THE BEAST INSIDE: PART 2

      Он не помнил, как одевался, возможно, его заставили это сделать, потому что запах звал в лес и срочно. Как только чужие руки перестали держать его, Чимин побежал. Кустов, деревьев вокруг, покрытых свежим снегом, для него не было, и в наступающей темноте уже с трудом можно было их рассмотреть, тем более на такой скорости. И все же Чимин точно знал, куда ему бежать. Зачем и что он сделает, когда встретит чужака, заявившегося на их территорию и заставившего врасплох, не знал. Вообще, единственной его осознанной мыслью за время этого бешеного спринта было: «Нож в кармане куртки». И как повезло, что кто-то силой ее на него надел.       Добежав до небольшой поляны, устланной не тронутым никем белым покрывалом, Чимин остановился и первое, что сделал, — это сунул руку в карман и достал стилет, сжав его в трясущейся руке. Тяжелое дыхание с присвистом срывалось с обветрившихся искусанных губ. Они саднили, горло жгло от холодного воздуха, но это было неважно. Он чуял, как кто-то идет к ним навстречу медленно, неспеша ступая по хрустящей под снегом траве. Чимин замер в ожидании, и все вокруг на несколько мгновений затихло. Ни ветра, ни птиц.       Первым его нагнал Донгон. Бурый волк подскочил к нему, спрыгнув с пригорка, и замер по правую руку. Карие глаза посмотрели на Чимина, и в них клубилась злость пополам с волнением. Он фыркнул и мотнул мордой, указывая отойти назад. Чимин остался стоять там же, где и был, а потом Юнги тоже оказался рядом и сжал его левое плечо. За спиной послышались тяжелые вздохи третьего. Намджун остался чуть в стороне, дальше всех. Хоби не было, и Чимин тихо обрадовался в глубине души, что человеку не придется участвовать во всем этом.       — Чимин-и, отойди, — попросил хен и потянул за руку.       — Это он, — произнес Чимин на выдохе и усмехнулся. Все четверо смотрели в темноту, из которой на поляну напротив них ступила нога человека. — Вожак стаи.       Юнги и Донгон сделали несколько шагов вперед. Волк впился когтями в землю, принимая позу полной готовности к прыжку. Красная дымка клубилась у ног чужака, остановившегося в самой середине открытой поляны. На его плечах висела огромная шкура с лоснящейся черной шерстью, за которой виднелась обнаженная грудь, а на тонких губах играла самодовольная ухмылка. Чимин сильнее сжал нож и нащупал кнопку, выпускающую лезвие. Как сильно ему хотелось стереть с его лица это довольство, но он замер, смотря на него и едва дыша.       — Какое приятное ночное рандеву, — сказал незнакомец, оглядывая всех, но пропуская взглядом Чимина. — Какое гостеприимство, и я благодарю вас за такое чудесное и красочное приглашение.       — Тебя сюда никто не звал, — негромко ответил Юнги сквозь зубы.       Чимин ясно ощутил, как его непонимание быстро превратилось в злость.       — В самом деле? — незнакомец удивился.       Он посмотрел Чимину прямо в глаза и жестко усмехнулся. «Только попробуй, сволочь…»       — Значит, все-таки нет, — и это было именно о нем, но мимолетное замешательство быстро сменилось прежней самоуверенностью. — Что ж, я прошу прощения, однако, мы все ждали этой встречи, не так ли? Иначе зачем вам двоим бродить вокруг нашего лагеря.       — Иначе зачем целой стае соваться на чужую территорию, — сразу вернул ему Юнги.       Его грубость ни капли не задела чужака, наоборот, он громко рассмеялся. От улыбки с деснами, точно такой же, как у хена, Чимина затрясло.       — Чужая? В самом деле? — посмеивался он. — Что ж, Юнги-я, семья для тебя теперь совсем ничего не значит?       Волк зарычал, оскалив зубы, и затоптался на месте. Намджун сделал два шага вперед. «Альфа», — наконец дошло до Чимина, и он решил, что все-таки мог справиться с ним сам. Но тело не послушалось желания напасть, окаменело.       Юнги нервно вздохнул в замешательстве и разжал кулаки. Незнакомец внимательно посмотрел на него, а потом закатил глаза.       — Эй, ты так и не сказал ему? — крикнул недовольно Намджуну. — За два года смелости не хватило?       Он фыркнул, сложив руки на груди, и посмотрел на волка.       — И ты тоже, да? Боже, что за люди, — цыкнул языком, но через мгновение снова довольно заулыбался, смотря на растерянного Юнги. — Здравствуй, братец! Много лет прошло, а запах-то мог бы и узнать, он почти такой же, как твой.       Тот молчал, вовсе застыл, не дыша. Донгон стал медленно идти вперед, рыча еще громче и загораживая собой Юнги.       — Зато твой тау — малыш смышленый, догадался без подсказок, — бросил он и хохотнул и издевательски. — Я бы такую ищейку тоже не прочь…       — Сонджэ, проваливай отсюда! — крикнул Намджун и пошел к нему.       Ярость, чужая ярость выбила ударом весь воздух из легких, и Чимин упал на одно колено, задыхаясь. Нож выронил в снег. Боль зажгла все тело внутри и снаружи, и ему не нужно было поднимать взгляд, чтобы знать, что произошло. Юнги обратился, залаял и зарычал, быстро наступая на брата. Тот громко засмеялся, накинул капюшон, оказавшийся волчьей головой, и обратился тоже. Но это было ужасно, отвратительно. Увидев, как человеческая кожа срастается с накинутой на плечи шкурой, как перестраивается его тело, Чимин с трудом подавил рвотный позыв. И замер, так и не вдохнув. Огромный черный волк смотрел на него красными глазами, и они смеялись.       А потом три волчьих тела переплелись, едва не стали единым целым на мгновение. Лай, скулеж, рычание, грохот. Бурая, серая, черная шерсть. И белоснежный ковер вокруг них смешался с грязью и кровью. Чимин не мог отвести от них взгляд, с замиранием сердца наблюдая за леденящей душу волчьей дракой. Острые клыки кусали и трепали, окрашивались красным. Но холодная рука закрыла ему глаза в тот самый момент, когда из леса выпрыгнул еще один волк и накинулся на Юнги.       Намджун схватил Чимина и потащил в сторону дома, заставляя подняться и идти самому.       — Давай же, пошли, быстро! — прикрикнул он и зарядил по лицу крепкую отрезвляющую пощечину.       Все внутри разрывалось на части, кожа горела от фантомных укусов, но Чимин пошел. Пытался вырываться, оглядывался, но все же позволял уводить себя прочь от этого ужаса. Одни только звуки, оглушавшие его даже на расстоянии, мутили сознание так сильно, что перед глазами оставались лишь темные пятна, размытые застывшими слезами. Его собственное тело было в безопасности, в надежных руках, придерживавших весь путь домой, но сам он все еще был там, в пылу чудовищной волчьей драки вместе с Юнги, и чувствовал каждую рану на его теле.       Когда они уже дошли до дома, среди крон деревьев в вышине прокатился громкий вскрик.       — Хен… — только и смог прошептать Чимин.       Дернулся, желая броситься бежать обратно, но Намджун затолкал его в открытую дверь и захлопнул ее за ними. Чимин упал в еще одни теплые заботливые объятия.       — Господи, что там произошло?!       Хоби довел Чимина до стула и усадил на него.       — Не бойся, просто волчьи разборки, — ответил Джун и тяжело с облегчением вздохнул, раздеваясь.       — Просто? — пораженно выдохнул Хоби.       Растерянно оглядел обоих. Крови ни на одном не было.       — Они же не убьют там друг друга?       Скинув обувь, Джун прислушался, а потом подошел к Чимину. Чуть встряхнув его за плечи, он сказал спокойным, ровным голосом:       — Все закончилось, они сейчас вернуться, слышишь? Все нормально.       А Чимин никак не мог взять в толк, каким образом все может быть нормально в такой ситуации. Ему казалось, что ничего ужаснее драки волков, которые он видел во снах, быть не может, и даже не подозревал, каково это — увидеть нечто подобное собственными глазами, оказавшись совсем близко. Картинка черной волчьей пасти с острыми клыками, впивающимися в серую шерсть, застыла перед глазами и никуда не исчезала. Даже слезы ее не стирали.        — В смысле нормально? Ты вообще слышал эти крики? Этот лай? — Хоби выражал все негодование за них с Чимином вместе, пока тот мог лишь пялиться в пустоту перед собой, до ужаса боясь почувствовать, как умирает его волк.       — Я был там, боже, конечно, слышал! Успокойся, Хо, ничего им не будет, обычная волчья драка, никто никого не убьет.       — Откуда тебе знать?       — Потому что я уже сто раз это видел, ясно? — Джун вздохнул и устало упал на стул, запустив руки в волосы.       — В смысле, видел?       