Прощение подонку

      «И я кажется больше никогда не усну.»       После дня рождения Ацуши вернулся домой уставший, больной и сонный: пока шёл, дремал на ходу. Несли его, подперев под плечи. Думали — напился. Он и вправду выглядел изнуренно, глаза его слипались, ноги не двигались, ему хотелось только поскорей заснуть, а на утро ничего не вспомнить.       Сразу же, не помывшись, не переодевшись, он рухнул в кровать спиной и крепко-накрепко заснул. И снова снится гребанный сон. Неужели нельзя посмотреть темноту? Тем не менее, казалось, что это не кошмар, значит всё должно быть в порядке. Но надежды оказались ложными.       Вот, снился ему тот огромный ресторан. Он не гуляет по коридорам, а уже сидит за столом вместе с мафией, держа в руке бокал и оглядывая одну из хрустальных люстр на потолке. Сознание во сне изменилось тоже, так что будто всю эту жизнь он проработал мафиози и наконец выпивает в роскошном заведении. Сейчас он весь такой гламурный, строгий, не похожий на себя настоящего, сидит на диванчике задрав ногу на ногу и покачивая ей туда-сюда. За столом нет ни Рюноске ни его сестры, значит буквально они метнулись местами. Оглядев еще раз помещение и блюда на столе, он решил было встать и пройтись. Но тут, кто-то из мафии, сидящий рядом с ним, чье лицо и черты были размыты, под столом незаметно протягивает ему пистолет. Ацуши не задумаясь хватает его и кладет себе в кобуру на ремешке брюк. Он проходит по главному коридору, поднимается на второй этаж, рассматривая номерок каждой двери и наконец подходит к нужной. Следует своей цели.       Дверь с особенным номерком — 520. Ясное дело, столько комнат в отеле нет, а рядом номера с абсолютно другими числами: 11, 12, 13. Именно эта табличка с номерком словно блестела, а сама дверь была украшена тёмной росписью цветов. Ацуши стрельнул в замок, даже не проверив открыта ли дверь и зашёл в темную комнату. Вместо того чтобы включить свет, он достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Свет от огня конечно же не освещал комнату. Затянувшись, он направился к ванной, в которой горел свет и медленно дернул за ручку.       Перед раковиной, что находилась прямо напротив двери, стоял высокий обнаженный парень, закутав нижнюю часть тела в белоснежное полотенце. Волосы его были короткие, чёрные, белыми прядями свисали почти по плечи; тело худое, бледное, больное. В зеркале он рассматривал своё лицо, постоянно трогая себя то за щеки, подбородок, то поправляя в разные стороны мокрые волосы. Он явно придумывал, как выглядеть лучше, в какой позе, с какой укладкой волос и совсем не замечал, совсем не слышал, как к нему зашли.       Выдохнув дым, тот с невозмутимым взглядом направил на него пистолет, целясь не в голову, а прямо в грудь. Несмотря на то, что парень мог видеть пришедшего в зеркале, он совсем не обращал на него внимания.       До того как услышал выстрел и почувствовал пронзающую боль.       Пуля прошла прямо через сердце. Кровь расплескалась по треснутому зеркалу, и белейшей, мраморной раковине, пачкая всё в ярко-красный цвет, оставляя узор растущих роз. Пока ещё мог дышать, тот схватился за место ранения и обернулся назад, смотря на убийцу.       Ацуши, ожидая увидеть лишь измученное лицо и судорожно падающее при смерти тело, не поверил глазам. Парень расплылся в улыбке и попытался сделать шаг. Сразу же, шагнув, он почувствовал еще одну порцию обжигающей боли в плечо, но не смел сдаваться. Он, еле дыша, аккуратно делает второй шаг и последняя, третья пуля прилетает ему прямо в лоб, снова окрашивая зеркало позади. Да так, что кровь полностью его залила алым полотном.       Парень рухнул на пол. Ацуши первое время просто смотрел на него, лежащего в луже крови. Пятна на его бледной, чистой коже выглядели прелестно.       Только ступив убитому на голову, он смотрит вперёд на окровавленное зеркало. Краски сразу же быстро стекают вниз и в трещине он видит. Себя.       Да, это ещё тот самый Ацуши. Прическа его уложена лаком, взгляд серьёзен, губы окрашены недавно выпитым вином. На нём точно тот же костюм, что на пятое мая одевал Акутагава. Весь дорогой, роскошный, в блестящих, натертых гуталином ботинках. Но на руках его всё те же перчатки, полученные от Изуми на день рождения. Во сне он не помнит этого.       