Одна сторона

Помещение, в котором ставили опыты, представляло собой полусферу. Под полом из толстого мутного стекла находилась чаша бассейна, заполненная водой. Тринадцать черных линий делили купол потолка на сектора, отмеченные знаками зодиака. Воздух на взгляд Дарнизы был кристально чистым, ни одной шальной искорки ворожбы. В центре стояла медицинская кушетка, а вокруг, будто служанки, наряжающие госпожу для бала, суетились люди. Они расставляли громоздкую аппаратуру в дубовых корпусах, подсоединяли провода, проверяли датчики, переругиваясь друг с другом. Колден и Жеф налаживали связь между шестигранными зеркалами на высоких тонких подпорках, добиваясь, чтобы иллюзорная глубина серебристой амальгамы обрела способность отражать невидимое. Дарниза не успела окликнуть мужа, к ней подлетел лопоухий парень, по виду совсем «зеленый» и, раздуваясь от собственной важности, выпалил: — Простите, посторонним сюда нельзя. — Тише, Гюс, она не посторонняя, — мягко осадила его Лали. «Студентик» опустил глаза, пытаясь скрыть смущение, но румянец перекинулся со щек на уши. Мальчишка поспешно юркнул за нечто похожее на бочку с тремя большими циферблатами. — Я пришла слишком рано. — Ничего страшного. Хочешь чая? Времени как раз хватит. На руках у Лали, по-хозяйски запустив когти в желтый вязанный свитер, устроился черно-белый ученый кот Зверюга. Дарнизу он приветствовал хриплым шипением. Впрочем, так хвостатый бандит реагировал не только на полукровку. Он не любил никого, кроме младшей Лот. Казалось, его самая большая радость — найти перепечатанную набело статью, доклад, главу из диссертации или на худой конец студенческую работу и коварно сходить по-маленькому. Дарниза поймала взгляд Колдена. Он улыбнулся и тут же нахмурил брови, прося немного подождать. Поверхность его зеркала напоминала воду, в которой постирали грязное белье. — Спасибо, с радостью. Предложение было кстати еще и потому, что Дарниза опять до шести просидела над часами блондинки, оставшись и без перекура и без перекуса. Видимо, ей все-таки придется обратиться за помощью к Стилли. Лали изящно повернулась на каблуках и повела гостью на кафедру практического оккультизма. На ходу она рассеянно почесывала Зверюгу за ухом, совершенно не беспокоясь из-за того, что кошачьи когти портят дорогой свитер. — Проходи. Найдешь, где повесить дождевик? Лали окинула взглядом комнату и, убедившись, что нигде нет забытых бумаг, опустила кота на пол. Дарниза поставила дорожный саквояж на скамеечку и не без труда пристроила дождевик поверх коричневого плаща. Крючки старой напольной вешалки зачем-то украсили зелёными стеклянными шариками. Петелька едва налезла. — Красивый шарфик, где купила? — Лали уже была в кухонном уголке. Она проверила, есть ли в чайнике вода, и включила электроплитку, стоявшую на тумбочке. — В одном магазинчике в Политисменте. Дарниза аккуратно размотала нежный шелк, узор которого передавал все оттенки пламени. Его броская красота не сочеталась с остальным нарядом — скромный белый верх, скучный серый низ, — зато радовала глаз. Колден заметил, что она надела его подарок. Его улыбка радовала больше, чем долгожданная распродажа. Но в отличие от миленькой кофточки, купленной за полцены, близостью с мужем хвастаться не хотелось, даже перед соперницей. Счастье любит тишину. — О, ты про тот, который не далеко от Камня. Милый магазинчик, но цены там зверские. — Согласна. Помочь? — Нет, спасибо. Лали проворно доставала из тумбочки все необходимое и расставляла на круглом столе, занимавшем весь эркер. К чаепитию она отнеслась серьезно: к простым голубым чашкам и сахарнице присоединились заварочный чайник, блюдца и салфетки. Печенье Лали выложила на тарелку. Дарнизе давали понять, что она — желанная гостья. — Черный, зелёный или хвойный? — Черный, — девушка прикусила губу. Она прекрасно знала, как вести себя с теми, кто грубил, накрывался на ссору или смотрел с высока. Однако хорошее отношение до сих пор сбивало ее с толку. Да и подозрительность, что была в костях заложена, стеной стояла