Одна сторона

Стилли отправился на ежедневное чаепитие к тетушке, и Дарниза по-хозяйски откинулась на спинку стула. Верхняя планка ткнулась под лопатки, приятно давя на спину. Часы привычно тикали, и девушка не чувствовала, что осталась в одиночестве. Взгляд рассеянно скользил по бумажкам на пробковой доске: телефоны поставщиков на желтых листочках, постоянных клиентов — на голубых, важные напоминалки помечены жирными красными восклицательными знаками. Дарниза сняла неактуальные и, скомкав, швырнула в мусорное ведро. Работа была сделана, ничего не мешало повесить на дверь табличку «вернусь через пятнадцать минут», спуститься во внутренний двор и выкурить женьшеневую сигаретку. Ни Стилли ни Колден не одобряли курения, первый жаловался на проблемы с дыханием, второй считал, что она гробит здоровье за свои же деньги. Да и запах сигаретного дыма был ему неприятен. Впрочем, Дарниза выкуривала две-три сигареты в день, одну непременно между пятью и шестью. Вместе с дымом она выпускала из себя накопленное за день напряжение. Иногда компанию ей составляли другие курильщики и курильщицы, но она редко вступала в беседы, предпочитая разглядывать надписи на стене полуразвалившегося кирпичного сарая. Самая крупная посылала вздернуться на Той стороне. Вредная привычка требовала лишних хлопот, что было даже хорошо в пустые дни, когда все сделано и нужно убить время. Вернувшись в мастерскую, она заваривала чай, добавляя туда смесь из трав, отбивающую запах изо рта. Потом обновляла макияж, пшикала духами на запястья и шею. А через несколько минут часы начинали отбивать шесть. Сладко потянувшись, Дарниза набрала номер кафедры, надеясь застать мужа там. Ей повезло, звонкий женский голос бросил: «да, сейчас позову» и уже через секунду Колден взял трубку. — Слушай, тут такое дело, — Дарниза улыбнулась. — Стилли поздравил нас со свадьбой и подарил сервиз. — В смысле с годовщиной... но она в ноябре. — Нет, со свадьбой. Так получилось, что я только вчера ему об этом рассказала. Сервиз на двенадцать персон, кстати. Колден хмыкнул: — Я поднимусь к тебе и отнесу его в машину. Надеюсь, в дороге не побьется. — Стилли упаковал все в три слоя бумаги. — Надежнее, чем в магазине. Буду к шести, как договаривались. — Хорошо... — Дверь скрипнула, и вместо того чтобы сказать «люблю тебя», Дарниза торопливо выпалила: — Прости. Заказчик. До встречи. Клиентка уже стояла у перегородки, положив на нее руки в черных летних перчатках. Ее губы были накрашены красным, карие глаза подведены черным, голову будто корона венчала плоская шляпка, небрежно сдвинутая набок. Пушистое светлое каре едва прикрывало уши без сережек. Незнакомка, казалось, нарочно выбрала для себя цвета ядовитого насекомого. Красный пиджак был расстегнут, черная водолазка обтягивала высокую грудь. Густой пряный запах духов просочился в «рабочую зону». Красота заказчицы атаковала Дарнизу по всем фронтам. И она почувствовала себя полностью разбитой. Кто она в глазах этой дамочки? Худенькая смуглая замарашка, одетая в легкую блузку с цветочками и голубую юбку. Злая обида на жизнь, не раз выручавшая в столкновениях с богатыми, красивыми или просто самоуверенными, в этот раз спасовала. — Почините это, — женщина достала из сумочки карманные часы и передала Дарнизе через полукруглое окошко. Металл холодил кожу. Пальцы нащупали гравировку на задней крышке, передняя же, наоборот, была гладкой, отражения растекались по ее поверхности, будто растопленное масло. Странное решение, обычно делали наоборот: украшали лицевую сторону. Легкого нажатия хватило, чтобы крышка распахнулась с пижонским щелчком. Стрелки застыли на двенадцати. — Сейчас я не могу сказать, сколько времени займет ремонт, — Дарниза побоялась лезть внутрь. Под насмешливым взглядом незнакомки она бы наверняка по-глупому напортачила. — Возможно, потребуется заказывать нужные детали... — Меня не будет