13. Приглашение
25 января 2025 г., 20:58
Приятно было проснуться ранним утром в теплых объятиях, отдохнувшим, полным сил. Если бы не все остальное, что навалилось на него еще до того, как он открыл глаза и посмотрел на любимого. Его запах был домом, но теперь весь этот уют испорчен одним воспоминанием. Лучше бы та встреча в лесу оказалась сном вместе с умирающим волком у него на коленях.
— Доброе утро, — Юнги улыбнулся ему, неуверенно и тревожно.
— И что теперь будет? — спросил Чимин, садясь на кровати и осматриваясь. Ему казалось, что даже эта комната вот-вот исчезнет, и это чувство не проходило.
— Ты о стае?
— О чем еще…
— Думаю, решим, что делать, когда Донгон приедет, — Юнги пожал плечами и приподнялся на подушке. — Я так полагаю, что на днях Намджун пойдет к ним.
На это Чимин недовольно фыркнул и закатил глаза, припадая спиной к стене. Это все совершенно не то, что он хотел услышать. Все неправильно.
— Тебя это не устраивает? — спросил Юнги и ласково взял его руку. — Можешь предложить свой план, только учитывай, что тебя я туда не пущу.
— Это почему еще? — от возмущения у Чимина зажгло щеки, и он упрямо убрал руку. — Типа, слово сказать — так уж и быть, а принимать участие — нет? Смеешься?
— Нет, я забочусь о твоей безопасности, Чимин, поэтому ты останешься здесь в любом случае, — Юнги говорил мягко, но его властная энергия так и рвалась наружу, его желание приказывать.
— Ты не можешь решать за меня, куда мне идти, а куда нет.
— Могу.
Это прозвучало пугающе. Чимин замер и напрягся, смотря на него и понимая, что да, может, черт его побери. Ответить на это ему было нечего, негодование и недовольство грозили закипеть, как вчера. Так что Чимин просто встал и ушел в ванную, чтобы по крайней мере не зарядить в Юнги подушкой. Даже если бы это было в шутку, бой подушками сейчас не закончился бы смехом и поцелуями, и они оба это почувствовали.
Сознание оставалось ясным, но Чимина все равно мутило, перед глазами стояла едва заметная пелена. Он подошел к раковине, силясь не поднимать взгляд на свое отражение в зеркале, включил воду и уставился на нее. Руки застыли в сантиметре от ледяного потока, они дрожали так позорно. Ему стало противно от самого себя, почему он ничего не ответил?
Чимин умылся, склонившись над раковиной, упершись локтями в ее гладкий покатый край. Захотелось выйти на улицу и подышать, потому что в доме кислорода становилось все меньше и меньше, а стены никогда еще не казались такими давящими и противоестественными. Как клетка.
За шумом воды ничего не было слышно, и когда Чимин выключил ее и выпрямился, вдруг увидел в зеркале отражение у себя прямо за спиной. Его дернуло от испуга, и он ударился бедром о раковину.
— Не пугай так!
Он хотел обернуться и несильно ударить хена по плечу, но тот схватил его, обнимая со спины, и крепко сжал запястья.
— Извини, малыш, я не специально, — прошептал Юнги и поцеловал в шею.
— Забей, пошли завтракать, — вздохнул Чимин и попытался выбраться из хватки, но она оказалась слишком крепкой.
— Не спеши, Чимин-и, это может плохо кончиться.
— Я не понимаю, о чем ты.
— Ты понимаешь все даже больше, чем я, больше, чем кто-либо другой, и сам знаешь это.
Юнги тяжело дышал ему в шею, проводил носом за ухом и все еще очень крепко сжимал запястья, обнимая и не давая шанса выбраться. А потом потерся пахом о его задницу, и Чимин понял, к чему все идет.
— Хен, отпусти меня, — еще одна попытка высвободить руки закончилась болью.
— Ты не пойдешь туда, Чимин-и, — выдохнул Юнги и поцеловал его в висок. — Они хотят забрать тебя у меня, я им не позволю.
— Я это уже понял, отпусти, ты меня пугаешь.
Чимин говорил спокойно, но в душе на самом деле звенел страх, который он упрямо пытался игнорировать, затмевая мыслями: «Волк ничего мне не сделает, он просто играется». Они с легкостью разбивались о его собственное отражение в зеркале, о шрам на лице, как вечное напоминание о том, что волк действительно мог сделать с ним.
Но Юнги отпустил руки, позволил повернуться и притянул для легкого и нежного поцелуя, который Чимин безропотно принял.
— Извини, Чимин-и, я правда боюсь потерять тебя, ты мне веришь?
Чимин посмотрел ему в глаза и увидел чистейшую искренность.
— Верю, хен, — сказал он примирительным тоном и проглотил это жалкое «но…»
— Спасибо, — Юнги усмехнулся и поцеловал его мокрые руки. — Пойдем завтракать?
— Пойдем.
