Одна сторона

Перед свадьбой Колден сказал, что хочет создать в большом не особо дружелюбном мире маленький мирок для них двоих. Дарниза ему поверила. Продолжала верить и сейчас. Но в глубине души проклюнулись первые сомнения в их будущем. Настоящий музыкант не может перестать играть, настоящий художник — рисовать, настоящий эст — ворожить, причем ворожить так, что сила заполняет вены вместо крови, а глаза зеленеют, будто за ними прячется морская пучина. И ворожба отбрасывает собственную тень. — Дарниза, — позвал ее Стилли, — твой муж точно подойдёт к шести? Она оторвалась от полировки наручных часов. Это была одна из тех работ, во время которой все глубже и глубже уходишь в лабиринт собственных мыслей. — Ты в сотый раз спрашиваешь об одном и том же. Нет, ничего не изменилось. — Не в сотый, в четвертый, и на то есть веская причина. Без пятнадцати пять я выходил в туалет, так же как и в двенадцать тридцать, два двадцать пять и три десять. Я отсутствовал достаточно долго и мог пропустить его звонок. Данное соображение и побудило меня в очередной раз повторить мой вопрос. Дарниза посмотрела на Стилли через плечо. Мастер уже надел серый плащ и шляпу, готовый отправиться на ежедневное чаепитие к тетушке. — Нет, это твоя тревожность побуждает тебя доставать людей. И ничего кроме. — Обязательно прибегать к сарказму? — Без сарказма я начну есть людей на завтрак, — Дарниза вставила в левый глаз лупу и повертела часы под лампой. На прямоугольном циферблате была дополнительная красная шкала для измерения пульса. Эту модель «звезды» делали специально для медиков. Дарниза слышала о таких часах, но видела впервые. Она почистила механизм, поменяла ремешок, где смогла, сгладила царапины. И в целом была довольна результатом. — Хочу отметить, что нахожу сарказм негуманным. На твоём месте я бы воздержался от применения этого метода. Доброго вечера. — Когда жабы покраснеют, — Дарниза ещё раз осмотрела циферблат под разными углами, подумала сосчитать свой пульс, но вместо этого положила «звезду» в родной футляр и резинкой прикрепила квитанцию. Зажмурилась. Глаза к концу дня устали. Так почему бы не дать им передышку, придвинув время перекура. Но часы блондинки будто звали к себе. Неразрешенная головоломка, все равно что торчащий гвоздик, вечно цепляешься мыслями. И Дарниза взялась за работу или скорее работа взялась за нее. — Дарниза! Дарниза! Резкий окрик едва не вышиб дух. Сердце в панике ударилось о грудную клетку, рот широко распахнулся, хватая воздух. Попытавшись обернуться, Дарниза едва не свалилась со стула, тело не слушалось, а голова была как после сна в душной комнате. — С тобой все в порядке? — Стилли приблизился, он был в плаще и шляпе. Неужели что-то забыл и тихо вернулся? Хотя раньше такого никогда не случалось. Дарниза едва не ответила честно: нет, не в порядке. Она вообще не понимала, что происходит. — Да, все нормально. — Точно? — Стилли нахмурился. Ей редко доводилось видеть на его лице настолько сложную смесь эмоций: озадаченности с горкой, немного испуга, смущения столько, что хватило бы на двоих — ах да, еще крошка любопытства. — Придя к тетушке, я узнал, что ей нездоровится. Я попросил передать ей мои пожелания скорейшего выздоровления и покинул ее дом. Я было направился к себе, но потом решил вернуться сюда. Боюсь, ты не воспринимаешь ситуацию достаточно серьезно, поэтому я хотел лично описать проблему твоему мужу. Стилли было без разницы, собирать ли часовой механизм или восстанавливать картину событий. Он действовал методично и последовательно, ведь если поставить детали в неправильном порядке, ни часы не заработают, ни жизнь. Дарнизе это было только на руку, она могла успокоиться, сгруппироваться, чтобы держать удар. — Когда я пришел, дверь была заперта, и на ней висела табличка «Перерыв пятнадцать минут». К твоему сведению, я все еще не одобряю твою вредную привычку, особенно, если ты потакаешь ей в рабочее время. Это создает неудобства нашим клиентам. Поэтому дверь я отпер в состоянии легкого раздражения. Зашел в мастерскую и увидел тебя, — уверенность покинула его голос. Дальше рассказу предстояло двигаться не по широкой освещенной дороге, а по узкой извилистой тропке, где было мало фонарей, зато колдобин в избытке. — Ты бормотала себе под нос. Что-то про какие то тенни... — Тэнни, — поправила его Дарниза, — это имя. Она не чувствовала, как двигается язык, как шевелятся губы. Она и лица своего не ощущала и могла лишь надеяться, что его не перекосило от ужаса. — Возможно, — Стилли наклонил голову сначала в одну, потом в другую сторону, будто хотел перевернуть воспоминание