между ней и всем остальным миром. Чайник оккультистов засвистел совсем как любой другой из тысяч его алюминиевых собратьев в мастерских, офисах, учительских и жилищах. В углу могла стоять башня из семи черепов — нет, не наследие темных веков, а подделки столетней давности. Полки в полукруглой нише могли ломиться от фолиантов из человеческой кожи, кот — сидеть и пялиться в стену, следя за тем, как та переваривает вспышку недавней ярости, а чайник... Чайник никогда не подводил и в должное время исторгал из себя струю пара. Дверь тихо приоткрылась, в комнату вороватой кошкой проскользнула Вария. — Девочки, я к вам присоединюсь. Она достала из тумбочки странную чашку треугольной формы, украшенную изображением башни, и плюхнулись на стул рядом с Дарнизой. Оправила подол пышного то ли платья, то ли юбки в крупный красный горошек. Не поймешь. Верх полностью скрывала тонкая розовая кофта на два размера больше. Дарниза обратила внимание, что и серые чулки предсказательницы были длиннее чем нужно, на коленях и лодыжках они собрались в гармошку. Вария подкупающе улыбнулась, как бы извиняясь за нахальное вторжение. Хотя почему вторжение, кафедра была общей комнатой, да и на чай с печеньем скидывался каждый оккультист. — Дарниза, у вас с Колденом ведь есть сад? — предсказательница поправила ободок, прижимающий к голове кудрявые волосы. В этом деле ему помогали заколки «рогатые» звёзды. В смысле звёзды, соединённые с полумесяцами. — Да, — настороженно ответила девушка, пододвигая чашку к Лали, чтобы та налила чай. — Наверняка там сейчас полно сардонейских слизней. — Понятия не имею. Нам пока не до сада. — Золотце, не могла бы ты посмотреть и если есть, собрать мне баночку. Колдена я попросить не могу, у мужчин совсем не та энергетика. Она отдает кислятиной и все угощение насмарку. — Угощение!? — Дарниза не сдержала удивленного возгласа, но рот постаралась не кривить. — Да, солено-пряный мусс из слизней — мой маленький грешок. Я как раз купила миксер, и теперь делать его совсем легко. Кидаешь слизней в ковшик, добавляешь сушеных трав, взбиваешь и через минуту получается нежная нямка, похожая на яблочное пюре. — Простите, — Лали вскочила из-за стола, — мне нужно кое-что проверить. И выбежала из комнаты, не сделав ни одного глотка. — Ну вот. — Я вообще-то могла убежать вместе с ней, — Дарниза вгляделась в лицо предсказательницы. На левой стороне мимические морщины были глубже и заметнее. Вария чаще улыбалась криво, а не во весь рот. — У тебя видок покрепче, — подтверждая ее догадку, оккультистка задрала левый край рта. — Мне нужно с тобой поговорить. О Колдене. — Что с ним? — в голосе зазвенела тревога, а в животе похолодело. Страх сидел там с самого утра, если не дольше. Дарниза с переменным успехом игнорировала его. Плохие мысли только привлекают беду, которая иначе могла бы проглядеть тебя в проклятой чащобе, называемой судьбой. — Вчера я видела Колдена с двумя тенями. Одна более темная и густая, а на нее наложена вторая — побольше. Может, мое видение — ложная тревога. Не всякий гром означает, что на голову польет дождь. Но ты должна об этом знать. Я предпочитаю не предупреждать человека напрямую, потому что так могу подтолкнуть его судьбу в том самом направлении, которого нужно избежать. А вот его близкие — другое дело... — Что означает двойная тень? Одержимость? Какая-то нелюдь вселится в его тело? Или что? Исчезновение тени пророчило скорую кончину, но про двойные тени Дарниза никогда ничего не слышала. Само собой, на ум напрашивалась история с Ганцфельдом. Непонятные исцеления, доктор, возомнивший себя пророком, подлог, который собирался устроить Колден... Логично, что именно оттуда следует ждать беды. — Я не вижу конкретные события, только символические намеки, но могу сказать, что это нечто очень плохое, может быть, даже хуже смерти. — Вы серьезно? — Более чем. Присматривай за ним. Если он кому-то и откроется, то только тебе. * * * Приготовления завершились. Внутренний и внешний круги были очерчены смесью из угля, змеиной крови и серебряной