Одна сторона

— Надо же, — Дарниза замерла в дверном проеме и оглядела задний двор. Белье, которое она три часа назад закинула в стиральную машину, висело на деревянной вертушке. — Тебя даже не пришлось призывать трижды, будто демона. — Эй, это было лишь раз, — Колден откинул волосы со лба. Он сидел на корточках, конечно, без куртки, и ворожил чары. В круге плясала маленькая ящерка: уголь, стекло, кости, гори цвет и немного злата. Вокруг нее вился робкий кавалер — слабый смерч. Соединение двух чар должно было поднять теплый ветер, чтобы белье сушилось быстрее. — Ты прав, любимый, — Дарниза закуталась в вязаную кофту. Вопреки всем надеждам, не распогодилось. Серые облака висели как приклеенные. Сегодня в деревенской бакалее она слышала, как возмущались две женщины, мол, что за народ эти оккультисты, ничего для простых людей, а могли бы наворожить хорошую погоду. Однако ворожба работала по принципу «чем сильнее чары, тем труднее контролировать их последствия». Поэтому цели следовало добиваться через цепочку мелких ритуалов. Это было безопаснее, но и дольше. Лето бы закончилось быстрее. Колден помешивал воздух серебряной ложкой, вызывая еще один маленький смерч, шептал тайные слова. В другой руке он держал три пера: белое, черное, красное. Два смерча слились в один больше размером и сильнее. Шальной порыв ветра задел колени Дарнизы. Муж уверял, что эти прикосновения абсолютно случайны. Побочный эффект и все такое. В хорошем настроении Дарниза надевала легкую юбку, подол которой свободно взлетал до самых бедер. Немного кокетства шло на пользу браку. Сегодня она была в бриджах. Воронка смерча затянула в себя три пера, и расширилась. Им с ящеркой стало тесно в центре пентаграммы, выложенной белыми камешками на лысом пятачке земли. Колден поднялся на ноги и плавно провел ладонью в воздухе. Его глаза затянуло зеленой пеленой, взгляд был полностью сосредоточен на чарах, а лицо выражало странную смесь уверенности и отстраненности. Дарниза видела мужа разным: жестким с чарами, терпеливым с людьми, счастливым с ней, разозленным, смущенным, расстроенным, обиженным, печальным. Она научилась угадывать его настроение по изменению мимики. Не ошибалась, предсказывая его реакцию. Ощущала его боль и радость как свои. И все ее знания никак не хотели вязаться со словами «Скажи он мне убить родную мать, я бы нашел ее и убил». Тот Колден, который жил под опекой Фатхи Ламена, был ей совершенно незнаком. Может, зря она отступилась, оставив прошлое в прошлом? Но кто ж не хочет начать жизнь с чистого листа, без старой грязи? Вот и Дарниза надеялась, что у них получится. От пентаграммы отделилась призрачная проекция. В сердцевине бился и пульсировал светящийся сгусток, который уже невозможно было разделить на ящерицу и вихрь. Двойник увеличивался, пока не накрыл собой вертушку, та заскрипела, потревоженная поднявшимся ветром. Колден тряхнул головой и ухмыльнулся во весь рот, будто скинул тяжелую броню. — Как же ты хорош, — Дарниза поцеловала его в уголок губ. — Сегодня даже очень, — он не удержался от хвастовства. И почти сразу поежился: влив энергию в ритуал, тело стало более восприимчиво к холоду. Куртка бы сейчас пригодилась, но кое-кто слишком важничал, чтобы обращать внимание на подобные мелочи. Дарниза вздохнула, прижавшись теснее: — Пошли в дом. В кухне муж опять же без всяких просьб принялся раскладывать содержимое многочисленных пакетов. В сатурнию Дарниза делала покупки на всю неделю. — Точно будет дождь из белок. Колден в ответ на ее насмешливый взгляд изобразил шутливую обиду. — Эй, я от своих обязанностей не отлыниваю. — Ага, после приваживающего заклинания «милый, пожалуйста...» Видимо, мне нужно чаще помогать тебе разоблачать мутных типов. — Так не далеко до собственного детективного агентства «Минн и Халифтер», — Колден сграбастал продукты и понес к холодильнику, дверца распахнулась сама собой. — Знаешь, когда я возвращалась из деревни, то подумала... Нет, яйца и бекон оставь, я