А пока пил кофе, поглядывая на хена, Чимин все думал и спрашивал себя: «Что с ним такое?» Ответ был на поверхности, только он сам уже давно тонул. Да, это была забота, беспокойство за его безопасность, любовь и страх потери, но… Юнги подавлял его, и это тоже было очевидно.
Когда с завтраком было покончено, Чимин выгадал момент и сказал:
— Я выйду покурить, ладно?
С самой милой улыбкой приобнял хена и поцеловал в щеку. Тот мыл посуду, все руки были в пене, а мысли уже скакнули далеко вперед «здесь и сейчас». Он растерялся и не возразил.
— Только далеко не уходи! — крикнул ему вслед.
— Не дальше крыльца! — засмеялся Чимин, и этот смех ему самому не понравился.
Он быстро натянул ботинки, не завязывая шнурки, накинул куртку и вышел. Оказаться на свежем морозном воздухе в полном одиночестве было на удивление приятно. Чимин несколько раз вздохнул полной грудью и закурил. Мысленно поблагодарил Юнги за то, что не навязался выйти с ним, это уже хоть что-то. «По крайней мере, я все еще могу выйти на крыльцо один», — подумал Чимин с невеселой улыбкой. К чему все шло, ему не нравилось, даже пугало, но он не знал, что им с этим делать, и можно ли вообще.
Подумал, как вариант, выбрать другую тактику. Если энигма упирается и идет в отказ при попытке надавить на него, если хочет, пусть и подсознательно, видеть рядом с собой покорного омегу, что ж, пускай. «Я могу притворяться для него, — думал Чимин, а в глубине души сильно сомневался в собственных мыслях. — Буду просить, а не ставить перед фактом».
Подумать о том, насколько успех такого подхода вероятен, он не успел. Его отвлек скрип снега где-то за домом. Сигарета почти истлела до фильтра и выпала из его покрасневших от холода пальцев, когда он напряженно принюхался.
Ничего не почувствовал. Но звук повторился, и Чимин быстро спустился по ступеням. Забежал за угол и прислушался к затихшему утреннему лесу. Птицы не пели, только свистел ветер между высокими соснами. Рука судорожно полезла в карман, но ничего там не нашла.
Чимин сделал несколько шагов вдоль дома, едва дыша, и уже было решил, что ему показалось. Развернулся, чтобы пойти обратно, и тут словно из воздуха прямо перед ними возникла фигура в черном. Чимин отпрыгнул от испуга и впечатался затылком в стену.
— Ай, блять!
И чуть не упал, хватаясь за голову.
— Прошу прощения, я не хотел напугать, — с улыбкой сказал мужчина в черной меховой накидке и протянул к нему руку.
Только Чимин успел взглянуть на него и подумать, что это красивое лицо кажется знакомым, как тут же хлопнула дверь и послышался злой крик:
— Эй! Отошел от него!
Юнги быстро наступал и то ли собирался накинуться с кулаками, то ли вовсе обратиться. Чимин быстро понял, как эта сцена с незнакомцем и его вскриком выглядела в его глазах.
— Успокойся, я сам ударился об стену, он ничего не сделал! — он подбежал к хену и уперся руками в грудь, останавливая.
Но тот даже не услышал его, оттолкнул в сторону и упал на землю, все же обращаясь в волка. Чимина отбросило в снег, и он едва успел подняться и кинуться разъяренному волку на шею за мгновение до того, как тот прыгнул на незнакомца.
Скинуть с себя человека ему не составило труда, а когда Чимин схватил его прямо за морду, закричав:
— Хватит! Стой!
Острые клыки вонзились в плоть, разрывая ее.
Боли не было, Чимин почувствовал только, как стало мокро и тепло в рукаве куртки. Время растянулось, превратилось в липкий тягучий мед. Всего два неровных удара сердца. Он снова оказался в том осеннем дне, когда получил свои первые шрамы, и теперь еще раз волчья пасть должна была вцепиться в его хрупкую, жалкую человеческую жизнь, чтобы отобрать ее.
Я маленький и нежный человек…
Волк откинул его на землю, и Чимин зажмурился и задержал дыхание, замерев.
Но вдруг ужасающий рык оборвался тяжелым дыханием и чья-то тень заслонила его. Мужчина закрыл Чимина собой и бросил что-то волку в морду. Белая пыль разлетелась облаком вокруг него и осела на снег, орошенный кровавым дождем.
Волк отступил назад и замотал головой, заскулив и поджав хвост. Несколько раз чихнул и замер. В его глазах появлялась мысль, они снова видели.
— Мин Юнги, посмотри, что ты сделал со своим человеком! — громко, но сдержанно и властно произнес мужчина. — Обратись и помоги ему, живо!
Спустя секунду, только метнув напуганный взгляд на лежащего на земле Чимина, волк рыкнул и снова стал человеком. Оттолкнув чужака, едва ли обращая на него внимание, он кинулся к любимому и поднял его на руки, чтобы отнести в дом. И только тогда, почти теряя сознание, Чимин почувствовал пульсирующую жгучую боль в руке, увидел кровь, капающую в снег, и запах. Едкий, противный. Эта пыль все еще немного витала в воздухе, и легкие от нее горели.