стружки. Белые полотнища, закрывавшие стены — убраны. Из деревянных панелей выступали хмурые лики. Их пустые глазницы наполнились зеленым светом, все восемь обитающих в здании духов откликнулись на приглашение. Колден и Дарниза встали рядом с одним из ликов — крупным мужским лицом. Из центра покатого лба рос короткий витой рог. Духа звали День Ночь. Его дуб спилили, чтобы расчистить место для здания факультета, но он согласился переселиться в его стены. Однако в камне духу было тошно, и когда на крыше выросла березка, надутая шальным ветром, он перебрался в нее. О дереве-«пристанище» заботился господин хранитель, которого выбирали из числа первокурсников. Семь лет назад эта честь выпала Колдену, и тот умудрился сдружиться с древним капризным существом. Дарниза приказала себе стоять смирно, хотя ей отчаянно хотелось обхватить себя за плечи. Отчасти виноват был холод — комната не отапливалась, но главная причина сидела внутри: страх. Она не могла поделиться дурными предчувствиями с мужем. Жеф и Вария стояли рядом и могли разобрать ее шепот. Да и Колдену хватало своих тревог. Все оккультисты успели подержать в руках знаменитый орбитокласт, но только двое получили ответ на прикосновение. Этакий ментальный удар под дых. Вария отшвырнула орбитокласт и грязно выругалась. Казалось, она готова броситься на доктора с кулаками, но разум все же взял верх над эмоциями. Колдена тоже приложило, но он не выдал себя. Спокойствие давалось ему тяжело, как человеку с больным коленом — подъем на пятый этаж. Ганцфельд надел хирургическую робу. Принесли два фотоаппарата на высоких треногах. Деревянные громоздкие корпуса выглядели настолько древними, что, должно быть, вместо пленки в них использовались фотопластины. Они должны были запечатлеть ворожбу, а не его тщеславие, тем не менее доктор прошелся внутри круга, прикидывая выгодные ракурсы. Зверюга сунулся ему под ноги. Холеное лицо исказила желчная гримаса, не будь свидетелей, Ганцфельд отвесил бы коту пинка. — Уберите животное. — Он делает свою работу — ищет странности, — парировала Лали, но поманила Зверюгу и тот, гордо распушив хвост, потрусил к ней. — Полагаю, мы можем начинать, — доктор обвел взглядом наблюдателей, столпившихся за внешним кругом. Потом протер очки в металлической оправе, нагнетая напряжение. Дарниза поежилась, ногти впились в ладони. — Все будет хорошо, — шепнул Колден. Она пожалела, что не может усилием мысли унести их прочь от безумия и ворожбы. Впрочем, Колден вряд ли бы согласился, он не бежал от своих обязанностей. Она опустила взгляд на пол, но рассеянный свет от вделанных в стены волшебных камней не порождал теней. — Как я понимаю, присутствующие слабо разбираются в нейрохирургии и современной психиатрии, поэтому перед операцией я хотел бы произнести краткую лекцию, — Ганцфельд говорил брюзгливым тоном учителя, вынужденного тратить время на бестолковых двоечников. Хотя сам же и настаивал на том, чтобы здесь не было никого с факультета естественных наук. Он поднял тонкий инструмент с заостренным концом.— Перед вами орбитокласт. Я придумал его, вдохновившись, вы не поверите, ножом для колки льда, — доктор сделал паузу, но не получил ожидаемой реакции. Публика не оценила иронии. — Он сделан из лучшей хирургической стали. Я ввожу острый конец в глазницу над глазом, затем ударяю по рукоятке, — Ганцфельд повернулся и взял с медицинского лотка еще один предмет, повертел, добиваясь победного блеска, — вот этим хирургическим молотком. Орбитокласт пробивает тонкую кость глазницы, и доступ к лобным долям открыт. Двигая инструмент определенным образом, я рассекаю связи между лобными долями и таламусом. Данная манипуляция оказывает благотворное воздействие на моих пациентов и возвращает им здравый рассудок. Ганцфельд зажмурился от удовольствия. Собственная речь была этаким вином для его ушей, и он упивался всей душой. — Вам предстоит стать свидетелями применения самой передовой методики лечения психических болезней. Вы ждете ворожбы, но увидите торжество науки, разума, знаний и