THE BEAST INSIDE: PART 3

      — Доброе утро, — мягкий шепот на ухо.       — Доброе, — вздохнул Чимин и спрятал лицо в подушки.       Но было ли оно таким?       Поле перед лесом заметало снегом. Метель расходилась, небо темнело. Он стоял по колено в снегу и не двигался, почти не дышал. Смотрел, как из тьмы выходит черный волк с красными глазами, а за ним и все остальные, вся его стая. Они остановились на высокой опушке леса, и Чимин не мог сосчитать их, так было много, и все смотрели на него в ответ.       Чего-то ждали, но ни к чему не готовились, лишь стояли там на ветру, и метель засыпала снегом их шерсть. Чимин судорожно проходился взглядом по каждому, боясь увидеть среди них своего серого волка. Ему казалось, очутись  он там — все было бы кончено для них всех. Но его не было, один похож, другой, но это не Юнги.        И Чимин закрыл глаза, принюхался и сосредоточился, чтобы найти его. Где же его след? Где же он? Десятки разных нитей появились под его ногами, и ни одна не была той, что нужна ему, все уводили в лес, путались друг с другом, переплетались, завязывались узлами, а нить от его ног утопала в снегу, и другого ее конца было не найти.       Он снова поднял взгляд на стаю, и та все еще стояла там. Смотрела на него сквозь снежную бурю.       Хен обнимал его, когда Чимин проснулся, но холод одиночества прогнать оказалось трудно, если вообще возможно. Он наводил порядки в его душе без разрешения, разрастался там внутри как плесень. Чимин перевернулся и прижался ухом к груди Юнги, чтобы услышать его сердце. Оно билось, ровно и спокойно, значит пока еще время у них оставалось.       —  Пойдем завтракать? —  спросил Юнги.       —  Ага, —  пробормотал Чимин.       Но не двинулся с места. Ему было так хорошо сейчас, хотелось еще немного, хотя бы чуть-чуть, и он прижался теснее, обвив руки вокруг его талии. Страх и холодное одиночество, которые он чувствовал во сне, медленно растворялись в ярком солнечном свете, заполнившем комнату, пряталось по углам и затихало. Юнги обнимал его, поглаживал по голове, но Чимин все равно чувствовал себя уставшим. Ночь снова не принесла ему ни капли хорошего, ни отдыха, ни спокойствия, а впрочем, он мог и не надеяться, она ему ничего не обещала.       —  Я не говорил во сне?       —  Нет, но так крепко сжимал мое запястье, что до сих пор след остался.       Чимин поднялся с тяжелым вздохом и посмотрел на протянутую к нему руку. Там был не просто красный след от его руки, кожа на запястье потемнела и посинела, гематома обернула кольцом запястье, но Юнги все равно чуть улыбался, позволяя рассмотреть и прикоснуться.       —  Болит? —  спросил Чимин и осторожно обхватил его запястье, едва прикасаясь, чтобы убедиться, что это он сделал.       —  Немного, но это пройдет, не волнуйся, главное, что кость не сломал.       —  Почему ты не остановил меня? Не разбудил?       —  Если бы мог, я бы это сделал, но ты не просыпался, да и лежал спокойно, просто держался за меня, — Юнги говорил спокойно и пожал плечами, действительно не видел в этом ничего серьезного.        —  Хоть бы руку мою убрал, посмотри, что я сделал с тобой!        —  Но тебе это было нужно.       Чимин встретил его прямой, честный взгляд и вздохнул, отпуская его руку.       —  Что тебе снилось?       Он хотел выбраться из кровати и встать, но Юнги мягко остановил его и обнял со спины. Не хватало Чимину еще и говорить в реальности о волках, и без того отнявших у него все сны.       —  Стая, —  бросил он и дернулся, но бесполезно —  хен уже крепко держал его.       —  Они что-то сделали?       —  Нет, просто вышли из леса и смотрели на меня, а я искал тебя среди них.       —  Меня там не было.       Это и правда было утверждение, а не вопрос.       —  Нет, не было. Отпусти меня хотя бы в туалет.       Юнги тихо рассмеялся и разжал руки.       —  Я буду внизу, займусь завтраком.       —  Ага, —  смешалось с хлопком двери ванной.       Чимин прижался к ней спиной и тяжело вздохнул. Руки Юнги вокруг его грудной клетки были приятными, давали тепло и чувство защиты, Чимин признавал и легко принимал это, но не странное чувство где-то на окраине души, будто те же самые руки отнимают у него свободу. Это была неправда, и он не хотел в нее верить.       Но и возвращаться к Юнги не спешил. Сходил в туалет, умылся, почистил зубы, а потом целую вечность просто держал руки под теплой водой и все никак не мог поднять взгляд и посмотреть на свое отражение. А вдруг там все еще чужой человек, измученный, медленно умирающий? Ему было страшно себя видеть, хотя выглядел он не так уж и плохо, уж лучше, чем в тот вечер, когда попал в больницу после нападения зверя.        Самое худшее — его шрам на лице — давно перестал быть воспаленной раной, он — лишь белая отметина с розоватыми краями, к тому же хирург хорошо зашил рану, поэтому ужасной и отвратительной она казалась только самому Чимину, другие и вовсе могли не замечать ее. Их она может пугать разве что неизвестностью, вопросами в воздух «откуда она взялась?», а его пугала до ужаса, потому что он знал ответ и помнил тот день, будто это случилось вчера.       И все же, выключив воду, он посмотрел на себя. Пожалуй, даже узнал, изгиб бровей, цвет карих глаз и очертания пухлых губ. Это был все еще он — Пак Чимин, альфа-тау и ни капли не беззащитная овечка в окружении волков. Овцы кричат и убегают, а он будет биться, пока есть силы, пока стая не загрызет его насмерть.       «И все-таки, — подумал Чимин и мрачно усмехнулся сам себе, — откуда ты узнал, что тебя там не было?»       Он оделся и спустился вниз, где на столе его уже ждал завтрак и горячий чай. Юнги улыбнулся ему и поставил последнюю деталь — упаковку моти, которые Хоби вчера дал им с собой.       — Спасибо, — сказал Чимин Юнги, думая о друге. — А почему не кофе?       — Тебе не стоит пить его слишком часто, он возбуждает нервную систему, а тебе нужно спокойствие.       — Так уж нужно?       Юнги глянул на него немного недовольно, а Чимин пожал плечами и сделал глоток чая, показывая, что ему без разницы, может и чай попить. Хотя в глубине души все зрело и росло противное желание спорить, при том, что сердцем он знал наверняка — им это не нужно. Но, возможно, нужно кому-то другому.       — Ты не хочешь, чтобы тебе было лучше, — спросил Юнги, придвинув к нему тарелку с большим сэндвичем, почти пизанской башней, — или не хочешь, чтобы я помогал тебе почувствовать себя лучше?       — Не в бровь, а в глаз, — усмехнулся Чимин.       Прижал верхний тост и взял сэндвич обеими руками, собираясь укусить и набитым ртом обеспечить себе освобождение от разговоров минимум на десять минут. Но Юнги прекрасно все понимал и спросил сразу, не позволив ему сделать это:       — Скажи мне. — Чимин отвел взгляд. — Потому что, знаешь, если тебе не нужна моя помощь и моя забота, тебе лучше сказать об этом сразу, и я не буду предлагать ее.       Чимин тяжело вздохнул и положил сэндвич обратно на тарелку. Вот к чему они приходят теперь? Ему стало так паршиво от этого вопроса, от этого тона и от себя самого тоже. Он встал, подошел к окну и распахнул его настежь, выглядывая наружу. Принюхался, потому что подумал, вдруг эта сволочь рядом, это ведь все из-за него, он всегда рядом, в его голове, ходит тенью вокруг них, нашептывает им обоим. Но морозный ветер ничего не принес. Юнги подошел, мягко отодвинул его и закрыл окно.       — Я ведь сказал, что они не придут сюда без моего разрешения.       — Они всегда здесь.       Юнги вздохнул и погладил его по спине.       — Мне жаль, что ты чувствуешь их даже на таком расстоянии, но пока придется потерпеть.       — Дело не в этом, хен, ты не понимаешь, да?        Чимин сказал это тихо, и грусть пробралась к его сердцу холодными руками. Он посмотрел Юнги в глаза и понял, что нет, не понимает, и не стал больше ничего говорить, просто прижался к нему, обнимая.       — Мне нужна твоя забота, даже если иногда я хочу от нее отказаться.       Юнги обнял его в ответ, но ничего не ответил, задумавшись о чем-то, а потом аккуратно направил Чимина обратно за стол. Чай стыл, желудки молили о еде, а голова начинала болеть.       Поели они молча, не стали больше обсуждать это, да и не стоило, мыслей хватало с лихвой. Чимина они в итоге привели к тому, что, возможно, проблема только в нем, в его мыслях, в его снах, в его потерявшейся душе, которую Юнги искренне пытался удержать так, как мог, только и всего. А вот что тянуло ее во тьму? Чимин догадывался, только узнать причины ему было страшно.       — Я сразу поеду, чтобы дотемна успеть, — сказал он, когда они закончили с завтраком, и взял телефон, чтобы написать Хоби.       — Хорошее решение.       Юнги забрал посуду и понес в раковину.       — А ты чем займешься?       — Наверное, мне лучше побыть здесь, — звучало не слишком уверенно, почти как вопрос, и Чимин усмехнулся.       — Просто будешь сидеть и ждать меня? А мне показалось, вы вчера с Джуном о чем-то договорились.       — Я никуда не пойду, если тебе это не понравится, — Юнги  мыл посуду, лица его Чимин не мог увидеть, но все равно услышал легкую улыбку в голосе.       — Я тебя тоже не держу здесь, хотя мне было бы спокойнее, если бы какое-то время ты не контактировал с ними.       — Не проблема, Чимин-и, я найду чем заняться дома, а как приедешь, тебя будет ждать вкусный ужин.       Чимин рассмеялся, а когда он подошел к нему, притянул и поцеловал.       — Из чего ты будешь готовить ужин, домохозяйка моя? — посмеиваясь, спросил он и рассмеялся еще сильнее от лица Юнги, осознавшего проблему. — Ты вообще не замечаешь, что у тебя в холодильнике происходит, да?       — Честно говоря, я привык просто готовить из того, что привозит Донгон, — Юнги усмехнулся и растерянно оглянулся на кухню.       Чимин не стал ждать, когда до него дойдет, и сказал сам, про себя удивляясь, как у него вообще в голове образовался такой выборочный пробел, ведь в остальном хен вполне себе умел жить самостоятельно.       — Составь мне список, я заеду в магазин на обратном пути.       — Ладно, надо подумать, что нужно, — Юнги сел за стол и, похоже, собрался думать прямо сейчас.       — А ты когда ко мне ездил в город, в магазин не заходил, что ли?        — Да нет, мне не особо нужно было, — задумчиво сказал он, все медленно обводя взглядом кухню, будто просвечивая насквозь шкафчики и холодильник, проверяя, чего там не хватает.       «Почему?» Чимин спрашивать не стал, потому что и сам сразу все понял. Конечно, волкам ни к чему человеческая еда, они ее сами находят, еще живую и тепленькую. Но и высказывать об этом тоже ничего не стал, просто пошел собираться, пока Юнги притих в раздумьях.        Они с Хоби договорились встретиться у дома Эрика через полчаса, и Чимин надеялся, что хен не напросится провожать. Он по нему соскучился, и любое количество времени рядом казалось недостаточным, чтобы восполнить те две недели, но все равно сейчас как будто требовалось подумать обо всем в одиночестве, поговорить с лесом и снегом, может быть, только не с ним, убежденным в совершенно неправильных, как Чимину казалось, вещах.       Он оделся, проверил нож в кармане, телефон, глянул на кроличью лапку, так и висевшую на шлевке джинсов, и решил оставить ее. На удачу, так на удачу, ему-то уж точно лишним не будет. Юнги подошел к нему, заметив, что он собрался убегать.       — Не провожай, там светло, — пробормотал Чимин, спешно завязывая шнурки на высоких ботинках, — я не потеряюсь.       — Ладно, как скажешь, — Юнги грустно улыбнулся и прислонился к косяку двери, наблюдая за ним. — Ключи от машины в кухонном ящике у окна, вместе с документами. От самого дома-то у тебя с собой?       Чимин кое-как закончил с обувью и встал с тяжелым вздохом. Пошарил по карманам куртки и достал связку из двух ключей. Это были от квартиры в городе, а других в кармане не оказалось. Юнги молча достал свой дубликат и дал ему.       — Закрыто на оба замка, — сказал он и как-то странно посмотрел. — Не входи один, если не уверен в себе.       Чимин мрачно усмехнулся, потому что именно это сделать и собирался, абсолютно в себе неуверенный. Но ему это было нужно, как сесть в машину Эрика и зайти в мастерскую. Просто проверить, что его призрак не висит там в петле до сих пор, как было, когда он уезжал оттуда две недели назад.       — А у тебя ключи откуда?       — Взял запасные, когда ты собирался. Кто-то же должен был проверять дом.       — Предусмотрительно, — Чимин вздохнул и убрал ключи в карман к другим. — Спасибо. Ладно, я пошел.       — Будь осторожен.       — А как иначе.       Юнги притянул его за руку и поцеловал на прощание. Чимину показалось, будто даже этот поцелуй отчаянно просил его быть осторожным и вернуться в целости. Он вспомнил вчерашнее утро, вспомнил, как Юнги дрожал, обнимая его, как просил не бросать его снова. «Еще раз сделать это я не смог бы», — подумал Чимин, только не сказал вслух. Хотя, может быть, стоило, но он ушел и свободы без внимательного взгляда Юнги так и не почувствовал.       То ли Юнги  все равно оставался рядом в его сердце, то ли кто-то другой наблюдал издалека, шел по его следам. Человеческие ли накладывались на человеческие или волчьи? Чимин старался почуять хоть отголосок и не мог, зато на опушке рядом с клеверным полем ощутил целый ворох запахов обычных людей, домашних животных и печей, лениво извергавших  из себя серый дым через каменные дымоходы. Правда, теперь перед ним было лишь поле не тронутого никем снега, и он замялся, не сразу решившись ступить на него. До этого шел по тропе, протоптанной в основном серым волком, но его следы кончались здесь, на краю леса, дальше он, видно, ходить не решался в таком виде.        Но Чимин все же сошел в плоские сугробы, стараясь не смотреть на дом, и провалился почти по колено.       — Да блять, — пробормотал он.       Обходить по лесу ему не хотелось, поэтому пошел дальше, с трудом вышагивая по глубокому снегу, то и дело ругаясь себе под нос. К счастью, через пару метров невидимая яма закончилась, и дальше снег был всего лишь по щиколотку, так что идти стало намного легче. Выбравшись на участок, Чимин отряхнулся, вздохнул, собирая волю в кулак, и поднял взгляд.       Задний двор светился снегом на солнце, ни одного следа на нем не было. Крышу дома тоже припорошило знатно, но в целом он оказался ровно таким же, каким и был. «Ну да, а что ему будет за две недели», — подумал Чимин и пошел в обход к главному входу, игнорируя ощущение, что на самом деле прошла сотня лет, прежде чем он сюда вернулся.       Глянул на время, убедившись, что оно еще есть до того, как придет Хоби, и вошел в дом. Холод приглушал родные запахи, но недостаточно, и у Чимина закружилась голова. В груди все перевернулось и сжалось в плотный комок, что подбирался к горлу с каждым шагом. Разуваться он не стал, прошел в кухню, взял там ключи от машины из ящика, о котором говорил Юнги, потом прошелся по комнатам, борясь с воспоминаниями. Они стремились утащить его в прошлое, меркшее и безвозвратное, теплое, но болезненное теперь. Легче было лишь от того, что он не жил здесь половину своей жизни, но уже одной осени хватало, тех немногих моментов, когда ему довелось прикоснуться и почувствовать, что такое этот «семейный очаг», что такое отцовская любовь и забота.       Ведь на самом деле ему всегда этого не хватало, Мэй могла быть ему матерью, но не отцом, и настоящей семьи у него никогда не было, а он мечтал. Часто и отчаянно, особенно когда был ребенком, но и после тоже. И сейчас.       Чимин сел на диван в гостиной и уставился в пустоту. Вспомнил, как они с Эриком пили здесь вместе, разговаривали. Немного как друзья, немного как отец с сыном, хотя ни тем, ни другим друг другу по факту не были. Вспомнил, как Эрик лежал здесь пьяный один, вспомнил, как сам сидел на этом самом месте после его смерти, тщетно пытаясь поймать человека с запахом сирени по ту сторону реальности, а Юнги оберегал его, охранял, изо всех сил искал способы помочь. Вспомнил, как сидел здесь в день отъезда и думал о том, что вернется, только чтобы сжечь дотла этот дом вместе с висельником в мастерской.       Чимин поднялся, вышел на задний двор и направился к ней. Один маленький ключ на связке был от навесного замка на этой большой двери. Сняв его, он сосредоточился на дыхании, контролируя каждый вздох, сжал губы и рывком открыл одну створку, впустив дневной свет внутрь. На крохотное мгновение показалось, что Эрик  все еще был там, и сердце пропустило удар, но солнце заглянуло глубже и показало, что никто там не висел в петле на балке под потолком. Только стеллажи с кучей банок, инструментов и деревянных заготовок. «И куда это все?» — спросил Чимин сам себя, удрученно вздохнул и закрыл дверь.       Когда навесил обратно замок и запер его, стало легче. Холод морозил щеки, а солнце тут же их согревало, ветер шумел в соснах, и под чьими-то ногами скрипел и хрустел снег. Все говорило ему, что он еще жив и жизнь продолжается, пусть и не обещало счастья.        — А, ты уже здесь! — крикнул Хоби и махнул ему.       Чимин улыбнулся, увидев его, и пошел навстречу.       — Ты заходил? — Хоби  кивнул на дом, когда они встретились на лужайке, где сидели у костра в день рождения Чимина.       — Да.       — Все в порядке?       — Воспоминания не убили меня, как видишь, — усмехнулся Чимин. — Так что можем ехать.       Он взял Хоби под руку и повел к машине, надеясь, что она вообще заведется, иначе весь план на день волку под хвост. Но малолитражка Эрика не подвела, уставшая старушка еще была способна на что-то, хотя ее пришлось хорошенько прогреть, прежде чем ехать.       — Только давай договоримся, — сказал Хоби, — как только станет хуже, ты остановишься, ладно? Не хочу оказаться на том свете раньше времени.       — Договорились, — Чимин подмигнул ему и улыбнулся.       Порой нужно встретиться с прошлым, чтобы оно смогло уйти, медленно и болезненно, но все же оно стремилось исчезнуть во времени, потому что должно было.       Чимин аккуратно сдал назад, развернул машину и направил через деревню к дороге до города. Давно не водил и собирался не превышать скорость больше положенного, примерно держать руки на десять и два часа, внимательно смотря только вперед, однако уже на окраине деревни его концентрация посыпалась. Они проезжали мимо дома четы Чон, воспоминание о малышке Ами, выбегавшей из ворот к ним с Юнги, резануло по сердцу, а ее дедушка, Инсу, стоял во дворе и смотрел на проезжающую мимо машину. Чимин притормозил, еще не решив, нужно ли сказать ему что-то, а потом резко надавил на газ.       — Эй, ты чего? — пробормотал Хоби, которого впечатало в спинку сиденья от такого маневра.       А у Чимина вспотели ладони от того, что машина едва не забуксовала в снегу. Застрять рядом с домом Чон ему бы совсем не хотелось, потому что во взгляде Инсу было что-то очень недоброе.       — Слушай, Хо, а ты пока тут ошивался, ничего не слышал? В деревне имею в виду, разговоры там, все такое.       — Ты про него? — друг мрачно оглянулся на дом, оставленный позади.        — Мгм, — с неохотой промычал Чимин и свернул на развилке вправо, к трассе.       — У него, кажется, поехала крыша. Хотя я тут ни с кем не общался, только одной старушке помог дорожку расчистить за банку варенья, она про всякое болтала, про смерть Ами тоже.       — И что болтала? — он старался делать вид, будто спрашивает просто так, из любопытства, а у самого ладони все еще были потными и скользили по рулю.        — Многие считают, что это сделал кто-то из местных, потому что Ами не пошла бы с незнакомцем в лес, а шума в доме не было, следов борьбы тоже. Инсу считает, что это был ты, потому что вы с девочкой общались перед этим. Ну и другие его поддерживают в этом, хотя в полиции их вроде как развернули с таким обвинением.        — Понятно.        Они промолчали. Хоби, казалось, хотел еще что-то добавить, но не стал, а Чимин прокручивал в голове его слова, силясь понять, кто мог увлечь девочку из дома без шума и криков. Судя по словам друга, здесь в деревне все сплотились и вряд ли подозревали друг друга, когда были такие удобные кандидаты из малообщительных жителей домов вдали от остальных. Если следовать мысли, что Ами пошла сама с человеком, которого знала, Чимину на ум пришел разве что Юнги.        Но он не мог этого сделать. Чимин был уверен или по крайней мере хотел быть в этом уверен. А кроме них… девочку интересовали волки.        — В деревне знают про стаю? — негромко спросил Чимин, когда они уже ехали прямо по ровной и расчищенной дороге.        — Вроде нет, хотя их вой по ночам не услышит разве что совсем глухой.       Хоби подпирал голову рукой и смотрел в окно с таким лицом, будто ему было больно.        — У тебя все нормально? — спросил Чимин и коснулся его руки. Она оказалась ледяной.        — Голова болит, а так нормально.        — Посмотри в бардачке, может, обезболивающее есть. Ты плохо спал?        На это Хоби  лишь невесело усмехнулся и полез искать в бардачке таблетки. «Неужели и к тебе тоже приходит?» — подумал Чимин и не спросил вслух. Покопавшись среди каких-то бумаг и мелочей, Хоби выудил и осмотрел небольшую упаковку, согласно промычал, а потом замер. Чимин быстро глянул на него, когда он доставал оттуда что-то еще. Десять на пятнадцать.       — Нашел? Заедем в ближайший магазин, купим воду.       Хоби молчал, и чуть сбавив скорость, Чимин снова глянул на него.        — Что это? Фотография?       — А, да… тут твой отец с друзьями, Томми. И моя мама.        Чимин не мог остановиться и рассмотреть фотографию прямо сейчас, хотя очень хотелось, но бросил еще один беглый взгляд и заметил, как одна из девушек смотрит не в камеру, а на Томми.        — Знаешь, — Хоби говорил тихо, едва слышно, — мама его любила, твоего отца, и чуть не сошла с ума от горя, когда узнала о его смерти. Мы как-то совершенно случайно поговорили об этом, когда она в очередной раз пыталась убедить меня вернуться, а я заговорил о тебе. Представляешь, мы с тобой могли бы быть братьями.        Он глухо усмехнулся, а Чимин в непонимании глянул на него снова.        — Братьями?       — Она хотела забрать тебя, когда Томми не стало, но не могла, потому что у тебя еще была семья. Так что в какой-нибудь другой реальности мы с тобой выросли вместе, живи теперь с этим.        — Спасибо…        Чимин искренне не понимал, как ему стоит реагировать на эту информацию, и больше ничего не сказал, а Хоби вернул фотографию обратно в бардачок и закрыл его. «И почему ты хранил ее здесь?» — хотелось спросить Эрика, но теперь это было уже невозможно, и пожалуй, оставалось лишь принять это как факт. Да и Чимину давно бы стоило перестать пытаться искать ответы на абсолютно все вопросы. Ведь, может быть, некоторые и должны ими оставаться?        И он старался не думать об этом: о фотографии и чужом прошлом. Хотя бы потому что на его плечи все еще давило его личное настоящее, полное проблем, неизвестности и опасности. Настоящее, в котором он остался один и все еще должен справляться со всем, что жизнь подкидывает ему снова и снова.        Но лучше делать одно дело за раз, и Чимин старался не спешить, не бежать мысленно в неясное будущее. На ближайшей заправке перед городом заехал на заправку, залил полный бак и купил две бутылки воды: одну дал Хоби, другую положил в карман водительской двери. Потом, чтобы сократить путь и не блуждать по городу, они поехали за вещами в квартиры.       Вернувшись туда, Чимин не почувствовал к этому месту абсолютно ничего, несмотря на то, что квартира приняла и сохранила самые ужасные дни его жизни, слышала все его разговоры с самим собой, его музыку, видела его слезы и бессильно лежавшее на полу тело. Странно, что ничего от этого в ней не осталось за один короткий день.       — Надо, наверное, убрать тут? — спросил Хоби, проходя следом в наполненную тишиной и одиночеством квартиру. — Перед сдачей ключей.       — У меня договор на месяц, так что можно и потом это сделать.       Чимин прошел в гостиную и огляделся, будто даже не узнавая это место. Оно было чужим от начала и до конца, чужая раковина, которую он позаимствовал, чтобы спрятаться и переждать бурю в собственной душе, только и всего.       — Ты собираешься еще возвращаться сюда?       — Вряд ли, в деревне слишком много дел, — задумчиво ответил Чимин, машинально перебирая ключи в руке, а сам подумал: «И  если я вообще выживу, чтобы сюда вернуться».       — Тогда лучше сразу все сделать, раз уж мы здесь, я помогу.       — Спасибо.       Все-таки действительно было приятно, когда рядом был кто-то, кто мог и хотел помочь, правда, Чимин сравнил это чувство сейчас с тем, которое было в нем, когда помощь предлагал Юнги, и понял, что то — другое. Отравленное, искаженное, скрытое за леденящим душу мороком.       Пока они в четыре руки по-быстрому приводили квартиру в порядок, чтобы она выглядела ровно такой же, как в день сдачи, Чимин думал о том, чем хен занят там, в лесу. Действительно ли остался дома? Правда ли не пойдет в стаю, не обратится? Или уже сделал это, ведь Чимин все равно не узнает об этом, и если вернуться вовремя, ничего не заметит. Их связь совсем ослабла, и январские ветры свистели метелью между ними.       Чимину стало тоскливо от этой мысли, и, протирая стол на кухне, он замер, смотря на свои руки и ярко-розовую тряпку. «Надо вернуть ее», — подумал он и кивнул сам себе. Ему было необходимо знать, когда Юнги обращается, и плевать, насколько это больно. Он должен знать.       Ведь они истинные, их души должны быть связаны, и счастье, и боль должны быть на двоих, да только все не получалось, будто они — два отрицательных магнита, никак не могут соединиться, как бы судьба ни старалась сблизить их.       — Ты чего завис?        Хоби подошел и хлопнул его по плечу не сильно, но у Чимина подогнулись колени. «Совсем размяк», — усмехнулся он про себя невесело, а другу улыбнулся, словно все отлично.       — Я со спальней закончил.       — Да, я тут тоже, — кивнул Чимин и оглядел гостиную. — Думаю, сойдет, можем ехать.       — Ты к Донгону надолго?       Они одевались по очереди, потому что в коридоре было слишком тесно, и Чимин прислонился к стене, пока ждал. Вроде бы не устал, но что-то так и придавливало его к полу.       — Не уверен, если честно, надо поговорить, но я не уверен, что решусь о многом, о чем хотел.       — Просто, если больше часа, подкинь меня к ребятам в студию, а то меня там уже давно ждут, Миджин обещала закопать в снег по шею, если не приеду.       — Закину, без проблем, — Чимин усмехнулся, вспоминая, как они все вместе танцевали, кажется, в одной из прошлых жизней. — Позвоню тогда, как мы закончим, и заберу, потом надо еще в магазин за продуктами заехать, и домой.       — Окей, запомнил! — Хоби устало выпрямился и кивнул с улыбкой. — Ну и теснота здесь, я за дверью подожду.       — Только не закрывай…        Кажется, друг не заметил, как это было сказано, не заметил, и как спешно Чимин оделся. Он не был из тех, кто легко пугается, но все равно рядом всегда что-то было, что-то пряталось в тени в любой из реальностей. Нечто с острыми зубами, жаждущими пронзить его плоть. И каким бы смелым и храбрым он ни был, это пугало, и страх не покидал ни на секунду.       Чимин  только кое-как закрыл на него глаза, даже не надеясь, что страх  исчезнет и оставит его в покое. Они проехались по городу, собрав немного воспоминаний об осени, проехали мимо места, где танцевали на улице перед людьми. Юнги пришел тогда, чтобы посмотреть на своего истинного, и Чимин подумал, что хен, похоже, выбирается из леса только ради него. Это льстило, но и казалось немного странным. Раньше он особо не задумывался о том, что Юнги похож на нелюдимого затворника, хоть и чувствовал его привязанность к лесу, и уж тем более не планировал выяснять, почему так вышло.       Даже не спрашивал, но ответ все же получил, когда приехал к Донгону, и потом пришлось еще долго укладывать все заново у себя в голове. Как сказал Хоби: «Живи теперь с этим».       Чимин долго терся у магазина, курил, расхаживал по тротуару, морозил руки и не решался войти. Наблюдал, как редкие посетители входят и выходят оттуда, думал, о чем им говорить, пытался как-то построить план, хотя чувствовал, что он не понадобится.        