Юнги занес Чимина в дом, посадил на диван и так же молча кинулся за аптечкой. Дверь за ними осталась открытой, и мужчина вошел в нее, тут же принимаясь помогать. Он снял с Чимина верхнюю одежду быстро, но осторожно, и присмотрелся к ране, из которой хлестала кровь.
— Все будет нормально, — вдруг сказал он с теплой улыбкой.
Вернувшись и увидев все это, Юнги крикнул:
— Проваливай отсюда!
Хотел ударить и оттолкнуть его, но тот выхватил у него аптечку и приказал:
— Отойди, я помогу ему, ты же не хочешь, чтобы он без руки остался?!
Чимин наблюдал за всем этим на грани сознания от шока и не шевелился. И все же когда боль стала сильнее от прикосновений уверенных рук, в голове промелькнула мысль, что это не правда, то, что этот парень сказал, но оно подействовало. Юнги стоял столбом, тяжело с хрипом дышал и смотрел мутным взглядом на то, как чужак спасает его истинного.
— Иди оденься, — усмехнулся тот.
Не сразу, но Юнги пошел и сделал, что сказано.
— Какого хрена? — спросил Чимин, возвращаясь в реальность и не понимая, почему она нереальна. — Почему он слушается тебя?
— Это не надолго, — бросил мужчина, доставая небольшой кожаный мешочек из кармана. — Сейчас будет очень больно, потерпи.
Чимин не успел понять, что ему сказали, как тут же рука вспыхнула, будто ее сунули в раскаленную печь. Чужак высыпал какой-то порошок на всю рану и крепко держал его, пока кровь шипела и сворачивалась. Своего крика Чимин не услышал, только почувствовал, как засаднило горло, а хен оказался сзади и прижал его за плечи к дивану.
В глазах потемнело, и слава богу, потому что видеть то, что дальше делали с его разорванной рукой, он не хотел.
— Юнги, у вас есть спирт? Мне надо зашить рану.
От этих слов Чимину совсем поплохело. Когда это случилось в прошлый раз, он был в отключке на операционном столе больницы с опытными врачами, а теперь истекал кровью в доме посреди леса, и его собрался зашивать хрен знает кто из стаи со своими вонючими порошками неизвестного происхождения! Чимин инстинктивно дернулся, пытаясь вскочить и прекратить это безумие, но ему не позволили.
— Держи его! Пусть не дергается, иначе ничего не получится, — сказал мужчина, доставая из-за пазухи сверток.
Снова оказавшийся рядом, Юнги сел к нему на диван, одной рукой прижал грудь к подушкам, а другой повернул голову и заставил смотреть только на себя. Страх сжирал сердце заживо, и кровь шумела в ушах.
— Смотри на меня, Чимин, не отводи взгляд, — строго сказал Юнги и сосредоточился.
Теперь это все было им двоим. Боль, паника, отчаяние и крик, мужественно запертый в груди. Чимин замер, понимая, что с ним делают сейчас, понимая, что должен потерпеть. Когда игла стала раз за разом уверенно входить в плоть и стягивать ее нитью, это было ужасно, но лишь на половину возможного, потому что Юнги продолжал смотреть ему в глаза и делать все что мог — разделял с ним эту боль.
Когда все закончилось, они оба уже вспотели насквозь и громко вздохнули, услышав:
— Ну все, никто не умрет сегодня, и даже шрам красивый останется.
Вытирая и перевязывая ему руку, мужчина усмехался, а Чимин сглотнул и закрыл глаза, не зная, кому из этих двоих первому сломает нос: придурку, что приперся сюда без приглашения, или неуравновешенному идиоту, за пеленой ярости не отличающего своего от чужого.
Он очень хотел этого, но не смог. Какое-то время его тело вообще не двигалось, а разум пылал в огне, там все превращалось в пепел. Чимин не выдержал. Наклонился вперед и уперся лбом в колени, забинтованная рука повисла вниз, а лицо начало заливать слезами. Другого способа избавиться от переполнивших его эмоций он не нашел.
— Не надо так делать, — сказал мужчина и положил его раненую руку ему на колени. — Не свешивай ее вниз пока. Юнги, принеси ему воды и обезболивающее.
А сам достал еще один сверток, зашуршал им и щелкнул зажигалкой. Чимин почувствовал запах тлеющей сухой травы, не такой, какую жег Юнги, но эта окутывала сознание даже больше, хотя не отбирала у него способность к ясной мысли. Заботливые руки разогнули его обратно в нормальное положение, и он увидел сизую паутинку дыма прямо перед лицом. Потом Юнги принес таблетку и стакан воды.
Чимин выпил все до капли, и этого было мало. Язык во рту еле ворочался, горло першило, а искусанные губы тянуло. Все тело превратилось в одну сплошную болячку, и ему еще никогда в жизни не хотелось избавиться от него так сильно.
