Одна сторона

Она не могла найти Колдена. Дарниза заглянула в кухню, в гостиную, даже спуталась в подвал. Вернувшись в коридор, она услышала шум наверху и обругала себя за то, что пропустила самое очевидное место — его кабинет. Девушка быстро поднялась по лестнице. Привычные вещи в доме будто поменялись тенями, играя с ней в странную игру. — Колден, — она открыла дверь. Пусто. И все же ей показалось, что секунду назад в комнате кто-то был. Дарниза переступила порог, закрыла дверь и прижалась к гладкому дереву. Почему-то у нее появилась потребность прикрыть спину. Кабинет выглядел «оккультно». Белый потолок пересекали красные линии, вдоль них, как знаки на обочинах дорог, располагались символы старого языка. Высокий стеллаж ломился от книг, а в двух непроницаемых черных шкафах хранились предметы-ключи: куски дерева различных пород, минералы, кости, пепел, чешуя, травы и вещи поэкзотичнее вроде веревки из волос повешенной. Одна стена полностью скрылась под рисунками. Дарниза вздрогнула, она не думала, что за два года их накопилось так много. Она рисовала для Колдена нелюдей, с которыми сталкивалась в городе, но просила никому их не показывать. Боялась, что ее заподозрят в странности. Слишком точны и детальны были ее рисунки. Даже глядя в упор, люди видели лишь яркие детали: большие зеленые зубы, руку на спине, скорпионий хвост, три рта один под другим, множество глаз, болезненную худобу или складки гниющей плоти, космы шерсти, горбатость, волочащиеся по земле уши, маленький гробик в руках без кистей... А Дарниза перенесла на бумагу не только «визитные карточки», но и лица. Талант обернулся против нее, их глаза будто следили за каждым ее движением. Бред, конечно. Морды тварей были заключены в красные магические круги, чтобы не допустить вселения и оживления. Чары продавали в коричневых стеклянных бутылочках. В основе была красная нить. Напитанная магией, она походила на тонкого влажно блестящего червя. Ее нужно было положить на фотографию или рисунок, трижды подышать на них и тогда, если ритуал был проведен правильно, два конца соединялись, заключая изображенное лицо в защитное кольцо. Кольцо — идеальная форма магии, питающая само себя. На полу поблескивали серебристые искры, следы недавней ворожбы. Дарниза обошла их и остановилась перед заваленным бумагами столом. Машинально поправила занавеску на окне. На подоконнике лежал черный блокнот, в котором Колден делала рабочие заметки. Она открыла блокнот, к передней обложке скрепкой был прикреплен еще один ее рисунок — автопортрет. Лицо — в красном охранном круге, чары переливаются. На портрете Дарниза улыбалась и чуть щурила глаза, а все потому, что пока она рисовала, ее не покидало счастливое чувство: она больше не одна. Она пролистала страницы до закладки. И увидела слова «выворачивание кожи». Ритуал избавления от старых грехов, ритуал изменения личности, ритуал, останавливающий безумие. Чары принимали форму кровавого призрака и всегда были рядом. С легким чувством тошноты Дарниза посмотрела на железную дверь в стене, дверь, через которую можно было пройти только ползком. Сглотнула. У каждого эста была такая вот дверь, охранявшая их секреты. А люди во множестве плодили истории про жен, нарушающих запреты мужей и открывающих не те двери. Ключ лежал в серебряной чаше. Дарниза взяла его кончиками пальцев, металл был холодным. Дверь начала вытягиваться, и вот ее острая верхушка коснулась потолка. Взгляд как приклеенный, тоже полз вверх. Пальцы стиснули ключ. Дарниза вздрогнула и открыла глаза. Она лежала, сжавшись в комок, в своей постели. Одураченная сном, она подумала, что нужно попросить Колдена убрать ее рисунки, а через секунду сообразила: он никогда не вешал их на стену. Они хранились в верхнем ящике его стола. Стены кабинета украшали старые таблицы с базовыми ассоциативными рядами ворожейских атрибутов. Как учебные пособия они больше не представляли для кафедры интереса, одни предметы утратили сакральный смысл, другие стало слишком трудно достать. Колден спас плакаты от мусоросжигателя, говорил, они