в городе всю следующую неделю, этого времени вам хватит? — Скорее всего. Я запишу наш телефон на квитанции, позвоните, когда вернетесь. Клиентка рассеянно кивнула, было непохоже, чтобы ее сильно заботила судьба часов. Бросив квитанцию в сумочку, она вышла, не сказав до свидания. Сногсшибательная и надменная. — Как только такие на унитаз садятся, — пробормотала Дарниза себе под нос и взяла отвертку. Крышка легко поддалась, открыв замолчавший механизм. — Ну, попробуем тебя разговорить. От работы ее оторвал бой часов. Девушка потерла уставшие глаза, мысли будто завязли в паутине. В горле пересохло. Она пожалела, что не выключила обогреватель. В тепле ее разморило, начало клонить в сон. Неудивительно, что она так и не определила причину поломки. Завтра она продолжит, постаравшись обойтись без помощи Стилли. Дарниза прибрала на столе. Как только она заставила себя шевелиться, вялость прошла. Сожаление о пропущенном перекуре, усиленное приставучим запахом чужих духов, продержалось чуть дольше. Ровно до того момента, как дверь отворилась и любимый муж просунул внутрь лохматую голову. * * * Старый универмаг был набит мелкими магазинчиками будто огурец семечками. Они, конечно, уступали модному и роскошному Спуску. Некоторые вообще торговали подержанными вещами. Зато об универмаге любили рассказывать всякие забавные истории. В основном о том, как кто-то откопал в неприметной антикварной лавочке не просто ценный, а волшебный предмет. Дарнизу не интересовали ни зеркала вечной молодости, ни эликсиры вечной любви. Ей нужны были туфли: элегантные, на невысоком каблуке, сочетающиеся с коротким кремовым платьем. А найти что-то приличное на ножку пятого размера было куда сложнее, чем какую-нибудь зачарованную штуку. Когда они с мужем поднимались по широким ступенькам к сверкающим дверям главного входа, Дарниза обратила внимание на название тяжелого тома, который Колден зажал под мышкой. Строение головного мозга... и что то там еще... Концовку было не видно. После трех лет брака они более-менее определили порядок похода по магазинам. Пока она делала покупки, муж, прихватив с собой набитый книгами портфель, устраивался в кафе где-нибудь неподалеку. В универмаге кафе находилось на первом этаже, цены там кусались, но тот, кто сделал заказ, мог сидеть сколько угодно. Колден уже знал, что хождение по магазинам занимает у Дарнизы не меньше пары часов, и подготовился. Первый этаж отделкой напоминал дворец: колонны, мраморный пол, потолок, расписанный под звездное небо, люстры, похожие на гроздья винограда, стены, украшенные позолоченными завитушками, большие арочные окна. Прилавки и витрины, хотя и были отделаны темным деревом и бронзой, смотрелись чужеродно. Но чем выше, тем проще становился интерьер. Роскошь уступала место прагматичности: вместо мрамора — шахматная плитка, вместо позолоты — неброская белая лепнина, стены отделаны под розовый гранит. Проходы сужались, витрины магазинов тускнели, никаких моделей там, конечно, не было. Одежда висела на обычных вешалках или портновских манекенах, обувь стояла аккуратными рядами, опрятно, но без фантазии, то же самое было с сумочками и прочими аксессуарами. На первом этаже дежурили служащие в отглаженной белой униформе, здесь же продавщицы одевались в повседневные платья и встречали посетителей дежурными улыбками. Это были ее охотничьи угодья, тем не менее Дарниза не чувствовала привычного азарта. Ее тревожила та книга, которую взял с собой Колден. Она вдруг поняла, что муж уже пару недель ничего не рассказывал о своей работе. А раньше он всегда делился тем, что занимало его мысли, будь то университетские дела или сторонний проект. Все это оформилось в один неприятный вопрос: насколько глубоко Колден увяз в своем «тайном расследовании». Внезапно шума стало слишком много, а воздуха слишком мало. Дарниза расстегнула сиреневый дождевик и прикусила