Чимин смог поймать этот серьезный взгляд Намджуна, каким тот посмотрел на Хоби. Друг замолчал и передумал засомневаться снова. Они не говорили об этом, в этом было дело, отсюда все эти вопросы, но теперь придется. Ким Намджун слишком долго хранил свои скелеты в запертом шкафу, а теперь кто-то другой вытащил их наружу, и ему нужно будет объяснить всем, какого черта. И Донгону тоже.       — Какое интересное, — пробормотал Чимин и облизнул пересохшие губы, — воссоединение семьи, а?       И посмотрел на Джуна, все еще тяжело дыша. Хоби ничего не понял и проигнорировал это, сказав взамен:       — У него глаза все еще такие, может ту фигню ему дать, которую Юнги нашел? А то вдруг убежит, и не удержим.       Только кивнув, Джун встал и пошел к кухне, пошарился взглядом по столешнице, заглянул в холодильник. Там стояла наполовину полная кружка вчерашнего отвара центеллы с мятой, понюхав ее, он вернулся к Чимину.       — Давай, пей сам, чтобы я в тебя силой не вливал, — сказал строго, но коснулся плеча очень нежно.       — Тебе придется объясниться, хен, — тихо сказал Чимин, смотря на него исподлобья, и взял кружку, чтобы послушно выпить все до капли.       Крепкий отвар, настоявшийся за ночь еще больше, холодный на вкус был уж совсем отвратительным. Горьким, вяжущим язык. Чимина чуть не стошнило, потому что он влил в себя эту гадость за один раз.       — Джун-хен, что ты натворил? — спокойно спросил Хоби.       Он сел за стол и подпер голову руками, потер лицо, уставившись пустым взглядом в пустоту перед собой.       — Не смотри на меня так, — сказал тот Чимину и забрал у него кружку, отнес в раковину. — Я же не врал никому, просто…       — Просто скрывал это, даже когда он приперся сюда со своей стаей, — закончил за него Чимин, недовольно хмурясь и машинально принюхиваясь. — Ты жил здесь два года, все время был рядом с Юнги и думал, что правда не вскроется?       — Она бы никогда не вскрылась, если бы не Сонджэ, — раздраженно бросил Джун, сев обратно за стол.       — Кто это? — спросил Хоби, но так тихо и устало, как будто ему было уже плевать, но спросить надо было ради чистой формальности.       Снаружи послышался шум, громкое тяжелое волчье дыхание. Один из них обратился сразу, Чимин понял это по щелчку, с которым открылась дверь машины, и глухому хлопку, с которым закрылась после. Ждал очередной волны боли, ломающей кости, но ее долго не было. Они там копошились, а он не шевелился, впившись ногтями в свои колени.       Центелла окутала его сознание быстро, укрыла тяжелым одеялом, и что он смог бы сделать — так это только встать спокойно, и медленно, шаркая ногами по полу, на последних силах пойти на улицу возвращать любимого из плена звериной шкуры единственным знакомым ему методом. К счастью, не пришлось, тихая фантомная боль все-таки настигла его тело, на этот раз лишь нежно согрела, приглушенная отваром.       Чимин наблюдал, как они вошли, как Донгон, уже одетый в джинсы и футболку, накинул на Юнги халат и провел под руку в комнату. Но не успел заставить себя двинуться с места и подняться, как хен, на вид совершенно изможденный, раненый и измазанный собственной кровью, вдруг кинулся на Джуна с кулаками.       — Блять, ты знал, что он придет сюда! И как давно, а?       — Успокойся! — Джун оттолкнул его, и Донгон встал между ними, придерживая обоих. — Я не знал, что он припрется сюда!       — Юнги, остынь, — сказал отец строго, но это не подействовало.       Зверь рычал и огрызался даже у Чимина в сердце.       — Остыть?! К тебе у меня те же вопросы, Донгон! — Юнги ткнул ему в грудь пальцем, продолжая злиться и явно собираясь ударить их обоих. — Какого хрена, блять, я только сейчас узнаю, что у меня есть братья, один из которых притащил в мой дом целую стаю?! Причем от него самого, а не от одно из вас! Что, времени не было?       Одно неверное движение, одно необдуманное, брошенное в пылу эмоций слово — и он бы снова обратился. Они все вмиг оказались на лезвии ножа, и воздух едва не искрил.       Чимин почти засыпал даже в такой ситуации, но знал, что должен был сделать и сделал это. Он тихо подошел к хену, положил руку ему на плечо и сказал:       — Посмотри на меня, хен.       