логики. Именно эти силы будут управлять нашим миром, когда ворожба окончательно уйдет в прошлое. — Как же, — буркнул Жэф, сморщив нос. — Процедура займет не более двадцати минут и единственный след, который она после себя оставит — темные круги под глазами. Но они скоро пройдут. Согласитесь, это невысокая цена за восстановление душевного равновесия. А теперь, — продолжил доктор чуть сдержаннее, — следует сказать несколько слов о нашем пациенте. Он повернул голову в сторону своей помощницы и молодого мужчины, который на целую голову возвышался над Трок. Широкоплечий, светловолосый, крепкий, но взгляд загнанный, на грани паники. Что-то — то ли выражение его глаз, то ли давящая атмосфера собрания — искажало пропорции, и казалось, что рядом стоят не двое взрослых людей, а мальчик и его воспитательница. — Изборн Дерхорн, двадцать пять лет, безработный. В детстве потерял младшую сестру и до сих пор мучается чувством вины. В школе учился весьма посредственно. Вылетел из университета. С юного возраста злоупотреблял алкоголем. Один раз был арестован за драку. Подвержен припадкам гнева. Каждая из этих характеристик будто бы отрывала от Дерхорна куски, он съеживался, бледнел, втягивал голову в плечи, что очень бесило Дарнизу. Почему этот большой сильный мужик не защищается? Почему не дает отпор Ганцфельду и прочим ублюдкам, а главное — собственному горю? Почему ее муж должен рисковать своей карьерой и будущим ради бесхребетного амбала? Она посмотрела на Колдена, его глаза были прикрыты, губы — сжаты, между бровей — глубокая складка. Он собирался ворожить без ключей-атрибутов и всего лишь с парой слов. Такие чары требовали полного напряжения сил и воли. Ее неприязнь к Дерхорну усилилась. Но злость не спасала от страха. Живот сковало льдом, горло сжалось от волнения, едва пропуская воздух. А Ганцфельд все говорил и говорил. — Лоботомия не требует наркоза. Господин Дерхорн вменяем, так что мы дали ему легкий транквилизатор. В других случаях я применяю небольшой электрошок. Я провел уже более ста трасорбитальных лоботомий. Среди моих пациентов были мужчины и женщины, взрослые и дети, самому младшему из них было пять лет, — тихий ропот не заставил его остановиться. Попытаться оправдаться, доказать необходимость лоботомировать маленького ребенка. Он считал себя непогрешимым. — Богатые, бедные, талантливые и обычные, люди приходили ко мне с разными диагнозами, но все они уходили здоровыми, полными сил и желания начать новую жизнь. Что ж, господин Дерхорн, настало ваше время избавиться от демонов. Трок повела мужчину к кушетке. Дарниза не уловила в его лице ни намека на желание начать новую жизнь, лишь покорность мальчика, слишком запуганного, чтобы перечить старшим. Дерхорн лег. Кушетка была рассчитана на людей помельче, и его ступни торчали в воздухе. Гансфильд удобнее перехватил орбитокласт. — Простите, — вклинился Пилиф, — вы разве не должны продезинфицировать инструменты? — Я бы не сказал, что они грязные. — Все же я настоятельно попрошу вас это сделать. — Как пожелаете, — Гансфильд согласился, но не как равный с равным, а как мужчина с капризной любовницей. В напряженной тишине Трок протерла орбитокласт ваткой, смоченной спиртом. Дерхорн резко выдохнул, и Дарниза едва удержала крик. Закусила губу. Получается, шепот Колдена будет таким же обличительно громким? Девушка покосилась на мужа, вдруг еще не поздно его остановить. Нет, поздно. Он крепко зажмурился, но проклятый зеленый свет ворожбы все равно лез наружу. — Сегодня один человек освободится от болезни, а скоро все человечество освободится от безумия, порока, иллюзий, и главное — от своей самой унизительной зависимости: ворожбы. И я рад быть среди тех, кто направляет людей в светлое будущее. «Самовлюбленный урод», — Дарниза шире распахнула глаза. Она должна смотреть в оба. Ганцфельд склонился над Дерхорном, и воздух задрожал, будто в знойный день. Завертелись яркие блики, в глазах зарябило. Щелкнула камера, и доктор рефлекторно застыл. Оккультные приблуды молчали. Какая бы дрянь сейчас ни