сейчас сделаю омлет. — Дарниза торопливо распихала по шкафам упаковки с печеньем. — А вдруг у Ганцфельда просто хорошая интуиция и он берется лишь за те случаи, где высоки шансы на успех. Так он создает себе репутацию чудотворца. — Мне это в голову не приходило... — Колден свернул пустой пакет. — Можно связаться с кем-нибудь из прооперированных или с их родственниками? — Дарниза отложила два помидора. — Я написал тем, чьи имена упоминались в газетах. Повезет, если хотя бы один ответит. Люди не любят обсуждать свои болезни. — Я бы так не сказала. Стилли волю дай, и он будет часами нудеть про свою астму. Интересно, схожие у них диагнозы, характер или какие-то физические особенности? — Ганцфельд утверждает, что провел более ста успешных операций, но мне известно лишь шесть имен. Слишком мало, чтобы с уверенностью выводить закономерности, — Колден протянул жене пакет с грибами. — Его пациентов проверяли после операции? — она указала взглядом на бекон и вопросительно подняла бровь. — Не было оснований, — Колден кивнул, мол отличное выйдет сочетание. — Тогда сделаем ставку на твое обаяние, — Дарниза вздохнула и поставила на стол большую стеклянную бутылку кетчупа. Лучшего помощника в кулинарных экспериментах. — Возможно, какая-нибудь романтичная натура позволит симпатичному оккультисту завлечь ее в лабораторию. Но плохо то, что мы не специалисты. Возможно, поведение, которое нам покажется странным, для излечившихся психов — норма. — Я договорился о встрече с бывшим помощником Ганцфельда Хорком Торжи. Они разругались, когда доктор придумал вгонять нож в глаза пациентам вместо того, чтобы сверлить череп. Теперь Тоджи преподает в Политисменте. Я поеду туда в понедельник. С утра у меня семинар, но я успеваю на двенадцатичасовой экспресс. «Два часа туда, два часа обратно», — прикинула Дарниза. — Обиженный помощник — ценный источник. Я бы еще поискала бывших жен или любовниц. Вот у кого долгая память. Кстати перед вечеринкой нужно заехать на автомойку. — Думаешь, профессорские жены все еще перемывают нам кости? — О, — протянула Дарниза, — я не думаю, я знаю. Так и слышу, как они шушукаются между собой: ах Колден, бедный мальчик, ездит на грязном автомобиле, вот до чего довела его эта оторва. Достань глубокую сковородку, она вон там на шкафу. — Если они тебя обижают... — Колден посмотрел на жену; для него выбор между ней и всем миром не составлял большой проблемы. — Не волнуйся, любимый, я сама кого хочешь обижу. * * * — Дар, все нормально? — спросил Колден из-за двери. — Да, я сейчас, — Дарниза мучалась с упрямой застежкой. Трудно было назвать более неудобную вещь, чем молния на спине. Он могла бы попросить мужа, но ей хотелось показаться сразу во всей красе, чтобы у него перехватило дыхание, а глаза засияли, будто он увидел чудо. Застежка поддалась. — Вот так, — девушка повернулась к туалетному столику, быстрыми движениями подвела глаза и накрасила губы. Широкое овальное зеркало захватило кусочек кровати и наполовину опустошенный шкаф с распахнутыми дверцами. Пришлось порядком порыться, прежде чем в старой шляпной коробке наконец обнаружилась подходящая сумочка. «Приберу потом», — Дарниза сунула ноги в туфли. Колден ждал ее внизу. От него никто не требовал элегантности и безупречного внешнего вида, скорее наоборот, для оккультиста легкая небрежность считалась хорошим тоном. Для выхода в свет ему достаточно было надеть чистую рубашку, брюки и пиджак. И не забыть свое обаяние. Ее белое платье было простым: прямой крой, открытые плечи, длина чуть выше колена, тонкий полукруг воротника, вниз по центру и по подолу шли широкие полосы кружева. С первого взгляда Дарниза поняла, это — ее вещь. И не сомневалась, Колден потеряет дар речи, когда ее увидит. Так и случилось. Она немного посмаковала приятный момент, а потом спросила с хитрым прищуром: — Хорошо выгляжу? — Потрясающе. — Не хуже профессорских жен и ладно. — Лучше всех, — в его глазах будто бы появилась частичка солнечного света. — Ты