помогают упорядочить мысли. И в его кабинете не было никаких запретных дверей. Но в одном сон и явь совпадали. Дарниза легла на спину и провела ладонью по соседней подушке, хотя и так чувствовала, муж встал совсем не пять минут назад. Другая рука тем временем включила лампу на прикроватной тумбочке. Нашарила часы. Шесть. Проклятая рань. И понедельник. Дарниза положила часы обратно, выключила свет, перевернулась на бок, подоткнув под себя одеяло. Было бы хорошо поспать еще часок перед тем как собираться на работу. Вместо сна пришла тревога. Умом она понимала, что за ночь в доме не могла возникнуть новая дверь и заманить Колдена непонятно куда, но сердце было не на месте. А ведь вчера она почти поверила, что обычная жизнь вернулась. От Шелии и Пилифа они уехали рано, заглянули в кафе, позавтракали, немного погуляли. Вечером спонтанно решили отправиться в деревню на танцы. И ни слова не было сказано о Ганцфельде или его пациентах. Дарниза опустила ноги на пол. В комнате было тепло, видимо, Колден ночью восстановил согревающие чары. Когда они приехали домой, то сразу поднялись в спальню, прижимаясь друг к другу, целуясь и совершенно не ощущая холода. Вздохнув, Дарниза протерла глаза и встала, плотно завернувшись в одеяло, сама не понимая, кого стесняется. Наспех умывшись и накинув клетчатый халат, она спустилась вниз. Ей не нравилось чувство, что ее глупый сон воплощается в реальность, но отделаться от него не получалось. В коридоре пахло кофе. Причем так сильно, что Дарниза не удивилась бы, обнаружив на плите целый котел, но она увидела маленькую турку, недавно снятую с огня. Колден смотрел в окно на утонувший в тумане сад. — Привет, — она уткнулась носом ему между лопаток, обняв за талию. — Привет, — Колден обернулся и обнял ее в ответ. — Ты рано проснулась. — Ты еще раньше. — Не мог уснуть, решил поработать. Будешь кофе? — Да. Он разомкнул объятия и достал чашку. Дарниза уперлась ладонями о край подоконника и потянулась, улыбаясь. — Никогда мне не стать членом клуба «Истинных профессорских жен». — Я настолько безнадежен? — Колден налил кофе ей и себе. — Ты умеешь варить кофе, водишь машину, не забываешь выключать газ. Не используешь мою пенку для лица вместо шампуня... — она села и придвинула к себе чашку. — Но я... — муж осекся. Его вид настораживал. Колден что-то затевал и был уверен: она не одобрит. — Я ищу неприятностей, а это похуже сгоревших чайников. — Что ты задумал? — Дарниза тронула бок чашки. В горле пересохло, но кофе еще не остыл. Она облизнула губы. — Я хочу сделать так, чтобы завтра во время лоботомии наши приборы зарегистрировали всплеск магии. Будет проверка, и Ганцфельду запретят оперировать. У нас будет неделя или даже две на поиск доказательств. — Но так будет сложнее его подловить. Если он применяет чары, то во время операции. Не будет лоботомии — не будет доказательств. — Не будет искалеченных людей. Я не знаю, что он с ними делает, Дар, я не знаю, чем им придется расплачиваться. Ну, да главный закон ворожбы еще никому не удавалось обойти. За чудо нужно платить. Дарниза опустила голову, разглядывая столешницу. Стол был старым, в щербинках и царапинах, коричневый лак местами облез. Давно надо накрыть его скатертью, а лучше яркой веселенькой клеенкой. — Ты готов рискнуть нашей жизнью? — Я смогу сделать все так, что нас никто не заподозрит. Дар, я не хочу разрушить нашу жизнь. — Я знаю, — она глотнула кофе. — Я буду там с тобой, две пары глаз лучше, чем одна. — Спасибо. За все, что ты делаешь. — Я тоже не люблю лицемерных самовлюбленных ублюдков. Она подняла глаза, это был один из тех моментов, когда любящим людям проще договориться взглядами, чем при помощи слов. — Я расскажу тебе свой план. Может, ты заметишь слабые места. — Хорошо, — Дарниза повертела в руках чашку, — но сначала мне нужно допить кофе и что-нибудь съесть. Достанешь печенье? * * * Весь день она чувствовала себя расколотой надвое. Одна часть сидела в мастерской, разбирала и собирала часы, любезничала с заказчиками, поспорила со Стилли. Ему