Прощение подонку

***

      «Они дрались не на жизнь, а на смерть, пока не прольётся последняя капля крови. Если не регенерация Ацуши, он бы давно остался без конечностей. «Зверь лунного света» — так называлась его способность, с помощью которой он противостоял челюстям тьмы, поглащающим пространство, превращающихся то в острые шипы, то в пронзающие, убийственные копья.       Их было не остановить, а начали они из-за разразившегося спора, что перерос сначала в грубую словесную перепалку, потом и в жесточайшую драку. Оба не ощущали физической боли, а только душевную, несмотря на свои чуть ли не разбитые кости и кровоточащие раны. И только в конце концов, после одновременного удара расемона и тигриной лапы, когда оба слягли на грязную землю, когда пыль в воздухе осёла, а боль кажется начала проходить, послышались его слова: «Я хочу с тобой подружиться.» И скорее всего, только поэтому, у Ацуши возникло желание, появилась мотивация двигаться дальше, придерживаясь своих непоколебимых принципов, изменить не только свою судьбу, но и судьбу Акутагавы.»

***

      Вернулся Рюноске в штаб, когда уже начинало светать.       Закрывшись у себя в комнате, присел на кровать — спать не хотелось, так как он немного выспался в кафе. «Почему я вообще заснул?» Хороший вопрос. Все из-за вчерашнего дня, после которого он очень сильно вымотался.