Когда собрался было уже занести ногу на ступень, в кармане звякнул телефон. Там его ждало длинное сообщение, полное неуверенности и знаков вопроса , такой забавный список Юнги ему составил, что Чимин стоял у лестницы и улыбался экрану, пробегаясь глазами. Базовые продукты еще не вызывали сомнений, а потом пошли дополнительные, и почти у каждого стоял знак вопроса. Видимо, это значило «выбери сам» или «возьми, если хочешь», во всяком случае, Чимин решил, что так, и собрался набрать корзину потом в магазине, используя этот список скорее как подсказку, чем прямое руководство к действию. «Ты как будто не знаешь, что вообще нужно покупать», — подумал он и вздохнул, подняв взгляд на дверь магазина. Одно дело за раз.       Родной запах звал его к себе, словно домой, и, когда все же вошел, Чимин направился прямиком к Донгону и крепко обнял его.       — Как я рад тебя видеть! — тихо и с улыбкой сказал отец, прижимая его к себе в ответ.       Уткнувшись в его широкую грудь, ощущая тепло и тяжесть его сильных рук, Чимин вдруг почувствовал себя ребенком, каким никогда не был. Ребенком, которого обнимал его родной отец.       — Погоди, я сейчас закрою, пока никого нет, — сказал Донгон, и ему оказалось непросто выпутаться из упрямых детских объятий. — Чай, кофе? Ты надолго?       — На сколько придется, — вздохнул Чимин, наблюдая, как он защелкивает замок на двери и переворачивает табличку на стекле. — Кофе очень хочется.       — Пойдем в кабинет, — Донгон улыбнулся и повел его за собой.       Там оказалось темно, дневной свет слабо пробирался сквозь прикрытые жалюзи, но это было кстати, давало особенное тепло для грядущего разговора, и даже беспорядок на рабочем столе показался Чимину самым комфортным на свете. В душе у него все было примерно так же, и здесь, в небольшом кабинете с одним единственным окном, столом, диваном, прикрытым пледом, и большими книжными стеллажами по двум стенам, они словно спрятались от всего мира. Никакие запахи не могли попасть сюда, были только их собственные да аромат книг и кофе.       Чимин скинул куртку на диван, Донгон усадил его в кресло, а сам сел на скрипучий стул, поставил перед ними две кружки и маленькую тарелочку с конфетами.       — Ты такие ешь?       — Попробую и узнаем, — Чимин улыбнулся и взял одну. Вафельная с орехами. — М, вкусная!       Донгон облегченно вздохнул и улыбнулся.       — Как у тебя дела вообще, расскажи мне, — тихо попросил он, осторожно придвинулся чуть ближе.       «Папа…» — проскользнуло в мыслях, и сердце кольнула грусть.       — Я запутался, если честно, — выпалил он и спрятал лицо за кружкой, делая большой глоток. Может быть, кофе ему так сильно хотелось, лишь потому что Юнги сказал, что лучше ему не пить его слишком часто. — Как будто все перевернулось с ног на голову, а меня подбросило в воздух, и я падаю.       — Не удивительно, учитывая все, что случилось за последние месяцы, — Донгон сочувственно кивнул и вздохнул.       Он не смотрел на него, и оттого еще сильнее захотелось говорить и не останавливаться, пока не выскажешь все, что накопилось. Но Чимин не спешил. В его голове было так много слов, и все наперебой лезли сорваться с языка, так толкались, что ни одно не пролезло вперед.       — Я понимаю, как тебе сейчас трудно, Чимин. Вся твоя жизнь сильно изменилась теперь, но ты не один, помни об этом. Рядом с тобой есть те, кто схватит тебя за руку, когда ты падаешь.       — Но я отталкиваю эту руку. Как будто знаю, что должен упасть и разбиться.       — Ты не хочешь помощи?       — Хочу, но… — Чимин вздохнул и скривился от того, как что-то будто заскреблось у него внутри по ту сторону ребер. — Я пытаюсь принимать. Когда Хоби пришел ко мне, мы хорошо поговорили, и я решился вернуться в лес, а потом увидел Юнги и… не знаю, мне кажется, что все неправильно, не так все должно быть.       — Он что-то сделал? Или сказал тебе?       Они встретились взглядами, теплый и понимающий, замутненный и болезненный, и Чимин отвернулся. Смотрел все на кружку, будто в ней были ответы. Их нигде не было, самых важных и нужных.       — Он встретил меня волком, я знаю, что он ходит в стаю постоянно, и вчера они даже собирались вместе идти на охоту.  Дома было холодно, пусто, как будто он там почти не бывал. И когда мы пришли, он не сразу обратился, а потом мы поспорили обо всем этом, и он меня чуть не вырубил своей силой, хотя раньше никогда этого не делал. Сказал, Сонджэ его надоумил и показал, как правильно ей пользоваться.  Он говорит со мной, и я не слышу его слов, только чужие! Разве это все нормально? Они как будто просто отбирают его у меня, а я ни хрена не могу сделать…        Чимин вывалил это все на него одним махом и, закончив, с трудом дышал от эмоций, поднимавшихся волной. Там самым большим было негодование и горькое чувство вины.       Донгон тяжело вздохнул и отодвинул свою кружку, смотрел куда-то вдаль, а у Чимина в груди заново распалялся пожар, который он бессилен был остановить. Он молча ждал, когда отец скажет что-нибудь, как-то успокоит его, хотя внутренне готов был возражать: это чувство было таким же, как с Юнги, но то, что он услышал, заставило его молчать очень долго.       — В каком-то смысле да, для Юнги это нормально: быть в стае, охотиться, обращаться в волка надолго… — Донгон откинулся на спинку стула и задумчиво крутил в руках ручку, пока говорил. — Понимаешь, он немного другой, и не только потому, что он оборотень. Юнги отличается даже от меня, и волчьего в нем гораздо больше… — он посмотрел на Чимина и замялся, будто решая, стоит ли рассказывать дальше. — Думаю, тебе пора узнать это, чтобы понимать, почему иногда он ведет себя иначе.       Чимин едва заметно кивнул и сглотнул. Почему-то от голоса, которым отец говорил об этом, не веяло ничем хорошим. Это явно был груз, который он носил в своей душе в одиночку, а теперь им придется разделить его.       — Наверное, мне стоило сделать это раньше, но я думал, может быть, ты изменишь его, и не придется, — отец невесело усмехнулся и обменял ручку на кружку кофе, а Чимин машинально взял свою и отпил. — Видишь ли, Юнги появился на этот свет иначе, не так, как мы все, и это повлияло на его сущность, из-за этого зверь в нем так силен. Юнги сложно противостоять ему, сложно контролировать, порой настолько, что он не может остановить его, когда причиняет боль близким,  он может напасть на любого, даже на своего истинного. Его тянет быть зверем чаще, чем многих других оборотней, потому что Юнги был таким рожден.       Донгон взял паузу, чтобы глотнуть кофе и дать Чимину время осознать услышанное, а тот дышал с трудом и впивался в него взглядом, жадный до каждого слова, которое отец мог сказать ему сейчас.       — Вот как это должно быть обычно у оборотней, — продолжил он, —  зачатие происходит, как и у всех, то есть, в человеческом облике, и после весь период беременности обратиться в волка, естественно, невозможно для того, кто носит ребенка. Потом, если ребенку передается способность, где-то с трех лет он тоже может принимать форму зверя неосознанно и так же возвращаться сам в человека. Но, к сожалению, у родителей Юнги все вышло совсем по-другому, и так делать, по-хорошему, нельзя, потому что слишком рискованно, но они зачали его в волчьем обличье, Минхо, его отец, провел таким всю беременность, и ребенок родился волчонком.       Еще одна пауза, в которой пораженный вздох Чимина раздался оглушительно громко. Сознание тут же подкинуло ему для полноты картины сцену рождения волка, и его передернуло. Это было жутко, но в какой-то мере даже восхищало.       — Впервые человеком он смог стать, когда ему было около двух лет, и после обращения были частыми и совершенно бесконтрольными, им удалось научить Юнги контролировать свою форму только к пяти годам. Понимаешь, ему всегда это было нелегко, и до сих пор сущность зверя в нем превалирует, поэтому сейчас так все и происходит: он чувствует стаю, родню и хочет быть с ней. Я  бы даже сказал, Юнги  это необходимо, к тому же они готовы дать ему то, для чего он был рожден. И поэтому он не покидает лес, не просто из-за привычки, зверь не отпускает его, всегда заставляет возвращаться, заставляет его принимать облик волка снова и снова.        — Но… — сказал Чимин, вздохнул и не смог продолжить.       Любая попытка ухватить мысль и высказать ее заканчивалась неудачей, и хотя все слова были вполне понятны, их общий смысл все же ускользал от него. Да и в голове не укладывалось, как вообще это возможно. Что же… Юнги и в самом деле больше волк, чем человек? «Но ведь я никогда не чувствовал этого в нем…»       — Они жили вдали от всех раньше, в лесу в районе Тэгу, — продолжил отец, потому Чимин так и молчал, смотря в пустоту перед собой и кусая губы. — Юнги и Минхо, по понятным причинам, волчонка нельзя было подпускать к людям, Чунджэ приезжал к ним, но в то время у него была и другая семья, у него были Намджун и Сонджэ. В основном из-за этого и случилось то, что случилось в конце концов, хотя многое вело к этому. Чунджэ был жестоким человеком, пускай и любил своих детей и любил истинного, отца Юнги, но несмотря на то, что он мог легко контролировать своего зверя, все же позволял ему слишком много. В ту ночь особенно, в пылу ярости он обратился и напал на них, убил Минхо, потому что тот хотел забрать сына и уехать, насколько я знаю, именно об этом они часто спорили. Юнги он не тронул, потому что у него были на него определенные планы.       — Планы?!       — Да, но… это еще одна длинная история. Если в двух словах, я бы не назвал Чунджэ нормальным, если ты понимаешь, — для верности Донгон постучал пальцем себе по виску, намекая, что у отца Юнги попросту поехала крыша, и Чимин кивнул, готовый слушать дальше. — В общем, в ту же ночь он не смог обратиться в человека и бродил по округе, я думаю, даже не понимая, кто он, потому что ярость и зверь захватили всю его душу. Утром он вышел к деревне, чтобы напасть на скот, и двое местных жителей застрелили его. Но никто из них не знал о том, кто живет в доме в самой чаще леса, и если бы Минхо не позвонил накануне нашему общему знакомому, возможно, Юнги бы еще долго не обнаружили там. Так и я сам узнал о случившемся, Ким Ушик, наш знакомый, позвонил мне и рассказал обо всем. Он был врачом, и Минхо часто обращался к нему за помощью, особенно с Юнги, когда тот родился. Ушик нашел его в доме на чердаке волчонком, мальчик спрятался там и не подпускал к себе, боюсь, если бы за ним пришел кто-то незнакомый, мог бы напасть, но Ушик смог помочь ему обратиться, забрал в больницу и позвонил мне. Юнги некуда было деть, близких родственников не осталось, а в обычную семью его нельзя было отдавать из-за его проблем с обращениями. Так что так вышло, что я оказался единственным оборотнем рядом, кто мог правильно позаботиться о нем. У меня были сомнения, конечно, но я приехал, а когда зашел к нему в палату, почувствовав мой запах, он обратился в волчонка и… — уже давно погруженный в воспоминания с головой, Донгон вдруг усмехнулся и потер подбородок. — Сначала испугался, конечно, а потом так ластился и вилял хвостом. И я забрал его к себе, не смог оставить там, а в лесу ему сразу стало спокойнее, и так мы стали жить вместе. Было нелегко, конечно, обычного оборотня воспитать сложно, а такого дикого, как он, тем более, но я делал, что мог, учил его контролировать зверя, оставаться человеком. Пришлось привыкнуть жить с ним вдали от людей, он к ним не хотел, да и нельзя было, тем более в первые годы. Потом, конечно, стало легче, особенно когда он смог пережить твой отъезд и совсем повзрослел. Но понимаешь, это всегда было и будет очень хрупкое равновесие. Я рассказал тебе все это, Чимин, чтобы ты это понимал. Юнги нельзя исправить насовсем, нельзя заставить его навсегда стать человеком, только помочь быть им чаще и принимать его таким, какой он есть, вот и все.       Донгон так тяжело вздохнул, будто и не дышал вовсе, пока рассказывал все это, а Чимин замер, смотря в кружку с недопитым кофе, вглядываясь в свое искаженное отражение, но мыслями уходя все дальше от этой комнаты, от отца и самого себя. Невидимый лес окружил его, холодный, заснеженный, и в нем серый волк бежал куда-то и не оглядывался. Чимин вспомнил, как он скулил и прыгал от радости рядом с ним, как облизывал ему лицо и руки, как вилял хвостом и шел рядом, тыкался мокрым носом, бодался головой и млел от удовольствия, когда он чесал его за ухом. Этого волка Чимин любил так же, как и человека, и услышанное не изменило это чувство сейчас, но омрачило страхом.       — Его зверь хочет быть со своей семьей, с такими же, как он сам, поэтому не вини его в том, что он ходит к ним, волки-одиночки — это редкость на самом деле, так что неудивительно, что его к ним тянет.       — Нет, — Чимин смог наконец выдавить из себя хоть слово, но запнулся и перевел дыхание. Чужое прошлое словно придавило его к земле, и он почувствовал себя изможденным до ужаса.        — Что «нет»?       Донгон поставил кружку на стол, Чимин сделал то же самое, но не выдержал и сам лег на стол, подложив руки под голову.        — Пап, я все понимаю, — простонал он, и в груди все сжалось. — Понимаю почему, ладно, да черт возьми, я буду с ним, даже если он навсегда станет волком, но дело не в этом.       — Тогда в чем?       Отчаяние хватануло за сердце, резко и больно, Чимин вздрогнул и поднялся, заставляя лицо снова стать спокойным. Он глубоко и медленно вздохнул и послал к черту полную горькой обиды мысль «ты не понимаешь!»       — В Сонджэ.       Чимин прямо посмотрел на Донгона и дождался, когда тот встретится с ним взглядом, чтобы дать понять, насколько все серьезно.        — Ты ревнуешь? Я имею в виду…       — Нет.       Донгон вздохнул, и по глазам сразу стало ясно, что все равно собирается увести разговор в эту сторону. Не злиться было трудно, но Чимину уже надоело это всеобщее пренебрежение, как будто в тот день, когда они все вместе ходили в стаю, Сонджэ умело закрыл им всем глаза, и никто, кроме самого Чимина и Хоби, так и не смог открыть их.        — Чимин, он…       — Так, слушай, это полный бред, и я буду злиться, если и ты тоже начнешь говорить все то же самое! Ладно Джун с Юнги, пока меня не было, они постоянно таскались туда, но ты уехал и не контактировал с ними, хотя бы ты должен понять, что происходит!       — Хорошо, я тебя случаю, Чимин, только сохраняй спокойствие, ладно?       Чимин прищурился на него, но сделал медленный вдох и продолжил уже снова спокойно:       — Похоже, никто из вас не заметил, что Сонджэ сделал с вами, когда мы приходили к нему, удивительно, что кроме обычного человека. Я не знаю, каким образом, но это факт, и даже не думай сомневаться сейчас, — он говорил, не отводя взгляд, а Донгон поднял руки ладонями вверх, сдаваясь. — Уже то, как он заявился к нам, мне не понравилось, и тот разговор с ним лучше не сделал. Не понимаю, почему вы так легко сожрали всю лапшу, которую он навесил вам на уши, но это все чушь, кроме того, что я ему нужен. Он хочет использовать меня, чтобы найти кого-то, и абсолютно уверен, что настоящая цель — это уж точно не мир во всем мире и счастье для всех оборотней.        — Почему ты уверен, что он задумал что-то плохое?       — Потому что он так действует! Все, что он делает, — это рушит и подчиняет, лжет и заговаривает зубы.       — Да, я согласен, что методы не лучшие, но…       — Ты видел, как он обратился в нашу первую встречу?       — Да.       — Он был таким же, как Чунджэ?       Донгон задумался, и едва заметно его лицо изменилось.       — Очень похож, — кивнул он наконец, и Чимин шумно выдохнул.        — Мне кажется, это он и есть, — прошептал Чимин и упер взгляд в потолок, запрокинув голову. — Эта шкура на нем, то, как она срасталась с его телом. Я могу понять все эти травы и ритуалы их омеги, Сокджина, но это что-то темное и нехорошее, ты не можешь с этим спорить.        — Хочешь сказать, что это шкура его отца?       Чимин поджал губы и скривился. Даже как предположение это звучало ужасно, а ему казалось правдой, и он кивнул, забегав взглядом по комнате. В ней становилось темнее, но на время посмотреть он пока не решался.       — Если так, то это, конечно, ужасное решение с его стороны, но наверняка мы узнать не можем, Чунджэ умер уже давно, разве что спросить самого Сонджэ и поверить ему на слово.        — Да, я собираюсь пойти к нему.       — Не один, я надеюсь?       — Как будто Юнги отпустит меня одного, — Чимин усмехнулся и все-таки достал из кармана телефон. Три часа, скоро стемнеет.       — Лучше будь с ним, тем более там, среди других волков, и… Чимин, я понимаю твои опасения и не отрицаю их, и хотя сейчас не могу сказать о Сонджэ что-то наверняка, но ты будь осторожен с ним, ладно?       — Да, конечно, — Чимин вздохнул и поднялся. — Я собираюсь убить его. Думаю, что пора домой, обещал Юнги вернуться до темноты, и надо еще в магазин заехать, а то он не умеет сам продукты покупать. Спасибо за кофе и что поговорил со мной, мне это было нужно.        Он неспешно собирался, надел куртку, шапку, дважды все поправил и говорил будничным тоном, хотя прекрасно заметил удивление и напряженное лицо Донгона от затерявшихся в общем потоке слов «я собираюсь убить его». Чтобы никто не помешал ему, Чимину, конечно, не стоило говорить об этом, но он хотел, чтобы отец знал. И к счастью, тот ничего на это не сказал, по крайней мере сейчас, лишь глубоко задумался.        — Пап, — позвал Чимин и коснулся его плеча, — Я поехал.       — А, да, — пробормотал Донгон.        Он поднялся и крепко обнял его, долго не мог отпустить, Чимину нравилось прятаться рядом с ним, но все-таки пора было вернуться домой.       — Позвони мне, и я сразу приеду, — только это отец и сказал ему.       — Спасибо…        Большего было не нужно, и Чимин ушел. На сердце одновременно стало легче и тяжелее, и о многом еще хотелось поговорить с ним, но «одно дело за раз», — напомнил он себе, закуривая в машине. Надо было забрать Хоби, заехать в магазин и вернуться вовремя.        Пока ехал по городу, который снова заваливало снегом, Чимин прокручивал в голове весь их разговор с отцом от начала и до конца, стараясь запомнить каждое слово и обдумать это еще раз позже. Вроде бы Донгон не ушел в отказ в итоге, начал сомневаться в мотивах Сонджэ, но все равно Чимину казалось, что чего-то он ему не сказал, недостаточно выразил все свои чувства и мысли. И в конце концов все так и осталось на своих местах, и Хоби все еще был единственным, кто понимал его и безоговорочно верил. Может быть, потому что был лишь человеком, а может быть, и по какой-то другой причине.       — Ну как поговорили? — спросил он, когда сел в машину и посмотрел на Чимина.       Лицо было чересчур мрачным, видимо, и пришлось чуть улыбнуться, чтобы сгладить впечатление.       — Нормально, — ответил Чимин. — Он рассказал мне о Юнги и его родителях.       — Что-то плохое, судя по всему?       — Ну да, радостного в его истории мало, — он мрачно усмехнулся. Хоби явно ждал подробностей, и Чимин пересказал все вкратце, тем более что друг и так знал часть этой истории от Намджуна, но перед этим спросил: — Где ты купил те моти?       — Так понравились?       — Очень, хочу еще купить.       — В кондитерской у вокзала, там с южной стороны небольшой киоск.       Улыбаясь, Чимин взял путь туда, а пока они ехали, пересказывал Хоби услышанное от отца. Смотрел на дорогу в основном, погода ухудшалась, видимость снижалась, но краем глаза все равно поглядывал на друга и угадывал на его лице собственные эмоции. Удивление, непонимание, страх. Хоби еще долго молчал, когда Чимин закончил говорить, все раздумывал об этом, впрочем, они оба ходили по примерно одинаковым мысленным тропам, заставлявшим вздыхать и хмуриться, а расходившаяся снаружи метель этому только способствовала. Снег бился о лобовое стекло, дворники устало скрипели, смахивая его, прохожие спешили укрыться в тепле и уюте.       Вроде бы только вчера была осень, желтели и опадали листья, шел дождь, и мир был ярким, а теперь вдруг Чимин проснулся — и вокруг все только белое и серое, только фары машин впереди иногда вспыхивают красным. Как же сильно все изменилось, и он к этому не был готов, даже сама зима застала его врасплох, будто была в его жизни первой.       — Здесь направо, — подсказал Хоби, нарушив их долгое молчание. — Да, вон там в кармане можно остановиться.       Чимин заехал на единственное свободное парковочное место, разглядел среди вихрящегося снега бледную вывеску кондитерской. Машину глушить не стал.       — Я подожду, — кивнул друг на его вопросительный взгляд.       — Тебе взять?       — Не-а, у нас еще осталось, да и Джун не особо любит сладкое.       Чимин кивнул и вышел. Оставив шапку в машине, так что ветер сразу разметал по лицу его длинные волосы, принялся запутывать, вплетать в них крупные снежинки. Холод пробрался под куртку и пощекотал ребра, заставил коротко вздрогнуть, но сам по себе отрезвлял, и мысли прояснялись понемногу. Чувства, конечно, всегда тянули на другую сторону, в темноту, где, кроме них, ничего не было, но разум все же кое-как держался за реальность и принимал ее целиком. Каждую деталь, даже совсем малозначимую.       Пожилой мужчина счищал снег с крыши своей машины, мимо прошла девушка в короткой куртке, с распущенными длинными волосами и улыбкой на румяном лице, по другой стороне улицы отец катал на санках своего сына, а тот весело смеялся, на ходу зачерпывая снег желтой лопаткой и подкидывая его над головой. Чимин зашел в небольшой киоск кондитерской, там почти невозможно было развернуться больше, чем трем людям сразу, но пахло очень сладко и приятно. Женщина в годах, стоявшая за кассой, приветливо улыбнулась ему.       — Чего желаешь, сынок? Торт, пирожные, пирожки? Как раз свежие, только испекли! — бодро говорила она, а Чимин блуждал взглядом по витрине и терялся в запахах.       — Моти, — пробормотал он, и женщина показала ему, где они стоят.       Семь видов насчитал и растерялся, он взял в итоге наугад те, что были похожи на вчерашние у Хоби, услышав, как вошел еще один покупатель. Спешно оплатил, промямлил «спасибо» и вышел, держа две большие упаковки под мышкой, а сладкий запах последовал за ним, словно прицепился колючкой к одежде. Чимин ему улыбался, пока вдруг не почуял волка.       Успел даже подумать и отмахнуться, мол, показалось, потому что этот запах был так похож на тот, что спрятался в коробке с пирожными, но ветер ударил им в лицо, будто говорил и тряс за плечи: «Да посмотри же! Это он! Посмотри!» И Чимин увидел силуэт в снежной буре, сжавшийся, чуть сгорбленный от тяжелой сумки на худом плече, он зашел за угол здания вокзала и направился к остановкам, откуда отправляются пригородные автобусы.       Перед глазами сначала всплыла записка на холодильнике Эрика, время отправления рейсов до их деревни из города и обратно. Чимин глянул время — следующий рейс через пятнадцать минут — и прибавил шаг, проходя мимо своей машины и недоумевающего друга в ней. Потом в памяти вспыхнули запахи, которые окружали его, пока он жил здесь. Кофейня, бар, сладкий запах кондитерской фабрики, которой там не было. «Ах ты, сука!»        Чимин догнал его в переулке, там, где никого больше не было, и был уверен на миллиард процентов, что этот омега был рядом все это время, черт возьми, следил за ним! Парень обернулся, почуяв его, но слишком поздно. Чимин схватил его за ворот куртки одной рукой и впечатал в стену.       — Стой, не надо! — заскулил омега, прикрывая лицо руками. — Пожалуйста, я все объясню.       — Что ты мне, блять, объяснишь?! — крикнул на него Чимин и едва не рассмеялся, смотря на него.       Святая простота была перед ним, сладкая и абсолютно невинная.       — Мне сказали просто побыть рядом, и все! Честно! На всякий случай, чтобы с тобой ничего не случилось! — тараторил омега и дрожал, то ли он холода, то ли от страха.       Чимин отпустил его и проверил упаковки пирожных у себя в другой руке. Немного помялись, но вроде сами моти остались целы. Он вздохнул и взглянул на парня, виновато опустившего голову.       — Кто тебе сказал быть здесь?       — Сонджэ, но… — Чимин махнул на него рукой и пошел обратно к машине, не дослушав. — … его поп-попросил…       Омега проглотил последние слова и шумно вздохнул, зачем-то дернулся в его сторону, но альфа уходил и не обращал на него никакого внимания. Он уже сделал вывод и никаких оправданий слышать не хотел.       Метель на мгновение окружила его со всех сторон, загудела и зашумела, но еще шаг — и в белом смазанном мире показался свет фар. Чимин сел в машину, положил упаковки с пирожными на заднее сиденье, крепко сжал руль обеими руками и завис. Мир снаружи исчезал, а в носу застрял сладкий запах омеги. Чимин ругал себя, что не понял этого раньше, и объяснений этому найти не мог. Разве что горе помутило рассудок, но это было слабое оправдание для него.       — Все нормально? — спросил Хоби. — Ты кого-то увидел там?       Он неопределенно махнул в сторону вокзала, и Чимин растерянно оглянулся.        — А, да, там… омега из стаи.       Вдруг так сильно захотелось оказаться дома рядом с Юнги прямо сейчас, так что Чимин не стал тянуть и быстро выехал с парковки, не потрудившись проверить дорогу в зеркало заднего вида. Чудом там никого не оказалось, и машина не впечаталась в кого-нибудь, проезжавшего мимо на скорости.       — И что он здесь делал?       — Очевидно, — Чимин усмехнулся, — следил за мной, а теперь собрался к своим, раз я тоже вернулся. Типа просто присмотреть за мной, ты подумай, такая забота.       — Ты же не избил его, да? — Хоби так посмотрел на него, будто переполнился сочувствием к неизвестному парнишке, но одновременно уже приготовился услышать и принять тот факт, что друг ему врезал почти ни за что.       — Да нет, успокойся, Хо, — он рассмеялся, глянув на него. — Прижал его слегка, но ни царапины не оставил, я же не зверь, в конце концов.       — А, ну да, просто знаешь, в прошлый раз ты тех двоих чуть не убил.       — Это было давно и неправда.       — Чимин-а!       — Да ну что? — в тон ему протянул Чимин и кое-как сдержал нервную улыбку. — Тогда я очень сильно злился и мне было страшно.       — А сейчас?       — Сейчас я больше боюсь, чем злюсь. Тем более мы теперь все тут одна большая семья, судя по всему, так что никто никого не трогает, не беспокойся, — сказал он это с нескрываемым сарказмом.       — Из твоих уст это звучит ужасно, — Хоби поежился и нахмурился, отворачиваясь к окну.       — Извини, но это правда. К сожалению, придется побояться еще какое-то время, пока я не разберусь со всем.       — Ты все время говоришь, что разберешься с ними. В единственном числе, как будто ты один остался против целой стаи, тебе не тяжело от этого?       — Очень тяжело, Хо, ты даже не представляешь.       И все равно Чимин чуть улыбался, спокойно смотря за дорогой, на которой почти ничего уже не было видно. Ему просто не хотелось, чтобы правда звучала чересчур мрачно, хотя такой она и была на самом деле. Не хотел принимать все всерьез, потому что ему и правда было чертовски страшно в глубине души, как бы он ни храбрился, как бы ни бежал от мыслей о том, чем все может закончиться. Может быть, зря, может быть, вообще ничего не стоило того, но он заставлял себя думать о другом. Бездна звала его, а он ехал в большой супермаркет на выезде из города, чтобы набрать там целую тележку продуктов и привезти их домой, где Юнги приготовит из них ужин и сделает вид, будто не обращался сегодня в волка, будто никуда — честное слово — не ходил, а Чимин этому поверит и не осудит.       Так он хотел это все видеть и собирался подстраивать свой взгляд на происходящее, пока реальность не сможет сама соответствовать. Ну хотя бы немного, да и мечты его не были совсем уж заоблачными. На самом деле, хотелось просто «хорошо». Чтобы тепло, спокойно и мягко, чтобы вся жизнь была всего лишь крепкими объятиями любимого человека.       — Здесь поворот на парковку чуть раньше, — негромко сказал Хоби, когда среди снега вдали засветилась большая вывеска супермаркета.       Чимин кивнул и сбавил скорость, чтобы не пропустить нужный поворот. «Все будет хорошо», — повторял он себе и качал головой тихо игравшей по радио песне. Почти верил.       — Тебе что-нибудь нужно? — спросил он у Хоби.       Они шли среди метели через парковку, и Чимин не отпускал его ни на шаг, будто этот снег мог украсть его лучшего друга.       — Кое-чего возьму, а тебе много нужно?       — Целый список, правда, немного неуверенный, — усмехнулся Чимин и, почувствовав желание Хоби услышать пояснение, просто показал ему сообщение, когда они вошли внутрь.       — Да уж, и правда как-то неуверенно, — усмехнулся тот.       Сам взял корзинку, а Чимин вооружился тележкой. Не знал, когда у него в следующий раз будет время на долгую прогулку по продуктовому, и решил набрать побольше про запас. Не то чтобы планировал пропасть в лесу на месяц, но наборы продуктов выглядели именно так. Хоби замечал количество упаковок разных консервов и прочего, что долго хранится, но ничего не говорил об этом. Наоборот, они оба старались болтать о чем-то простом, обыденном, и полтора часа хождений между стеллажами  прошли незаметно и легко. У Чимина, на самом деле, такое было впервые, и ему понравилось.       От этого похода в магазин веяло обычной жизнью. Самой простой, незамысловатой, и выбор продуктов был ужасно далек от стаи волков с их странными обычаями и неясными помыслами. Складывать упаковки в тележку — это было безопасно, ходить по ярко освещенному залу и слушать, как пищит сканер у девушки за кассой — тоже.        У Хоби получился один небольшой пакет, а у Чимина — четыре больших под завязку. Они сложили все в тележку, чтобы разгрузить уже сразу в багажник и не тащить на руках, и оглядев ее, друг хохотнул:       — Ну ты разошелся, конечно, а вы точно это все съедите?       — Приходите в гости на ужин, если сомневаешься, — с улыбкой ответил Чимин.        — Ну если зовешь, так и тем более придем! — Хоби рассмеялся и вышел на улицу первым.        На мгновение метель поглотила его, но еще шаг — и Чимин оказался в ней с ним рядом. Кое-как вдвоем докатили тележку до машины и забили маленький багажник до отказа, а потом направились домой.       Дорога вела их сама, ускользала под колеса и появлялась снова впереди в холодном свете дальних фар.        — Боже, ну и погода, — вздохнул Хоби.       Снаружи становилось все холоднее, но внутри работала печка, пожалуй, даже слишком старалась, потому что Чимина начало сжигать изнутри. Он думал о доме, в который возвращался, превышая скорость, и о Юнги, связь которым потеряна настолько, что кажется, еще немного — и безвозвратно. Думал о стае, но, к счастью, при плотно закрытых окнах машины не чувствовал ее, хотя знал наверняка — как только Хоби откроет дверь, чтобы выйти, ветер вскружит ему голову этим волчьим запахом. И все равно Чимин говорил себе, что все будет хорошо. Ему казалось, что просто обязано, иначе к чему это все?       — Ты можешь где-нибудь тут остановить, — сказал Хоби, когда они подъезжали к деревне по нервной заснеженной одноколейке. — Я дойду, чтобы тебе не пришлось там разворачиваться и ехать обратно.        Впереди была развилка, где другу нужно было налево, а Чимину чуть направо и прямо в лес.        — Уверен? Снег так валит, в сугроб превратишься.       — Уверен, — он рассмеялся. — Тут идти пять минут, а ты еще застрянешь у нашего дома, не дай бог, я выкапывать машину вместо ужина не хочу.        — Ладно, — Чимин усмехнулся и остановился.        Хоби вышел, впустив на секунду ветер. Так и было, волчарой несло со всех сторон. Друг забрал свой пакет и подошел к водительской двери, чтобы попрощаться. Чимин открыл окно и протянул ему руку.        — Я на связи, окей, — сказал друг, прежде чем уйти, и тепло окутало сердце.       — Все будет хорошо, — это вырвалось у Чимина само собой.       Хоби улыбнулся ему, махнул рукой и пошел в сторону дома. Была ли это ложь? Или только маленькая, хрупкая надежда, к которой снежный темневший лес не имел никакого сострадания. Чимин проводил друга взглядом, пока тот не скрылся за холмом, и поехал дальше, прибавляя скорости больше, чем было необходимо, проскакивая ямы и растущие на глазах сугробы. Узкая колея с трудом принимала колеса малолитражки и не выбросила ее в овраг, лишь потому что резина была зимняя. Чимину показалось странным, как в последние дни своей жизни, пропавший в отчаянии и алкоголизме Эрик умудрился съездить в сервис, но он проникся благодарностью к нему.       И подумал, а может быть, и умирать он не собирался? Эта мысль прокралась незаметно и пронзила грудь ледяной стрелой. Следовать за ней дальше было страшно до дрожи, и Чимин не стал, а потом увидел свет вдали, и ему стало легче. Дом, его теплый дом, и любимый, что ждал верно его.       Юнги стоял на крыльце и курил, опершись о перила, в резиновых тапках на босу ногу и распахнутой тонкой кофте. Чимин припарковался на расчищенной площадке и выскочил из машины.        — И давно ты тут полуголый на морозе стоишь? — крикнул он, смотря на него.       Хотел быть недовольным, но не смог, потому что чертовски соскучился.        — Тебе до секунды сказать? — усмехнулся Юнги и сошел по лестнице, затягиваясь и выдыхая дым в сторону.        — Хочешь сказать, что не холодно, да?        На это он упрямо мотнул головой и, оставив сигарету во рту, взял из багажника сразу три пакета. Чимин закатил глаза, но приставать больше не стал. Забрал последний пакет, самый легкий, захлопнул багажник, закрыл машину и пошел за ним в дом.        — В доме не курить! — строго бросил ему, когда Юнги ступил за порог.       — И не собирался, — пробормотал он, оставил пакеты в коридоре и быстро вышел обратно на крыльцо, прикрыв дверь за собой.        Чимин вздохнул, замер на секунду, смотря на пакеты, а потом схватил куртку и вышел, чтобы накинуть ее хену на плечи и обнять.       — Да не холодно, правда, — усмехнулся Юнги, чуть пригнувшись от тяжести Чимина. — Я почти докурил.        — Я тебе хвост оторву, если еще раз с босыми ногами зимой выйдешь.        — Понял, исправлюсь.       Он тихо рассмеялся, а Чимин не отпустил, так и повис на нем, держа собой куртку на его плечах и согревая. Немного уже стемнело, но он все-таки успел вовремя, и волком от Юнги не пахло.        Они вернулись в дом и стали вместе разбирать покупки. Хен им постоянно кивал, значит, все было куплено правильно, а Чимин все думал: неужели и правда сдержал обещание и никуда не ходил? Ему снова так отчаянно захотелось вернуть связь, позволявшую чувствовать каждое его обращение, что дыхание сбилось совсем, особенно когда Юнги глянул на него, обернувшись.       — Все в порядке?        — Да, я… я забыл в машине моти, пойду возьму, — пробормотал себе под нос и спешно ушел.       Стоило ли делать это? Снова выпадать из жизни от прожигающей насквозь боли, от чувства, будто ломает все кости? Вздрогнув от налетевшего ветра, Чимин решил, что не сделает этого, если связь окажется сегодня единственной причиной, потому что как минимум это было нечестно и лживо, а ложь лучше оставить Сонджэ.        Где-то в вышине громко каркнула ворона, вспорхнула и улетела прочь. Чимин забрал с заднего сиденья упаковки пирожных, захлопнул дверь и замер. Снег подозрительно хрустнул у него за спиной. Неровный выдох сорвался с искусанных губ. Рука медленно потянулась к карману и нащупала нож.       Чимин резко обернулся и впечатался спиной в машину, не успев достать и раскрыть его, а волк уже стоял прямо перед ним. Сердце больно сжалось, и никакого запаха не было от огромного зверя.        — Проваливай, — едва слышно прошипел Чимин.        Он достал нож, щелкнул кнопкой, и лезвие выскочило, блеснув в свете лампы над крыльцом. Но он не смог поднять его и направить на волка, внимательно смотревшего ему прямо в глаза.        Это был Сокджин, и он держал что-то в своей пасти, тяжело дыша.       — Ты меня слышал? Вали отсюда!        Волк опустил голову и положил Чимину под ноги какой-то сверток из коричневой бумаги, фыркнул, а потом, поджав хвост, убежал в лес. «Какого черта это значит?!»       Он не сразу решился поднять и посмотреть, что лежало и темнело на снегу, но все же убрал нож обратно в карман и поднял сверток. Кое-как развернул его и достал какое-то крайне странное украшение, если это было оно. Чимин покрутил в руках железный шарик на длинной веревке, будто сплетенный из толстой проволоки, внутри которого лежали то ли травы, то ли крохотные веточки, понюхал его и по запаху тоже понять не смог, что это. Поднял взгляд, пригляделся к темноте, клубившейся в глубине леса, и никого не разглядел в ней.        «Сволочь пользуется тем, что у него нет запаха!» — раздраженно подумал Чимин, сунул безделушку вместе с бумагой в карман и вернулся в дом.       А там уже пахло ужином, на плите шкворчало мясо, рисоварка шумела паром, нож бодро стучал о доску. Проходя в кухню, Чимин собирался высказать все, что думает об этой стае, не знающей границ, но как только Юнги обернулся и посмотрел на него, передумал. «Плевать, — подумал про себя. — Пошли они к черту».        — Не много купил? — усмехнулся Юнги, увидев две большие упаковки, которые Чимин устало положил на стол.       — Разве много?       — На большую семью скорее, чем на двоих.        Улыбаясь, он вернулся к доске и овощам, а Чимин вздохнул, смотря на яркие цветные моти.        — Ну придется есть за троих, — бросил он. — Долго ужин ждать?       — Не больше часа.       — Тогда пойду пока в душ схожу.       — Можешь полежать потом, если устал, я позову тебя.       — Ага.       