губу. Оглядевшись, она заметила указатель и медленно зашагала к боковой лестнице. Эта сторона универмага смотрела на маленький парк и выглядела более скромно. Дарниза отошла в сторонку и зажгла сигарету — правила пожарной безопасности запрещали курить в самом здании. Мимо спешили прохожие домой к семье или на поиски развлечений, редкие автомобили шуршали колесами по влажному асфальту. Днем опять моросил дождь, вечер был пропитан влагой, прохладой и радостным предвкушением выходных. За дорогой темнел парк, ветви деревьев высовывались сквозь прутья ограды, а вместе с ними наружу лезли завитки тумана. Они нерешительно тянулись к круглой башке ближайшего фонаря, будто примериваясь, смогут ли ее поглотить. Не только Дарниза заметила странное поведение тумана, прохожие оглядывались, замедляли или наоборот ускоряли шаг. Двое молодых людей остановились, зашептались, возможно, подначивая друг друга зайти в парк. К ним подлетела грузная женщина в черном плаще и шляпе, зашипела, отгоняя, настоящая разъяренная гусыня. Наверняка, про себя парни обозвали ее чокнутой, но забыли про рисковую затею и почесали своей дорогой. А «гусыня», покопавшись в объемистой сумке, принялась швырять что-то в туман. Наверняка соль. Так же она посыпала тротуар. Дарниза представила, как язык тумана пытается лизнуть брусчатку, пробуя вкус человеческих следов, и резко отдергивается, а может, тает, как слизняк. Мамаша с дочкой обошли старуху по широкой дуге, ступив на проезжую часть, лицо девчонки плаксиво нахмурилось, видимо, женщина слишком сильно сжала ее руку. Злость скрутила Дарнизу, будто приступ острой боли. Некоторое время она не то что затянуться — вдохнуть не могла. Рука с сигаретой замерла на отлете и мелко дрожала, вторая — прижата к груди. Из-за всех этих людей, из-за их нужды в защите, в безопасности, в контроле над сверхъестественным ее жизнь могла рухнуть в любой момент. После школы, уже выбравшись из трущоб, она ходила на воскресные бесплатные лекции по оккультизму. «Просвещение профанов», так их в шутку называют в университете. Она думала, лекции помогут ей лучше понять свое место в мире, и ошиблась. На первом занятии тощий старик в поношенной профессорской мантии изобразил на доске нечто вроде гусеницы из девяти кружков: девять миров от более совершенного к менее совершенному. Последний кружок — наш мир, самый низкий и порочный, он превратил в луковицу, нарисовав внутри несколько кривых скобок. Они символизировали слои реальности, которые в просторечии называли странами или мирами: Страна снов, Мир теней, Страна нелюдей... Тогда как их следовало называть, вот так сюрприз, слоями реальности, каждому добавляя порядковый номер от одного до пятнадцати. Наконец он провел мелом вертикальную черту, будто полоснул по доске ножом. Так старичок отделил наш мир от Царства Вечного Хаоса. За чертой он написал «Та сторона». Оттуда просачивались ужас, мрак и безумие, пока пять тысяч лет назад люди и нелюдь не объединили усилия, создав непроницаемую границу. Был заключен Договор, определивший условия дальнейшего доброго соседства. Тридцать три эста от лица всего человечества скрепили его своей кровью. Эсты. Длани. Персты. Обережники. Оккультисты. Профаны. Обыватели. Вот из кого состояло людское сообщество. Эсты — все те, кто наделены искрой силы. Давным-давно шестеро из них взяли на себя обязательство следить за выполнением Договора. Пятеро назвались перстами, а шестой, самый могущественный, стал их Дланью. Они основали Орден, выдрессировали новых перстов и дланей, и со временем их последователи утвердили свою власть на трех континентах из четырех. В темные века любой эст был обязан вступить туда. И все равно людей не хватало, тогда орденцы передали часть полномочий тем, кто не обладал силой. Так появились обережники, специализировавшиеся на всякой мелочевке, вроде бытовой ворожбы, и оккультисты — ученые, изучающие