Прощение подонку

***

      На часах уже почти четыре. Переменив мокрую одежду, сначала постучав, поздоровавшись, он зашел в кабинет, где в кресле сидел Рампо, жадно кушая сладости из ярких пакетиков, что сразу оказывались на полу, когда тот только доставал из них конфеты. Одна нога его была задернута на стол; вел он себя в общем по-ребячески и не смутила его открывающаяся дверь и парень, на него смотревший. Ацуши прошёл ближе, в нос ему сразу дал сладчайший запах, от которого даже в горле пересохло. Он взял стул за спинку и придвинул его ближе; присел, сомкнув колени и заметил, как Рампо обратил на него внимание, наконец убрав ногу со стола.       — Ацуши? Ну как себя чувствуешь? — спросил тот, сжав фантик в руках.       — Чувствую себя отлично. Йосано, как всегда, помогла. Спасибо ей.       Эдогава одобрительно помахал головой, после чего Ацуши задал вопрос, за ответом на который к нему и наведался.       — Рампо, слушай. Насчёт сегодняшнего. Как ты мог знать, что со мной случиться? Разве ты следил за нами?       — Ну не то что бы я за вами следил, — детектив улыбнулся и скрестив руки, облокотился на мягкую спинку кресла и принялся рассказывать. — Помнишь мы вместе расследовали дело об убийстве? Ты явно не забыл человека, с которым сегодня встретился, не так ли?       — Помню. Но откуда ты знаешь что я с ним виделся?       — Хех! Наше сегодняшнее расследование было связано с ним. Его задержали, но он сбежал. С помощью дедукции я догадался, куда он делся и меня это очень удивило.       — Я так понимаю, он планировал убить меня? — Ацуши тронул залеченное плечо, куда недавно попали две пули.       — Точно, — подтвердил тот. — Так вот, я погнался за ним, но не по той дороге, что шёл он, что бы преступник меня не заметил. Кажется, он увидел тебя, но не рассмотрел твоего друга, шедшего рядом с тобой, поэтому завернул в конец безлюдной подворотни, дабы дождаться тебя там. Я знал, что скорее всего, Акутагава убьёт его. Как только я приблизился к месту, я было заметил, как вы деретесь, а потом, как тебя поднимают в воздух, а дальше ты и сам знаешь…       — Погоди. Откуда ты знал, что я вместе с Акутагавой?       — Ну, во-первых, собираясь днем на обед, я видел как ты в припадке выбегаешь в коридор. Во-вторых, признаюсь, я слышал ваш с Дазаем разговор. И так сопоставив два события, я догадался что к чему!       Ацуши вспомнил, что было утром. Те шаги, что он слышал, оказались шагами никого иного, как Рампо.       — Вот оно как. Я понял. Слышал тебя, но не догадался, что это ты.       Эдогава достал из тумбочки леденец и тяжко принялся срывать обёртку, какую ни зубами ни ногтями нормально не оторвешь.       — Насчёт этого. Да, я подслушивал, но не вини за это — сам понимаешь, что бы без этого могло произойти.       — Понимаю. Так что?       — Когда Дазай давал тебе совет, ты упустил один момент, из-за чего не-пра-ви-ль-но всё по-нял, — попрекал детектив жестикулируя рукой, держа при этом в ней сладость.       — Я догадывался, что неправильно. И какой же момент я упустил?       — Ты упустил вот что. Последнее, что тогда говорил Дазай: «Акутагава не из тех людей, которые не способны отличить ложь от правды, не так ли?». Или что-то наподобие… Но ты не обратил внимание на это предложение!       «Вот оно что, — внезапно понял Ацуши, сжав руками колени, — если бы я послушал лучше, то недоразумения бы не возникло.» — Значит, — тот уверенно посмотрел на Рампо, — по мнению Дазая, если бы я охладел к Акутагаве, он бы понял мой замысел…       — Потому что…? — подводил тот к разгадке.       — Потому что я бы никогда себя так не повёл.