происходила, датчики ее не фиксировали. И тут бочка с циферблатами подняла тревогу, заорала, вместо слов плюясь статистическими помехами. Шума было много. Ганцфельд ругался, Дерхорн рыдал, Зверюга мяукал, оккультисты спорили, передавая друг другу глиняный диск, вынутый из ящичка в нижней части «бочки». Сильнее всех разволновался седой профессор с куцей бородкой. Дарниза не помнила его имя, только прозвище «четырехглазый», которое он получил от студентов за то, что ходил на занятия в мантии с двумя металлическими глазами на спине, чуть пониже лопаток. Впрочем, сегодня он был в обычном черном пиджаке. Сама она отиралась возле Ганцфельда и Пилифа, прислушивалась, не прозвучат ли обвинения в жульничестве. Мозгорез клял неисправную аппаратуру, угрожал поднять свои связи, обратиться в газеты, но не решался в открытую заявить, что его подставили. Пилиф же предложил два варианта: или Ганцфельд временно прекращает оперировать и добровольно соглашается на полную магическую проверку, или им придется сообщить обо всем Ордену. Доктор притих, ему явно не хотелось снова встречаться с этими ребятами. Узнав самое важное, Дарниза отошла в сторонку, чтобы не слишком примелькаться. * * * Они с мужем сразу договорились заночевать в городе, в «Пристанище», гостинице, которая лепилась прямо к стене, окружавшей университетский городок. Ее построили еще в темные века для так называемых паломников — учёных, что приезжали из других городов набраться опыта, поделиться знаниями или вступить в публичную полемику. Колден отдал ключи и сказал не ждать его, раньше полуночи он не освободится. Дарниза надеялась по-тихому подняться на второй этаж, но пухленькая хозяйка, похожая на добрую тетушку, не спала, а караулила, держа наготове рагу и сорочий пирог в качестве приманки. Дарниза не сопротивлялась и выложила горячую новость, мол Ганцфельда будут проверять. — С этими докторами вечно что-нибудь не так, — женщина накрутила на палец пружинистую рыжую прядь. — Я к ним никогда не обращалась, лечилась только по бабушкиному травнику и здорова как лошадь. Дарниза кивнула, мысленно закатив глаза. Сила этих травников скорее объяснялась самовнушением, чем ворожбой. Испробовав на себе парочку снадобий, сварганенных по старинным рецептам, организм давал себе установку больше никогда не болеть. Хозяйка «Пристанища» заметила, что Дарниза потеряла нить разговора, но не обиделась. Наоборот, полушутя-полувсерьез пожурила себя, любопытную ворону, приставшую с расспросами к уставшей девочке. — Ложись спать, милая, за мужа не волнуйся, ключ у него есть, поесть ему я оставлю — не оголодает. Да и у меня тут работы ещё на полчасика. Дарниза поблагодарила, мысленно пожелав Колдену удачи. Если жадная сплетница дождется его прихода, то так просто не отпустит. * * * Пришлось постучать несколько раз, прежде чем в двери маленькой сторожки открылось окошко. Ол, по традиции именуемый «ночным караульным», узнал посетительницу и впустил без лишних вопросов. Поворчал, что ночами над ворожбой должны горбиться зануды, одиночки да пердеды, а молодому женатому парню стоит заняться чем поинтереснее. — Найдешь его в большой лаборатории, — сказал он, глянув на план здания. Помещения, в которых находились люди, подсвечивались, также как и фамилии сотрудников, задержавшихся допоздна. Все, кроме Колдена, разошлись по домам. Время было полпервого. — Спасибо. Караульный махнул рукой и, кряхтя, вернулся к своему столу, пить кофе и вместе с верным помощником — большим толковым словарем — решать кроссворды из потрепанного сборника. Большая лаборатория снова опустела: оборудование унесли, а стены завесили белым полотном. Колден сидел на полу, зарывшись лицом в сложенные на коленях руки. Дарниза тихо пересекла комнату и опустилась рядом с мужем. Он обнял ее за плечи. Ринге, или Свердин, в общем, один из тех поэтов, чью фамилию краем уха слышала даже шпана с Крысиной горки, насчитал пять вещей хуже смерти: физическая немощь, потеря рассудка, неспособность испытывать радость, утрата души и вроде бы отсутствие смысла