Солнечная улыбка убийцы

Просыпаться под тёплой тяжестью родного человека оказывается томительно сладко. Намджун даже глаза открыть не успевает, ресницы ещё дрожат, а на щеках уже ямочки играют. Ему немного стыдно, потому что не должен быть таким счастливым человек, вчера похоронивший любимого отца. Но время для грусти, боли и слёз ещё придёт, а сейчас он счастлив, невозможно счастлив, чувствуя на своей шее дыхание Чимина. Тот забавно морщится, натягивает на их головы одеяло, не желая просыпаться, но музыка становится всё громче, под одеялом от неё не спрячешься. — Мне кажется, я только на секунду глаза закрыл, — бормочет он, отключив будильник той же голосовой командой, ныряет обратно в шею Намджуна и мягко её целует — это вернее разбудит его самого. — Не выспался, Чиминни? — ласково гудит Намджун над его ухом и тянет наверх, к себе, чтобы поцеловать манящие губы. — Доброе утро? — спрашивает он, когда, наконец, отпускает после затянувшегося поцелуя. — Я давно так быстро не засыпал, — отвечает парень, проводя кончиком носа по линии его челюсти. — Кажется, нам нужно дойти до ванной… Доброе утро, очень доброе, но нужно вымыться! — Давай, — соглашается Намджун, потягиваясь всем телом. — Вымыться нужно. И проветрить комнату. — Здесь очень приятно пахнет, — улыбается Чимин, медленно поднимаясь. — А ещё нам надо нормально поесть. И сфотографироваться, и… — он замирает, обернувшись к Намджуну. — Сколько у нас есть времени? — Не больше часа, — Намджун вроде и улыбается, но ямочек не появляется. — Мне нужно заехать к Ханбёль, потом к маме. Оттуда меня заберут. Вечером к отбою я должен быть в колонии. — Значит бегом в душ! — Чимин тащит его за собой как маленький локомотив и по дороге поясняет: — Заедем в бургерную, возьмём что–нибудь. Фотографии можно делать везде, даже в машине. Но в ванной резко замолкает и крепко вжимается в Намджуна, ещё даже не оказавшись с ним под струями воды. — Я не хочу тебя отпускать… — отчаянно и от этого едва слышно признаётся. — Я тоже, — Намджун крепко жмурится. — Но я должен вернуться, Чиминни… Это очень больно, но я должен. — Я знаю, — тот кивает, но тут же мотает головой, словно отгоняет от себя этот приступ тоски, Намджун ещё здесь, он с ним, в его руках, в его ванной. — Возьми меня с собой? — ласково, шутливо просит Чимин, когда включает воду и становится под душ вместе со своим мужчиной. — Просто сложи в ладони, как капельку, я там так хорошо помещаюсь… — У меня уйма дел сегодня, но… Хочешь побыть со мной до вечера? Понимаю, что это не так интересно, но… Хочешь? — Намджун очень старается не просить одним взглядом «пожалуйста, давай побудем вместе ещё немного», но у него плохо получается. Он так бежал от этого, от того, чтобы кто–то тосковал по нему, от собственной тоски, но вот он рядом с Чимином — и предстоящая разлука уже рвёт сердце в клочья. — Очень, очень хочу! — Чимин жмурится от воды и от улыбки, берёт его ладони в свои и прижимает к своим щекам, удерживая вот так, а потом целует, то одну, то другую. — Мне всегда с тобой интересно… И я буду с тобой. Едят они уже в квартире отца Намджуна. Ханбёль действительно красивая женщина, красивая даже с опухшим от слёз лицом. — Познакомься, это Чимин. Это Ханбёль… Ой, госпожа Юн, да? — представляет их Намджун и тут же обнимает её за плечи. — Малыш, нельзя столько плакать… Давай я сделаю тебе чай. — Здравствуй, Чимин, можно просто по имени, — слабо улыбается она. — Вы голодные? Джунни, Сухён звонила, очень сожалеет, что не