Смертельный шанс

Весенняя трель соловья, жужжание пчёл и лёгкое, почти мелодичное, дуновение ветерка заставляет осознавать, что в этом мире не так уж и пусто. Он пронизан нитями музыки и гармонии, что в купе со звуками просыпающегося города, кажется оглушительно манящей. Именно за эти звуки Такемичи и любил утренние прогулки. Их лёгкость и живость позволяли успокоить разбушевавшиеся мысли, что как гнилостные паразиты въелись в сознание, не позволяя думать о чём-то постороннем. Но, отчего-то, именно утренний шум, что вызывает душевную мягкость своей невесомостью и насыщенностью, позволял успокоить мысли, забыв о вредителях, что не давали спать ночью. Сегодня был выходной, долгожданный день для отдыха, но, как и в предыдущей жизни, если её конечно можно назвать таковой. Ханагаки не любил выходные. В этот день можно было бы встретиться с друзьями, отдохнуть, расслабиться или же просто проспать весь день, но что вы прикажите делать человеку, что остался в одиночестве? Не имея близких или родных, брюнет проводил выходные в одиночестве, а сейчас, после того, как мысли заполонил хаос, оставаться одному было невыносимо тошно. Уж лучше загонять себя на работе, а после, придя домой, отключиться и проспать до следующей смены. Голубоглазый жил работой, он отдавал всего себя ей, чтобы после, с чистой совестью отрубиться, ведь трудоголизм — лучшее снотворное. Лишь на одной из «работ» это не помогало. В одной из реалий будущего, куда его занесла судьба, после очередного прыжка во времени, он оказался одним из подчинённых Майки, в его преступной группировки — «Бонтен». От одних лишь воспоминаний того, что ему пришлось выполнять, мурашки проходили по коже, а в ушах начинал раздаваться сумашедший смех Санзу. Ох, этот розоволосый псих навсегда останется в его памяти. Жуткая улыбка, в уголках губ которой, помимо шрамов, скрывалось коварство и жестокость. Его зелёные глаза, что отливали голубизной в свете ночных фонарей, блестели так ярко. Этот судорожный блеск напоминал бенгальский огонь, что горит ярко, но недолго. Вот и свет в глазах розоволосого был не долгим, но пугающим и пробирающим до мурашек. Казалось, словно тот заводился как механическая игрушка, но только вот его рычажком выступали наркотики. Больной психопат, помешавшийся на Манджиро Сано. Такемичи хотел бы забыть этого человека и никогда больше не вспоминать, ведь если бы не он… Резкий толчок, вот что смогло выбить Ханагаки из этих, честно признаться, не самых приятных мыслей. Казалось, словно его на время выкинуло из реальности и он, по правде говоря, был сам виноват в том, что его толкнули. Нечего было стоять по середине дороги, как истукан и пялиться, вот уже пять минут, в одну и туже точку. — Прости, дядь! — раздался мелодичный детский голос, откуда-то с боку, говоривший явно не собирался стоять на месте слишком долго и сразу после изменений пропал, он словно маленький уроганчик сбил брюнета с места, помогая успокоиться и сразу же пропал, не давая себя разглядеть. — Ничего страшного?.. — Уже в пустоту проговорил брюнет, не до конца осознавая произошедшее. — Что это вообще было? — Майки, подожди нас! — очередной детский голос раздался неподалёку, а вслед за ним появлился и говоривший со своей компанией. Кричавшим оказался парнишка лет тринадцати на вид, но ему можно было дать и больше, если опираться на его рост. Высокий мальчик с блондинистыми волосами. Отличительной его чертой выступала татуировка дракона на левом виске. Как уже стало очевидно, этим юнцом оказался Дракен, чей силуэт был слишком узнаваем. Следом за Дракеном бежал парнишка в красной футболке, в чёрную полосу. Его не особо длинные чёрные волосы развевались, а яркая улыбка, с чуть выпирающими клыками, вгоняла в ностальгию, заливая потоком воспоминаний об этом парне. Сегодня он выглядел так беззаботно и задорно, юный Баджи старался не отставать от товарища. Следом бежали сразу двое. Один был чуть выше ростом с короткими, но привлекательными волосами, цвета только распустившихся Барвинок. Его короткая копна волос привлекала внимание и выделялась из толпы, что помогала не потерять Мицую из виду. Рядом с ним бежал мальчик с коротко подстриженными тёмными волосами, он старался не