***

      Встреча портовой мафии, подразумевавшая сделку с преступной организацией провалилась. Преступники оказались не робкого десятка. Как только им не понравились пару пунктов в соглашении, они решили «поторговаться» с помощью оружия. Естественно мафию они недооценили и ей удалось справиться за считанные минуты. Когда же Акутагава вступал в бой, он словно на подсознательном уровне стремился отступить, сторонился подальше и атаковал, не приложив особой силы, хотя преступники во время беседы его знатно подбешивали.       Всё это произошло через несколько дней после последней встречи с Ацуши. Избежав драки с тигром, он решил успокоить его, окунув в воду. Но как только расёмон приближался к реке, Рюноске понял, что его могут заметить и отступил назад, нечаянно отпустив хватку. Не думал же он, что парень не всплывёт, так еще и мигом потеряет сознание. Стремительно удаляясь в штаб, после он раздумывал, не произошла ли у него беда. Но эти сомнения он сразу выкинул из головы: Ацуши — парень сильный и выносливый. Сколько раз он был на грани жизни и смерти. Ну не может он захлебнуться водой и умереть.       В один день он снова решил наведаться к Ацуши, ну и попытаться извиниться, попробовать снова поговорить. Вечером, ближе к ночи, он покинул комнату, затем здание, но только он вышел за порог, ему навстречу попался один человек, идущий по направлению прямо к нему, шатаясь и подпевая мотив какой-то старой песни. Акутагава понял сразу — сейчас он никуда не пойдёт. Это подтвердилось, как только этот самый тип приблизился, а свет зари осветил его лицо.       —♪Пусть сверкают, горят… Все летние дни!.. Твои горячие, горячие глаза!..♪       Эта строчка песни была единственной, которую он выговорил более-менее внятно. Он продолжал петь старую песню, коверкая слова под свое желание.       — Чуя?       Этот пьяный тип был никто иной, как Чуя Накахара. Напивается он быстро, а учитывая, что сегодня пятница, напиться еще быстрей для него не составляло труда. На самом деле, хоть он и часто любил выпить своего любимого вина, Рюноске редко видел его пьяным и только потому, что в такие моменты они не виделись. И откуда он шел вообще?       Он подходил ближе, держа в руках открытую бутылку. Когда он наклонялся вниз, напевая сначала высокий, а потом низкий тон, игристое проливалось на землю, иногда пачкая ему обувь или брюки.       «Жалкое зрелище, — подумал Акутагава, подходя к нему, ведь обойти было никак. — Странно видеть его таким.»       Рыжие волосы его были немного спутаны, лицо раскрасневшееся, а рубашка расстегнута больше обычного. А вот шляпа его сидела на голове ровно, прямо впритык и была чиста и не тронута: всё в его стиле. Приблизившись к Акутагаве, чуть ли не спотыкаясь, тот встал напротив него расслабив руку, держащую бутылку, из-за чего остатки дорогого алкоголя окончательно вылились, почти пачкая каплями одежду Рюноске (благо, тот заметил и отшагнул).       — Без повода напился? — тот учуял сильнейший перегар. Ему оставалось надеяться, что запах в него не впитается.       — С поводом! — воскликнул тот и улыбнулся. На удивление он был рад, но походу это было не из-за опьянения. — Хороший день выдался — пятница.       — И что хорошего в этой пятнице? Неделя близится к концу, а планы на неё не выполнены. Здесь не радоваться, а плакать.       — Если бы не твои походы к агентству каждый день, да через день — были бы у тебя выполнены все планы, и не возмущался бы ты, а пил и пел вместе со мной. — он рассмеялся и кулаком слегка, по-дружески стукнул его груди.       «Да что с ним такое? — по мнению Акутагавы, тот правда не был в себе и на него это было совсем не похоже. Слишком веселый и беззаботный, словно забыл, где работает и как ему подобается себя вести. Но в словах по поводу агентства, конечно, была доля правды.» — Кхм. Неважно. Дойдёшь сам?       — Дойду, дойду, — он обошёл его стороной и начал было допевать песню, но пройдя шага три он снова остановился и обернулся к уже уходящему Рюноске — Эй, подожди!       — Мм? — услышав, как его окликают, он остановился и чуть повернул голову.       — Ты же идёшь к Накаджиме, ведь да?       — Допустим, — он наконец обернулся и посмотрел на Чую, деловито сложив руки по карманам. С пьяным не очень хотелось болтать — особенно, когда надо идти. Но сейчас ему внезапно важным показался настрой Накахары.       — Я смотрю, у вас с ним особые отношения. Что-то ты к нему зачастил…       — Зачастил и зачастил. Мы друзья как-никак.       Пьяница снова рассмеялся от такого серьёзного вида друга, а еще от его глупого, по его мнению, ответа. Акутагава стоял смирно и лишь хлопал глазами, не понимая, от чего столь громкий смех. Как только Чуя успокоился, он вздохнул и глаза его потеряли пьяный блеск, а смотрел он прямо, серьёзно, будто ненароком отрезвел. И можно было судить в этот момент, что он и не пьяный вовсе, вот только красные щеки, будто потасканная одежда и манера речи его выдавала.       — Ты, давай, будь по смелее! Я наслышан о вас двоих. Признайся ему наконец, и жизнь после этого станет лучше, а ты почувствуешь себя свободней. Неважно, что он скажет в ответ, ты освободишься от этого бремя, что на себе несешь! — восклицал он так, словно сам прошёл через эту цепочку.       — Что? — почему-то сердце его забилось быстрей. — Что ты говоришь вообще! Пьяный!       — Я говорю тебе, ты не знаешь, что такое любовь, а я в ней больше осведомлен. Теперь у тебя есть шанс, не потеряй его, — Чуя снял шляпу и жалобно прислонил к груди, похлопывая. Кажется, сегодня у него был хороший день.       — Какая к черту любовь? Иди до дому! — так Рюноске развернулся и не теряя времени, которого и так осталось мало, в быстром темпе ушёл, завернув за угол, пока Накахара не успел ему ничего сказать, но лишь в придачу успел крикнуть:       — Я то возвращусь, а ты останься на подольше! Я всех оповещу!       — Только попробуй! — последнее, что сердито выкрикнул Акутагава, полностью скрываясь из вида.       Он шёл первое время, выбросив все мысли из головы и как только на витрине закрывающегося магазина увидел изысканную дамскую шляпу со цветами, вспомнил Чую и все его непонятные возгласы. Жалюзи закрыли вид; он шёл уже по тёмной улице — погасали последние лучи солнца, и зажигались фонари, вывески и свет в окнах ресторанов. Он задумался над странными словами Чуи о любви, о шансе, который тот может потерять и о неком «бремени», что на нем лежит. Весь вид опьяневшего парня в тот момент выглядел жалко и от этого, его предложения казались…что ли…верней? Чуя — член портовой мафии, грубый, серьёзный, только когда выпивший, становится искренним и ты видишь всю его натуру и слышишь всю его правду. Недаром говорят: «Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке.» По мнению Рюноске, эта пословица подходила ему.       Подходив к зданию, где располагалось детективное агентство, Акутагава посмотрел на окна. Свет погас.       Значит, не успел.       Зная, что все разошлись, он продолжал смотреть на здание, словно ожидая, что свет загорится вновь. На небе уже отчетливо виднелась луна, местами сияли звезды. Он не возлагал вину на человека, втянувшего его в разговор перед выходом; просто пожав плечами и выдохнув он опустил голову и развернулся, собираясь уходить и снова, в последний раз бросил взгляд на окна.       «Ухожу. В следующий раз.»       Но теперь. В следующий раз? Он переосмыслил разговор с Чуей и понял: то, что он чувствует к Ацуши, может оказаться той самой любовью. Если подумать, все его действия, как он теперь считал, были самым настоящим проявлением любви. И не какой-то там, а самой самой настоящей.       И был он увереннее всего, что не ошибался, забыв, в каком состоянии был человек, говоривший ему подобное. Для него это не имело уже значения. Всю жизнь он не знал, какого это любить и что это означает, а теперь, кажется обрел это чувство, понял, какого его ощущать. Не ложные ли это надежды?       Акутагава собрался бежать в агентство. Он пересёк улицу, и стремительно ворвался в здание — дверь была открыта. Войдя, он, поведя себя прилично и успокоившись, продолжил шагом и подошёл к лифту. Встав около него, он собирался нажать на кнопку, но что-то непременно в нём щелкнуло и он сжал пальцы. Необычное чувство посетило его: рука задрожала, сердце снова пуще забилось. Как будто его останавливала невидимая сила, что бы ни в коем случае он не смел приближаться к лифту и встречать Ацуши. Может то и лучше — пусть не тратит время, если никого нет. Но он наладил сбившееся дыхание и, как только попробовал нажать на кнопку снова, кто-то сверху вызвал лифт и он уехал. Что ж, пусть. За это время, пока лифт не опуститься, ему удастся подумать получше, что бы сейчас стоило сделать. Он прислонился к стенке и ожидал, тарабанив ногой по полу. Рюноске, спустя минуты две, подумав, и еще раз подумав — понял, что возможно, сейчас совсем нелучшее время для встречи. Но он не смел ступить обратно: его словно прилепили к стене и он не может встать. Всё из-за своего темперамента — он будет ждать, будет ждать даже до полуночи, пока не увидит друга.       Между тем, уже слышно, как лифт опускается. Акутагава отстает от стенки и чуть потряхивает головой в сторону, дабы пряди волос не мешались лицу. Он встаёт прямо напротив лифта, откашливается, видит как открывается дверь, готовиться войти, но перед глазами его встают не простые служащие, с которыми взглядом он хотел не соприкасаться, а всё ВДА: и глава вместе с ними…       Зрачки его вмиг уменьшаются. Сразу же от испуга, использовав расёмон, тот заполонил им свой вид и в секунду убежал скрываясь за домом. А, точно. Они с Ацуши друзья и всё агентство знает об этом, так чего он боится? Ну этак, Рюноске не ожидал увидеть перед собой так много людей. Он теперь надеялся, хоть бы его в тот момент не увидели. Хотя, что надеяться, если прямо перед ним в тот момент промелькнул вид снежного демона Кёки, оголявшего катану из ножен. Походу, не он один ни привык к такому. Из открывающихся металлических дверей, все точно увидели его расёмон, скорее всего увидел и Ацуши. Значит, придётся потом объясняться. Объясниться труда не составит, просто глупо вышло.       Приведя чувства в порядок, он собирался уходить. Все-таки, как он и думал, лучше встретиться в следующий раз. Стоял он подле стены, где его никто не видел, таким путем и пошел. Тело его было тяжелое, ногам будто сложно было перебираться. Акутагава все еще не хотел уходить. Каждый раз, когда он слышал шаги позади себя, он оборачивался, думая, что это Ацуши, побежавший вслед за ним. Но нет, это проходят мимо обычные люди, кричат, выпивают, гуляют от безделья.       Не ужасно ли это? Или Акутагава хочет такой же беззаботной жизни?