смогла приехать. — И к лучшему, — ровно отзывается Намджун, проходя на кухню и ставя чайник. — Пусть Миён запомнит дедушку весёлым и бодрым, а не… Он бросает взгляд на женщину и замолкает. Заваривает чай, выбирает кастрюлю и интересуется: — Чиминни, будешь суп? — Буду, — отзывается тот, — могу чем–нибудь помочь? Он не чувствует какой–то неловкости ни от того, что его привели в чужой дом, ни от упоминания бывшей жены Намджуна. Чимин очень хорошо умеет смотреть на всё с лёгкостью и отметать всё лишнее, мешающее жить. Очень скоро они готовят втроём, Намджун как–то всех вовлекает в процесс, а потом и едят из больших красивых тарелок, пока Ханбёль рассказывает Чимину: — Джунни очень хороший, такой хозяйственный и весёлый. Это семейное, — она снова грустнеет. — Теперь я буду тебя навещать… Только ты, пожалуйста, не стесняйся и сразу звони, если тебе что–то нужно. — Малыш, может, ты съездишь куда–нибудь развеешься? — предлагает Намджун. — Сменишь обстановку? Чимин за мной присмотрит, если что. — Сразу звони, — упрямо повторяет та, и Намджун только вздыхает. В этом доме тоже есть фотографии Намджуна — одного и вместе с отцом, высоким статным человеком в офицерской форме и с такими же ямочками на щеках. Чимин задумчиво смотрит на них после обеда, а потом говорит: — Госпожа Юн… Я очень соболезную вашей утрате. И она снова плачет, уже у него на плече, а Намджун смущённо топчется рядом и подаёт бумажные салфетки. — Однажды станет легче, — тихонько шепчет Чимин, обнимая эту женщину, как родную маму, он это очень хорошо умеет — обнимать людей, как родных. — Однажды обязательно станет. — Спасибо, — шепчет Ханбёль, ей очень хочется верить, что этот светлый паренёк прав, очень хочется в это верить, но она не представляет, когда это может случиться. На прощание она вновь обнимает Чимина, благодарит, и Намджуна тоже. — Я сегодня возвращаюсь. Береги себя, ладно? — просит тот. — И прости, что я больше ничего не могу для тебя сделать. — Пожалуйста, продолжай и дальше считать меня частью своей семьи, — просит она. — Ты сделал всё, что нужно. Чимин благодарит её за обед, обещает позаботиться о Намджуне и ведёт его к машине. — Дальше к маме, да? — уточняет он. Вот это, конечно, будет посложнее, всё–таки она профессор в его университете. При встрече она очень выразительно поднимает брови, интересуясь: — Почему вы не на занятиях, господин Пак? — Потому что он со мной, — Намджун целует мать в щёку, берёт Чимина за руку и ведёт наверх, в свою старую комнату. Там мало что осталось с тех времён, когда он тут жил: книги в шкафу, награды и кубки за разные олимпиады и соревнования. — Ты хотел посмотреть мои старые альбомы? — Даже если ты считаешь, что они ужасны, — улыбается Чимин, пусть и немного нервно после строгого вопроса госпожи Ким. — И не отрицаю того, что они «похудеют» после моих рук. Он обнимает Намджуна со спины, пока тот ищет альбомы в шкафу, и жмётся лицом между лопаток. — Я… Постою так немного? Намджун замирает, накрывает ладонями его руки, греется в его дыхании, не телом — сердцем. — Сколько угодно, родной, — тихо говорит он. — Я никогда не верил в дружбу или отношения на расстоянии, — на той же громкости признаётся Чимин. — Но я хочу, чтобы у нас всё получилось. Я буду о тебе заботиться. Буду тебе писать. Буду снимать тебе хоть каждый день видео, как я живу. Буду присылать тебе свои фотографии. Буду звонить. И буду приезжать. Столько, сколько возможно. Я буду скучать, но… Я буду ждать, Намджунни. Родной мой… — да, ему