вдруг взбрело в голову спустить их недельную выручку на охранные амулеты. Маленькие проказники украли еще одну фигурку. Босс заверил, что все расходы оплатит из своего кармана. Дарниза, морща нос, согласилась заехать к обережникам. — Сегодня? — Стилли дергал мочку уха. В полвосьмого Дарнизе нужно было на вокзал. Она думала убить минут сорок, глазея на шмотки в старом универмаге. Но почему бы вместо этого не разделаться с дурацким поручением? В конце концов, меньше смотришь на красивые вещи, меньше тратишь. — Ладно, — процедила она сквозь зубы, и Стилли мигом повеселел. В то же самое время другая ее часть мысленно следовала за Колденом. Наблюдала, как он сидит в купе, погруженный в свои книги, абсолютно не замечая других пассажиров, как, спохватившись, запихивает все в портфель и вместе с остальными выходит из вагона, как договаривается с таксистом, как спрашивает у привратника дорогу к факультету естественных наук или где там преподает Торжи... Часы монотонно тикали, время двигалось маленькими шажочками. Торопить его было бессмысленно, и Дарниза сосредоточилась на работе. К вечеру глаза начали уставать, а мысли путаться. Все же она слишком мало спала. Наконец она отложила часы блондинки в красном. Переждала, пока многочисленные настенные «чудовища» пробьют положенные шесть ударов. Помассировала виски. В нижнем ящике своего стола Стилли держал лекарства на все случаи жизни, в том числе и от головной боли, но Дарниза решила, что обойдется. Экспресс из Политисмента уже пересек Даулон и приближался к Сто. Пассажиры дремали под размеренный стук колес, болтали или пытались читать в скудном свете. Колден точно бодрствовал, не смотря на то, что совсем не спал ночью. Такой уж у него характер: увлеченный, азартный, будто у охотничьей гончей. Дарниза навела порядок, выключила свет и заперла мастерскую. Напоследок она насыпала перед дверью тонкую полоску соли. Снова выполз туман. Фонари еще не зажглись, зато загорелись отдельные вывески. Свет расплывался вокруг них мутными кляксами. Вывеску «Ритуальные услуги», черные буквы на светлом фоне, подсвечивали чары и эффект получился еще сильнее. Казалось, фасад лавки прятался под синей вуалью. Две тонкие колонны и дверь между ними были расписаны затейливой резьбой. Все окна, даже маленькое круглое оконце в двери, отражали улицу, не пропуская любопытные взгляды внутрь. Дарниза поправила воротник дождевика, пригладила волосы и дернула тяжелую дверь. Потенциальную покупательницу приветствовала соловьиная трель спрятанного в притолоке устройства. Девушка на секунду остановилась. Она будто вошла в северное сияние. Чародейский свет спускался с потолка. Он походил на тонкие натянутые струны, заполнившие все помещение. Красный переходил в зеленый. Зеленый в синий. Синий в фиолетовый. И между ними не было прохода. Умом Дарниза понимала, что фоновая ворожба не причинит ей вреда, но тело боялось. Свет выглядел острым, игольчатым, колючим. — Добрый вечер, уважаемая, чем могу услужить? — спросил ее невысокий старичок, сидевший за длинным прилавком. За его спиной возвышался огромный деревянный шкаф, похожий на старинную ратушу. Верх шкафа венчали острые навершия, один в один — шпили. Три треугольника в центре напоминали фасады домов, по ним будто плющ поднимались деревянные завитушки. На двух треугольниках были гербы: круг с треугольником в центре — герб обережников — и красная пятипалая ладонь — герб их покровителей, Ордена. Под третьей самой большой треугольной крышей висели круглые часы. Сметя мысли в кучу, Дарниза натянуто улыбнулась и приблизилась к прилавку. Ей все еще было не по себе. Пожалуй, она бы сравнила это чувство с ошеломлением, которое охватывало посетителей, когда в маленькой мастерской одновременно начинали бить пятнадцать часов. — Мне нужны защитные чары от мелких проказников. Старичок важно кивнул. Под часами висел свиток с огромной красной печатью. Лицензия. Несмотря на весь световой шум Дарниза заметила ее еще от двери. Конечно, были и те, кто торговал в обход системы, но стоил их товар немногим