***

      Осилив принять ванну, парень лежал в воде, пока та не стала прохладной. Он всё также раздумывал о сегодняшнем дне, только больше пытался отвлечься от мыслей и не думать ни о чем, хотя не получалось. Внезапно постучали в дверь. Два раза. Она была открыта, но человек, стоявший за ней проявил вежливость, не став врываться. Еще бы. Раздались еще два стука:       — Эй! Ты там скоро?       — Я сейчас, — и впрямь, Акутагава слишком долго засиделся. В голосе за дверью он узнал Чую. Не удивительно, что его ждут, ведь остальным тоже нужно собираться.       Наконец, выходя из ванны даже не посушив волосы и одевшись в белый халат, он открывает дверь и пускает Накахару в место, наполненное паром. Уходя, тот вдруг вспоминает, что планировал взять свою одежду и переодеться уже в своей комнате (он одел халат, так как не хотел задерживать парня). Значит, одежда осталась в ванной. Рюноске быстро вернулся и постучал:       — Я кое-что забыл. Впустишь? Если конечно…       — Да заходи.       — Дверь открыта? — спросил тот, дернув ручкой.       — Я увидел твои оставленные вещи, поэтому не стал закрывать. Знал, что ты вернешься. Открывай и бери.       Зайдя в ванную, Акутагава примерно ожидал увидеть Чую, который набирает воду или что-то типа того. Но вместо этого ему удалось увидеть его раздевающимся, когда он остался только в рубашке и штанах. Даже без шляпы, но и она лежала рядом со всеми другими вещами. «Зачем приходить в ванну в шляпе?» Этот вопрос, заданный самому себе, хоть и был глуп, ответа на него не было дано. Вся его одежда и одежда Рюноске была сложена на стиральной машинке, стоящей почти у входа, поэтому, сделав только шаг, он вытянул руку из прохода и попытался забрать свои вещи. Тем более, он был уже обут в обувь, в которой прошёлся по коридору. Хоть там и чисто, и это вообще не повод — проявить уважение всегда превыше всего.       — Зайди нормально и возьми.       Всё-таки его не послушав, так и не переступая порог, он схватился за край своей рубашки и вытянул все свои вещи. Из-за такого резкого движения шляпа Чуи упала со стиральной машинки, а Акутагава уже хотел скрыться, закрывая дверь, пока ему не выкрикнули:       — Стоять!       Тот сразу же остановился и непонятливо посмотрел на стоящего в ванной. Накахара понял, раз они давно не общались, а последний их нормальный разговор был тогда, когда он напился, стоило разьяснить всё сейчас.       — Пройди сюда, — подняв шляпу и аккуратно вытряхнув ее, он сам присел на ванну, задрав ногу на ногу, приглашая сесть рядом друга.       — Что не так?       — Просто сядь. Я хочу поговорить. И не спрашивай, почему именно сейчас.       Рюноске прошёл, закрыв за собой дверь и сняв тапочки на выходе, положил обратно свою одежду. Он присел рядом, ожидая, пока ему объяснят, что случилось.       — Помнишь нашу прошлую встречу, когда ты направлялся в детективное агентство?       — Когда ты ещё был пьян? Помню.       — Вот за это я и хочу извиниться. Я явно наболтал чего-то лишнего, да? На самом деле мне расплывчато всё это помнится.       — Нет, ничего лишнего. Наоборот, ты мне, можно сказать, вылил свою душу. И после разговора с тобой мне во многом удалось разобраться.       — Выбрось это из головы! Я не смог сказать ничего разумного! Забудь.       — Я об этом задумывался, но всё же понял, что ты прав.       — Верится с трудом.       — Раз мы заговорили об этом. Почему ты вдруг напился? Ты же обычно коллекционируешь вина, а не пьёшь их.       — Не могу вспомнить. Я помню с того дня только наш разговор и то плохо. Еще помню, была пятница, а я откуда то возвращался. То есть, я не помню что было в начале, а в конце не помню тем более. Слишком много «не помню»…       — Ты напевал какую-то песню, когда возвращался в штаб. Значит, тебе было весело. Напился ты с радости.       — Вот именно! А раз напился я с радости, так мои слова стоит забыть! Если ты последовал моим «советам», которые я тебе по-любому давал, то мне тебя очень жаль…       — Все хорошо. Я последовал им и теперь моя жизнь кажется наладилась. Немного, но наладилась.       — И что ты сделал?       — Раз ты мне, хоть и пьяный, посоветовал действовать, я решил действовать. Твои слова оказали на меня довольно большое воздействие. — Акутагава не хотел говорить, что теперь по совету встречается с Ацуши, так как они договорились никому об этом не разглашать, но не выдержал. Надо было «похвастаться» результатами. — Поэтому, я осознал, что мои чувства к этому тигру — это любовь и предложил ему встречаться.       Как же сейчас ужасно чувствовал себя Накахара. «Какая к чёрту любовь? Это разве любовь?» То, что он кажется говорил пьяным, было сплошным бредом, а Рюноске воспринял это всерьёз. Но теперь ничего не поделать.       — Как же я давно не слышал, как ты зовёшь его тигром. Получается, вы теперь встречаетесь? — он, хоть и говорил с улыбкой, всей душой надеялся, что нет, и потерпел худшее поражение после следующего ответа.       — Встречаемся.       — Повезло, — явно не такой краткий, серьёзный ответ он ожидал услышать. Теперь Чуя считал виновным себя: он знал, что их отношения еле дотягивают до дружеских и знал, что Ацуши не мог просто так согласиться. Он так же понимал, еще издавна, что раз Накаджима согласился дружить с ним, по идее, конечно не хотев этого делать, значит и сейчас, ситуация повторяется. — Ну всё, я тебе объяснился. Можешь уходить.       — Погоди, — Акутагава склонил голову вниз, так как не хотел смотреть в глаза, когда будет задавать следующий вопрос.       — Слушаю, — раз Чуя задержал того, то ему тоже можно было задержать его ненадолго.       — Ацуши говорил никому не рассказывать об этом. А тебе я рассказал.       — Спасибо за доверие. Если ты намекаешь на то, что я кому-либо это расскажу, не волнуйся, мой рот на замке.       — Я не об этом. Мне бы хотелось посоветоваться насчет отношений.       — Насчёт отношений? Со мной? Да какой я там советчик? — он рассмеялся, хлопнув тому по плечу. — Сказал же, забудь тот бред, что я тебе говорил тогда пьяным.       — Ты бы просто так об этом не говорил. Значит ты разбираешься.       Накахара немного разбирался в таких темах. Раз он виноват в том, что Ацуши пришлось встречаться с Рюноске, то было бы неплохо ему помочь. Ведь он понимал, что «парень» из Акутагавы никакой, особенно для бедного Ацуши. Да и сам тот не понимает, куда влез.       — Что ж. Ладно. Я смогу тебе помочь.       — Тогда, просто посоветуй что нибудь. Я не могу даже задать конкретный вопрос, так как совсем не разбираюсь.       — Акутагава.       — Мм? — тот наконец повернул голову, смотря на Чую, сложившего руки на груди.       — Ты же знаешь, чем обычно занимаются пары?       На щеках Акутагавы появился легкий румянец, но из-за того, что его кожа была сама по себе бледная, выглядел парень как накрашенная форфоровая кукла. Он понял, о чём идёт речь.       — Допустим, — пытаясь не показывать смущения, прямо ответил тот.       — Ты хотел бы попробывать это с Ацуши? Хотел бы, да? Или ты лишь задумывался об этом?       — Я даже не представляю, как это происходит. У меня не получается придумать в голове отчетливую картину.       — Если вы когда нибудь до этого дойдёте, тебе стоит делать всё предельно осторожно! А ещё, не вздумай предлагать это в первые дни, — было немного неловко это объяснять, но очень нужно.       — Поподробней.       — Тебе показать всё что ли?       — Покажи, если не против.       — Сдурел? Иди лучше посмотри по-, — хотя нет, не лучшая идея. — Это нужно понять по теории. Без практики!       — Не понимаю, почему нет?       «Он кажется не осознает всей проблемы.» — Так, ладно, — он сам заварил эту кашу, теперь ему расхлебывать. Чуя встал с бортика ванны и размяв плечи встал напротив Акутагавы. Никогда бы он не подумал, что ему придётся это делать.       — Ты сейчас будешь показывать мне это на практике?       — Нет конечно! Точнее, не совсем, так просто удобней, — выдохнув, тот собрался с мыслями. — Вообщем. Когда вы начнёте, если ты отвечаешь за доминанта, ты должен будешь его раздеть и, — серьёзный взгляд вдруг превратился в грустный. — Да почему я должен тебе…! — кажется началась стадия отрицания, — Так. Ты понял.       — Сначала раздеваю, потом?       — Обязательно поцелуй, попробуй оставить засосы, укусы. Можно по всему телу. Но если он будет против, то даже не начинай!       — Ясно, — именно этот пункт он больше всего и запомнил.       — Потом самое сложное…       — Откуда ты всё это знаешь?       — Так. Не перебивай! Я только собрался с мыслями!       — Продолжай.       — Ты должен взять на себя ответственность, перед тем, как делать это. Это самое главное, — дальше Накахара обьяснял, какими средствами нужно пользоваться, как правильно входить и самое главное, как «подать» всё красиво. Сам он чуть не умер от смущения, пока это рассказывал. Парень иногда заикался, так как считал, что сцены, которые он описывает слишком неприличные.       — Я даже целоваться не умею, — Акутагава плохо понимал то, что ему сейчас объясняют. Особенно моменты с проникновением. Ему было стыдно, но не так сильно, как человеку ему объясняющему.       «Ацуши, наверное, тоже не умеет.» Так думал Чуя, и скорее всего это правда. Поцелуй был тоже важен, а если они оба не умеют этого делать, то будет еще хуже, если кто-то из них попытается. — Здесь всё просто, ты приближаешься, обязательно закрываешь глаза, а когда почувствуешь губы, сам уже разберёшься, — единственная часть, которую было не неловко объяснять.       — По мне видно, но я тот человек, что совсем не понимает ничего насчёт поцелуев.       — Слушай. Я не буду тебе дарить первый поцелуй. Отдай его Ацуши. «Точно, для Ацуши он тоже будет первым. Нельзя испортить.» — и тут Чуя немного призадумался над только сказанными словами. Не хотелось целовать Акутагаву, но нужно было побольше подробностей. По Рюноске было видно, что он совсем не видел ценности в том, чтобы подарить свой первый поцелуй кому нибудь. И это настораживало.       — Так покажешь?