отставать от друга. Его широкая улыбка отдавала теплом, как и янтарного цвета глаза, что были как весеннее солнце. Татуировка тигра выделяла его из толпы, в прочем как и всех других мальцов. Казутора не обращал внимание на посторонних и лишь что-то выкрикивал в догонку Майки, который всё никак не хотел останавливаться. Замыкал всю эту дружную процессию немного отстающих от остальных мальчик, что был пухловат, но это не мешало ему двигаться достаточно быстро, чтобы не становиться для остальных помехой, ведь кто бы что не говорил, а силы воли Па-чину было не занимать. «Вот это я понимаю, встреча…» — подумалось мужчине, что лишь и успел проводить быстро удалившихся мальчишек беглым взглядом. Всё это заняло буквально пару секунд, но и этого хватило, чтобы признать и успеть осмотреть каждого из детей. В темной комнате зазвучали слова, словно проникающие сквозь воздух и вызывающие тревогу в сердце. — Раз, два, три, четыре, пять — я иду тебя искать! — Это была игра, игра в прятки. Необычная и жестокая. Игра, где ставкой была жизнь. Из тени вышел человек с розоволосой гривой, чей вид никак не соответствовал тому, о чём говорил. Санзу, как сам себя называл мужчина, был психопатом, наслаждающимся страданиями и страхом своих жертв. Каждый раз он придумывал новые способы заставить их чувствовать отчаяние и безвыходность, каждый раз создавал всё более жестокое пытки и игры, которые бы сводили жертву с ума, погружая её в полное отчаяние, откуда не было выхода. Лишь тьма, всепоглощающая тьма — была верным спутником этого человека и всегда была рада его играм. — Ха-а, куда же он подевался? — печаль в голове и приподнятые в удивлении брови были лишь наигранной ложью. Санзу всегда знал где его жертва, но он как хищник, всегда хотел поиграть со своей маленькой жертвой перед тем, как перегрызть ей глотку. — Мичи, ты не видел этого малыша? Я не могу его найти, может поможешь мне? Вот он, сигнал. Каждый раз, из раза в раз, этот псих просил у брюнета помощи, в поиске своей жертвы. Его не волновало, знает он где в действительности находится его жертва или нет. У него всегда был тот, кто знал. Такемичи лишь тихо вздохнул. Его снова заставляют это сделать. Санзу всегда это делал, он наслаждался процессом. Такемичи был вынужден помогать Санзу в его жестоких играх, иначе последствия для него могли быть ещё хуже. Он знал, что Санзу всегда знает, где находится их жертва, и перед тем, как нанести смертельный удар, он любил поиграть с ними. — Он в шкафу. —На этот раз Мичи указал на шкаф, где спряталась жертва. Санзу с удовольствием открыл дверцу и вытащил избитого и изможденного человека. Жертва была уже на грани сил, с рукой, оторванной от тела, и сломанной ногой. Он отчаянно пытался уйти от своих палачей, но это было бесполезно. Смех Санзу разносился по комнате, вызывая ужас и дрожь у двух присутствующих. Он знал, что жертва проиграла игру. Теперь пришло время для самого интересного. — Ты проиграл! — сквозь смех произнёс Санзу, доставая из кармана несколько пилюль. Те были небольшими и по своей структуре напоминали таблетки, но из-за прозрачной оболочки было видно, внутри белый порошок. — Мичи-Мичи — Мичи-кун, — протянул розоволосый проходя за спину брюнету. Он дышал ему точно в затылок, туда, где была набита татуировка, показывающая принадлежность и верность «Бонтен». — Он проиграл, а знаешь что это означает? Тогда то Ханагаки и получил приказ избавиться от проигравшего. Страх охватил его, но у него не было выбора. На первый взгляд нежный и приторный голос вливался в уши, а следом и в мысли Такемичи, как разбавленный водой мёд, он был мерзким на ощупь и таким приторно сладким. Эти мысли заполонили сознание и вылетели из головы только тогда, когда ему в руку положили пистолет. Санзу указал на татуировку на его затылке, с символикой их группировки — «Бонтен», что указывала на его принадлежность, к данной группировки, А затем он махнул рукой в сторону жертвы. Казалось, словно Санзу тем самым говорил: «Ты один из нас, так неужели ты струсишь и не сможешь избавиться от мелкой швали?» Мичи брал пистолет, сжимая его в руке, и понимал, что его судьба теперь в его руках. Ему пришлось сделать невозможный выбор — жертва или его