— Блять, Юнги, какого хрена! — простонал Чимин и ударил его по руке, которую тот к нему протянул. — Ты меня опять чуть без руки не оставил!
— Прости меня…
— В жопу твои «прости», придурок, — он отмахнулся от его извинений, игнорируя эти блестящие слезами глаза, полные раскаяния, и повернулся к незнакомцу. — А ты нахуя приперся сюда?! Я тебя прикончу, если у меня будет заражение!
Хотел ударить его, но мужчина вскочил, отошел на два шага и глубоко поклонился.
— Я прошу прощения за нарушение вашей территории, Юнги-ши, и прошу прощения, что стал причиной такого происшествия, Чимин-ши. Уверяю вас, я пришел с чистыми намерениями, всего лишь передать послание. Мне очень жаль, что так произошло, могу заверить, что с рукой все будет в порядке и она скоро заживет.
— Передавай свое послание и проваливай отсюда, — сквозь зубы произнес Юнги.
Действие того порошка проходило, и злость снова закипала в нем, но из-за Чимина он сдерживался и только сжимал кулаки, застыв в готовности к драке. Незнакомца это совершенно не задевало и не пугало.
— Мин Сонджэ приглашает вас посетить лагерь нашей стаи, — спокойно сказал он. — Поговорить и обсудить все недопонимания, возникшие между вами. Дружеский визит, ничего более, а также он приносит искренние извинения за произошедшее этой ночью. Прошу, скажите мне, когда вам будет удобно, и я встречу вас у речной переправы, чтобы сопроводить в наш лагерь.
Такая сдержанная вежливость в паре со скромной полуулыбкой ввела Юнги в замешательство, и он не успел придумать очередную грубость для ответа. Снаружи послышался шум подъезжающей машины, и Чимин с облегчением вздохнул, зная, что это отец. Если бы хен сейчас опять вспылил и вздумал обращаться, он бы не выдержал и ушел к чертовой матери подальше отсюда.
Первые несколько шагов были неторопливыми, но потом превратились в топот, и Донгон влетел в дом, как ураган.
— Что у вас здесь произошло? Все в крови!
Чимин усмехнулся, представляя, как вся эта сцена выглядит в глазах отца. Увидев, что, по крайней мере, никто не дерется и Юнги с незваным гостем стоят столбами в трех метрах друг от друга, Донгон подобрался и медленно подошел.
— Кто вы?
Но не успел присмотреться к поклонившемуся ему незнакомцу, как до него дошло, чья кровь разлита снаружи и внутри. Он подбежал к Чимину, проверяя его.
— Ты как? Что случилось?
Взгляд отца вернулся к мужчине в черном. Все снова раскалялось вокруг них, и Чимин небрежно бросил, усмехаясь:
— Не туда смотришь, пап, это у Юнги опять крыша поехала. Этот их лекарь меня зашил. Принес весточку из стаи, только не вовремя.
— Я прошу прощения, Донгон-ши, — сказал тот, еще раз поклонившись. — Это был мирный визит, я не собирался провоцировать Юнги. Вышло недоразумение.
Говорил и смотрел на них так, что можно было поверить, и остальные так и сделали, пусть и нехотя. Все, кроме Чимина, таившего самые большие подозрения обо всем и о каждом, кто имел отношение к Мин Сонджэ.
— Донгон, он… — начал Юнги, но тот остановил его жестом.
— Я с тобой потом поговорю, — отец сжал руку Чимина и отпустил, поднимаясь и подходя к незнакомцу. — Имя?
— Ким Сокджин, — еще один поклон, и на этот раз сдержанная и уверенная улыбка.
— Что за послание?
Он повторил его почти слово в слово, как будто выучил наизусть ровно столько, сколько ему сказали. Донгон выслушал это с каменным лицом, потом кивнул.
— Спасибо за приглашение и за помощь, — сказал он и махнул рукой на дверь, — а теперь возвращаетесь к себе, я дам знак, когда мы решим. И больше ни шага на территорию без приглашения, Сонджэ тоже это передай, пусть не думает, что раз нас здесь двое, мы вам это позволим.
— Да, конечно, Донгон-ши. Всего доброго, — Ким Сокджин поклонился, отступая к выходу. — И ему лучше отдохнуть, чтобы швы не воспалились.
Все трое молча проследили, как он ушел, прикрыв за собой дверь, и еще с минуту прислушивались к удаляющимся шагам. Чимин полулежал на диване и гадал, кто на кого закричит первым. Это хоть как-то отвлекало его от собственного плачевного состояния: жар растекался по всему телу, начинало трясти, голова разрывалась на части, а на руке полыхал огонь.
— Чимин, иди в спальню и попробуй поспать, — сказал Донгон, вздохнув и потирая затылок. — А ты, Юнги, переоденься и убери испорченную одежду здесь и на улице.
Старший молча кивнул и подошел к Чимину, чтобы помочь ему встать и подняться наверх. Но тот даже не подумал уходить.
— Я не хочу спать, — сказал он уверенно, смотря на отца.