***

      Вот после этого, вчерашнего дня ему и не по себе. Кажется, ему объяснили все правильно и подробно, но по словам Ацуши он совершил огромную ошибку. И теперь даже появилось чувство вины за то, что он ни с того ни с сего начал курить. Было ли это из-за него? Можно было думать и предполагать очень долго, а настоящий, правдивый ответ услышать можно только из его уст.       «Я не верю, что такой порядочный человек, как Ацуши, стал бы курить. Это не влезает в его рамки поведения.»       Пока Рюноске пялившись в потолок умно рассуждал, к нему постучали. Отперев замок, он думал, что это снова Чуя, но это оказалась его сестра.       — Гин? Ты до сих пор не спишь? — спросил тот, настороженно стоя в проёме двери.       — Я ждала, пока ты вернешься. Почему ты так внезапно убежал? Ещё и с «букетом» роз. Ты случайно не перепил? Я же волнуюсь…       Она была всё еще одета в красивое, длинное платье. Ее волосы были распущены, а лицо было немного накрашенно. Гин не то чтобы волновалась, скорее, удивилась такому поступку и хотела узнать, что двинуло его на такое дело.       — Я толком не объясню. Небольшой секрет. Но и пьян я не был. И сейчас я точно не пьян. Мне удалось отоспаться.       — Ты ещё успел где-то поспать?       — Так получилось. Глупо конечно, но это к лучшему.       — Хм… Вроде отвечаешь ты трезво, хорошо.       Девушка улыбнулась и пожелав спокойной ночи ушла к себе, а Рюноске до сих пор стоял в дверном проёме, сначала провожая сестру взглядом, а потом просто смотря в одну точку, думая о чём-то своём.

