Прощение подонку

      Этого не должно было произойти ни каким образом. Ты можешь просчитать каков будет следущий удар, можешь обратить внимание на язык тела, считывая мысли. Но такое никак нельзя было предугадать. Ложь, не ложь — что сейчас будет? Что сейчас случиться? Время, кажется, тянется бесконечно; и не только его друг сходит с ума, но и сам Акутагава не понимает, что происходит.       Это не время вдруг замедлилось — он стоит, ничего не делает и только палец медленно, очень неторопливо нажимает на спуск. Точнее, только приближается. И вместо того, чтобы остановить предполагаемое самоубийство, он смотрит на него так, словно уже зная то, что произойдёт через пару секунд: пистолет падает — простреленная голова… И прямо на него падает мертвое тело. Противные мысли, но Рюноске уже навстречался такого в реальности. И даже если бы он представлял подробно и в красках смерть человека абсолютно ему незнакомого, неинтересного — ему бы было всё равно. Сейчас же, представляя смерть именно любимого человека, — у самого пульс пропадает. Ну и что ему делать этой ситуации? Он никак не знал, а время шло и теперь быстрей уже тикали секунды.       Ацуши в это время будто опомнился — ещё не совсем. Себя он ненавидил, но может не настолько, чтобы пристрелится. Тем временем, уже поджимая спуск, он был готов полностью нажать.       Вся жизнь промелькнула перед глазами: ужасное детство в приюте будучи сиротой — все моменты из этого периода вспомнились ненавистью и только под конец промелькнули приятные мысли о том, как его приняли в агенство, о том, как он завёл друзей, а главное, подружился с одним из мафии — с Акутагавой. И именно из-за него сейчас тот стоит с дулом, приставленным ко лбу, а главное, управляет этим сам.       Все-таки одумавшись, Накаджима решил не стрелять, хотя ещё оставался в таком положении. И виделось ему напуганное до ужаса лицо друга, что смотрит на него снизу вверх. Таким Акутагаву он ещё не встречал.       Собираясь якобы сказать последние слова, чтобы в итоге разыграть всё в шутку, он было открыл рот, но уже послышалась чужая речь, лишенная чувств — с широко открыми глазами лицо в тот момент его выглядело пугающе:       — Последний раз — прошу, прости.       Но что это за чувство?       Продолжая смирно смотреть вниз, тот подумал: «Очередной раз ты просишь у меня прощения.?» Снова показывая оскал, он было собирался высказаться ещё раз насчёт этих бессмысленных извинений: да только не получилось…       Зря он не убрал палец со спуска. Нечаянно, дернув за него в порыве вырывающейся злости, Ацуши вдруг почувстовал накаленную жаром боль от внезапного прострела.       Попал прямо в висок.       И с оробевшим видом, явно того никак не предвидев, тот рухнул прямо на Акутагаву своим тяжелым телом. Пистолет откинуло подальше. Рюноске не смог сдержать падение друга, даже подхватить, поэтому полностью принял толчок на себя. Отставив руки, он кажется понял — его возлюбленный умер — поэтому, он не смел касаться мёртвого тела.       В голове эхом раздавался звук выстрела и зациклился перед глазами последний вид ещё живого парня. Вроде бы, сейчас и его дыхание, его ритм сердца остановиться также. Напрасно тот представлял, как это случиться — все почти с точностью воплотилось в реальность. На нем сейчас лежит бездыханное тело, уткнувшись носом в плечо. Кровь стикала по плащу и слышно было, как капли падают на мокрый от дождя асфальт.       От сего вида не мог тот отвести взгляд: Акутагава будто ждал, что сейчас друг очнется. Но уже прошли секунды — чуда не происходило.       Ничего, ничего не было дальше… Сплошная картина перед глазами без сопровождающегося звука, без заметных движений, без чувства собственной жизни…