не возьмешь дождевик? — Не под это платье, — отмахнулась Дарниза, — да и в машине тепло. Она открыла дверь, но прежде чем сырость вытянула из тела тепло, Колден набросил ей на плечи пиджак. Карманы оттягивали разные мелочи, из которых на скорую руку можно было соорудить чары. Без этой подстраховки ни один уважающий себя оккультист не выходил из дому. «Эмочка» стояла перед домом, Дарниза села на пассажирское сиденье, следя за тем, чтобы ненароком не зацепить колготки. В зеркало заднего вида она наблюдала, как муж возится с дверью — старые замки опять заедали. В доме было еще столько ремонта, что при мысли о нем хотелось накрыться с головой одеялом. Они с Колденом даже шутили, что когда закончат с последней комнатой, пора будет «освежить интерьер» в первой. Облака опустились низко-низко, угрожая дождем. До начала осени оставалось две недели, но по ощущениям все кругом начало увядать, портится, терять краски. Дни казались такими же короткими, как в самом конце ноября. Машина медленно ехала по размякшей грунтовке. — Лета в этом году почти не было, — Дарниза крутила ручку приемника, ища веселую мелодию. — Мы ни разу не искупались. — Может, съездим на море? Попробуем взять неделю в конце сентября? — А кухня? Мы же собирались ее поменять. Приемник как назло поймал что-то пляжное. Звонкие женские голоса пели о солнце, море и о любви. — Одно издательство заинтересовалось моим исследованием городской нелюди. Они хотят, чтобы я написал книгу и готовы заплатить аванс. — Жэф и остальные будут плеваться. — Переживу, — хмыкнул Колден, выезжая на шоссе. «Море, — Дарниза прикрыла глаза, — Теплый песок, шум волн, соленый ветер...» Даже мысль об этом приносила умиротворение. Она с неохотой вернулась в реальность, прочистила горло, желая переделать свой хрипловатый голос под приторно сочувственный щебет Шелии, жены декана Лота: бедный Колден губит свое будущее, потому что эта выскочка требует свозить ее на юг. Но остановила себя, поняв, что становится похожей на свою бабку с ее вечными, «что подумают люди». — Если это повредит твоей карьере... — Не повредит. К тому же я не считаю, что обычные люди должны выпрашивать у нас новую информацию, будто милостыню. Проклятие! — Колден нажал на тормоз. Дорога впереди опять была усеяна трупиками мертвых птиц. * * * Гости собрались на лужайке за домом декана. От холода и дождя их защищал бесплотный светящийся купол из танцующих серебристых узоров. Этот оживший иней видела только Дарниза, для остальных чародейство выглядело как одушевленная неведомой силой куча угля, стекла и вулканической пыли, отдаленно напоминающая ящерицу. Дарниза не спросила, кого Шелия припрягла к ворожбе. Жэфа или, может, Клота? Но она точно знала: Колден наворожил бы те же самые чары лучше, надежнее и тоньше. «Ящерица» лениво шевелилась на позолоченном блюде, установленном на железные распорки. Под ним, подпитывая магию, горел огонь. Говорили, у по-настоящему одаренных эстов было особое шестое чувство. Колден однажды пытался объяснить ей, как он воспринимает ворожбу. «Нечто похожее, — задумчиво произнес он, подбирая слова, — я ощутил, когда из любопытства решил проверить, правда ли глухие могут чувствовать музыку. Я залепил уши воском, чтобы заодно проверить, сработает ли фокус, а потом попросил знакомого сыграть на виолончели. Когда я положил ладонь на ее корпус, то ощутил вибрацию, и в ней была гармония. Я не слышал мелодию, но как бы мог уловить суть. Так и с магией: там, где другие слышат слова древнего языка или видят ключевые предметы, я ощущаю гармонию». — Я вижу эту гармонию, каждая ее форма совершенна и перетекает в другую такую же совершенную форму, — улыбнулась Дарниза. — Кто-то сказал, что ворожба — это поиск своей версии совершенства. Было чудесное светлое утро, они гуляли по парку и собирались покататься на большом колесе обозрения, которое вот вот должно было закрыться до следующей весны. Дарниза была девушкой, которая в первый раз пошла на настоящее