Уже собравшись положить оружие обратно, ему вдруг не понравилось недобитое зеркало и он целенаправленно навёл на него курок. Выстрельнув прямо в отражение своего лица, тот почувствовал невероятный шум, отдающийся гулом от разбитого стекла. Перепонки готовы были взорваться. Ацуши, выронив пистолет, закрыл руками уши, но даже так звук не казался тише. Ужасно разболелась голова.        В последний момент он посмотрел на потолок и очнулся.       Очнулся, так же смотря вверх с широко открытыми глазами. Руки его были в том же положении, закрывали уши. Шум продолжался. Он резко приподнялся, сердце стучало так бешено, что вот-вот казалось выпрыгнет; дышал громко, сбиваясь; голова трещала хуже, чем во сне. В горле стоял ком, с щёк скатывались невольные слезы. Стремительно поднявшись с кровати, в глазах потемнело; голова закружилась, после чего тот за нее схватился и оперся об подоконник рядом, чуть ли не падая.       Он не мог поверить, что ему такое приснилось. Что-то настоль непонятное, ужасное, уму непостижимое. Да чтоб он когда нибудь вел себя так, как в этом дурацком кошмаре — никогда! Это всё было противно, мерзко, хотелось забыть всё, абсолютно весь этот несчастный сон, поскорее забыть окровавленное тело парня, свою смазливую внешность, как мафиози, и этот худший звук нажатия на курок.       На чьи-то громкие вздохи откликнулась Кёка. Она открыла дверь, отделяющую ее комнату от комнаты Ацуши и чуть испугалась от его вида.       — Ацуши! Что случилось? — сон ее как рукой сняло и она подбежала к нему, подхватывая, чтобы не упал. Он не отвечал, всё еще пытался наладить дыхание. — Кошмар? Тебе снова приснился кошмар, Ацуши? — девочка заметила и взяла стакан с водой, стоявший у окна и выплеснула всё прямо парню на лицо. Она никогда не думала, что увидит его таким напуганным, тем более из-за сна.       — Мне нужно на улицу, срочно, — нужно было подышать свежим воздухом, которого не хватало из открытого настижь окна.       — Я тебя выведу, выведу! — Изуми взяла его за руку и постоянно наблюдая его состояние, вела из помещения.       Она быстро одела тапочки, (когда Ацуши не нужно было обуваться, ведь спал тот и в обуви и в одежде) и они вышли на прохладную ночную улицу: чуть поддувал ветерок. Зато какой приятный. Оба присели на ступеньки: Ацуши рыдал в руки, всхлипывал и только этой девушке он мог позволить видеть себя таким. Она ласково поглаживала его по спине, успокаивая, всё время шёпотом проговаривая слова поддержки.       — Прошу, расскажи мне, что случилось? Мне больно видеть тебя таким, Ацуши, особенно, когда я ничем не могу помочь.       Почему его «парень» не говорит таких слов? Почему он не может вот так поддержать? На эти вопросы можно было найти очевидные ответы: это просто Акутагава. Он сам по себе не привык получать поддержку, не привык совершать хорошие, добрые поступки по отношению ни только к себе, но и к другим людям. А значит, раз он не исправляется, во всём вина лишь Ацуши. И он винил не Рюноске, он винил только себя. Пусть он будет делать что угодно, поступит, как ему угодно — на это всё он снова и снова возложит вину на себя.       — Виноват не только тот кошмар, что мне приснился. Виноват кошмар, что сейчас происходит в моей жизни.       — А что такого происходит в твоей жизни? Разве тебе не стало лучше, когда мысли о прошлой «тюрьме» (так она назвала приют) исчезли?       — Дело давно уже не в этом. Теперь дело в одном человеке, — вчерашний вечер для него был ошибкой. Он винил себя в том, что не мог отказаться от близости, не мог отказаться ни от чего, ради Акутагавы. Может, когда они этим занимались, это казалось еще не таким плохим делом. Но сейчас ему было до слез противно. И это опять его вина.       — Ты про Акутагаву? — молчание в ответ она приняла как согласие. — Ацуши, ты правда ему так хочешь помогать?       — Да. Я не могу оставить его. Вижу, немного получается. Он уже высказывался мне по поводу своих чувств и я понял, как он всё-таки поменялся. Но вчера он повёл себя… Если так выражаться, не должным образом.       — Разве вчера вы встречались?       — Да. Он даже приходил к нам в кафе, — стоило сознаться, но лишь только ей. — Вы видели, после того как я пришёл, насколько я был измученный, да? Ну, это мы так.       — Вы снова повздорили?       — Не совсем. Но лучше считать, что так. «Повздорили». Вспоминать даже не хочется.       — Тогда давай не будем, — Кёка улыбнулась и встала со ступенек. Встав напротив и взяв Ацуши за мокрые от слез щеки, она посмотрела ему прямо в покрасневшие глаза. — Отвлекись. Отвлекись также и от него. Попробуй посторониться его некоторое время, обдумай, что сказать. Иначе, скоро вы встретитесь опять, а слова нужно будет придумывать на ходу. Получится несуразица, и не ты не он снова не поймёте друг друга. Разве я не права?       — Ты права, — после секунд молчания, тот с улыбкой ответил. — Мне правда стоит отвлечься, — Ацуши встал со ступенек, приобнял подругу и расслаблено вздохнул. — Можешь идти спать, я немного прогуляюсь по городу и вернусь.       — Но сейчас так поздно, ты уверен? — точно, время почти пол третьего, до рассвета еще далеко.       — Да. Не беспокойся.       Кёка махнула головой и побежала назад в здание.       Было не так темно, улицу как всегда освещали фонари и свет, исходящий от круглосуточных магазинов, а также маленькая белая луна, выглядывающая из-под облаков. Постучав по боковому карману, он нащупал хорошую сумму денег и сначала не мог вспомнить, откуда они. Но потом пришло озарение: вчера на празднике Танидзаки подарком запихнул ему деньги в карман брюк, еще и пару раз прихлопнув. Раз была какая-никакая сумма, можно было сходить в магазин, хотя и не планировалось.       Он вошёл в помещение, днями и ночами обдуваемое кондиционером, из-за чего аж мурашки пробежали по коже. Сильный белый свет от ламп был не приятен глазу после темноты. Всякие рисовые клецки, онигири и прочая продукция, которую завозили сюда каждый день, привлекала его внимание. Подойдя к стойке с журналами, он ради интереса взял одну газетку тоже. Еще он взял побольше тофу, дабы разделить с Кёкой, и две маленьких упаковки яблочного сока. Подойдя к кассе он отдал продавщице товары на пробивку и засмотрелся наверх, где стоял закрытый табачный шкаф. Он совсем немного был приоткрыт, можно было разглядеть несколько пачек. Вспомнился сегодняшний сон, где он курил, хотя никогда бы в реальности не попробовал. Правда, если вспомнить слова Изуми… Ему надо отвлечься. Разве это не лучшее решение? Во сне это ощущалось приятно и совсем не вредно, даже наоборот, тогда он словно приходил в тонус.       Раз есть деньги, почему бы и нет?       — И ещё. Давайте какую-нибудь дешевую пачку сигарет. И зажигалку. Тоже.       Он кажется был настолько в отчаянии, что не думал о последствиях.       Забрав пакет с продуктами, Ацуши вышел из магазина и шагая, попутно раскрывал пачку и пытался разобраться как включать зажигалку. Сейчас главное было не спалить новенькие перчатки. Вспомнив, как делал это во сне и как делают это взрослые мужчины, он поднёс сигарету ко рту, приставил огонь и боязливо затянулся, после чего сразу же начал откашливаться. На удивление, запах был приятный. Сделав ещё одну затяжку, он приловчился и с продуктами пошёл обратно.       Там же, снова сев на ступеньки он курил и опять пытался сдерживать слезы. Ацуши знал — это неправильно и вредно, но почему-то это больше всего помогало расслабиться. Прикрыв глаза, ему стало легче, а мысли его были чисты и не думал он ни о чём. Мимо проезжали машины, шли люди, явно после гулянок и парень не обращал внимания на их шаги, пока не прислушался к стуку каблуков, приближавшихся к нему.       — Деньги есть — ума не надо? — послышался потакающий вопрос, походу задававшийся ему.       Он испуганно открыл глаза и повернул голову вправо, откуда доносились слова. Это он, снова он.       — Что ты здесь делаешь? — уже с ноткой грубости спросил курящий, отведя от него взгляд.       — Я только недавно очнулся в кафе. Теперь возвращаюсь к себе. А ты смотрю уже к сигаретам приловчился? Когда успел?       — К себе ты возвращаешься? — он проигнорировал вопрос. — Мафию с агентством что ли перепутал? Идёшь не тем путём. Тебе в другую сторону, если не забыл, — и он резко вскинул палец, показывая дорогу. Ацуши понимал, что отвечал довольно обидным тоном, но решил высвободить свои эмоции.       Рюноске подошёл ближе и присел рядом. Он сначала молчал, смотрел на не стесняющего пускать дым парня, после чего нагло вытащил сигару из чужого рта и смяв в своей ладони, не чувствуя жар огня, викинул на дорогу. От Ацуши послышалось тихое «Ц» и он принялся доставать пачку из кармана, дабы взять другую сигарету, но и это ему не дали сделать.       — Ацуши, хватит. Ты чего?       — Это ты чего! — он отхватил пачку из чужих рук. — Зачем ты пришёл? Может хоть объяснишься мне насчет вчерашнего вечера? Совсем ничего не хочешь сказать? Если ты пришёл не за этим, то будь добр — уйди.       — Что я должен тебе объяснять? Ты был не против, — Акутагава сам удивился такому поведению. Так с ним он обращался еще во времена, когда они не дружили, даже не ладили.       — Я был не против только на словах. Сложно было заметить моё состояние? Только не говори, что ты был пьян, я не поверю.       — Не собирался. Я обращал внимание на твоё состояние, видел, как тебе больно, но думал это нормально.       — Плохо ты думал.       — Только не обижайся. Этого больше не повторится.       — Не верится мне.       — Обещаю, только перестань курить. — Акутагава обращался к Ацуши словно к самому себе, ведь из-за болезни легких ему это тем более противопоказано. — И кстати, почему ты в такую темень сидишь на улице с пакетом продуктов?       — Плохой сон приснился, — тот уже пытался утешить свою грубость в словах. — Вот и вышел на улицу подышать, прогуляться. Купил немного еды с подаренных денег — себе и Изуми.       — Плохой сон? Может расскажешь? — Рюноске пытался проявить «сострадание» и отвлечь того от курения.       — В этом сне я убил тебя. — выпалил Ацуши, пялившись в пол, не в силах смотреть на лицо того, кого убил, пусть и в кошмаре.       — Меня? За что? — с ухмылкой спрашивал тот.       — Не знаю. Я так и не понял. Да и не задумывался над смыслом. Это всё было очень внезапно, нежданно, странно, казалось настолько реалистичным.       — Как всё происходило?       — Не очень хочу вспомнинать, но…       Ацуши вкратце рассказал события сна, и только конец он описал подробно, не упуская ни одной детали.       — Ясно. Так тебе из-за этого плохо?       — Да, но не толь-       Не успев досказать, что из-за него у него тоже немало проблем, Ацуши попал в теплые объятия. Руки неуклюже сцепились за чужой спиной, прижимая к себе. Рюноске решил проявить смелость и быстро придумал, как утешить человека. Ему было немного неловко вот так просто обнимать парня, но раз они «встречаются», это бы стоило делать почаще. Ярость, воспалившая в мыслях Ацуши сразу утихла, но так хотелось договорить, что это из-за него, всё из-за него. Он снова брал грехи на себя.       — Ты не виноват, — мысли вслух.       — В чём я не виноват? — Акутагава явно не этих слов ожидая, продолжал того обнимать.       — Ни в чём. Это моя вина, — после этих слов от него отстранились.       — Какая вина? Почему ты улыбаешься? — на вопросы не отвечали. — Ацуши? Всё в порядке? Ответь! — он уже тряс его за плечи, вот только продолжал видеть сочувственный взор и беспричинную улыбку.       Запах дыма, ещё не растворившегося в воздухе, был ему совсем не приятен и совсем он не понимал причины курить. Особенно этому молодому человеку. Причины же не было никакой, а сон и не причина вовсе. Рюноске поднялся и, сделав пару шагов назад, откашлялся в локоть, другой рукой размахивая столб дыма от последней затяжки. Коробка сигарет упала из кармана курильщика и мафиози не раздумывая топнул по ней ногой, размазывая каблуком по земле.       — Идиот! Тьфу!       Пнув ботинком раздавленную пачку далеко на дорогу, тот еще раз кинул отвращенный взгляд на парня и развернувшись, надменно сложив руки по карманам, ушёл. Мало того, он не понимал, что тот говорит, так он еще и ужасно надымил. Приходил он сначала сам не зная зачем, будто предчувствуя, как встретиться с ним. А пришел будто ради того, чтоб отучать ребёнка курить.       Ацуши в порыве снова разрыдаться закусил нижнюю губу, но сдерживал себя. Иначе это была бы самая плачевная ночь в его жизни. Он не смотрел тому вслед, а сжав ручку кулька ещё сильнее встал и быстро, в порыве злости или отчаяния, направился к двери. И только открыв ее, сделав шаг он тут же почувствовал рвотный позыв. Никотиновое отравление — хотя он выкурил всего две сигареты. Оказалось, продавщица подсунула ему крепкие, а хоть они и стоили дорого, парень не знал обычной цены и воспринял это как дешёвую пачку. Накаджима не сдержался от тошноты, упал на грязный, облеванный им пол и погрузился в очередной сон, наблюдая теперь только темноту.