— Тебе надо отдохнуть.
— Выпью кофе и здесь отдохну, этого хватит.
Чимин бы всем безбожно и крайне некрасиво соврал, если бы сказал, что прекрасно себя чувствует и все в полном порядке, но позволять отстранять себя от происходящего больше не собирался ни на минуту, а прогонять, как маленького ребенка, пока «родители разговаривают», уж тем более. Донгон устало оглядел его и сдался.
— Ладно, — вздохнул он. — Юнги, принеси ему другую одежду, переоденетесь, я пока сварю кофе.
И он пошел к кухне, шаркая ногами по полу.
— Чимин-и, — тихо сказал Юнги, — ты уверен? Тебя всего трясет.
— Уверен, — грубо бросил Чимин и даже не посмотрел на него. — Закинусь еще обезболом, и нормально.
Хену пришлось сдаваться тоже, он виновато опустил взгляд и пошел наверх за одеждой. Смотря ему вслед, Чимин ощущал это болезненное сожаление Юнги, и оно мешалось с его собственным, хотя границы всех этих чувств оставались четкими и ясными, он мог разделить их в своей душе, но ни от одного не мог избавиться. Так что никаких плюсов, одни минусы. Этих чувств было слишком много, и он сам не понимал, каким чудом все еще получается думать.
От боли перед глазами застывала темная пелена, все расплывалось, и Чимин заметил, что Юнги вернулся и положил рядом одежду, только когда горячая рука сжала его плечо.
— Давай я помогу.
— Сам справлюсь, — упрямо отмахнулся Чимин.
Но только взял чистую футболку, как понял, насколько все плохо. Она весила тонну, помимо его собственной, оставшейся целой, руки, которая весила половину. Упрямился и дальше, кое-как натянул ее на себя, благо размер оказался побольше, и раненая рука легко проскользнула в рукав, а потом попытался встать, чтобы переодеть штаны, покачнувшись, упал обратно на диван и сокрушенно вздохнул.
— Ладно, помоги, — тихо сказал он, переступая через свою гордость, и без того уже давно валявшуюся под ногами на последнем издыхании.
Юнги не сдержал довольной ухмылки и ловко помог переодеться, действуя удивительно осторожно. Накинул на плечи кофту, на ноги натянул теплые носки.
— Тебя отнести к столу? — он спросил, не поднимая виноватого взгляда и все смотря на его забинтованную руку.
Волк скулил, завывал, поджимал хвост и прижимал уши к голове. Чимин увидел это в своей голове, такая живая и реальная картинка, что у него перехватило дыхание. Не без труда признался сам себе в том, что его это трогало: вся эта забота, притихший ласковый человек и скулящий в нем зверь. Как он мог не прощать его? Даже после такого. На самом деле, он давно выбрал свой путь, когда простил его в первый раз после случая у церкви.
— Хен, — прошептал Чимин, наконец посмотрев ему в глаза, — я альфа и не буду сидеть прилежно ждать тебя дома каждый раз, ты это понимаешь?
— Понимаю, — Юнги вздохнул, и по нему было видно, как тяжело это признание дается.
— А еще я твой истинный, поэтому я всегда буду с тобой, даже после такого, — он поднял забинтованную руку. — Если бы я был таким, каким ты меня считаешь, когда пытаешься спрятать и запереть от любой опасности, я бы давно уехал отсюда к черту и не вернулся бы. Так что и не мечтай, что кто-то из них сделает мне хуже, чем можешь ты сам. И я пойду туда с тобой, окей? Договорились?
Юнги посмотрел на него так, будто не мог поверить своим ушам, но улыбнулся, хотя его брови жалобно изогнулись. Он кивнул и прижался к его груди, осторожно обнимая.
Один плюс все же нашелся, как бы это ни звучало безумно в такой ситуации с разорванной в клочья и зашитой рукой. Теперь Чимину можно не играть в омегу, чтобы получить желаемое — разрешение на свободу, пусть и с риском для жизни, но он ее так отчаянно хотел, что все осознанно принимал.
— Ты и правда невозможный, Чимин-и.
— Неправда, ничего особенного, — вздохнул тот, поглаживая его по голове, и тихо пропел на английском: — Я маленький и нежный человек…
Ему показалось, что он уснул, образы ужасного и прекрасного из всех его прежних снов смешались друг с другом. Но они лишь медленно становились его реальностью.
— Тогда… тебя все-таки отнести? Кофе готов.
И получив немое согласие, Юнги заулыбался, как будто это единственное, о чем он мечтал, — принятие его безоговорочной и самозабвенной заботы. Хотя Чимин думал, что все это росло лишь из чувства вины.
— Что, помирились? — спросил Донгон, когда Юнги усадил Чимина за стол и пошел за кофе, ждавшим на столешнице. — Юнги, ты извинился?
— Он не принимает мои извинения больше, — ответил тот, возвращаясь с кофе.
Чимин встретился с внимательным взглядом отца и пожал плечами, недовольно хмурясь. И вздохнул с облегчением, что не пришлось объяснять почему.