свидание, и ей не особо хотелось говорить о сверхъестественном. Она спросила про воск, хорошие ли вышли затычки для ушей. — Вполне, только вытаскивать было не удобно, — усмехнулся ее будущий муж, а тогда едва знакомый, но очень привлекательный парень. Сейчас ей бы пригодились ушные затычки: унять противный щебет профессорских жен или, как их про себя называла Дарниза, «истинных профессорских жен». Она решила, что постоит с ними минут пятнадцать, принесет небольшую жертву жадным божкам общественных приличий, но, кажется, переоценила свое терпение. Помода плакалась подружкам: «Ой, мой Клот совершенно невозможен, хуже годовалого ребенка. Вчера он едва не спалил дом, забыв на огне чайник. Даже не знаю, что делать. На следующей неделе мне нужно ехать к сестре, она недавно родила, боюсь, что вернусь я на пепелище». Ежени, блондинка с завитой челкой и на высоченных каблуках, пропищала с ноткой притворного сочувствия: «Ох, как я тебя понимаю, мой Левш не лучше. Он два месяца мыл голову моей пенкой для лица, а я не могла понять, почему она так быстро заканчивается». Одна за другой ИПЖихи мерялись бытовой неприспособленность своих мужей-интеллектуалов, выясняя, кто из них самая самоотверженная и незаменимая. Дарниза не в первый раз наблюдала за их соревнованием и все ждала, когда одна из «наседок» в азарте выпалит: «а вот мой благоверный и помочиться не сможет, если я не подержу, обязательно все забрызгает». Шелия Сулафат сол Лот, причем последнюю часть своего имени «жена Лота» она всегда добавляла с нажимом, давая понять, что идёт наперекор либеральным веяниям, в состязаниях не участвовала. Она судила, удостаивая то одну, то другую фаворитку рассеянной полуулыбкой. Пилиф, видимо, любил жену, потому что никогда не препятствовал ее попыткам стать некоронованной королевой местного общества. Хотя на острый взгляд Дарнизы, для королевы Шелия была слишком простовата, еще ей стоило внимательнее подбирать наряд. Фигуру возраст пощадил, лицо разгладили косметические снадобья, а вот руки выглядели дрябловатыми. Дарниза полюбовалась платьем из серебристого струящегося шелка, перехваченного широким черным поясом. У женщин семейства Лот был отличный вкус в одежде, неудивительно, что все вокруг стремились им подражать. Профессорские жены укладывали волосы в такую же прическу «улей» и подбирали одежду того же фасона, что и их «капитан». Хотя не всех это красило, особенно Илку, женушку Жэфа. Да и на Дарнизе платье с таким корсажем сидело бы не ахти. К счастью, она умела думать своим умом. — Когда я ездила на два дня в Скрот, — прочирикала Ежени, — то каждый день звонила нашей домработнице, проверяла, все ли в порядке. — В Скрот? — Помода округлила большие карие глаза. — Это не там ли недавно напали на женщину? — Да, такой ужас. Страшно подумать, что ей пришлось пережить. — Не хочу никого судить, — вполне так судейским тоном сказала Илка, тоже блондинка, только коренастая и полноватая, — но неприятности такого рода почему-то всегда случаются с женщинами определенного сорта. С теми, кто допоздна шатается по барам, не умеет выбирать правильных мужчин, ходит на работу. Если бы та бедняжка осталась бы дома, с ней бы ничего не случилось. Дарнизу затрясло. В реальном мире ты можешь сколько угодно носить скромную одежду, соблюдать правила, вести себя благоразумно, но кому-то захочется спустить пар, а ты окажешься не в том месте и не в то время, и все твои прошлые усилия не будут стоить ничего, как и ты сама. Но зато в мире тупого самодовольства все всегда просто. — Вы так уверенно рассуждаете о женщинах определенного сорта, будто сами долго вращались в этом кругу, — тон Дарнизы походил на едкую дрянь, которая может прожечь металлическую фляжку. — Я — нет, а вот вы, милочка, похоже, принадлежали, как раз к такому кругу. Напомните, где вы выросли? На Рабочей. Иногда говорят, что на необдуманные поступки людей подбивает дух змея, который заползает на левое плечо. Дарниза никакого змея не видела, слова сами