собственная жизнь. Сердце брюнета замирало, когда он навел пистолет на беззащитного человека, оставшегося в его власти. Выстрел. Всё помещение наполнилось смехом Санзу, что не без удовольствия наблюдал за тем, как Ханагаки смотрит на то, что ему пришлось натворить. Затылок был простреленным насквозь, а тело всё же перестало двигаться, в попытках уползти. Оно лежало, как сломанная тряпичная кукла, которой обрезали верёвки. Так закончилась ещё одна жестокая игра Санзу. Он наслаждался каждым моментом страдания и страха, которые он вызывал у своих жертв. Для него это было источником удовольствия и силы. Игры в прятки могут быть радостными и веселыми для детей, но в руках психопата они превращаются в кошмарный кошмар. — Молодец! — протягивая это Санзу похлопал Такемичи по плечу, в знак одобрения. — Ну что же, ты знаешь что делать, а мне уже пора, рассчитываю на тебя, Мичи! С этими словами розоволосый ушёл, оставив брюнета наедине с ещё тёплым трупом. Опять, всё снова повторяется по одному и тому же сценарию, не давая забыть. Эти игры разрушают разум и постепенно притупляют мышление. Такемичи ловил себя на мысли, что с каждым разом убтйство даётся всё проще и проще, словно он уже не человека убивает, а занимается чем-то более спокойным, например игрой в гольф, где лумку нужно создать самому, правда не на причиной поверхности газона, а прямиком в теле человека. Игра, убийство, избавление от тела. Это уже рутинные обязанности брюнета. Для него это бывает так же обычно с какой и для какого либо банкира пересчитать стопку денег. Раз за разом эти действия проделывались с завидной регулярностью, ведь врагов у банды было намеренно, а «играть» розоволосый псих любил. Каждое из тел нужно было расчленить и, собрав в пакеты, выкинуть, как мусор. Мусор? В какой момент человеческая жизнь стала мусором в руках психопата, что преследовал своих жертв, доводя их до исступления и чужими руками обрывал их жизни? Это пугало, то, как легко ему даются убийства… Страх обволакивал тёмным коконом, помогая отрешиться от тела, чью голову сейчас пришлось отделить от тела, медленно отрезая её ручным танто, что приходилось носить в ножнах, которые в свою очередь крепились к бедру ноги, ведь каждый раз идти за режущими предметами было не вариант. Густая по своей консистенции кровь заливала всё пространство вокруг, пачкая ботинки и, разумеется, руки. Его грязные руки были по локоть в крови, во всех существующих смыслах. Голова была отложена в сторону, а вслед за ней, нужно было отрезать правую, единственную сохранившуюся, руку. Резать кости было не вариантом, легче всего было бы разрезать сухожилья, не задевая костей. Таким образом разрез был сделан в месте стыка плечевого сустава, где на стыке костей можно было попасть в пустеющее пространство, что прикрепляло руку к основной части тела, после чего разрезав её надвое, на стыке локтевого сустава, можно было не повредив кости разрубить руку надвое. Следом шли ноги. Было несколько вариантов: оставить часть ног и отрезать лишь ниже колена, пробив коленную чашечку и разрубив ноги, или же пройтись по тазовой части, где легче разрезать сухожилия и нити тканей мышц, тем самым отделяя ноги практически так же это ножной было сделать с плечом. Второй вариант оказался заманчивее, ведь именно так можно было уменьшить тяжесть основной части тела. А вот что делать с туловищем? Всё очень просто. Для начало нужно было бы вспороть брюхо и аккуратно вырезать некоторые органы, такие как лёгкие, сердце печень и обе почки. Это было сделано специально, чтобы затем продать их на чёрном рынке, где цены на органы не такие уж и шуточные, как говорил ему сам Коконой. — Предатель… — Тихий, но разносящийся голос, что разбивался о стены, отдаваясь эхом, набатом бил по ушам, заставляя отшатнуться от практически расчленённого тела. Что это было? Звуковые галлюцинации? Или в помещении был кто-то помимо брюнета и трупа? Но… Разве такое возможно? Зная Санзу — нет, ведь этот псих и не любил чтобы его кто-то отвлекал, он убивал всех, кто мешал ему веселиться, поэтому маловероятно, что этот сумасшедший изменил своим собственным привычкам. — Кто здесь? — оглядывая всё помещение пристальным взором, мужчина старался