более информативной стороной. — Я позвал тебя, сначала тихо. Признаюсь, голос меня подвел, потому что я был немного напуган. Потом я откашлялся и заговорил громче, но только с четвертой попытки мне удалось привлечь твое внимание. Это было паронормальное? В какой-то момент я подумал, что тобой завладели злые духи. — Не волнуйся, ничего паранормального. Со мной все нормально, — повторила Дарниза, хотя подозревала, что и ее глаза и выражение лица кричат об обратном. К счастью Стилли был не мастер читать чужие эмоции. — Я пробую самогипноз. — Зачем? — босс погладил бородку, что на его языке жестов говорило, «я растерян, как человек, с которым вдруг заговорила его собственная кошка». — Вот решила последовать твоему совету и бросить курить. Теперь каждый раз, когда мне хочется сигаретку, я вожу себя в состояние транса, — она запнулась. Здравый смысл наконец прислушался к тому, что молол язык, и пристыдил маленькую врушку. Девчонку, любившую сочинять всякие байки, чем завиральнее, тем лучше. Та, как оказалось, до сих пор пряталась в тени взрослой женщины. Замолкать было поздно. История требовала завершения. Причем концовку следовало украсить просветленной улыбкой неофита, узревшего истину эзотерических практик. Конечно, было не обойтись и без воодушевления в голосе. Пересилив себя, Дарниза изобразила и то и другое. — Проговаривая неприятные переживания, я выплескиваю из себя негатив, который раньше унимала курением. — Бросить курить — это разумно, — уши Стилли порозовели. Ему нравилось, когда люди признавали его правоту. Дарниза не сомневалась: довольному Стилли будет проще втереть очки. Так и получилось. Было даже немного обидно. Все же он пять лет знал ее как рассудительного толкового человека. Пробило шесть. Собеседники взяли вынужденную паузу, давая высказаться многочисленным часам. — Но разве разумно заниматься самогипнозом, не закончив работу? — он кивнул на карманные часы, лежавшие вниз циферблатом, их внутренности были открыты, снятая крышка лежала рядом. — Детали могут потеряться. — Да, мне надо быть аккуратнее, — согласилась Дарниза. Паиньке проще усыпить подозрения. Впрочем, и переигрывать не стоило. — Ты не мог бы отойти, а то ты нависаешь надо мной, будто сторожевая башня. — О, прости, я переволновался и забыл о социальной дистанции, — он послушно отодвинулся. — Это ты прости за беспокойство. Значит, мы во всем разобрались. — Пожалуй, да. Затем Стилли сделал ей прямо таки царский подарок — отошел к противоположной стене, где у них была вешалка. И пока он снимал плащ, пока аккуратно устраивал шляпу на полочке, Дарниза нашла жестяную коробку и спрятала туда часы, кое-как, не глядя, приладив крышку. Руки тряслись, но ей хотя бы не нужно было бояться, что Стилли это заметит и снова насторожится. — Кстати, твоего мужа еще нет. Ты ведь не могла в своем самогипнозе пропустить его звонок? — Он сказал в шесть-начале седьмого. Я схожу наберу воды. Заварю чая. — Хорошо, а я пока протру мои фигурки. Твоему мужу нужно на них взглянуть, вдруг он поймет, чем они заинтересовали паранормальников. Зайдя в туалет, Дарниза поставила чайник в раковину, тот, кстати, был полон. Руки вцепились в белый холодный край, ее все еще штормило. Девушка посмотрела в замызганное зеркало. Лицо у нее было как после прогулки с покойником. Она сдвинула чайник и держала руки под струёй холодной воды, пока пальцы не заледенели. Потом долго умывалась, сначала избавляясь от страха, потом от остатков макияжа. За глазами болело, будто туда воткнули орбитокласт. Ничего, пара таблеток прогонит боль. А если и нет, все равно. Есть проблемы поважнее. Ее заворожили. Какая то тварина принесла в ее мастерскую паранормальную дрянь. Первый вопрос. Это была случайность? Если нет, то второй вопрос. Кто за этим стоит? Ганцфельд и его свора? Попробовали ворожбой вытянуть грязные секреты, чтобы, шантажируя ее, влиять на Колдена. Но сука в красном появилась раньше, чем оккультисты прижали доктора-мозгореза. Дарниза заправила волосы за уши и смахнула капли с лица. Нет, она слишком торопится. Сначала нужно убедиться, что ворожба делает именно то, что она думает. Ничего сложного, она уже поняла, как это устроить. Сложнее будет скрыть все от Колдена. Дарниза сразу решила, что не расскажет мужу. Во всяком случае, пока не узнает, какие тайны удалось выведать ворожейским часам, потому что лучше в одиночку встретиться с нелюдью, чем стать чудовищем в его глазах. * * * Стилли тщательно протер не только свои фигурки, но и полки стеклянного шкафа. Им двигала не столько страсть к чистоте, пыли там не было, сколько необходимость успокоить