спрыгнули с языка, как оно бывает с правдой, если ее слишком долго держат под замком. — Я родилась на Крысиной Горке. В одиннадцать лет прошла отбор в благотворительную школу-интернат для девочек на Рабочей. ИПЖихи отпрянули, но Шелия не двинулась с места, и свита до смешного поспешно вернулась на исходные позиции. Они таращились на Дарнизу, как на человека, вылезшего из чумного барака, а вот сол Лот снизошла до мимолетного одобрения. Ее взгляд как бы говорил: да, смелое заявление, даже жаль, что тебе вход в нашу компанию закрыт. — Что ж, это многое объясняет, для девиц из того района типично искать, кому бы сесть на шею. Они быстренько выскакивают замуж, а потом их несчастные мужья вынуждены работать, света белого не видя, лишь бы удовлетворить капризы обнаглевших вертихвосток. Бедный Колден даже дома не может отдохнуть, потому что его жена предпочитает зарабатывать деньги, а не создавать домашний уют. Жэфиха громоздила одну пафосную фразу на другую ради того, чтобы посмотреть на Дарнизу свысока, как жаба с мухомора. Поучения профессорши совсем не злили. Наоборот, было весело, как если бы ее пытались уколоть мармеладным червячком. — Какая я молодец, и зарабатываю сама и на шее у мужа сижу. Обычно люди могут только одно из этого. — Ты никогда не будешь хорошей женой, Дарниза, и дело не в твоих запросах или происхождении, — снисходительная усмешка Шелии уточняла, «но конечно они имеют значение». — В тебе есть червоточинка. Ты не умеешь строить счастливую жизнь. Ты причинишь Колдену много боли. К несчастью, он слишком увлекся тобой, чтобы слушать голос разума. В правой руке Дарниза сжимала старинный бокал, гордость Шелии, сделанный лет из папоротникового стекла. Бокал был почти полон, она не особо любила фруктовое вино. Что ж этого должно хватить, чтобы красиво смыть с «королевы» лишнюю спесь. Рука поднялась, усилием воли Дарниза остановила ее, а затем поднесла бокал ко рту. Выпила, выгадывая время. В голове шумело, в венах вместо крови будто бился в яростном припадке злой дух. Тут уже не до остроумных ответов, только бы не выпустить его на волю. — Мы с Колденом сами разберемся. Мелкими шажками она отступила к завороженному фонтану. В его центре вместо свадебного торта из пенящихся струй стояло окаменевшее дерево, между толстых складок коры сочилась вода. Раньше дерево было живым, но потом его прокляли, обратив в камень. Месть одного духа другому. Дарниза смахнула пыль с шершавых синих плиток и села на бортик фонтана. Поймала обеспокоенный взгляд мужа. Странно, ведь они с Шелией говорили вполголоса и мило улыбались друг дружке, как лучшие подруги. Она покачала головой и чуть приподняла уголки губ. Старый добрый сигнал, не бери в голову, все нормально. Она сейчас остынет и присоединится к остальным. Вот только к кому именно? К Колдену и его «банде», которые стояли у столика с закусками? Нет, весь вечер топтаться возле мужа — не вариант. Они будут выглядеть жалко. Ее взгляд переместился к Ингли и молоденькой студентке, потом к седобородым профессорам, увлеченным спором ничуть не меньше, чем молодежь флиртом. Рядом с ними две очкастые девицы выпытывали что-то у пухлого парня, Дарниза не помнила его имени, но знала, он — аспирант, как и Колден. Скорее бы танцы, тогда ей будет проще вписаться в толпу. Но пройдет не меньше часа, прежде чем все напьются, наговорятся, а главное, соберутся. Ганцфельда еще не было. Дарниза готова была спорить: доктор явится самым последним, чтобы привлечь к себе больше внимания. Нужно будет поговорить с ним, прикинутся наивной дурочкой, перед которой так приятно распустить хвост. Полезной информации болтовня не принесет, зато лучше раскроет характер мозгореза. — Не против, если я посижу рядом? К фонтану подошла Лали. Дарнизе бы обрадоваться компании, но она, наоборот, напряглась, готовясь отразить ненужную жалость. — Конечно, присаживайся, — она убрала стакан, который чуть раньше поставила на бортик. Хотела сделать глоток, но в вине плавала