Но тот продолжал прожигать взглядом Намджуна.       — Я не враг тебе, Юнги, и если ты успокоишься…       — Не говори мне «успокойся»! — крикнул и грубо скинул руку Чимина со своего плеча.       — Хен.       — Чимин, не лезь, — он отмахнулся, даже взглянув на него.       — Чимин, лучше отойди, — Донгон осторожно оттолкнул его, но даже легкого движения хватило.       Ярость кипела не только в энигме.       — Вышли все отсюда! — закричал Чимин на них, указывая на дверь. — Сейчас же!       Двое попытались возразить, но он посмотрел на них так, будто готов был на самом деле сам наброситься. Хоби послушался первым, подошел к Джуну, схватил его за руку и потянул за собой. За ними вышел и отец, единственный, кроме Чимина, хорошо представлявший, чем эта ссора может закончиться, продолжи они кричать друг на друга. Юнги хотел было остановить это позорное отступление, но Чимин не позволил ему даже дернуться, наконец поймав его взгляд.       — Тебе надо обработать раны, — уверенно сказал он и взял его за руку. — Пошли, успеете поругаться и выяснить отношения потом.       — Когда потом?! — Юнги дернул руку и развернулся, чтобы уйти.       — Хен, я просил тебя не забывать, — спокойно сказал Чимин, смотря ему в спину и слыша, как рычит его зверь.       — О чем? — раздраженно бросил тот и обернулся.       — О том, что ты меня любишь.       На самом деле, Чимин не знал, как все еще держится на ногах и остается в сознании, пожалуй, его питала только энергия Юнги, пусть и негативная. Не будь ее, он бы уже валялся на диване без сил даже пошевелить пальцем, чего уж говорить о том, чтобы успокоить разъяренного энигму, который за своей злостью не видел ничего. Подвиг, не иначе. А за действием центеллы у него в душе прятались и скулили волнение, страх и горькое отчаяние. Юнги ничего не ответил, но все же позволил отвести себя на диван. Чимин молча сходил за аптечкой.       Ему было плохо и без того, а потом стало еще хуже, когда хен начал успокаиваться, вулкан в них обоих затих и остыл, силы стали растворяться в смертельной усталости, и тело медленно распадалось на крошечные осколки. Чимин скинул с Юнги халат и принялся обрабатывать раны, пусть тот и смотрел на него, будто это ненужная глупость. Казалось, что все чувства и эмоции куда-то уходят, оставляя его один на один с жизнью, завернувшуюся крепким узлом, который ему уже не развязать никак.       — Я не забыл, что люблю тебя, Чимин-и, прости меня…       — Я тебе что говорил несколько часов назад? — он поднял на него строгий взгляд на мгновение и снова вернулся к ранам.       — Забираю извинения обратно, — вздохнул Юнги и прикрыл глаза, позволяя позаботиться о себе без всяких возражений.       Чимин и не смог бы больше пререкаться с ним и уговаривать, это был единственный шанс, и слава богу, они его не упустили.       — Он пришел сюда сегодня, потому что я позвал его, — сказал он негромко, открыл пластырь и заклеил им две короткие, но глубокие борозды от когтей, потом перешел к следам волчьей пасти на предплечье. — Знал, что я иду по следу стаи каждый раз, когда чую их, и подсунул еще одного омегу.       Чимин занимался ранами, не поднимая глаз, и говорил так, что Юнги молча слушал, не пытаясь ничего спросить или сказать.       — Когда мы с Хоби сидели в баре. Я пришел туда по запаху. На этот раз у этого течка только начиналась и было попроще, но я все равно почти повелся. Вообще, хотел втереться в доверие и узнать все, что можно о стае, мы зашли к нему домой, и меня переклинило. Там был гамма, с которым я подрался на той неделе, ты помнишь, когда вернулся с побитыми костяшками. Я не соврал, он тогда правда пытался подлезть к Хоби, но потом задел меня, и я не выдержал. Думаю, они хотели вырубить меня и притащить к твоему брату, потому что он хочет себе тау. Но я сам вырубил их, правда, плохо помню. Сначала думал, что вообще убил, у меня все руки были в крови, но Хоби тогда ждал меня на улице и ходил проверять, сказал, что живы. Они и передали Сонджэ мое предложение о встрече.       Чимин наклеил последний пластырь на самой незначительной ране на его бедре и впервые за эти минуты поднял взгляд.       — Он пришел, но знаешь что? Ему все-таки страшно, — сказал он и усмехнулся.       — Страшно? — отозвался Юнги хрипло и тихо, смотря на него и как будто вообще ничего не понимая.       — Я сказал ему приходить одному, если не боится, — убрав все обратно в аптечку, Чимин сел рядом на диван и стал поправлять его халат как было. — Сколько волков он с собой взял? Я успел увидеть только одного, когда Джун потащил меня домой.       — Один и был, — Юнги вздохнул и наклонился вперед, хватаясь за волосы. — Боже, Чимин, почему ты ничего не говорил мне?       — Потому что хотел сам с ним разобраться.       — И каким это образом? — Юнги посмотрел на него, но, несмотря на тон, во взгляде было только искреннее беспокойство за любимого.       — Я не знаю! Но могу поспорить, что ты сам в любой момент готов сказать мне отойти в сторону, чтобы сделать все самому, и не говори, что это не так.       И он не сказал. Потому что правда.       Помянув господа измученным стоном, Юнги притянул его и крепко обнял.       — Умоляю тебя, не делай так больше, Чимин-и, я же сойду с ума, если с тобой что-то случится.       — А ты сам можешь пообещать мне то же? — Чимин отпрянул, чтобы увидеть в Юнги глазах очевидный ответ «нет». — Вот и я не могу. По-моему, так нам с тобой остается только попытаться не умереть, вот и все.       Это звучало так обреченно и смиренно, что Юнги не нашелся с ответом, только с грустью смотрел на него и поглаживал его руку.       — Я сейчас позову их обратно, — сказал Чимин, — пока они не превратились в снежные скульптуры, а ты постараешься ради меня держать себя в руках, договорились? Успокаивать тебя еще раз у меня сил не хватит.       — Хорошо, я постараюсь, — кивнул Юнги и поцеловал его ладонь. — Спасибо.       Мурашки по коже. Чимин хотел бы потерять сознание прямо сейчас, но у них еще есть дела, поэтому заставил себя встать и выйти из дома.       Позвал всех обратно и сразу попросил не орать друг на друга и не начинать собачиться снова. Джун с Донгоном устало вздохнули и предоставили свои обещания взамен на вход в тепло и сухость. На их плечах таяли пушистые снежинки. Хоби вошел последним, молча встретившись с Чимином таким же взглядом, как у него. Измученным и бессильным.       — Донгон, твои раны тоже надо обработать, — сказал Чимин по пути к аптечке.       — Я справлюсь, — ответил отец, забирая ее из рук. — Садись, ты и так еле стоишь на ногах.       Чимин без возражений согласился и сел за стол вместе с остальными. Уже плохо видел лица друзей, их черты и силуэты постепенно превращались в размазанные пятна, запахи смешались, голоса отдавались эхом в голове. Хен был рядом и взял его за руку под столом. Им обоим это было нужно. По одиночке уже давно бы утонули.       Донгон остался у раковины заниматься своими ранениями, и Джун начал говорить, не дожидаясь его, тем более Юнги медленно снимал с него кожу своим жестким взглядом, в котором, казалось, от их дружбы в одно мгновение осталось лишь название.       — Мин Сонджэ — наш средний брат, — начал он, растягивая слова и сосредоточенно смотря на синюю эпоксидную реку. — Я — старший, единоутробный, Юнги — младший, вы с ним родные. Мы жили все вместе, пока Чунджэ не забрал Юнги, когда ему исполнилось пять лет, и не ушел к другому, своему истинному.       — Хен, объясняй имена, — тихо попросил Хоби, почти лежавший на стуле. — Мы с Чимином их не знаем.       Джун вздохнул и потер глаза.       — Мин Чунджэ — это отец Юнги и Сонджэ, энигма и оборотень. Младший сын пошел весь в него, поэтому он забрал с собой только его, альфу, Сонджэ, оставил, как и меня, хотя я ему всего лишь приемный сын был. Наш второй отец был обычным омегой, он говорил нам, когда Чунджэ ушел, что тот его просто использовал, потому что хотел иметь детей.       — Но при этом двоих из них тоже бросил? — спросил Хоби.       — Ему нужен был потомок оборотень, мы с Сонджэ не дотянули, — сказал он и невесело усмехнулся. — Его истинным был обычный альфа, так что ребенка он ему не мог родить, хотя принял его с Юнги, когда они вернулись, что уж у них там было, я не знаю.       