***

      Как все пришло к этому?       То, что происходило дальше — он не помнил.       Очнулся, значит он от потери сознания, мокрый, как раз из-за дождя, в том же месте, смотря вверх на плывущие тучи. Минуты спустя, Рюноске наконец опешил и вздохнул так сильно, как будто только ожил. Встав с земли, резко по всюду огляделся: Ацуши нигде нет. Нет и его крови — вероятно, размыло дождём? Но где же сам парень?       Он прикончил себя — сам уйти не мог.       Агентство было совсем недалеко, может его успели спасти? Только этой надеждой питалась его тревогой пронзенная душа.       Тут послышался звук шагов позади: такой же топот, как и примерно час назад.       Это снова был он.       «Какого черта? Не может быть.»       Накаджима был абсолютно в порядке: ни одной раны, даже царапины — одежда же чистая и не оборванная. Вот только, в руках его был тот же пистолет.       — Ацуши… — он с шока отошёл от него, а потом быстро подбежал, хватая за спину и искренне обнимая. Рюноске всё еще был напуган, как маленький ребёнок, — Ты жив! Ты жив! — трогал он его постоянно за лицо своими дрожащими руками, чуть ли не зацеловывая. За прядью волос — никакой раны — голова цела.       — Акутагава! — застенчиво отталкивал он друга от себя, — Конечно я жив, что случилось то?       Галлюцинации? Не может быть. И не сон. Всё было так четко видно, в красках, деталях. Так четко слышно, что аж по ушам звенело до сих пор. Но никаких порезов, ранений не было на теле, как и на земле результат побоища — след простыл.       Ацуши отвечал на все вопросы с удивлением, вёл себя в своём репертуаре, как в то время, когда жизнь его была нормальная и более-менее спокойная. Несколько стеснительный, неряшливый и, главное — искренне добрый.       Таким сейчас он только притворялся.       Кое-кто из агентства ему помог избежать смерти по неосторожности: та же лекарша, что всегда приходила на помощь. Дело в том, что когда он лежал без памяти, истекая кровь, она его и спасла. Была Йосано на чеку еще в начале инцидента, когда Ацуши только выбежал из здания. То, что он неожиданно взял пистолет — ее однозначно смутило.       Акутагава не заметил, как его вырубили, так как находился слишком в шоковом состоянии. Для Акико такой поступок можно было считать в каком-то роде победой над одним из мафиози.       Приведя «самоубийцу» и вылечив, та сто раз успела его обругать, когда с тем же пистолетом Накаджима подскачил обратно. Будто ее работу обесценивали — ситуация словно тогда на войне: ты спасаешь бойца от смерти и снова к тебе его приводят с бойни, ситуация повторяется и повторяется. Естественно, он поблагодарил, только в этот раз не так благодушно — времени не было, план в силе, но потерпел изменения.       Пошёл дождь, значит капли крови может смыть водой — уликов смерти никаких не будет. Только поверит ли Акутагава «своим галлюцинациям» — оставалось вопросом.       «Сейчас я не вершу плохих дел, — думал тот, возвращаясь обратно в переулок. — Я делаю это ради него. Если мои другие старания всегда были напрасны, то только таким способом я его научу. Я жив, он жив, все в порядке! Теперь план превзошел себя сам. Мне не пришлось умирать ради этого.»       Однако, было очень неприятно вспоминать то ощущение выстрела. И как он только не умер в ту же секунду? Целясь прямо в висок!       Причина в том, что Ацуши не профессиональный суицидник. Тогда склонил оружие чуть вниз, следовательно пуля вылетела не ровно прямо, а чуть через щеки. Зрелище еще более хуже, но Акутагава не должен был этого заметить. В тот момент детектив подумал, что по своей глупости погибнет прямо на руках его друга-врага. И даже казалось ему самому, что он уже мертв. Благо, всё обошлось. Плохо, что Йосано тот дал так мало благодарности. Но все же время не ждет.       План должен сработать. Вот только…       — Ты же пристрелился! Убил себя, стрельнув прямо в голову! Почему ты жив? Почему же ты жив, тигр?! — Рюноске не знал куда себя деть и не мог осмыслить, что Ацуши не мертв.       — Спокойно, спокойно! Я никуда не стрелял! Тебе что-то привидилось может?       — Почему у тебя в руке пистолет? Зачем он тебе?       — Ох, я… Собирался идти на задание. Заглянул сюда и тебя увидел.       — Отдай мне!       — Бери, бери! Только успокойся, — «Отбирает у меня… Значит, не хочет чтобы это «повторилось» вновь, — на лице появилась ненаигранная улыбка»       — Ацуши, — взяв пистолет, он обратился по имени и замолчал, обдумывая.       «Он хотел, чтобы я его убил. Ради себя, ради меня.» Рюноске все же заметил на асфальте оставшиеся капли крови. Его обманули — никаких галлюцинаций не было. Так и сейчас продолжают обманывать, но все слова, получается, тогда были правдой. Лишь было не ясно, почему сейчас Ацуши притворяется, будто ничего не произошло.       «Раз я такое ничтожество в его глазах… Мне стоит выполнить его желание. Он просто не хочет мучаться в этом мире — буду ли я извергом, если дам ему свободу, которой он так хотел? Это единственное, что я могу ему дать. Ни на что другое я не способен. Могу убивать. И только.»       — Что скажешь насчет того, о чем мы разговаривали на мосту? — продолжил тот.       — Мне сложно смириться с твоими словами, Акутагава. Я хочу еще больше передохнуть, может, тогда я пойму тебя, пойму и себя… Вот, пришел только к тебе, лежащему в лужах, чтобы помочь. Что произошло?       — Не притворяйся. Не задавай глупых вопросов. Ты полностью знаешь, что случилось, — Акутагава медленно направил дуло прямо в лоб ничего не подозревающего Накаджимы.       — Что? Акутагава, что ты? — опять. План выходит из-под контроля, да что же? Но знал он, стрелять не станут, поэтому чувствовал себя спокойно.       — Ничего. Ради тебя. Ты хотел умереть, я исполню твое желание. По твоему, я способен только на убийства, не способен сделать ни одного доброго дела. Ты не веришь, что твои старания не напрасны, ведь привык видеть меня в роли жестокого мафиози, — спустив курок, он готовился нажать на спуск. — Интересно, что ты ожидал от меня еще?       Никогда не доводилось убивать кого-либо таким образом…       Ацуши не стал дергаться, спасаться — он просто не мог поверить, что Акутагава, который уже сотню раз успел сказать, что никогда того не убьет — сделал это прямо сейчас.       В этот момент пуля мигом прилетела в лоб. Он не упал: стоял, смотрел в чужие глаза, в которых отражается горечь. И этот естественный взгляд, присущий убийце, не метался, а целился прямо.       Чертовски больно ощущать горящую пулю в голове, особенно второй раз за день. Тигр вынослив — вряд ли умрет от такого сразу. Вот только теперь его маловероятно кто поджилал, кто спешил на помощь.       Парень еще мог стоять несколько секунд: потрогав ранение на лбу так убедился, что это все взаправду. Это не сон — его убил тот человек, который клялся ему в любви.       Кого ему стоит обвинять сейчас?       Это всё чрезвычайно бесмысленно. К чему нужно было устраивать этот театр?       «Я разве мог сделать кроме этого что-то еще? Разве был другой план, не сулящий смерть одному из нас?»       Он нашел в себе силы на последние слова:       — Спасибо.       Может, это было и к лучшему. Человек, загнанный в себе, с появившемися плохими привычками, с постоянным недосыпом и порой недовольством к всему миру наконец умирает. По настоящему. Если подумать — он не сопротивлялся, не стал даже думать о том, что его могут убить. А когда спустили курок, когда палец сжимал спуск — сообразить, наверное, было некогда? Все верно.       Не смотря на то, что ему хотелось в кой-то мере жить счастливой жизнью в агентстве, он еще сразу придумал план, где в конце ему придется умереть. Неважно, что все менялось и менялось — конец вышел таким, какой предполагался сначала.       Ацуши в последний раз дотронулся трясущейся рукой до чужой ладони, сжимавшей оружие, и наконец, покосившись, упал спиной на мокрый теперь и от крови асфальт, промытый дождём.