дешевле, плата за риск, вы понимаете, причем без каких-либо гарантий. — Какого размера ваше жилище? — старичок поправил очки. — Мастерская. Четыре на восемь. С наружной стороны прилавка, прямо в середине, находились ряды маленьких квадратных шкафчиков с медными кружочками. Оттуда доносился тихий шорох, будто кто-то тряс запаянную металлическую трубку с песком внутри. Обережник не обращал внимания на шум, для него звук стал таким же привычным фоном, как Дарнизы — тиканье часов. — Сколько окон и дверей? — Два окна и две двери, — она смотрела прямо на старика. Ворожба держалась в стороне от его сухенькой фигуры, а ей не хотелось снова колоться об ее холодное свечение. Да и не было тут чудес, которые ожидаешь найти в подобной лавке. Ее интерьер скорее напоминал аптеку. Пару лет назад по журналам даже ходила реклама: «За чарами как за лекарством». На полочках шкафа-«ратуши» стояли аккуратненькие пузырьки, и только едва заметное мерцание подсказывало Дарнизе, что внутри не пилюли, а ворожба. — Самый лучший вариант взять четверо чар, замешанных на крови, боярышнике и железе, чтобы закрыть все пути. — Сколько это будет стоить? Старичок чуть приподнял кустистые брови. Видимо он не привык к тому, что покупатели так легко с ним соглашались, но Дарниза тратила не свои деньги, а деньги Стилли. — Четыреста пятьдесят за все. Настройка оплачивается отдельно. Десять процентов от стоимости. — Нет, настройка нам не нужна. Денег у нее хватало, да и Стилли чувствовал бы себя спокойнее, если бы гвоздь для подковы вбивал лицензированный специалист, а не обывательница. Но Дарниза просто не могла смириться с обдираловкой. — Чары вы берете? — Да. Старик пару раз ударил по настольному металлическому звонку, такие обычно ставят на стойках в холле отелей. Из подсобного помещения выскочил тощий вихрастый мальчишка. Скорее всего, он только-только окончил семь классов. — Подковы средние, три Д, шесть С. Четыре штуки, — с начальственной степенностью распорядился обережник. Мальчишка схватил задвинутую в угол стремянку и потащил ее к одному из застекленных шкафов. Дарниза сморгнула, свет резал глаза. Впрочем, терпеть оставалось недолго, помощник был шустрый и расторопный. На раз-два он вскарабкался по стремянке, на три-четыре достал из шкафа товар, на пять-шесть спустился, прижимая к себе футляры с подковами, а на семь-восемь положил перед хозяином. Старичок бережно раскрыл футляры, демонстрируя их содержимое. Четыре одинаковых подковы покрывал темный налет, переливающийся, будто дорогой бархат. — Отлично, — Дарниза нашарила в сумочке кошелек, а потом неожиданно для себя спросила: — У вас есть амулеты, оберегающие от зла? — Зла какого рода? Она смутилась — вот же ляпнула. — Не знаю. Не обращайте внимания. Я просто... — Что ж, вы взяли четверо защитных чар первого класса. Пожалуй, мы можем предложить вам в подарок простенький предупреждающий амулет 8АШ8. Он не определяет природу сверхъестественного, не защищает, не работает на опережение. Он всего лишь предупредит вас, если рядом будет нечто нехорошее, — обережник бросил взгляд на помощника, и тот полез под прилавок. Послышался звук выдвигаемого ящика, через секунду мальчишка вынырнул с красной банкой в руке. Старик отвинтил крышку, на прилавок выпал глиняный кругляш, налепленный на белый шнурок. — Если шнурок станет темным, значит зло неподалеку. Возьмите, лишним не будет. Девушка кивнула: она редко могла устоять перед такими вот мелкими подарками. * * * Дарниза боролась с желанием надавить на газ и успеть проскочить под светофор. Поезд прибыл пятнадцать минут назад, а она безнадежно опаздывала. Забыла, что на Зарешке теперь одностороннее движение, потом долго пыталась вырулить обратно. На боковых улицах фонари не горели. На главных освещение уже включили, а толку? Машины плыли в грязно-серой мгле, фары отгоняли туман лишь на пару метров. В такой вечер было проще простого сбить собаку или беспечного пешехода. Дарниза свернула на улицу с незатейливым названием Вокзальная, до цели осталось всего ничего. Свет встречной