— Юнги, твоя одежда все еще на улице, иди убери, — сказал Донгон, — потом будем отмывать полы.
Хен кивнул и молча пошел делать, что велели. Сразу после случившегося это было странно наблюдать, каким тихим и послушным он стал.
— Чимин, не прощай его так быстро, — сказал Донгон, садясь напротив. — За проступок зверь должен быть наказан, иначе решит, что так можно, и потом ты его уже на научишь правильно вести себя с тобой.
— И как мне его наказывать?
— Игнорировать, как минимум. Если он еще волк и огрызается на тебя, ты можешь ударить его чем-нибудь, не бойся, зато он научится.
— Ударить? Ты серьезно?
— Да, Чимин, оборотень — это тебе не котенок, тем более взрослый. В следующий раз, хотя я надеюсь, что этого не повторится, если он хотя бы гавкнет на тебя, возьми палку и заряди ему по морде, прикрикнув. Зверь чувствует в тебе истинного, поэтому он послушается, с него надо сбивать спесь, чтобы не заигрывался.
— Я попробую…
Чимин согласился, но в душе даже не представлял все это в реальности, с трудом верил, что это на самом деле, хотя не сомневался, что Донгон искренне помогает этими советами. В его словах несомненно была правда, пусть она и звучала дико для человека, знакомого с оборотнями всего несколько месяцев.
— Ничего, ты привыкнешь, — приободрил отец и подмигнул. — К нему нужен определенный подход, когда он обращается, но даже без этого уже хорошо, что он так сильно извиняется, потому что очень любит тебя.
— Так говоришь, как будто обычно у других это не так.
Послышался топот, скрипнула дверь, и Юнги зашел в дом с комком остатков своей одежды. Мельком глянув на Донгона и Чимина, прошел к мусорному ведру под раковиной и затолкал туда ошметки ткани. Потом так же молча ушел в ванную.
— Учитывая, каким был его отец, — негромко сказал Донгон, — верность и преданность Юнги действительно удивляет. Пока остается человеком, он всегда будет готов сделать ради тебя все что угодно.
— Звучит красиво, — вздохнул Чимин и допил кофе до последней капли. — Если не вспоминать о клыках. А можно мне еще?
Он протянул пустую кружку и состроил умоляющее лицо.
— Тебе как, получше стало?
Юнги вышел из ванны с ведром и шваброй, в ярко-желтых перчатках — вылитая домохозяйка, и Чимин невольно усмехнулся, глянув на него, но тут же отвернулся.
— Мне все еще ужасно отвратительно, — ответил он отцу.
— Тогда, может, не стоит?
— Тогда можно две таблетки обезбола и еще кофе?
Донгон посмотрел на него и вздохнул.
— Ладно, фиг с тобой, — взял у него кружку и пошел к кофеварке. — Только пожалуйста, если станет хуже, сразу же скажи, и поедем в больницу.
— Обещаю сказать в ту же секунду, — улыбнулся Чимин и хотел сложить руки вместе перед лицом, давая обещание, но только двинул рукой, и резкая боль прошлась от запястья до плеча. — Ауч…
— Аккуратнее, — цыкнул отец.
Подал еще кофе и две таблетки со стаканом воды. Чимин выпил их с большой надеждой, что они хоть ненадолго заглушат боль, хоть он и начал уже к ней привыкать. Рана все еще горела, понятное дело, но огонь стал поменьше.
— Юнги, тебе помочь? — спросил Донгон, со вздохом уже делая шаг к нему, но тот махнул рукой, даже не оглянувшись.
— Сиди, я сам все уберу, — и продолжил натирать полы. — Только обувь сними, чтобы это не зря все было.
Усмехнувшись, Донгон повиновался: ушел ко входу и сменил ботинки на тапочки.
— Спасибо, — сказал он Юнги и похлопал его по плечу.
А когда вернулся за стол, Чимин сказал ему, уже пропадая в своих мыслях, и это они вырвались наружу:
— Не думаю, что придется ехать в больницу. По-моему, этот Сокджин что-то магическое мне на руку насыпал.
— Что? — отец насторожился, подавшись чуть вперед.
— Порошок какой-то, — Чимин пожал плечами, попивая кофе. — Он же и Юнги остановил, в морду ему бросил что-то, так он сразу притих и послушался, когда ему сказали обратиться в человека. По-любому они там в стае шаманят, Юнги же потом еще какое-то время все делал, что Сокджин ему говорил, хотя собирался разорвать на кусочки.
— Интересно… — Донгон потер подбородок, задумчиво смотря в окно. — Как вообще вышло, что Юнги вцепился в тебя, а не в него?
От вспыхнувшего перед глазами воспоминания закружило голову, и рану зажгло чуть сильнее, но Чимин усмехнулся. И рассказал, как все было. Как ударился головой от испуга, как Юнги все не так понял, как цапнул его.
— Интересно… — снова ответил Донгон и вздохнул, хмурясь. — Надо сходить к ним, посмотреть, что они все из себя представляют вообще.