***

      На утро Ацуши проснулся в главном кабинете, лежа на диване. Он потёр глаза и радостно, как делает типичным утром, потянулся, встал и оглядел помещение. В кабинете как обычно сидел Куникида, а теперь еще рядом с ним стояла Йосано, Кёка и… Почти все. Тут он понял.       Во-первых, почему он проснулся здесь? Во-вторых, на нём вся та же одежда. В третьих, почему все так странно на него смотрят.       Он осознал. Вчера он вырубился, скурив две сигареты. Не знал, считать ли это позором или радоваться тому, что он не умер. Но сейчас ему было очень стыдно и одновременно страшно. Он испуганно смотрел в глаза своим друзьям и даже ничего не мог сказать в своё оправдание. Йосано и Рампо точно могли знать, что он тогда по глупости пытался курить. Ему оставалось надеяться, что другие не в курсе.       — Выспался? — Йосано со своей ухмылкой подошла к парню, сложив руку на бок.       — Да, выспался! — он не знал куда деться и что ответить. — Поэтому сейчас пойду завтракать! — надо же было как-то уйти, не встревая в разговор.       Ацуши убежал к своему шкафчику, где хранились его вещи и открыл в надежде на то, что там будет пакет с продуктами, которые он купил ночью. Но его там естественно не оказалось. Почему он вообще решил, что его туда положат?       — Не это ищешь? — за ним проследовала всё та же девушка, теперь держа его пакет в руке. Она протянула его Накаджиме и он сходу взял его, осматривая, всё ли на месте.       — Спасибо, Йосано, — Ацуши почесал шею и тут же по прикосновениям обнаружил, что укуса на его щеке нет. — Вы меня вылечили, да?       — Конечно. Кто бедного тигрёнка так искусал?       — Это… — парень стал красный как помидор, ведь на это нельзя было придумать оправдание. Значит, Акико знает и обо всех укусах тоже. Стыдно, но возможно она не поняла.       — Можешь не отвечать, — она немного рассмеялась. — И ещё. Насчёт твоего отравления.       — Извините. Я снова доставил вам неудобства.       — Ацуши, мне всё равно, куришь ты или нет. Ты взрослый человек, тебе решать. Но, во-первых, это было глупо покупать такие крепкие сигареты.       — Так получилось, продавщица немного обманула меня.       — И во-вторых, тебе стоит извиниться перед Изуми. Ты её очень расстроил.       — Я расстроил её? Как так? Мы же вчера мило побеседовали, она меня успокоила, на том мы и разошлись. Разве я её как-то мог обидеть? — у парня в голове сразу появились о том, что он либо начал лунатить, либо сошёл с ума. Ведь никак он не мог сделать девочке плохо.       — Дело в том, что именно она тебя нашла в таком состоянии.       Ацуши почувствовал себя ещё более виноватым. Теперь точно вся вина мира на него возложилась. Опять, он пытается всё исправить, а получается только хуже.       Парень снова быстро вернулся в главный зал, держа в руках пакет, чтобы дать кое-что, что он купил Изуми. Он застал её теперь сидящей на том месте, где он только что спал. Девочка сидела на диване, грустно смотря вниз, тыкая на экран в своём телефоне.       — Кёка? Всё в порядке? Прости меня, пожалуйста, — он подбежал, присел рядом и вытащил из пакета тофу и пачку сока, протянув ей. Продукты уже немного нагрелись, но не страшно.       — Раз ты извиняешься, то хорошо, — она даже не обернулась на него и не обратила внимания на вещи, которые тот ей протягивает, а будто продолжала рассматривать узоры на своем кимоно, теперь уже играясь со своими пальцами.       — Извини еще раз, я сам не думал, что так всё случиться.       — Ты же обещал, что скоро вернёшься. Я не спала, пока ты не возвратился и решила пойти тебя искать. Но прямо у уличного порога валялся ты, словно бездыханный, а голова твоя была будто прижата к полу. Я так испугалась, Ацуши.       — Молю, забудь об этом. Я признаю, я виноват, еще и опозорился.       — Нет, Ацуши, ты не виноват. Ты всегда перекладываешь чью-то вину на себя, — она отвлеклась и уныло взглянула на друга. — Перестань так делать, пожалуйста.       Он и вправду всегда винил во всём себя и постоянно об этом думал. И даже после этих слов от Изуми тот снова хотел попросить у неё прощение.       — Ацуши, почему ты пытаешься изменить кого-то, когда ты не можешь измениться сам?