ворожбу, ее тайны и закономерности, умеющие строить и применять чары. Последнее, конечно, с оглядкой на Орден. Обывателями называли простых людей, они если и пользовались ворожбой, то от случая к случаю и, конечно, покупали уже готовые чары. О паранормальном они знали мало: базовые обряды, обереги, ритуалы, правила безопасности, популярные сказки и легенды — вот и весь багаж их оккультных знаний. Однако среди них встречались самоуверенные личности, по неведомой причине возомнившие себя знатоками любой ворожбы. Профаны лезли куда не нужно и закономерно получали по наглому носу. Профессор окинул аудиторию хмурым взглядом, ясно давая понять, к какой категории он относит своих слушателей. В общем, вся его лекция сводилась к тому, как важно не путаться в словах, еще он продемонстрировал, как не нужно рисовать устройство мироздания и гусениц. Факты, известные школьникам, тот старик преподносил будто откровение, и Дарниза быстро поняла: ответов на свои вопросы она не услышит. Откуда взялась ворожба? Как получилось, что мир разделился на людей и нелюдей? Есть ли способ обмануть собственную природу? В детстве бабка грозила сдать Дарнизу перстам, если та будет вести себя странно и позорить ее перед соседями. Одно время угрозы действовали, пока внучка не узнала, что за саму странность никто полукровку никуда не загребает. Если человек использовал свой дар во вред другим, вот тогда ему давали выбор: служение или смерть. Тем не менее старому страху хватило сил, чтобы повлиять на ее выбор. Решая, продолжать ли искать ответы или остановиться, она проявила благоразумие. Сказала себе держаться от всего этого подальше. Если не высовываться, то и проблем не будет. А потом она вышла замуж за эста... Туман скрылся за деревьями, «гусыня», триумфально закинув сумку на плечо, потопала прочь. Дарниза отшвырнула сигарету, так и не докурив. Появление той расфуфыренной красотки сбило привычный ритуал, и сегодня он утратил силу. Она могла попросить Колдена отказаться от своего плана. Попросить всерьез, не так, как вчера. Но боялась, что размолвка превратится в ссору, что после вынужденной, вымученной уступки появится отчужденность, от которой ей же самой будет невыносимо. Эта мысль била больнее, чем подозрение, что ее мечта жить нормальной жизнью так никогда и не осуществится. Заправив волосы за уши, девушка вернулась в универмаг. Покупкой туфель Дарниза не ограничилась. На задворках ее сознания все еще маячил призрак надменной блондинки, и когда в витрине очередного магазина девушка увидела черно-оранжевую юбку клеш, то не удержалась и зашла. А вышла с приятно шуршащим свертком и пустым кошельком. Она не думала, что Колден будет сердиться, но все же решила не называть настоящей цены. На лестнице ее окликнули. Лали сбежала по ступенькам с охапкой бумажных пакетов в руках. Под розовым плащом виднелось короткое красное платье. Сегодня этот цвет прямо-таки преследовал Дарнизу. — Привет, — на лице деканской дочки засияла улыбка. — Наряжаешься к завтрашней вечеринке? — Привет, — Дарниза тоже улыбнулась, но осторожно, будто кожа на губах обветрилась и могла треснуть. — Да вот, купила пару вещей... Конечно, им пришлось подвезти Лали домой. Она жила в Стретати, не ближний свет. Еще десять лет назад там были трущобы, а потом новый мэр запустил программу современного доступного жилья. — Говорят, скоро бульдозеры доберутся и до Крысиной горки, тогда от аутентичности Окраин совсем ничего не останется, — Лали разместилась на заднем сиденье, разложив пакеты по бокам. — Небольшая потеря, — бросила Дарниза, отвернувшись к окну. Или даже совсем не потеря. Грязные улочки, бараки без воды и тепла, дворы, заваленные хламом вроде гниющих деревяшек, ржавых железяк и битого кирпича. Унылое белье, вывешенное на просушку, собаки, роющиеся в отбросах, дым, вечный в любое время года, вонь от нужников и еще много всякой