жизни. А может, у оккультистов свой список, еще более длинный? Разве предотвратишь все эти беды? Но она должна. — Я думал, ты легла. — Не спится, — Дарниза прижалась щекой к его груди. — Если что, я думаю, ты все делаешь правильно. Ганцфельда надо остановить. — Но лучше бы этим занялся кто-нибудь другой. По голосу она догадалась, что Колден едва заметно улыбнулся. — Хотела бы я, чтобы у меня было такое же доброе сердце, как у тебя, — Дарниза закрыла глаза, в памяти возник рослый плечистый Дерхорн, покорно идущий к кушетке, — тогда бы я умела сочувствовать. — У тебя доброе сердце. — Тогда почему я злюсь на несчастных психов, на их близких, на Орден и всех остальных? Они не выполняют свои обязанности, а мы должны? Колден коснулся губами ее волос. — У меня чувство, будто я прикован к этому делу цепью. У меня нет выбора, это вроде как долг, который нужно оплатить, чтобы жить дальше. Как видишь, я тоже не великий альтруист. — Сколько у нас времени? — Десять дней. — То, что сведено в целое одним оккультистом, может быть разделено на части другим. — Любимая максима Пилифа, — он хмыкнул, не сбиваясь с серьезного тона. — Духи сказали, что ощутили нечто и живое и мертвое, но в тоже время ни живое, ни мертвое. А наше оборудование записало только мою обманку. — Я видела, воздух над кушеткой дрожал и переливался, — Дарниза хмурила лоб. Зрение у нее было сверхъестественным, но разум и память — человеческими. — Кажется, ничего похожего я раньше не видела. Но это не побочный эффект твоей ворожбы, оно проявилось раньше, чем сработали чары. — Думаешь, следовало позволить Ганцфельду довести лоботомию до конца? Тогда бы приборы смогли бы собрать больше информации. И она была бы достоверной. — Орден использовал ту же аппаратуру и ничего не узнал. Так что Дерхорну только бы зря покромсали мозги. Не то чтобы мне сильно жалко здоровенного слюнтяя, но все же... Лоботомия и без тайной ворожбы — отвратная штука. Врагу не пожелаешь. Что будем делать дальше? — Первым делом нужно убедить остальных, что показания агриометра — случайный сбой настроек и их не стоит принимать в расчет. Один случай на тысячу. Дальше я буду рассчитывать всевозможные сочетания, и показывать их духам. А ты наденешь кулон, который я для тебя сделал, и будешь держаться подальше от неприятностей. Когда дело касается незаконной ворожбы, люди готовы все ради сохранения тайны. — Я всегда ношу твои чары с собой, — Дарниза села напротив мужа так, чтобы смотреть глаза в глаза. — Будешь носить их на себе, — всем своим видом Колден давал понять, что не оступится. — Хорошо, — она готова была таскать на себе чары, но только при условии, что будет участвовать в деле. Любой риск лучше, чем ожидание и бездействие. — Я попробую разговорить жену Ганцфельда, а потом познакомлюсь с его ассистенткой. Дарниза вопросительно подняла брови, как бы спрашивая: что, запрешь меня дома ради моей же безопасности? Колден ответил в том же духе: мол, и запру. Она в ответ выпятила верхнюю губу: нет, любимый, от меня не отделаешься. И он решил поступить по-умному, принять помощь хотя бы ради того, чтобы милая не занялась самодеятельностью. — Трок работает на Ганцфельда с сентября прошлого года. Паранормальных способностей у нее нет, со сверхъестественным, по ее словам, она никогда не встречалась. — Как ты узнал? — Я попросил Трок и Ганцфельда заполнить стандартный опросник для магической проверки в двух экземплярах. Один я оставил себе. — А так можно было? — Как видишь, — Колден усмехнулся. — Ты пролаза, — Дарниза с удовольствием разделила с ним маленькую радость от удавшейся хитрости. — Я хочу прочитать эти анкеты. — А спать не пора? — Утром посплю подольше, раз уж не нужно тратить час на дорогу. — Ну что мне с тобой делать? — муж встал и протянул ей руку. — Любить до конца времен, — она поднялась и чмокнула его в нос. Колден довольно прищурился, против такого он не возражал. В коридоре Дарниза бросила взгляд на их тени, обе выглядели абсолютно нормально. Никаких признаков, что будущее готовит беду страшнее смерти.