машины ударил по глазам. Ослепил. На секунду дыхание перехватило от страха. — Нелюдь! — с запоздалой яростью она ударила по клаксону. Но машина уже растворилась. Возможно, интуиция выбрала самое правильное ругательство, и Дарниза едва разминулась с одним из тех мертвых авто, которые носятся в ночи, провоцируя новые аварии. Перед вокзалом была небольшая площадь с фонтаном, подсвеченным то ли чарами, то ли затейливыми лампами. Шар из черных стальных прутьев будто бы стоял на пьедестале из пенящихся струй. Его опоясывали позолоченные зодиакальные символы. Колден ждал ее там, у одной из полукруглых лавочек. Увидев его, Дарниза ускорила шаг, почти полетела, мотыльком на огонь. — Прости, я опоздала, — прошептала она, обнимая его. — Ничего страшного, я боялся, что ты будешь спешить. Держась за руки, они направились к машине, Дарниза спросила: — Как встреча? Удалось что-нибудь выяснить? — На первый взгляд ничего важного, но есть несколько интересных моментов. В поезде я постарался все записать, упорядочить факты. Почитаешь? — Да, дома. — Я поведу. — Ты не сильно устал? — К вечеру открывается второе дыхание, то самое, которое потом не дает спать до утра. — Тебе надо поспать. Хотя бы часов шесть. — Надо, — согласился Колден с неохотой, словно отрывая эти несчастные часы от сердца. — Я прослежу, — улыбнулась Дарниза и протянула ему ключи. Чем ближе подступала ночь, тем тише становились улицы. Город со всеми его домами, фабриками, магазинами, улицами и людьми отступил, как море в отлив, бросив их на произвол тумана. И до чего же приятно было сесть в машину, уютную и знакомую, как частицу дома. Колден, конечно же, заинтересовался амулетом, который Дарниза повесила на зеркало заднего вида. — Откуда он у тебя? — Дали в подарок за покупку четырех защитных подков. Для Стилли. Он все еще думает, что мелкие проказники воруют его фигурки. — Есть такая вероятность, — его пальцы повертели глиняный кружок. — Шнурок, должно быть, из конопли, глина усилена толченым кварцем, а для сохранения чар брали что-то простенькое и дешевое вроде соли... Хотя они могли поместить внутрь бусину из янтаря. — Любимый, — произнесла Дарниза нарочито терпеливым тоном. — Ты не забыл, что нам нужно домой? — Прости, — Колден сощурил глаза, но искорка веселья погасла, не вспыхнув ни улыбкой, ни смешком. — Не против, если мы поедем через переезд? Хочу проверить, нет ли на дороге новых мертвых птиц. Дарниза посмотрела на него как пришибленная. Муж отступил, не споря. — Хотя мертвые птицы никуда не денутся. Она едва слышно выдохнула «спасибо» и прикрыла глаза. Разговор пришлось отложить. Сначала все внимание поглощала дорога, потом нужно было согреть дом и разогреть ужин. Дарниза сняла с плиты суп, порезала бутерброды с сыром и ветчиной, заварила ромашковый чай — говорили, от него сон крепче. Ставя на стол тарелки, она бросила обеспокоенный взгляд в коридор: Колден должен был уже управиться с ворожбой. Неужели случилась какая-нибудь пакость? Стоило подумать о плохом, как муж появился в дверях. В руках — три темных банки и жестяная коробка. — В подвале вода. Мне нужно минут десять, чтобы ее прогнать. — Мы ведь на холме. — На холме, — Колден усмехнулся. Он не злился, предпочитая тратить силы на дело, а не на эмоции. — Помочь? — Дарниза завела руки за спину — развязать тесемки фартука. — Нет, эти чары не любят женщин. Так что пару дней не спускайся в подвал. — Отлично, — сказала она уже в пустой дверной проем и все-таки сняла фартук. Нервно стряхнула невидимые пылинки со старой домашней юбки. Дома она первым делом переоделась, боясь поставить пятно на черно-оранжевую обновку. Взгляд зацепился за портфель, оставленный Колденом на табурете справа от двери. Сначала пальцы нащупали шуршащий сверток. Дарниза достала его, увидела узор из стилизованных золотых карпов. В начале лета они с мужем наткнулись в Политисмент на один магазинчик, торгующий шарфами. Дарниза будто одновременно попала в сады блаженства и в огненную бездну. Вокруг было столько красивых вещей, а выбрать нужно было лишь одну. И