тоже очень нравится это слово, оно откликается в душе тёплым светом. Намджун оборачивается и обнимает его. А потом и вовсе подхватывает и усаживает на письменный стол: так скреплять услышанные слова поцелуем ещё удобнее. — Я тоже буду скучать, — отчаянно говорит он. — Я выйду и вернусь к тебе. Чимин гладит его лицо: щёки, скулы, нос и лоб кончиками пальцев, любуется им, пока у него есть такая возможность, видеть его настоящим, впитывать, чувствовать. — В моём заднем кармане телефон, достань его, пожалуйста, давай сделаем хотя бы одну фотографию? Вот так, не отрываясь… Намджун выполняет просьбу, не отводя взгляда от лица, мимолётно оглаживает поясницу. — Потом обязательно пришли мне, хорошо? — он отдаёт телефон и снова обнимает, гладит руками. — Обязательно пришлю, — обещает Чимин, вытягивает руку с телефоном и даже не смотрит толком, что снимает. Но полные нежности фотографии почти все выходят очень хорошими, даже те, которые смазанные, в них есть какая–то атмосферность. Чимин жмётся Намджуну в шею, смешит его какой–то глупой шуткой, а потом целует его ямочки — этот снимок ему самому нравится больше всего, где Намджун счастливо жмурится от этих поцелуев. Их, конечно, кормят ещё раз, но Чимин не может не чувствовать, насколько в предыдущем доме была более душевная атмосфера, несмотря на горе. Здесь Намджун то ли мрачнеет от предстоящего возвращения в колонию, то ли его раздражает присутствие отчима, но за ранним ужином он становится всё более замкнутым. — Будь помягче с Чимином, — просит он мать, и та даже ложку откладывает. — Ты что, так не веришь в своего друга? — изумляется она. И оборачивается к Чимину. — Он не давал мне принять предложение работать в Национальном университете, пока сам там учился. Говорил, что не хочет, чтобы кто–то подумал, что его успехи связаны со мной. Не волнуйся, Намджун, Пак Чимин и без моего вмешательства прекрасно завершит своё образование. — Я верю, — ворчит Намджун. — Но будь к нему помягче. — Пожалуйста, не надо об этом? — Чимин слегка растерян. — Я тоже не хочу, чтобы госпожа профессор подумала, что я подружился с тобой, чтобы успешно закончить университет, — но он мягко улыбается. — Я по–прежнему не считаю экономику и финансы будущим делом своей жизни, это просто не мой выбор, но я отучусь… И дело вовсе не в отношении ко мне профессоров. Мне просто нужно больше заниматься. — А я снова повторю тебе, что это развивает аналитическое мышление и пригодится тебе в любой сфере, чем бы ты не решил заняться, — Намджун, наконец, улыбается. — И я не о том просил, мама поняла. — Ешь молча, — качает головой мать, и в глазах у неё знакомые тёплые искорки. Чимин очень мило смущается, возвращаясь к своей порции, и думает, что ему тоже стоит помолчать, чтобы его не выгнали из–за стола, а потом и из университета. За Намджуном приезжают сразу после ужина. Перед домом сигналит машина, он выглядывает в окно и мрачнеет. — Мне пора. Чимин подлетает к нему и обхватывает руками, отчаянно жмётся и мотает головой, как ребёнок, который ничего не понимает или не хочет понимать, капризничая. Но скоро сам себя легонько встряхивает мысленно и поднимает голову. — Я совсем скоро к тебе приеду, — обещает он. — Совсем скоро, Намджунни… — Я буду тебя ждать, — Намджун гладит его по виску, нежно–нежно. — Ты же не поедешь со мной? Потом за машиной возвращаться хлопотно. — Если я с тобой поеду, то буду умолять охрану, чтобы они оставили меня там, — сквозь сжимающую сердце тоску улыбается Чимин, заставляет