— Тебе не кажется это странным?
— Что именно?
— Как по-разному вели себя Сонджэ и Сокджин? Честно говоря, я бы даже сказал, что вожак скорее второй. Сонджэ так и хотел задеть Юнги, да и вообще… — Чимин поморщился, вспоминая его голос, даже он был неприятным и грубым сам по себе. — А этот защитил меня и помог с рукой. Они слишком разные, чтобы быть в одной стае.
— Может быть, ты и прав, но это пока только первое впечатление. Посмотрим, как они поведут себя дальше.
Отец и сын одновременно вздохнули, а Юнги зашаркал с ведром обратно в ванную. Полы блестели, как будто ничего и не было, запахло свежестью и чистотой. Чимин обернулся на приоткрытую дверь ванной, за которой шумела вода.
— А это считается за игнорирование? — спросил он отца, неопределенно махнув в ту сторону, где Юнги молча мыл полы минуту назад.
— Сойдет, я думаю, — усмехнулся Донгон и покачал головой. — Но не забывай о прянике после кнута.
Он кинул красноречивый взгляд в сторону ванной и поднялся, хрустнув коленом.
— Пойду выйду, и кстати, похоже я вовремя привез твою куртку из химчистки, да?
Чимин рассмеялся, хоть от этого и стало больнее на мгновение. Смеяться и улыбаться ему хотелось, а если бы вышло солнце, было бы вообще замечательно. Тогда он мог бы поверить в собственные пустые уговоры, что скоро боль проедет и ее больше не будет. Он знал и был уверен на все сто, что это неправда, но верить хотелось, очень сильно. Что однажды весь этот бред, которым наполнилась его жизнь, закончится, и…
С тяжелым неровным вздохом, Чимин отвел взгляд от своей руки, от бинта, ставшего пятнами розовым и красным от впитавшейся крови, и обернулся. Юнги закончил с полами и теперь задумчиво стоял у дивана, рассматривая его.
Чимин подошел к нему и проследил за его взглядом.
— Диван тоже испачкали, — пробормотал хен, покусывая нижнюю губу.
— Да ладно, он все равно черный, не заметно, — тихо ответил Чимин, поглядывая на Юнги и прислушиваясь к его чувствам в своем сердце.
— Но я же знаю, что на нем кровь.
— Попробуй холодной водой, может, еще ототрется.
— Да, может… — Юнги вдруг сокрушенно вздохнул и закрыл лицо руками. — Боже, как я себя ненавижу.
— Не говори так.
— А как иначе, — бормотал он в ладони, — если я до сих пор не могу полностью контролировать себя.
— Тебе случайно тоже не снятся странные сны? — Чимин спросил это до того, как подумал, что произносит вслух.
— Почему ты спрашиваешь? — хен наконец убрал руки от лица и посмотрел на него с непонятным подозрением.
— Не знаю, просто…
«Просто мне снятся эти сны, и со мной тоже происходит что-то странное», — подумал он про себя и не сказал. Хотя, может быть, стоило. Но он пока не мог прийти к какому-то выводу, понять, что это вообще значит, потому и промолчал, отвлекаясь на нервные вздохи Юнги.
— Ладно, — сказал ему Чимин, смягчаясь, — можешь извиниться, я их приму.
И вдруг Юнги упал на колени перед ним, взял его уцелевшую руку и прижал ко лбу.
— Чимин-и, прости меня за то, что я укусил тебя!
— Господи, нет, а ну встань быстро! — его тут же объяло пламенем с новой силой. — Не на коленях же передо мной извиняться, с ума сошел…
Так же быстро и послушно Юнги поднялся, отпустил его руку и замер, удивляя все больше. Чимин не знал, что с ним таким виноватым делать.
— Просто обними меня, — вздохнул он. — И перестань уже вести себя, как забитый щенок, ты же не такой.
Несмелая улыбка мелькнула на губах Юнги, и он осторожно обнял его, тут же зарываясь рукой и носом в длинные волосы.
— Такой и есть, когда делаю тебе больно, — тихо сказал он. — Если это случится снова, пожалуйста, ударь меня посильнее, прошу тебя.
— Да вы издеваетесь… — прошептал Чимин ему в шею и подумал, что, видимо, действительно придется.
Хотя ему не хотелось. Может быть, применение физической силы для волков — это нормально, но для него, просто человека, совсем нет. Он понял это, когда в беспамятстве чуть не убил двоих за раз, а стоило бы раньше. Впрочем, ему давно стало тяжело определить, какой он на самом деле, и голос во снах все нашептывал: вовсе не тот, кем считал себя всю жизнь. В конце концов, чаши весов зависли в равновесии.
— Извини, хен, но кажется, я сейчас упаду.
— Я держу тебя, — усмехнулся Юнги, перехватывая за талию. — Давай на диван.
Он помог ему прилечь и поправил подушки под спиной, чтобы было удобнее.
— Хочешь, разведу огонь в камине? — спросил, накидывая на ноги плед. — Не замерз? Не голодный?