она выбирала долго и мучительно. Колден топтался рядом, хотя по себя наверняка жалел, что не повел ее другой дорогой. Видно, тот магазин ему запомнился. Ему не следовало тратиться, но... Дарниза пощупала сверток, и тот снова многообещающе зашуршал. Разворачивать подарок в одиночку она не стала, не то удовольствие. Блокнот лежал в самом низу под книгами и другими бумагами. Вспомнился сегодняшний сон, уже совсем смутно, будто встреча с паранормальным. Дарниза накрыла полотенцем кастрюлю с супом, зажгла газ на плите, чтобы не мерзнуть, и села читать. Сначала она ознакомилась с краткой биографией Ганцфельда. Колден по привычке писал даты оккультными цифрами. Девушка смогла опознать только двойку из-за ее сходства с лебедем. Те, кто хотел изучать алгебру и математику, получали разрешение на использование оккультных знаков. Даже в интернате Рабочего была такая возможность, но за нее никто не хватался. Суеверные девчонки боялись оккультных цифр, особенно страшного нуля, не даром тот походил на распахнутый рот. Затянет в себя, сожрет, не оставив ни косточки. Дарниза же решила, что для жизни ей вполне хватит четырех арифметических действий и гражданских цифр. Немного помозговав, она бы сумела перевести оккультные цифры в нормальные, но настроения решать головоломки не было, и она сосредоточилась на фактах. Ганцфельд окончил столичный университет, его специальностью была неврология, но вместо того, чтобы добиваться места в крупной больнице, отправился в провинцию. Работал в маленьком госпитале, зато был главой отделения. В скобках Колден уточнил, что какое-то время больницей руководил отец Ганцфельда, что, возможно, определило выбор юноши. Следующий пункт удивил Дарнизу. Оказывается, доктор получил степень по философии. Он совсем не производил впечатления человека склонного к абстрактным размышлениям. В том же году Ганцфельд женился. Через какое-то время он оставил больницу и начал преподавать. Узнал про новейший метод лечения душевных болезней: удаление части лобной коры. Дарниза нахмурилась, жалея, что не заглянула в анатомический атлас. Столковался с нейрохирургом Торжи, и они начали резать мозги. Потом Ганцфельд услышал, что до мозга можно добраться через глазницы, и Торжи стал ему не нужен. Одну дату Колден обвел в кружок, именно тогда доктор впервые заговорил не просто об улучшении состояния, а о полном исцелении своих больных. Были здесь и цитаты. Дарниза не особо верила в силу обычных слов, но эти заставили ее ощутить во рту вкус протухшего лимона: «Человеческий род имеет свою иерархию от ущербного к совершенному. На самой нижней ступени стоят женщины, чуть выше цветные, далее люди, склонные к извращенным влечениям. Эти категории в силу врожденного несовершенства наиболее склонны к регрессу, который проявляется в многочисленных психологических отклонениях. Их, увы, не улучшить. Наша задача — предотвратить дальнейшую деградацию». Или вот еще: «Рано или поздно наука вытеснит ворожбу, так же как железо вытеснило бронзу. Сама жизнь побуждает нас избавляться от менее эффективного в пользу более эффективного. Мы больше не будем выпрашивать подачки у хаоса, с помощью науки мы утвердим новый порядок. Мир под контролем разума». Дарниза перевернула страницу кончиками пальцев, брезгливость к идеям распространилась и на бумагу, на которой они были записаны. На следующем листе — шесть имен, рядом профессия и диагноз. Взгляд наткнулся на знакомое слово. Шизофрения. Это вроде бы голоса в голове? — Нет, уж расследованием должны заниматься профессионалы, — пробормотала она, — я лучше буду возиться с часами, чем с мозгами. Она пробежала глазами выдержки из старых хроник. Одна запись была особенно показательна: деревенский дурачок ушел в холмы и вернулся через год совершенно нормальным, односельчане заперли его в сарае и подожгли, заподозрив подмену. Интересно, они сначала пробовали трюк с кипячением воды в яичной скорлупе или сразу пошли за факелами? Еще были нетипичные случаи одержимости: Бер Долл, мещанка из Касиво, днем вела себя как обычно, а ночи