Он замолчал, задумавшись, и тишина прерывалась только шорохами Донгона, стоявшего в стороне как тень.       — Любовь многое прощает, — негромко сказал он, не обернувшись.       Чимин услышал его слова с опозданием в несколько секунд, но они отдались ему болью в груди. Теперь он и сам знал, как многое может простить своему истинному, чего никогда и никому другому не простил бы и не позволил бы. И сглотнул горечь на языке, сжав руку Юнги сильнее.       — Ладно, — вздохнул Хоби, казалось, он мыслил яснее всех за столом, хотя выглядел ужасно измотанным. — Допустим, семья, и зачем он пришел сюда? Соскучился по братьям?       — Ему нужен Чимин, — бросил Юнги недовольно. — Потому что он альфа-тау.       — Думаю, что не только он, — сказал Джун, поглядывая на него. Явно подбирал слова, чтобы не вызвать новую вспышку злости. — Ты тоже. Мне кажется, он не собирается здесь никого убивать. Они могли бы просто украсть Чимина, но им нужны союзники, а не пленники.       — То, что было сегодня, — вставил Хоби, — мало похоже на поиск союзников. Кстати, зачем?       — Просто он не всегда умеет следить за языком, — это уже звучало как оправдание, и Чимин усмехнулся, впервые за разговор подав признаки жизни.       — Хотел посмотреть на него, — сказал он. Четыре пары глаза обратились к нему с одним и тем же немым вопросом. — Какой он, когда обращается, как дерется и защищает. Сонджэ вступал на чужую территорию, только в ту ночь, когда обоих волков здесь не было.       Все стали вспоминать и обсуждать тот случай, а Чимин подумал о том, как это оказалось возможным, и сложил это воспоминание с самым свежим, с этой дракой четырех волков, запаха одно из которых он не почуял вовсе. «Кто же ты?»       — … без разницы, мне надо знать, что ему здесь нужно и что он задумал, — сказал Юнги, и его голос вернул Чимина в здесь и сейчас. — Стая большая?       — Была достаточно, когда я уехал от них, — ответил Джун. — Сейчас, вероятно, еще больше.       — И для чего ему столько сторонников?       — Я не знаю.       — Подожди, — Хоби встрепенулся и снова сел на стуле ровно, — так ты был частью его стаи?       — В каком-то смысле, — Джун замялся и потер шею. — Я помогал ему как брату, если он о чем-то просил, не больше. С ними я не жил и не лез в его дела.       — Просто так куча людей не собирается вместе, — сказал Юнги.       Он был недоволен, но держал себя в рамках, не отпуская руку Чимина. Тот был рядом и одновременно где-то очень далеко отсюда.       — Я полагаю, что он сам тебе все расскажет, если ты захочешь заключить с ним союз.       — Еще чего.       — А что насчет Чимина? — спросил Хоби, и они встретились взглядами. — Его он тоже будет склонять на свою сторону?       — Я этого не позволю, — бросил Юнги. — Пусть проваливает отсюда, даже слушать не стану.       Чимину показалось, что Хоби думает в правильную сторону, но сам не мог сделать того же, просто не было сил, и так едва вытаскивал из памяти кусочки воспоминаний, чтобы переосмыслить их в свете последних событий.       Ночь сгущалась, лес затихал, и снег неторопливо укрывал его белым, чистым и нетронутым. Так хотелось спать. Просто исчезнуть на время, оставить этот ужасный день в прошлом. Но он цеплялся за него и сам решал, когда отпустить.       — Не руби с плеча, Юнги, — устало вздохнул Донгон, проходя мимо них с аптечкой в руках.       — За двухминутный разговор он уже нарвался на драку, — ответил тот, — и ты думаешь, в следующий раз будет лучше?       — Он твой брат…       — Да плевать мне, хоть мать родная, если так и продолжит вести себя, я перегрызу ему глотку!       Чимин сжал его руку изо всех оставшихся сил и отвернулся, жмурясь от боли, которую доставили чужие эмоции. Она была настоящей, черт возьми, ни капли не похожей на иллюзию собственного сознания. И Юнги осекся, почувствовав это, вздохнул и опустил голову.       — Именно из-за того, что он твой брат, — спокойно продолжал Донгон, возвращаясь обратно к ним, — он и не станет доводить до крайности. Скорее всего, уже на днях сделает шаг к примирению.       — Говоришь так, — глухо отозвался Юнги и посмотрел на него, — будто хорошо его знаешь.       — Я же говорил тебе, — вздохнул Чимин и недовольно нахмурился, досадуя на то, что хен не понимает такую простую и очевидную ему самому вещь, — что одному ему страшно.       — Я помню, только при чем тут это? — тихо спросил Юнги, и за нежностью в его голосе до сих пор сквозило раздражение.       — Подумай, зачем ему столько людей рядом, — прошептал Чимин.       Чувствовал себя умирающим, не смог больше терпеть и прилег на стол, подложив под голову свободную руку. Юнги промолчал, и Чимин только понадеялся, что до него начало доходить.       — Слушай, Юнги, — сказал Джун, прочистив горло, — давай я схожу к нему и попробую узнать, что они задумали, окей? А ты не будешь меня убивать за то, что я ничего не рассказывал.       — Убивать не буду, но учитывая, что ты ничего не рассказывал, доверять — тоже.       Юнги посмотрел на него строго и без тени сомнения, на что Чимин только усмехнулся, потому что у хена в душе так и росло желание прощения и принятия помощи. Конечно, он этого не признает даже перед самим собой, но это не так уж и важно, если эти чувства рано или поздно продиктуют его действия.       — Дай ему шанс, — попросил Донгон, похлопав его по плечу. — Тем более нам всем пора отдохнуть.       Чимин явно ощутил на себе взгляды. Ему захотелось подняться и дать понять, что он в порядке, о нем не надо беспокоиться, но попробовал пошевелиться и не смог. Еще не спал, но уже почти, как бы ни хотел оставаться в сознании, его тело было на пределе, впрочем, как и разум.       — Она действует как снотворное, что ли? — спросил Хоби, потянулся к Чимину и поправил его волосы, закрывавшие лицо, убедившись, что глаза закрыты.       — Вы ему отвар дали, что ли?       — Я подумал, — ответил Джун Юнги, — так будет лучше, чем если бы он вырвался и побежал обратно в лес за тобой.       — Да уж, — со вздохом признал он, а потом пересилил себя и сказал: — Спасибо.       — Уже поздно, давайте по домам, — предложил Донгон, — переспим с этой мыслью и завтра уже будем решать, что делать дальше.       Все согласились, даже Чимин в глубине души, хотя ему все еще казалось, будто времени очень мало, будто кто-то уже завел таймер, ведущий отсчет до чего-то непоправимого и ужасного, и ему нужно бежать, нельзя останавливаться. Так говорило сердце, а тело молчало и больше не повиновалось вовсе, оно уснуло, несмотря на разум, пока еще державшийся на плаву, воспринимавший все, что происходило вокруг. Чимин оказался заперт в клетке, и это было так странно, слышать и все понимать, но не иметь возможности подать хоть малейший знак, что он еще здесь.       Друзья и отец собирались расходиться, хен их провожал до выхода. Все устали, все таили в сердцах страх, и волнение сквозило в каждом их слове. Пару раз хлопнула дверь, потом послышался мерный рокот мотора. Донгон сказал, выходя на улицу, что подбросит Джуна с Хоби до дома, потому что «лучше не стоит сейчас бродить по лесу», хоть они все и были уверены, что Сонджэ и тот второй давно ушли в свой лагерь зализывать раны. И все равно… И все равно, оставалось что-то в той темноте, разбавленной белым покрывалом снега, поэтому осторожность им друг, а не враг. Чимин хотел попрощаться с Хоби и попросить его быть осторожным, но не смог. Лежал на столе, глубоко и спокойно дышал, слушая, как голос друга все отдаляется.       — Эй, ты же хотел…       — Да, точно, — Намджун вздохнул, — Юнги, выйди со мной на минуту, я вообще пришел, чтобы кое о чем поговорить.       — О нем?       Ответа не было, и все трое вышли, тихо прикрыв за собой дверь. Чимину стало любопытно, очень, и это чувство позволило хотя бы немного сдвинуться с места и открыть глаза. С большим трудом удалось поднять себя со стола, а потом он даже собрался выйти на улицу к остальным. Не потому, что хотел узнать, о чем речь, а потому, что одному ему оставаться не хотелось. Ложное чувство брошенности, пусть он и отмахнулся от него, сонно осмотревшись. Не надо было выходить, его банально могли не удержать ноги, он мог быстро замерзнуть, почувствовать снаружи запах Сонджэ и переключиться, а сил и так не было, куда ему опять идти по следу. Да и разговор этот, пусть и о нем, судя по всему, все же не для его ушей. Поэтому все, что Чимин в итоге смог, — это дотащить себя до туалета, чтобы не пришлось просить помощи Юнги хотя бы в этом. «Ну я же не настолько…» — подумал он и засомневался.       