аутентичности. Что ж, скоро все исчезнет, уступив место однотипным светлым коробкам со стандартными квартирами, оснащенными современными удобствами. И несмотря на то, что вестником оказалась Лали Лот, новость все равно была отличной. — У Фатти и Мос пока без изменений, манекен не подает признаков жизни. Шумихи вокруг много. К девчонкам заходил полисмен, но я его успокоила. — В эмоционально заряженной атмосфере реакция не заставит себя долго ждать, — тихо проговорил Колден. — Здесь направо? — Да, потом прямо до канала. Думаю, первые признаки оживления появятся к концу месяца. Хэф предложил скинуться по десятке. Тот, кто точнее всех угадает дату, заберет банк. Кстати, Ингли поставил на то, что манекен вообще не оживет. Ну ты знаешь, он любит выделяться, — Лали мило щебетала, а ее глаза напряженно пытались поймать взгляд Колдена в зеркале заднего вида. — Что вы будете делать, если манекен начнет оживать? — спросила Дарниза. Брови Лали чуть приподнялись, она не ожидала настолько глупого вопроса. — Мы за ним понаблюдаем, а потом дезактивируем. — Ты же совсем недавно собирала подписи против легализации абортов — Что... — Лот удивилась искренне без всякого кокетства. — Это совершенно разные вещи! — Чем же? Ведь священная любая жизнь, — Дарниза говорила медленно, старательно прогоняя из голоса злость. — Как можно сравнивать людей и пластиковых кукол? — Дарниза права, — хотя Колден оборвал Лали мягко, та будто съежилась. Дарниза же, наоборот, почувствовала подъем, не потому что соперницу щелкнули по носу. Намного важнее было, что их мнения совпадали. — Ты не говорил, что против эксперимента, — Лот тоже хотелось совпадений. — Эксперименты все равно будут, но мы должны понимать, что делаем. Давать и забирать жизнь — это не игра. — Не игра, — согласилась Лали, и буквально на секунду в ее голос прорвалась тоска. Дарниза почувствовала жалость, которая могла бы перерасти в сочувствие, если бы они не любили одного и того же мужчину. Машина проехала мост, и они своими глазами смогли оценить воплощенную мечту архитекторов новой волны. Фонарей здесь было достаточно, чтобы разглядеть и дорогу, и живые изгороди, и практичные приземистые строения. В большинстве окон горел свет, люди обживали новые квартиры. Дом Лали ничем не выделялся среди других четырехэтажек, она будто даже немного засомневалась «мой или не мой», когда показывала, где именно припарковаться. Колден вызвался помочь донести пакеты. Дарниза немного посидела в машине, вслушиваясь в благопристойную почти пригородную тишину. Потом вышла немного оглядеться. Девушка спросила себя, хотела бы она жить в одной из этих уютных квартир и тут же поморщилась. Нет, сами дома выглядели неплохо, пусть и слишком функционально, но однако находились слишком близко к плохим воспоминаниям. Отсюда ей прекрасно была видна Крысиная горка — высокий темный холм, похожий на мусорную кучу. Раньше крысиная шпана часто заглядывала в Стретати помахаться с местными. А теперь? Неужели за несколько лет все могло так перемениться? — О чем думаешь? Дарниза вернулась к реальности — милый стоял рядом, спрятав руки в карманах. — Да так... Думаю, начали ли уже расселять Горку. Моя-то бабка скорее сдохнет, чем переедет из своей халупы. Колден нахмурился. Ну да, она же говорила ему, что из Рабочей. Тоже квартал не из пристойных, но получше Горки. Она закусила губу. На лице мужа появилась ласковая улыбка, и Дарниза поняла, что ей не нужно ни оправдываться, ни извиняться за свою мелкую ложь. — Если хочешь, мы можем... — начал он, конечно, из хороших побуждений. — Никогда, — выпалила Дарниза. Мышцы напряглись в готовности нанести один подлый удар и драпануть со всех ног. Одна эта непроизвольная реакция выдавала ее с головой. Можно отполировать речь, вытравить приблатненные словечки, приодеться, освоить приличные манеры, но с телом ничего не сделаешь. Оно как двинутый