проводила за рукоблудием, ублажая сидящего в ней демона. Гар Истехол вел себя как обычно, но взбесился, увидев мужчину в красном камзоле, тогда и выяснилось, что его сознанием завладел призрак. Призраки, как известно, не могут спокойно смотреть на красный цвет. Были и другие свидетельства, но все они отличались одной общей чертой: захватчики поначалу хорошо маскировались. Дарнизе не составило труда сообразить, какую логическую цепочку выстраивает муж. Ворожба не способна исцелить безумие, значит, человека либо подменили, либо что-то подавило его личность. Но как Ганцфельд смог провернуть то же подселение на глазах у орденских перстов с их чуткими датчиками, чарами и всевидящими кристаллами? На биографию Торжи она взглянула лишь мельком, там не было ничего необычного: университет, работа, женитьба, недолговечное сотрудничество с Ганцфельдом, преподавание в Политесменте. Колден записал и несколько его высказываний: «Трансорбитальная лоботомия опасна, она открывает путь дилетантам». «Вместе мы провели около 30 операций. У семнадцати человек состояние улучшилось, у семерых осталось без изменений. Сравнивая наши результаты с результатами лечения электрошоком или инсулинокоматозной терапией, я могу с уверенностью сказать, что лоботомия им не уступает. А главное, операция проводится лишь раз. Она гуманна, позволяет людям покинуть стены психиатрических лечебниц и жить дома, под опекой близких. Но лишь единицы могут сразу вернуться к полноценной жизни, большинство же по уровню развития находятся на уровне трех-четырехлетних детей. Им предстоит заново всему учиться. Это долгий и сложный путь. Мгновенное исцеление — бессовестное преувеличение или даже наглый обман». Под этой цитатой Колден высказал догадку, что именно Торжи отправил донос в Орден, но сам нейрохирург этого не подтвердил. Последняя запись выбивалась из общего ряда: «У сильного дара есть лишь два пути: или разрушать, или служить людям, защищая их от паранормального и потустороннего». — К чему это? — спросила себя Дарниза, пристальнее вглядываясь в слова. Что-то ей не нравилось в подчерке мужа. Понятное дело, он писал в поезде, вагон дрожал, покачивался, буквы выходили не такими аккуратными, как обычно, но в этой фразе была какая-то другая неправильность. Будто он пробовал подделать подчерк другого человека. — Вода ушла, так что потоп нам не грозит, — Колден переступил порог кухни, чуть сутулясь от усталости. Она позволила ему наесться и только потом принялась задавать вопросы. — Ты считаешь, что пациенты Ганцфельда — подменыши или одержимые? — Это главная версия, — Колден откинулся на спинку стула. — Вторая — он подтасовывает результаты. Третья — ему все же удалось сделать невозможное: отыскать способ излечить безумие. — Есть еще подчинение воли. Не может ли он контролировать этих людей? — Не сто человек, да и чары основаны на постоянном личном контакте. Кроме того, эту ворожбу легко обнаружить. — Я не сталкивалась с одержимыми или подменышами, но слышала, их легко распознают при помощи зеркал. — Дарниза подперла подбородок кулаком — после еды на нее навалилась сонливость. — Здесь необычная одержимость. Если я пойму, в чем странность, то смогу разобраться, как они это проворачивают. — В исцеляющие возможности лоботомии ты точно не веришь? — По словам Олфи, лоботомия не лечит, а калечит, разрушает личность, — Колден рассеянно собирал в кучку хлебные крошки, — И я склонен с ним согласиться. — А как насчет исцеляющих чар? — Их бы заметили. — Скажи, когда именно начались эти подозрительные исцеления? — В июне прошлого года. — Хорошо бы узнать, где Гансфильд находился в то время, с кем общался, чем интересовался, не ездил ли в паранормальные места. — Он работал в Политесменте. Друзей у нашего доктора нет, коллегам он не доверяет, а с женой давно не живет. Она осталась в столице, но я попробую с ней связаться. — Давай я с ней поговорю. Женщинам проще найти общий язык. — Тебе не трудно? — Не трудно. А эта его помощница, — Дарниза встала, — она тогда на него уже работала? — Не знаю, но