серебристая искорка. Оторвалась от навороженного купола. И кто только так ворожит. Дарниза вздохнула, Лали, собиравшаяся заговорить, приняла ее раздражение на свой счет и притихла. Все гости оценили наряд Лот: короткую тунику с диким узором из оранжевого и зеленого. Одарили ее восхищенными или завистливыми взглядами. Дарниза приметила красные серьги-полумесяцы, потому что сама присматривалась к новомодной пластиковой бижутерии. Но только сейчас она взглянула Лали в лицо, и к своему немалому удивлению поняла, что «золотая девочка» вроде как тоже не знает куда приткнуться. — Прости маму, она бывает бестактной. — Ты слышала наш разговор? — Дарниза приподняла брови. — Я тебя не заметила. — Услышала концовку. Она неправа. Колден с тобой счастлив, — Лали закинула ногу на ногу и небрежно скрестила руки на коленях. — Я не в обиде, — солгала Дарниза. — Вполне нормально, что она за него беспокоится. Твои родители опекали его, помогли пережить смерть наставника, приютили, оплатили обучение в частной школе. Это очень благородно с их стороны. — Но не оправдывает навязчивости. Как с той рубашкой, этот желтый кошмар не подаришь даже врагу. Если только Жэфу, — Лали хмыкнула. Дарниза поддержала, все еще присматриваясь к дружелюбию деканской дочки: вдруг это лишь глазурь, под которой прячется гадость. — Колден правда надевает эту рубашку? Когда Шелия спросила, почему «ее любимый мальчик» не носит ее подарок, «мальчик» ответил, что считает его своим счастливым талисманом и бережет для особых случаев. Сол Лот нахмурилась, будто игрок, чей противник сделал неожиданный ход, но наградила его чарующей улыбкой и отправилась в кухню проверить жаркое. Забавное воспоминание вызвало тихий смешок. Лали ждала ответа. Красивая голубоглазая блондинка, которой очень нравится один симпатичный эст. Колден, кстати, искоса поглядывал на них, будто чувствовал, что говорят о нем. — Иногда, когда нужно ворожить. Он говорит, что по закону подлости такая рубашка уцелеет в любой беде, значит, и его шансы тоже будут выше. Проявить дружелюбие к Лали оказалось сложнее, чем удержаться от того, чтобы не плеснуть вином в ее мамашу. Возможно, Дарниза ошиблась, и все-таки не стоило подпускать Лот к себе. Хотя это всего лишь болтовня на вечеринке. Близко они все равно не сдружатся. Лали хихикнула, но вдруг резко помрачнела: — Сильно переживаешь из-за мертвых птиц? Колден рассказал своим о странном происшествии. На обычной вечеринке тема бы не зашла, но оккультисты накинулись на нее, как голодные псы на кость. — Не особо, я вообще думаю, что дело не стоит выеденного яйца. Колден хочет съездить в наблюдательный центр. По телефону от них никогда ничего не добьешься. — Он говорил, что вскрыл одну из этих птиц, и ничего странного не нашел. Однако повторяемость настораживает. — Ну да. — Я когда сталкиваюсь с чем-то подобным, думаю, может правы те, кто говорит, что оккультизм — не женское дело. — Послушать этих знатоков, так все вокруг — не женское дело. Девушки обменялись понимающими усмешками. Среди оккультистов было мало женщин. Сто лет назад женщинам вообще был закрыт доступ в университеты. Зато их брали в Орден, там не смотрели ни на пол, ни на происхождение, ни на возраст. Просто обстругивали новичков под одну болванку. — В школе мне безумно нравились все предметы, связанные с искусством. А потом нам начали преподавать ворожбу и появились новые курсы, которые рассматривали творчество через переплетение чар. Воплощение, развоплощение, создание иллюзорных миров, ментальное влияние, — глаза Лали загорелись, и она выпалила: — Будто бриллиант, у которого сотня разных граней. Дарниза вежливо улыбнулась. Для нее учеба всегда была лишь средством для выживания. Еще в подготовительной школе учительница сказала, что те, кто получит хороший итоговый табель, смогут бесплатно учиться дальше в одном из благотворительных интернатов. Программа по повышению доступности образования или что-то такое. Дарнизе было без разницы, она увидела шанс