылых, идущих друг за другом чередой. Выбив разрешение на покидание квартиры, Кояма тусила с подругой у них.  — Ну и как у вас? — спрашивает она за бокалом вина.  — Нормально. Оттаивает слегка, — улыбается девушка. — Ему тяжело, но он старается, а я помогаю.  ***  — Так, так, — расхаживает по помещению Шуджи и пинает железные банки. Он касается пальцем лампочки, чтобы та прямо раздражала тем, что светит то в одном месте, то в другом. Слушает мычание родителей Коямы, а там и ее соулмейта, к которому у него особое отношение. Он отрезал уже два пальца дружку и вставил их ему в ноздри. Но тот не особо был рад подарку. Плакал, пытался кричать и каким-то образом скинул пальцы на пол. Родителям, которые были в нетрезвом состоянии, он просто связал руки колючей проволокой. Такой тоненькой, чтобы впивалась на полную и проникала в кожу.  — Повеселимся?  Снова мычание, эти горловые звуки, которые заставляют его кривляться. Ханма достает ствол и закрывает ладонью глаза:  — В кого попадет — я не виноват, — засмеялся, а после выстрелил.  ***  — А у вас? Все хорошо?  — Настолько, что даже страшно… — признается Кояма, опустив взгляд на бокал. За весь вечер так и тянула один, чуть смачивая губы. — На руках носит, пылинки сдувает… А я как вспомню… — она дернула плечами, — Страшно мне. Не понимаю иногда, что у него в голове.  — Ну… Они такие, да…  ***  — Какой малышарик остался! — откидывает ствол в сторону и берет тесак. Отрезает еще три пальца, оставляя кисть без них. Парень плачет, бьется в истерике, а тот ему рот теперь не тряпкой закрывает, а его же пальцами. — Тут мужики с зоны вышли. Ждали петушка. Знакомься!  Двери открываются.  — Глянь, красавцы! Подтянутые и члены у них хорошие, — наклоняется к его уху. — Я проверял. Для тебя все самое лучшее.  Что было дальше, лучше не знать. Шуджи оставил их троих с ублюдком, а сам прошел на парковку и уселся в машину, включая музыку на всю.  ***  — Я… Можешь сходить со мной завтра в больницу? Только пожалуйста, не говори Ханме, ладно? — девушка поднимает взгляд на подругу, — задержка большая. Что-то волнуюсь я… Еще бы, из кровати не вылезать…  Та подавилась куском мяса, прикрывая рот. Сглотнула громко и запила все водой.  — Конечно, Кояма…  — А если я правда беременна? Как вот ему сказать? Вдруг будет злиться? — та посмотрела на подругу с волнением. Шага боялась против ступить слову Шуджи, а тут ребёнок.  — Что если… Если ему просто нравится проводить так время… И ему это не нужно…  — Здесь нужно разговаривать. У меня был один ухажер, когда у меня не было еще браслета. Помнишь, Нобу? Вот его я проверяла. Он был безумно рад, хоть мы только в выпускной класс перешли. А второй — послал меня и даже после того, когда я сказала, что это была проверка. Тут как повезет. Я даже не знаю, как тебе ответить за твоего любимого.  — Попробую с ним поговорить… Но сначала надо узнать наверняка…  Они посидели ещё немного, а после разошлись. Хитоми пришла домой, свет уже горел.  — Ханма? Ты дома? Так рано. Давай я погрею ужин? Такси долго не ехало…  Девушка разулась и прошла внутрь.  Он сидел на диване, переключая каналы на телевизоре. Запрокинул голову, чтобы глянуть на нее, а затем нахмурился:  — Че вялая? На тебя так подруга влияет, которой Кисаки не дает? — тот рассмеялся и выключил к чертям телевизор и подошел к девушке, заключая ее в объятия.  — Нет. Просто засиделись. По магазинам ходили пол дня, потом выпили немного.  Она подходит сзади, обнимает его за шею, целует щеку.  — Что это? Кровь? Запачкался… Давай постираю… Снимай.  — Да хватит со мной носится как с ребенком. Сам все постираю. Че ты как Золушка гоняешь везде и всюду?  Сейчас Кояма и подумает, что он считает ее никем. Назовет дефектной или чем еще похуже.  — Заканчивай, — убирает он ее руку от себя. — Иди ужинай и меня не трогай.  — Ладно. Извини. Больше не трону. — она чуть дёргано убирает от него руки. Впервые за все время нагрубил. Даже когда приходил уставший, еле передвигая ногами, не срывался, а тут.  Пройдя на кухню Кояма подошла к плите. Всегда, когда нервничала, начинала что-нибудь мыть или чистить. Вот и сейчас. Золушка или нет, но это успокаивало.  Он слышит звук воды и ее жесткого натирания посуды. Подходит и грубо закрывает кран, стягивая с нее перчатки.  — Ты меня не слышишь? — кидает тот перчатки в раковину и скидывает посуду туда же. — Мне не нравится, что ты меня не слышишь. Я не собираюсь тебя воспитывать, но слегка слушай и прислушивайся, Кояма.  — Да что ты так раскричался сегодня? — не выдерживает девушка, прикрикнув на него в ответ: — Какая муха тебя укусила? Мою я и мою плиту, тебе мешаю? Сказал бы сразу.  — Я не кричу, хомячок… Я прошу слышать и слушать. И никто меня не кусал, кроме твоей ебнутой мамаши.  Тот проходит в спальню и берет себе сменную одежду, направляясь в ванную.  — И не ори на меня, — подходит он к ней вплотную. — Услышу звук крана — подвешу верх ногами. Будешь спать как летучая мышь.  Она ничего ему не ответила, но приняла к сведению. Обошла мужчину стороной и вошла в спальню, тут же завалившись на кровать. Не хотелось ругаться дальше, потому просто предпочла сойти на нет.