выясню. Вместе они убрали со стола. Она вымыла посуду, доверив мужу вытирать. — В твоих записях я увидела одну странную фразу про то, что у сильного дара есть только два пути... В один миг лицо Колдена побледнело. Чашка выскользнула из рук и упала на черную плитку, раскололась. — Где ты видела эти слова? — В твоем блокноте. Это последняя запись. Колден схватил блокнот, который лежал на краю стола. Долистал до нужного места, и рухнул на стул. — Я не помню, как это писал. Дарниза придвинула свой стул, села рядом, обхватила его холодную ладонь своими теплыми. — Это слова твоего наставника? — Да. — Наверно ты устал, задумался и, не отдавая себе отчета, записал свои мысли. — Наверно, — согласился Колден голосом ровным и пустым как поверхность стола, на которую он смотрел. Дарниза хотела сказать, что-нибудь вроде «тебе просто нужно отдохнуть», а вместо этого попросила: — Расскажи мне о нем. Я же вижу, эти воспоминания гложут тебя. Он издевался над тобой, избивал, ломал? — Нет. Он заменил мне родителей. Мой отец перебивался случайными заработками и все спускал на скачках, мою мать волновали только выпивка и флирт. До меня им не было никакого дела. Однажды отец проигрался по-крупному, им пришлось рвать когти из города. Мы собрали вещи, мать привела меня к автобусному вокзалу, посадила на скамейку, дала пакетик цитрусовых леденцов и сказала, что скоро вернется. Родителей я больше не видел, а леденцы с тех пор ненавижу. Пока он говорил, рваная улыбка не сходила с его лица, Дарниза не выпускала его руку, будто прикосновение могло успокоить. Муж не рассказывал, почему попал в приют, упоминал только, что прожил там с около года, с восьми до девяти лет. Она решила, что его родители погибли. А вот оно как. Колден выдохнул, уголки рта опустились. Старая боль проснулась, и потребовалась небольшая передышка. Ворожба подняла с пола осколки чашки, перенесла на стол. — Потом попробую восстановить. — Это обычная чашка, не фамильный сервиз, — Дарниза погладила его ладонь. — Короче, меня отправили в приют, там проявился мой дар. Фатха нашел меня и оформил опекунство. Он разговаривал со мной, слушал, интересовался тем, что я думаю... Я впервые почувствовал себя нужным, видимым, настоящим. Дарниза сжала его руку, как бы говоря, для нее он важный, нужный, настоящий. Кулак под ее ладонью расслабился. Напряжение вытекло вместе со словами, Колден сгорбился, но рассказ не был закончен. Очень тихо он продолжил: — После его смерти я много думал, пытался понять, что за человек был Фатха, анализировал его слова, поступки, убеждения и под конец пришел к выводу, что его забота была лишь вложением. Для родителей я был обузой, для Фатхи — перспективным проектом. Вот так. Он не успел договорить, Дарниза вскочила и обняла его, уткнувшись носом в волосы. — Я тебя не оставлю. Колден поцеловал ее за ухом. — Я привез тебе подарок. Ты уже видела? — Еще нет, не люблю открывать подарки без тебя. * * * Мир двигался сквозь ночь, а Дарниза лежала без сна, стараясь не вертеться, чтобы не разбудить мужа. У нее не получалось выкинуть слова Фатхи из головы, они все время возвращались, будто тараканы. «У сильного дара есть только два пути...» Да с чего говнюк решил, что разбирается в людях? Почему сильный эст обязательно должен стать либо злодеем, либо спасителем? Неужели он не может хотеть жить обычной жизнью? Когда они начали встречаться, Дарниза спросила: почему он скрывает свой дар. Колден ответил, что не хочет лишнего внимания. «От Ордена?» — предположила она. «Вроде того, — он улыбнулся, а потом добавил: — Не хочу, чтобы кто-то снова распоряжался моим даром». Теперь она поняла, что означало это «снова». Пять лет Фатха Ламен лепил из него спасителя человечества, а потом взял и внезапно умер. Интуиция твердила: «это не был простой несчастный случай». Дарниза выслушала ее до конца, придвинулась к Колдену и свернулась калачиком. — Я тебя никогда не оставлю, — прошептала она, закрывая глаза. Возможно, от истории с Ганцфельдом будет польза: она ближе узнает мужа, а Колден освободится от груза вины.