сбежать на другую сторону реки. Одноклассники быстро забили на учебу, а Дарниза — нет. Она не была самой умной, но училась прилежно, даже лучше сказать, упорно. Хорошая характеристика и отсутствие конкуренции позволили ей получить место в интернате. Там она зубрила скучные предметы всякие литературы и истории, подстраивалась под одноклассниц, ходила на цырлах перед учителями и воспиталками. Лишь бы не вылететь. Не вылетела. Потом решила доучиться еще два года, оценки позволяли, а с аттестатом о полном школьном образовании можно было получить работу по распределению, если в городе не выгорит. Но в семье Лотов к знаниям, конечно, относились по-другому. Лали что-то рассказывала, Дарниза не вслушивалась. Если бы Шелия ее не достала, она проявила бы больше интереса, но злость еще не погасла. Постепенно энтузиазм младшей Лот иссяк, и ее речь завершилась на невеселой ноте. — Но смерть... Она меня пугает. Я даже разговоров о ней не выдерживаю. «Так чего же ты подалась в оккультисты? Не хотела расстраивать папочку?» — съязвила про себя Дарниза, однако когти выпускать не стала. Но что сказать вместо колкости? Что-нибудь утешительное? Философское? Вроде «все там будем»? Она промолчала. Тем временем Колден, Жэф, Пилиф, Клот окончательно забыли, что они в саду на вечеринке, а не в аудитории. Их спор чем дальше тем сильнее напоминал кипящее зелье. Больше всего дров в огонь подкидывала Вария. Она походила то ли на артистку, то ли на городскую сумасшедшую: лохматая, одетая, так будто схватила первое, что попалось под руку. Сегодня она нацепила длинную пеструю юбку, блузку с кружевами и бабулину кофту. Ее талант заключался в умении предвидеть будущее, не всегда — удачно. Вария вскинула голову и затараторила, слова не вставишь. — Опять говорят об этом гадком докторе, — Лали скривилась, — меня от него передергивает сильнее, чем от разговоров про дохлых птиц. Хоть бы у него нашлись более важные дела. — Это вряд ли, — большой палец машинально скользил по выпуклому узору из виноградных листьев на стенке бокала. Чары крутились на своем блюде, как на сковородке, хвост из угля елозил по невидимому барьеру. Навороженной «ящерице» было тесно. Разговоры распадались и возникали снова будто смерчи. Их смысл ускользал от Дарнизы. Колден откололся от компании; ожидание скрутило его в тугую пружину, хотя внешне он вел себя как обычно. Она попыталась поймать его взгляд, притянуть к себе, но добилась лишь мимолетной улыбки. Колден был уверен, что контролирует ситуацию. — Я тебе завидую, — алкоголь сделал Лали сентиментальной, — но по-доброму, я не хочу ничего у тебя отнимать, я хочу, чтобы у меня было так же. Дарниза не могла представить зависть без желания отнять, но Лот вроде бы не притворялась. Тогда она тоже попробовала сделать шаг на встречу. — Уверена, у тебя все будет отлично, — улыбка придала веса ее несмелым словам. И вроде все складывалось, но тут к ним подкатился Ингли. — Девчонки, вы убойно смотритесь вместе. Сила контраста просто валит с ног, — он хихикнул. — Жаль, что у меня нет камеры. — Ты и чар нужных не знаешь, — фыркнула Лали. Было жаль упущенного шанса. Дарниза хотела прогнать разочарование глотком вина, но вспомнила об искре ворожбы. Она встала и пошла за новым бокалом. * * * Без гостей, без чар, без света, без изящных столиков лужайка нравилась Дарнизе намного больше. Она села на бортик фонтана, от темного дерева веяло холодом. Девушка плотнее закупалась в пиджак мужа. Впрочем, ей как раз требовалось остудить голову. Она поставила локти на колени и уткнулась лбом в сцепленные пальцы. Тишина и темнота должны были заглушить раздражение. Им придется ночевать у Шелии и Пилифа. Колден выпил, не очень много, однако за руль сесть не рискнул. Сама она тоже не ограничилась одним бокалом вина и слишком устала, чтобы разрулить ситуацию, никого не задев. Дарниза услышала шаги, но не пошевелилась, рассчитывая на тень мертвого дерева. — Ты сказала, что пойдешь курить. Колден примостился рядом, вытянув