С таким видом он все это спрашивал, что Чимин тихо засмеялся, краснея. Таблетки действовали, и боль начала отступать, позволяя всем остальным чувствам занять свое место. Чимин выбрал благодарность и любовь, а его подсознание — тревожное предчувствие.
— Не надо, хен, все нормально.
Дверь скромно скрипнула, возвещая о возвращении отца. Юнги бросил на него взгляд и быстро поцеловал руку Чимина.
— Ты не звонил Намджуну? — спросил Донгон, проходя обратно к столу, но прошел мимо и остановился у окна.
— Нет, — Юнги недовольно дернул бровью.
— Я предлагаю пообедать всем вместе и обсудить дальнейшие действия. Тянуть не стоит, но и спешить — тоже. Так что позвони ему и пригласи, пусть приходит где-нибудь через час.
Еще не услышав ответ, он пошел к холодильнику.
— Он нам точно здесь нужен? — спросил Юнги, оставив Чимина лежать на диване, и направился к Донгону.
— Да, нужен, — отец доставал продукты, а хен уже их принимал, — потому что он ваш с Сонджэ брат, и он на нашей стороне.
— Пока.
— Вот и пользуйся, Юнги, — вздохнул Донгон и захлопнул дверцу холодильника. — Пока можешь. Если он сам хочет помочь, не отказывайся.
— Меня удивляет твое доверие к нему.
Чимин наблюдал, как они готовят вместе и пререкаются, как будто для них это так же естественно, как дышать, а сам все думал о ноже, который остался где-то в лесу, и о Хоби. «Интересно, он уже достаточно привык ко всему этому бреду или все-таки испугается моей погрызенной руки?»
— А меня удивляет твоя способность забывать все хорошее, что для тебя делали.
Донгон поставил рис и занялся мясом, Юнги мыл и чистил овощи.
— То есть из-за хорошего я должен вот так просто закрывать глаза на многолетнюю ложь? Тебя это, кстати, тоже касается.
— Технически это была не ложь, и ты это прекрасно понимаешь, тем более такие вещи просто так с порога не говорят.
Чимин пошарил взглядом вокруг, со вздохом облегчения нашел свой телефон на кофейном столике и набрал другу сообщение. «Приходите на обед через час, кое-кто заглянул в гости утром, будем обсуждать это. И нам надо поговорить с тобой, Хо. Только не пугайся, когда увидишь меня».
— … да, конечно, бегу и спотыкаюсь.
— Боже, Юнги, ты несносный. Нельзя подозревать всех вокруг, у тебя так никаких друзей не остается.
— Да уже не осталось, больно надо было.
За это Юнги получил подзатыльник.
— Поговори еще, я тебе все равно не верю. Позвони ему и не выделывайся.
— Ладно, все, звоню.
Вытерев руки, Юнги раздраженно бросил полотенце на столешницу и полез в карман за телефоном.
— Я позвал их, — подал голос Чимин, не отрываясь от своего экрана.
— Спасибо, — с облегчением вздохнул Юнги и вернулся к нарезке овощей.
— Чимин, я тебе что говорил? — сказал Донгон, глянув на сына, и усмехнулся.
— А вы всегда так общаетесь? Как собаки лаетесь друг с другом.
И оба рассмеялись, хотя Чимин не понял, что тут смешного.
«Если он опять покусал тебя, я его прикончу», — писал Хоби.
«Не надо, тут не простая ситуация была», — ответил Чимин и добавил улыбающийся эмоджи, чтобы как-то скрасить диалог.
«Что он с тобой сделал?! Говори сейчас, чтобы Джун успел успокоить меня, иначе я иду сразу с топором».
Чимин не выдержал и тихо рассмеялся, прикрыв лицо телефоном. «Цапнул руку, но все нормально, не горячись, это была случайность, честно. Да и я сам полез».
«Не верю ни единому слову. Ладно, поговорим потом, собираемся. Злиться я все равно буду».
«Ладно, только не сильно, а то я не выдержу…»
Чимин отложил телефон и вздохнул, смотря в потолок. Его немного покачивало на волнах усталости, которая, казалось, прописалась в теле теперь навсегда. Юнги с Донгоном все еще спорили и пререкались друг с другом, хоть иногда и посмеивались, и Чимин прикрыл глаза, воспринимая их голоса уже как белый шум.
Это успокаивало, как ни странно, замыкало огромный холодный мир на одной теплой комнате, по которой вскоре поползли запахи вкусной еды. Чимин не хотел засыпать, но его рука гудела и вибрировала приглушенной болью, в голове все перемешалось, будто кто-то прошелся миксером по его мозгам, а в груди сжимало и тянуло. Поэтому сон становится единственным местом, где ничего этого не стало бы, взамен на не так уж и многое.
Всего лишь жуткие картинки, обещавшие стать реальностью, но пока еще призрачные и совершенно точно ненастоящие, и голос черного волка, которого никто не звал, но который все равно пришел…