себя улыбаться, чтобы Намджун видел на прощание его улыбку, а не слёзы. — Не думаю, что у меня получится, но я буду пытаться! Не стоит, наверное, такое вытворять… Намджун обнимает маму, прощается с отчимом. Набросив пальто и взяв Чимина за руку, выходит из дома. Подталкивает парня к заднему сиденью машины, усаживает и садится рядом, жадно целуя напоследок. — Я вернусь, родной. И буду тебя ждать, — шепчет он. А потом выходит из Audi, манит из приехавшей за ним машины высокого плечистого мужчину, обнимает его, хлопает по спине и просит: — Отвези моего парня домой. — Ого, у тебя есть парень, сержант? — тот округляет глаза, но послушно выполняет приказ бывшего начальства, довозит Чимина до самого дома, с любопытством, но молча посматривая на него в зеркало. Дома Чимину внезапно тоскливо, хотя, почему внезапно? Там всё ещё пахнет Намджуном, персиками и их близостью, Чимин лишь формально наводит порядок, переодевается и пишет Тэхёну: «Ты дома? Не занят? Можно я приеду?». Да, ему очень не хочется сейчас быть одному, хотя он прекрасно это умеет. «Приезжай!» — ответ приходит почти тут же, и Тэхён идёт готовить ужин. Но Чимин с порога говорит о том, что не голоден, обнимает друга прямо в коридоре, хотя от чашки чая не отказывается. — Сокджин, можно мне… С ромашкой? — просит он, сидя за столом. — Если у меня ещё осталась, я давно её не покупал, — отзывается тот, в поисках нужной баночки. — Чимин–а, ты лаванду любишь? — вдруг спрашивает Юнги. — Или мяту? — а получив утвердительный ответ, приносит из ванной крохотный флакон с маслом. — Пару капель нанеси на виски, можно на запястья. Очень успокаивает. — Спасибо, доктор, — Чимин не всерьёз почти, но улыбается очень благодарно. Ромашку Сокджин всё же находит, на самом дне, чудом сохранилась и переехала на новую кухню среди прочих полезных банок. — У тебя что–то случилось? — волнуется Сокджин. — Помощь нужна? Он присматривается получше, Чимин не измученный, но усталый, а глаза печальные, даже если улыбка светлая. — Нет–нет, всё в порядке, новый семестр бурно начался, — отмахивается Чимин, берёт чашку и тянет Тэхёна в его комнату, он тут тоже уже как у себя дома, у него даже чашка своя есть, любимая, с рыбками. — Сокджин, милый, — ласково смеётся Юнги, когда они уходят. — Ну чем мы можем ему помочь? Лучше не смущай паренька. — Разве я собирался его смущать? Ему явно не по себе, он никогда не просил у меня никакой ромашки! — Сокджин смотрит на него с изумлением. — Ты разве не заметил, какие у него глаза грустные?.. — Заметил, конечно, потому и дал ему мяту, она хорошо успокаивает, крепче спать будет, — кивает Юнги. — Но нам он точно ничего не скажет. Подумай сам, Чимин пришёл среди недели, не после совместной прогулки, а сам. Отказался от ужина. Кожа на щеках и подбородке покрасневшая, похоже на раздражение. Губы зацелованы. Судя по всему, у парня был интересный день. Возьмусь предположить, что даже не со сверстником. Ничего он нам не расскажет. — О, Юнги, — Сокджин ласково смеётся, подсаживаясь к нему на диван. — Будь я чуть глупее и гораздо моложе, я бы тебе сейчас такую красочную сцену ревности закатил за то, что ты так тщательно рассматриваешь чужие губы! — он обнимает его за плечи. — Но поскольку я совсем не молод и не так уж глуп, то я скажу в очередной раз: тебе стоило подумать о карьере детектива, любовь моя. — Я и врач неплохой, — Юнги прижимает его к себе и целует в шею. — И прекрати говорить, что ты не молод. Но определенно совсем не глуп! — То, что я не