длинные ноги. Дарниза выпрямилась: — Сигарет в бардачке не было, наверно, я переложила их в сумку. Она не упрекнула его за то, что он выпил. Он в свою очередь не попрекнул ее курением. Но все равно их не оставляло чувство, что вечер разладился. Колден пошевелил пальцами, приманив тонкую травинку. Она удлинялась, вертясь в воздухе, с земли поднялись крошечные искры — остатки чар. Ворожба нанизала их на себя будто бусины на нитку, а потом обвилась вокруг двух глупых полуночников. Стало немного теплее. — Шелия тебя чем-то обидела? — Нет, все как всегда, — пробормотала Дарниза. — Значит, обидела. Я с ней поговорю. — Не надо, лучше поговори со мной, — она подняла взгляд. — Почему ты весь вечер вел себя, как парень, который ищет повод для драки. — На вечере у Шелии не подерешься. — Да, на ее вечере конфликты должны быть не больше болонки, чтобы только тявкали, разгоняя скуку, а всерьез не кусали. Колден рассмеялся. — Люблю твою наблюдательность. — Мне не нравится, как эта история влияет на тебя. — Я в порядке, — муж посмотрел на нее, его глаза казались темными. — Я не меньше часа крутилась вокруг доктора, но не заметила ничего сверхъестественного. Только гордыню, безграничную любовь к себе и полное равнодушие к другим. Как тебе такое? «Мало кто способен оценить всю тяжесть бремени, лежащего на плечах врача. Только мы можем улучшить человеческую породу. Безумцы — прекрасный материал, на котором я могу совершенствовать свое мастерство, но я никогда не ставил их исцеление главной целью. Моя цель — исцеление человечества. Только представьте, какие задачи нам предстоят: покорение космоса, управление энергией атома, создание думающих машин... Разве разум слабый, истерзанный тревогами и сомнениями, справится с ними? Нет, будущее покорится только новым совершенным людям». С книгами Дарниза не дружила, зато влет все запоминала на слух. Кусок речи доктора она воспроизвела без запинок, будто с листа. Колден сгорбился: — Мне не нужно было тебя впутывать. — Я не об этом, — Дарниза крепче сцепила пальцы, — я видела и более ублюдистых ублюдков. Но Ганцфельд презирает ворожбу, это слышно по его тону. Она для него как керосиновая лампа в век электричества. Он попросту не верит в ее могущество. — Это всего лишь слова. Дарниза взяла его за руку. — А если Гансфельд ничего не скрывает? Он — самоуверенный мудак, ослепленный собственным честолюбием, который людей ценит не больше, чем лабораторных крыс. Он поднялся, потому что никто не придумал лучшего лечения, более эффективного, дешевого, пристойного. Хотя насчет эффективности... Я не удивлюсь, если доктор подтасовывает факты, раздувает успехи и заметает под ковер неудачи. Но я сомневаюсь, что он — эст. И уж точно он — не твой наставник, — Дарниза сама не понимала, как умудрилась выпалить все это на одном дыхании, но теперь ей требовалась пауза. — Успех Ганцфельда может иметь естественное объяснение. Я не отрицаю, — однако Колден произнес эти слова так, будто ушел в глухую оборону. — Если я права, если твоя интуиция ошибается, ты точно отступишься? Муж не ответил, а пока он молчал, в ее голове говорил Ганцфельд. Идеальный разум — это совершенный механизм. Обычный разум — это механизм, в котором половина деталей потеряна, сломана или покорежена. Если сознание травмировано, то само по себе оно не восстановится, оно будет разрушаться. Медленно при щадящих внешних обстоятельствах или быстро при большой нагрузке. Но результат будет один — поломка. — Да, я отступлюсь. Дарниза положила голову ему на плечо. Окаменевшие мышцы расслабились. — Сердишься, что мы ночуем здесь? — Сержусь, что ты не предупредил меня, что собираешься выпить. Тогда бы я не пила. — Прости, я был взвинчен, не подумал о последствиях. — Я же говорю, эта история, будто подтачивает тебя изнутри. — Я слежу за собой, — он обнял ее за талию. — Колден... — Да, любимая. Она хотела спросить, хорошая ли она жена? Но передумала — зачем им сейчас эти глупости — и сказала: — Пошли спать.