Но он замялся и не сразу двинулся с места. Все кусал губы и не мог подумать о чем-то конкретном, а этот волк сбил ему весь настрой на тихий уютный вечер. Чимин сходил к куртке, забрал из нее эту вещицу, чтобы рассмотреть поближе, и подошел к Юнги, прежде чем уйти наверх. Обнял его, прижавшись всем телом и поцеловал в шею.        — Все хорошо прошло?       — М?       — Поездка, разговор с Донгоном.       Юнги продолжал нарезать овощи, но делал это теперь очень медленно.        — Да, нормально. И я забрал вещи из квартиры.       — После ужину принесу их, — он улыбнулся, даже не попытался скрыть радость от услышанного.        А вот Чимин не знал, на самом ли деле вернуться сюда с концами — это хорошая идея. Его утешало, что он все еще мог снова уехать в любой момент, если захочет.        — Спасибо, хен, — он чуть прикусил кожу у него на шее, почувствовал недовольство и усмехнулся, оставляя его в покое.       Особенный волчонок все-таки не любил, когда его кусают, и уходя наверх, Чимин решил, что больше не будет так делать, даже в шутку. Голос отца до сих звучал у него в голове, так тепло и доверительно.       Чимин слушал его, пока под светом настольной лампы рассматривал этот шарик, который принес ему Сокджин. Видимо, что-то вроде подарка и оберега. Внутри за маленькой железной клеткой действительно были сухие травы на тонких веточках, но по запаху Чимин их  не узнал. Покрутил еще немного шарик, покачал его на веревке, раздумывая, что с ним делать и говорить ли Юнги. «Но он так подкрался, как будто не хотел, чтобы кто-то узнал об этом», — подумал Чимин, но уверен не был. Этот омега казался ему все более странным, как будто обычный, покорный рядом с вожаком, и все же у него было что-то свое на уме.        Вздохнув, Чимин сжал в руке шарик, огляделся и подошел к кровати. Сунул его под свою подушку и ушел в душ, тут же забыв о нем. Мысли об этом заходили в тупик, и он бросил их, пока еще мог выбирать вообще, о чем думать, пока еще оставалось что-то получше. И стоя под горячей водой на грани кипятка, пока ванная заполнялась густым паром, он думал о Юнги, о том, что узнал о нем сегодня, и понимал, что все это изменило не многое.        Казалось, Чимин всегда это знал, всегда на самом деле чувствовал, просто не хотел принимать, ведь пока ему не сказали, всегда оставалось место для сомнения вроде «может, мне просто показалось». Теперь этого не было, и он все думал о волке и человеке, думал, что может сделать, чтобы чаще был человек, а не волк. Перебирал варианты, и все они сводились к одному и простому донельзя чувству — к любви. Как будто она могла все решить, как волшебная сила, неосязаемая, но самая настоящая. «Хотя Чунджэ любовь ничем не помогла», — подумал Чимин, выключая воду, и почувствовал, как вдруг ослабло тело, как стало тяжело дышать и закружилась голова.        Он с трудом вытерся, вышел в прохладную комнату, шаркая по полу, и упал на кровать. От нее пахло Юнги, просто великолепно, а с первого этажа тянуло едой, и только из-за этого Чимин не уснул. За весь день ничего не съел, только выпил кофе с конфетой, так что желудок молил о помощи уже очень громко и буквально за минуту до того, как Юнги позвал, заставил его подняться с кровати и одеться к ужину. Хотя шальная мысль спуститься вниз в одном полотенце все-таки проскочила по касательной.       Но он оделся, хотя бы потому, что сам говорил Юнги не садиться за стол голым.        — Ты почти как помидорка, — усмехнулся он, увидев его. — Не переборщил? Нормально себя чувствуешь?       На самом деле, у Чимина подгибались колени при каждом шаге, и он еле как спустился по крутой лестнице, крепко держась за перила.       — Нормально, только сейчас умру с голоду.       И в подтверждение слов накинулся на еду, как оголодавший зверь. Начал было даже грешить на гон, которому сейчас было еще не время, но успокоился на этот счет, когда уже на середине ужина стал наедаться. В данной ситуации как будто это было бы худшее, что могло с ним случиться, даже представить страшно. Но думая об этом, поглаживая ногу Юнги под столом своей, Чимин вдруг почувствовал в себе что-то странное. Кусок великолепной жареной свинины встал ему поперек горла, и палочки зависли над тарелкой с кимчи. «Что это за фигня?» — и он буквально не мог дать хотя бы приблизительного названия тому, что происходило с ним.       — О чем говорили с Донгоном?        — О тебе.       Вообще-то не собирался рассказывать, но это вырвалось само по себе, потому что все внимание обратилось на внутренние ощущения того, как все органы словно медленно менялись местами.        — Обо мне? Я надеюсь, ты не жаловался ему на то, что я плохо себя веду? — Юнги сказал это в шутку и усмехнулся.        — Немного пожаловался, но он мне пояснил, в чем дело, так что все нормально.        — И в чем же дело?       Чимин наконец смог поднять на него взгляд. Все мысли спутались. Юнги все еще чуть улыбался, не слишком уверенный, насколько серьезным должен стать этот разговор, а Чимин только теперь понял, что еще должен был спросить у Донгона. «Может ли энигма что-то сделать с альфой?» Но если бы они начали говорить еще и об этом, их встреча могла слишком затянуться, и вернуться дотемна точно не получилось бы. Тем более зимой времени как будто становилось все меньше.        — Он рассказал мне о том, как ты родился и что случилось потом, — ответил Чимин и постарался обратить свое внимание на еду, чтобы остановить этот разговор хотя бы на время и чтобы не погружаться в свои ощущения слишком глубоко.       Юнги хмыкнул и кивнул, но ничего не сказал, продолжив есть и наблюдать за ним. Внимательный взгляд пробирался под кожу и как будто точно знал, что там происходит внутри, но спросить у него прямо: «Что ты сделал со мной?» — Чимин не решился, не уверенный вообще в том, что все на самом деле, что это то, чем кажется, а не банальная усталость.        — И что ты думаешь об этом? — тихо спросил Юнги, когда он отложил палочки и сдался перед едой, которую больше не мог есть, какой бы вкусной она ни была.        — Я не против, — Чимин пожал плечами и обвел взглядом стол. — Это кое-что прояснило, конечно,  но ничего не изменило, я все равно люблю тебя и не уйду, если ты об этом волновался.        — Тебя это не пугает?       — Немного, — сказал честно и прямо и посмотрел на него. — Двухметровые волки в целом достаточно пугающие, знаешь ли, но я уже привыкаю к тебе в таком виде.        Свои палочки Юнги тоже положил на тарелку и, вздохнув, сложил руки в замок перед лицом.        — Ты знаешь, что мой отец сделал со своим истинным?       — Да.       — А я уже дважды нападал на тебя в облике волка, и…       Чимин пнул его под столом.        — Прекрати! К чему ты ведешь? Это разные вещи, не надо, — он встал и принялся собирать пустые тарелки. — И если ты доел, надо убрать все со стола.       Забрав стопку пустых, Чимин понес их к раковине, но Юнги остановил его и притянул к себе за футболку.        — Чимин-и, подожди, — и прижался лицом к его животу, обнимая и вдыхая запах.        — Ты стал сильнее, поэтому говоришь об этом?        — Да, боюсь, зверь влияет на меня теперь больше, чем я хотел бы.        — Это из-за стаи?       — Скорее всего.       — Понятно, — Чимин тяжело вздохнул и настоятельно попросил самого себя не злиться. — Отпусти меня, пока я не уронил и не разбил тарелки.        И Юнги покорно отпустил, а потом помог с остальными. Они сгрудили пустую посуду в раковину, а остатки еды убрали в холодильник, и пока простые действия занимали руки, в голове у Чимина было пусто, лишь одна мысль звенела тихим, далеким колокольчиком в ней. «Что с тобой не так?» — и этот вопрос был только о нем самом.        — Чимин-и, я понимаю, что тебе это не нравится, — сказал Юнги, прижимаясь к нему со спины.       Чимин едва успел захлопнуть дверцу холодильника, когда у него внутри все содрогнулось от этого прикосновения.       — Нет, я все понимаю, хен, — на тяжелом выдохе ответил он и вздрогнул от горячих губ, коснувшихся его плеча.       Юнги оттянул ворот его и без того растянутой большой футболки и провел по коже кончиками пальцев, едва касаясь. Чимин схватил его запястье, развернулся и положил руку себе на талию.       — Не надо говорить об этом сейчас, ладно? Я устал.       Устал слышать совсем не те слова, которые хотел, устал слышать и понимать, что они все видят проблему совершенно не там, где она на самом деле.        — Ладно, прости, больше ни слова об этом.        Чимин направил его руку себе под футболку и потянулся за поцелуем, который тут же получил. Мягкий,  нежный, ничего не обещающий, но он знал, как это исправить, и прижался теснее. Простое движение, простая и понятная просьба, хотя раньше он никогда не «просил», и это было странно ему, а Юнги и не заметил.        — Эй, ты уверен, что стоит? — тихо спросил он, чуть отстранившись, и погладил его по щеке.       — Да, — произнес Чимин на томном выдохе и поцеловал его уже совсем по-другому. — Я хочу быть твоим, возьми меня.       Юнги не стал спорить, потому что тоже этого хотел. Но даже больше, им это было необходимо. Связь между ними, ослабшая от разлуки, должна была окрепнуть вновь, и хотя этого было не нужно, Чимин готов был просить сколько угодно, лишь бы это случилось. «Прошу тебя, пожалуйста», — звенело колокольчиком в кромешной тьме впервые. «Прошу тебя», и когда Юнги прикасался к его обнаженному телу, сердце в груди болело, но таяло.        «Прошу, прошу, пожалуйста» — его душа на самом деле умоляла.