молод — это тоже достоинство, — смеётся Сокджин, предоставляя ему больше пространства, когда наклоняет голову. Юнги благодарно урчит, целуя его под мочкой уха, и ведёт губами вниз, к плечу. По его расчётам, парни в гостиной появятся ещё нескоро. — Сядь, пожалуйста? — Чимин кивает на кресло, а когда Тэхён устраивается, садится на пол — как Тэхён когда–то сидел, но в другой квартире — и прижимается щекой к его колену, сделав небольшой глоток чая. — Намджун… Приезжал, — лучшему другу он врать не может. Тэхён едва не вскрикивает, но зажимает рот рукой. — Как так получилось? — тихо спрашивает он. — Вы виделись, да? — Да, — кивает Чимин. — У него отец умер. Его отпустили на несколько дней. На похороны, — и вздыхает, отпив ещё глоток, а потом, отставив чашку на стол, жмётся всем лицом в колено друга и беззвучно плачет. Тэхён сползает на пол рядом с ним и обнимает, пряча его лицо на своём плече. Он молчит, что тут можно сказать, просто гладит Чимина по спине и скоро того прорывает на звук, на почти не имеющий пауз поток слов: — Он такой хороший! Такой нежный, такой заботливый, такой… Прекрасный! Почему с ним такое случилось? Почему он должен столько лет сидеть в колонии? Он замечательный человек, Тэхён! Он самый замечательный! — Чимин цепляется пальцами за его домашнюю футболку и трётся лбом о плечо, пытаясь ровнее дышать, но его трясёт от собственных эмоций. — Я… Очень хорошо держался, пока мы были вдвоём, я просто наслаждался этим, я так хочу верить, что эти чёртовы годы пролетят очень быстро… Но мне вдруг стало так страшно, Тэхён! Это же целых грёбанных пять! С лишним! Лет! А вдруг что–то случится? Вдруг со мной или с ним что–то случится? И эти сутки были для нас единственными на свободе? Мне сейчас так жутко, Тэхён–а… Я так хочу поскорее его увидеть… Я так влюблён!.. Тэхён молча целует Чимина в лоб, его глаза полны сострадания. Он беззастенчиво лезет в карман толстовки друга, вынимает флакон с мятным маслом, зубами открывает и капает на пальцы, а потом нежно массирует виски. Скорее всего, это Чимина и успокаивает — пальцы Тэхёна, ну, может, ещё и запах мяты. — Прости, пожалуйста, что я так ввалился и… Всё вот это… Просто мне действительно… Очень нужно было тебе это рассказать. Я не помню, чтобы во мне было столько всего и сразу, как после сегодняшнего дня. Я… — Чимин прерывается на то, чтобы вытереть кончик носа. — Я очень сожалею по поводу его отца, но очень счастлив, что Намджун позвонил мне и так напился, что мне оставалось только привезти его домой. Я очень счастлив, что… Мы стали так близки. И мне ужасно грустно от одной только мысли, что он вернётся туда, где ему не место… И страшно, да. Мне действительно страшно. — Не глупи, — ласково ворчит Тэхён. — Ты мой друг и можешь вваливаться когда угодно. Друзья же не только для того, чтобы весело кататься, а? Он чуть–чуть отстраняется и берёт обе ладони Чимина в свои. — Это иррациональный страх. С тобой сейчас всё хорошо, а он умный и сильный. Это очень грустно, то, что с ним происходит. Но, пожалуйста, не надо бояться. Не надо бояться, мой хороший. — Ты не поверишь, я никогда ни к кому так не вваливался, — Чимин сжимает его пальцы. — Всегда я всех успокаивал, а меня… А меня не надо было успокаивать, я всегда как–то легко разбирался со своими чувствами, но сейчас они в меня просто не помещаются. Такое чувство, что я вот–вот раздвоюсь и одна половина меня будет рыдать в углу, а вторая — танцевать и петь песни из романтических мюзиклов, — но всё–таки он