Оказаться бессильным второй раз за день было так неприятно, но он ничего не мог с этим поделать. Вернулся из ванной и сел на диван, придерживая голову руками. В тишине его тяжелое дыхание прокатывалось по комнате и возвращалось обратно, будто чье-то чужое. Этот черный волк, Чимин не мог поверить, что это был именно он. Как это вышло? Откуда он мог знать, как выглядит Сонджэ, если даже не знал о его существовании до сегодняшнего вечера? «Почему ты? — думал Чимин, покачиваясь вперед-назад в такт биения своего сердца, как заведенная игрушка, у которой, однако, почти сели батарейки. — Почему я тебя знаю? Почему я видел тебя во снах?»       Сердце сделало два тяжелых вымученных удара, весь воздух вышел из легких. За дверью послышались шаги, машина отъехала от дома, скрипнув шинами по свежему снегу. «Почему ты обращаешься так отвратительно?»       Юнги вошел в дом и закрыл дверь на все замки, потом прошел к окнам и закрыл их тоже.       — Чимин-и, ты как? — спросил он, оказавшись рядом. Опустился на колено перед ним и убрал его руки от лица, заглядывая в глаза.       — Какого они цвета сейчас, хен? — тихо спросил Чимин, и его сердце дрогнуло.       — Карие, все в порядке, ты ведь выпил отвар, с ним ничего не произойдет. Пойдем, тебе надо отдохнуть.       Он потянул его за руки, чтобы помочь подняться, но Чимин застыл, как статуя, смотря в пустоту. Там перед ним мелькали вопросы, которые беспокойный разум задавал снова и снова, будто издеваясь, потому что сил искать на них ответы, даже если они, казалось, совсем рядом, не было. Ничего не говоря, Юнги поднял его на руки и понес в комнату, а Чимин, прижавшись к его груди, почувствовал, как проваливается в бездну.       Он был маленьким напуганным волчонком. Лишь на мгновение. Бежал через лес, спасаясь от кого-то.       А потом солнце пригрело кожу, теплый ветер взметнул в сторону волосы, уже длинные до плеч. Чимин открыл глаза и увидел горную реку, она билась и пенилась совсем рядом. Он сидел на берегу в зарослях цветущей центеллы, вдали стая птиц огибала горный хребет, а на его коленях пристроил свою большую морду серый волк. Чимин погладил его по голове, почесал за ухом и увидел, как хвост довольно зашуршал по траве.       — Хен, здесь так хорошо, — улыбнулся Чимин, оглядываясь.       Это могло быть раем. Это могло быть его мечтой.       — Но почему ты не человек?       Ему бы так хотелось поговорить с ним сейчас, обнять его, поцеловать, и невозможность сделать это отозвалась горькой обидой в сердце. Волк только проскулил и прижал уши к голове. Чимин продолжал поглаживать его, пока вдруг рука не спустилась к шее и не встретилась с холодом стали.       — Что это? — он посмотрел и увидел ошейник, с шипами внутрь, как у бойцовских собак. — Кто надел это на тебя?       «Это ведь не я? Я этого не делал?!»       Чимин попытался расстегнуть и снять его, но ничего не вышло. А цепь от ошейника терялась в траве и запутанной нитью вела куда-то далеко в лес.       — Хен, кто это сделал?       Он толкнул его, но волк не отвечал, не двигался. Чимин попытался растормошить его, умоляя:       — Посмотри на меня!       Но волк не открывал глаза. Волк не дышал. Замер холодеющей тяжестью у него на коленях, не позволяя выбраться и подняться. Чимин почувствовал, как переменился и усилился ветер, и увидел, что тьма вдруг падает на них. Цветы центеллы завяли на глазах, и вся трава засохла и покрылась инеем за считанные мгновения. Небо затянули черные тучи.       — Юнги, прошу тебя, вставай! — Чимин кричал, не слыша собственного голоса за воем ветра. — Хен, пожалуйста! Не оставляй меня!       Цепь его ошейника натянулась, как струна, и шипы впились в серую шерсть.       «Сначала один, потом второй»       «Ну здравствуй, братец!»       «…твой тау… Я бы тоже не прочь…»       — Хен, не забывай…       — О чем?       Если бы бездна тьмы была живой, она сожрала бы его до последней кости, и он бы ей это позволил.