родственник, что-нибудь да отмочит. Колден обнял жену, снова не спрашивая, не настаивая. И проблема, которая со вчерашнего дня не давала Дарнизе покоя, вдруг перестала казаться сложной. Если они будут действовать заодно, то справятся с любыми трудностями. — Давай начистоту, почему тебе так надо разоблачить Ганцфельда? Муж ответил не сразу, не только потому, что его озадачила резкая смена темы. Ведь он знал, что рано или поздно нерешенный вопрос всплывет. — Это невеселая история, — за словами последовала кривая усмешка. По ней легко было догадаться, что у Колдена тоже есть свои незатянувшиеся раны. Дарниза заглянула ему в лицо, прося: «Расскажи мне все». * * * Было слишком опасно оставлять круг без присмотра, и утром Колден разрывал магические связи. «Огненная ящерка» рассыпалась на отдельные предметы: кусочки угля, глиняные черепки, золотую цепочку, листья горицвета, осколки красного стекла, обломки костей тритона. Снова вдохнуть в них жизнь было легко. Несколько фраз, прикосновений, капель крови — и «чары» снова поднялись. Цепочка стала позвоночником, кости и черепки — скелетом, стекло и горицвет — чешуей. А вместо глаз сверкали искорки силы. Из тела «ящерки» поползли золотистые отростки, проникая в стены, пол и потолок, наполняя дом теплом. Колден, сама скромность, поднялся с колен, но Дарниза знала: его радует возможность показать ей свое мастерство. Обычно она держалась в стороне от ритуалов, да и чудеса не любили праздного любопытства. Но иногда нужно было напомнить себе, что не все паранормальное плохо. Что оно часть жизни любимого. Вернувшись в кухню, они не стали включать верхний свет. Дарниза принесла старый подсвечник с тремя свечами. В доме был приличный запас, остался еще от прошлых хозяев. Здесь часто случались перебои с электричеством. «Живой» свет не прогнал, но будто одомашнил темноту, и она как верный пес залегла неподалеку, охраняя двух людей от всего остального мира. Суорк лился в стакан тягучей темной зеленой нитью. Когда жидкость закрыла дно, Колден разбавил алкоголь водой до светло-зеленого. Потом повторил операцию, но его напиток был крепче и по цвету напоминал хвойный эликсир для полоскания рта. Дарниза поставила на стол тарелку с дольками яблок, посыпанными корицей, и села рядом с мужем. Они машинально чокнулись стаканами. Двое людей, наконец вернувшиеся домой после трудного дня. Дарниза следила за пламенем свечей и ждала. Горечь суорка медленно таяла во рту. Колден сделал еще один глоток и только тогда заговорил: — Я рассказывал тебе о моем наставнике. Он забрал меня из приюта. Я пять лет жил у него, пока он не погиб от несчастного случая. Дарниза кивнула. — Так вот его звали Фатха Ламен. Он служил в Ордене, но его отправили в запас, это как ссылка для неудобных. Фатха ненавидел компромиссы, которые стали основой орденской политики. Он хотел вернуть могущественный всесильный Орден, а для этого нужно было убедить людей, что зло не побеждено и им все еще нужна защита. Он собрал вокруг себя мальчишек, одаренных силой, и обучал нас, чтобы мы стали тем самым злом. Рука обхватила стакан, но вместо того чтобы выпить, Колден вздохнул: — Был момент, когда я готов был сделать для него все что угодно. Скажи он мне убить родную мать, я бы нашел ее и убил, не раздумывая. — В Ганцфельде ты видишь его? — Они как вампир и ночная ведьма, вид разный, жуть одна. Дарниза сцепила пальцы; любой вопрос казался ей осколком с острыми краями. — Твоя охота — нечто вроде искупления? — Да. В его коротком ответе она услышала просьбу не вытаскивать плохое на свет. Колден не был готов говорить, а она не хотела вырывать правду силой. И они решили не тревожить прошлое. — Мы только поищем доказательства, разбираться с Ганцфельдом будет Орден. Хорошо? — Ты не обязана закрывать мои старые долги. — Не обязана, — Дарниза взяла его за руку, — но я хочу помочь тебе избавиться от старых призраков.