найти того, кто сейчас обращался к нему, найти того, кто играл на его нервах, словно на скрипке, выцарапывая смычком ужас на его бренной плоти. — Предатель… — голос не унимался. Было не ясно почему, но отчего-то Такемичи даже не мог понять откуда идёт этот голос, не то что понять, кто готовивший. Голос не прекращал, он словно в чём-то обвинял брюнета, из раза в раз повторяя одно и тоже слово, он будто-то пытался убедить в этом самого мужчину. Словно выцарапал это слово на самой его душе, не прекращая эту пытку. — Заткнись! — он не мог этого слушать, не мог выносить этот угнетающий рёв, не хотел думать, что тот был прав. — Заткнуться? Ты так сильно пытаешься сбежать от прошлого? — на этот раз голос был другим. До боли знакомым, но из-за этого холодности, было сложно понять, кто это? И за что? За что он так его ненавидит? — За что? — хриплый смех раздался из тени комнаты, которую словно заволокло тьмой и пеленой отчаяния, завешивая весь обзор тонкой тканью боли. Говоривший словно читал мысли, не позволяя вставить и слова. — Из-за тебя, только из-за этого они все умерли! — Каждое слово сопровождалось новым шагом, столь оглушительным, будто набатом отдающимся во всём помещении. — Шиничиро, Боджи, Кен-чин, Эма, Издана, Чифую, Па-чин, Казутора, Мицуя, Хаккай, Хината и я. Все мы умерли по твоей вине! Каждое имя было произнесено с такой ненавистью, будто обливло кислотой его руки, на которых всё ещё была кровь, казалось, словно он сейчас расчленил не какого-то незнакомого человека, а собственных друзей, что молили его о пощаде, но он так бесчеловечно с ними поступил. Из тьмы вышел тот, кто обвинял его во всём. Тот, кто, казалось, ненавидел его больше всех в этом мире. Тот, при виде кого волосы вставали дыбом, а желание умереть на месте становилось всё сильнее. Из тьмы вышел Майки. Его белые волосы, что были обстрижены чуть ниже ушей, в попытке повторить причёску Изаны, были залиты кровью, коий он и истекал. Он был словно оживший труп, что явился за расплатой. — Всё это твоя вина! Ты убил нас всех! И ещё имеешь продолжать наглость жить?! — Майки был в ярости, аура, что он источал, пугала своей мощью и плотностью, что без слов приковывала к земле, не позволяя пошевелиться, а чёрные омуты глаз глядели с такой ненавистью, что это заставляло мурашки бегать по всему телу. — Почему ты всё ещё жив? Зачем ты появился в наших жизнях? Не будь тебя, всё было бы совсем по другому! Я ненавижу тебя, чёртов предатель!!! — Предатель, предатель, предатель, предатель!!! — раз за разом эти слова повторялись, смешиваясь в один большой комок боли. Голос принадлежал уже не только Майки, но и кому-то ещё. Словно все его друзья винили его, желая ему смерти. Каждый без исключения. Они все ненавидели его и проклинали за то, что он их не спас. — Зачем ты давал эту ложную надежду, если даже спасти нас не смог?! — всё выкрикивал и выкрикивал Майки, подходя медленно, но каждый его шаг был хуже любой угрозы. — Нет… Я не предатель… Я правда, правда старался спасти вас всех!!! — этот отчаянный крик единственное на что хватило мужчину перед тем, как его горло с силой сжали, поднимая над землёй. — Закрой свой глупый и сдохни уже! — горло сжимали с такой силой, что казалось Такемичи слышал хруст собственных костей. Дышать было нечем. Кислорода попросту не хватало, а хватка становилась всё сильнее. — Сдохни, чёртов предатель!!! — Выкрикивал Майки сжимая шею Ханагаки сильнее. — Нет!!! — этот отчаянный крик вывел его из тьмы. Он проснулся. Проснулся в своей комнате, на собственной кровати. Он был жив, а рядом не было Манджиро. Всё это было лишь… Очень реалистичным и пугающим кошмаром, что не отпускал его даже после пробуждения. Образы погибших друзей всплыли в его мыслях, а вопли ужаса, боли и ненависти оглушили его, закладывая уши настолько, что даже звон в них уходил на второй план. Сон. Просто сон. Но… Этот кошмар был слишком реалистичным. Слишком жутким и пугающим. Слишком ужасным для того, чтобы продолжать спать. Похоже что остаток этой ужасной ночи Ханагаки так и проведёт сидя на кровати, в состоянии апатии. Единственные свидетели этой истерики — это Небеса, да судьба со смертью, что так жестоко издеваются над Ханагаки Такемичи.