улыбается. — Ну, теперь ты знаешь, что можешь вваливаться, — неуклюже шутит Тэхён. — Одной твоей половине я предоставлю плечо, а со второй потанцую, — он смотрит очень серьёзно. — Каждому иногда нужно, чтобы его успокоили. Ты меня тоже успокоил: я–то последние дни испереживался, почему Хоби на сообщения не отвечает. — Он даже не звонил? — Чимин снова вытирает кончик носа тыльной стороной ладони, при этом не отпуская руки друга. — Надеюсь, с ним всё хорошо. — Намджун же тебе напишет, когда вернётся? Спроси у него, ладно? — Тэхён жмётся к нему: возможность ежедневно отправлять друг другу хотя бы несколько сообщений, если не звонить, быстро избаловала его. Всего несколько дней — и он уже извёлся, хоть и тоже старается держаться, особенно перед братом. — Да, я просил его об этом, написать, как только появится возможность, — кивает Чимин, обнимая друга одной рукой, а второй поглаживая его пальцы. — Слушай, я помню, мы собирались к ним ехать вместе в ближайшие недели… Но я поеду на своей машине. И… На несколько дней. — Разве длительные свидания разрешают не только близким родственникам? — Тэхён понимает его мысли сразу. — Как говорит мой папа, — хмыкает Чимин, — правильная сумма открывает даже нарисованную дверь. — Кстати, он ещё не вернулся? — интересуется друг, вспоминая разговор про телефон Чану. — О, чёрт, я совсем забыл тебе сказать! — Чимин хлопает себя по лбу. — Почему у меня такая странная голова? Если что–то туда влетело, всё остальное напрочь забывается? И какие мне финансы вообще? — он трёт лоб ладонью. — Папа нашёл телефон. Случайно. Тот в кладовке лежал, оказывается, в коробке со всяким хламом. Я его на днях заберу, у него только батарея села, а так там всё работает, экран поменяли, данные сохранили. Тэхён удовлетворённо кивает. — Хорошо. Нормальная у тебя голова, добрая, красивая голова, — он тихонько смеётся. — Ты же на ночь останешься? — Останусь, — соглашается Чимин. — Но завтра утром рано поеду домой, надо вспомнить, что у меня на учёбе, я сегодня всё пропустил, пока был с Намджуном… Он достаёт телефон из кармана и демонстрирует фотографию, самую приличную из всей серии, где они друг другу улыбаются, он поставил в качестве фоновой картинки. — Смотри, — показывает Тэхёну. — Мне так нравится! — Вы здорово друг с другом смотритесь, — улыбается тот нежно. — Красиво. — Спасибо, — заодно Чимин проверяет, не доставлены ли его последние сообщения со всеми фотографиями и не написал ли Намджун. — А как твой день прошёл? Как твой конкурс, кстати? — Работа пока на рассмотрении, ещё ничего неизвестно. Хотелось бы, конечно, но я понимаю, что шансов мало… — Тэхён пожимает плечами. А уже лёжа в постели при тёплом свете ночника Тэхён тихонько спрашивает: — А когда ты сказал про «стали близки»… Ты же не только про духовную близость, да? — Да, — со вздохом отвечает Чимин, не собирался он о таком рассказывать, но и тут соврать не может. — Совсем близки… У Тэхёна на языке вертится ещё дюжина вопросов, но он молчит. Если Чимин захочет, он расскажет. В конце концов, рассуждает он, если бы Чимину не понравилось, вряд ли он бы так сожалел о расставании, правда же? «Благополучно добрался. В камере. Спасибо за фотографии, Чиминни», — прилетает долгожданное сообщение на телефон. «Как здорово, что ты написал!» — тут же печатает парень в ответ. «Тэхён спрашивал, всё ли хорошо у Хоби» «А я хотел сказать, что ты лучший мужчина на земле ^^» «Обнимаю тебя!». И вслух мурчит то же самое: — Он лучший мужчина на земле, Тэхён…