нервы. Дарниза ерзала на краю бесхозного стола, маленькими глоточками допивая горячий чай, и завидовала. Взболтав осадок, она пожалела, что нельзя наполнить чашку собственной кровью и отдать в обмен на возможность выскользнуть покурить. Часы не оставляли в покое. Дарниза будто держала в столе баллон с ядовитым газом и не была уверена, что вентиль закрыт как надо. Что ж, придется потерпеть. Хорошо, что Стилли был слишком взволнован историей с пропавшими фигурками, иначе он бы наверняка захотел осмотреть часы. Она боялась, что босс проболтается о ее странном поведении. Но просить Стилли о чем-то не говорить было все равно что запустить паука ему в штаны. Он не мог хранить секреты: дергался, нервничал, изводил себя и других, и в конце концов сбрасывал бомбу. Так что пусть все идет как идет. — Уже двадцать минут седьмого. Напомню, что без десяти восемь мы должны покинуть здание. — Знаю, — Дарниза поставила пустую чашку. — Наверно, его задержали на работе. Она прислушалась к интуиции: нет, та не подавала тревожных сигналов. Колден появился в семь двадцать пять. Он запыхался, но не сильно. В своей чопорной частной школе он выигрывал состязания по бегу, да и сейчас не забросил это занятие. — Простите, я опоздал, разговаривал с деканом, — он опустил на пол тяжелый чемоданчик, походной набор оккультиста. — Вы, наверно, хозяин мастерской? — Ирден Стилли, рад познакомится, мастер Халифтер. — Можно просто Колден. Мужчины обменялись рукопожатиями, приглядываясь друг к другу. — Где я могу разложить инструменты? — он заметил, как помрачнела Дарниза. Несмотря на присутствие Стилли, она все же надеялась, что без двадцати семь они поедут домой. — Вот тут на свободном столе. Вы не стесняйтесь, задавайте любые вопросы. — Пока я думаю, что это сквалыги. Они не боятся металла и любят всякие необычные штуки, но подковы их отвадят, — Колден распахнул чемоданчик, достал нечто вроде лампочки на круглой поставке и покрутил небольшое колесико. Лампочка наполнилась серебристым дымом. — Сначала я определю энергетические провалы и пики, потом рассчитаю направления силовых потоков, намечу линии. Пройдусь по ним, отслеживая негативные влияния. И потом скажу, насколько хорошо выбраны места для подков. — Вот видишь, Дарниза, а ты просто вбила гвозди. «Просто!» — девушка возмущенно фыркнула — только такой белоручка как Стилли мог заявить, что вбить гвоздь в куцую оконную обналичку так, чтобы он удержал тяжелую подкову — это просто. — У женщин развито шестое чувство, они могут определить нужное место без расчетов, — Колден заступился за любимую. — Так может, поверим моему шестому чувству и разойдемся по домам, — произнесла Дарниза с самыми едкими интонациями. Она позвала мужа не для того, чтобы он поощрял навязчивые идеи. Ему нужно было быстро взглянуть на подковы и сказать «сойдет», только более длинно, заумно и напыщенно, в общем по-оккультному. — После того, как я буду уверен, что моей жене ничего не угрожает, — Колден улыбнулся, подкупая. — Дар, поможешь делать записи? Он обошел обе комнаты. Туман внутри лампочки окрашивался в разные оттенки зеленого, и Колден называл цифры. Потом он извлек из чемодана прямоугольное устройство, на передней панели в три ряда выстроились двенадцать маленьких лампочек, а чуть ниже было три колесика с оккультными цифрами. Колден поочередно выставлял нужные значения, лампочки в ответ мигали. Одни гасли, другие оставались гореть бледным светом. Дарниза записывала последовательность горящих лампочек. Затем настал черед диска, в центре которого помещалась круговая шкала с двумя тонкими стрелками, закрытая стеклом. Остальную поверхность будто блохи облепили мелкие ворожейские загогулинки. К тому моменту, как Колден приступил к традиционному обходу со свечой, сделанной из жира черной козы с белым пятном на лбу, Стилли, по началу настроенный скептически, проникся к нему уважением. Да и Дарниза смягчилась: есть что-то притягательное в мужчине, который хорошо знает свое дело. Свеча горела спокойным желтым пламенем, крупные капли воска скатывались вниз и застывали на серебряном подсвечнике из двух переплетенных змей. Колден поводил свечой рядом с дверцами стеклянного шкафа. Язычок пламени колебался, по стеклу плясали его призрачные двойники. — Все хорошо, да? — спросил Стилли. — Следов ворожбы нет, защитные чары работают как надо. На всякий случай я прикреплю еще веточку боярышника к вентиляционной решетке. — Мы даже не подумали о решетке. Вот что значит профессионализм. Большое вам спасибо, — Стилли кинулся пожать Колдену руку, но тот все еще держал свечу. — Спасибо, милый, чая не хочешь? — муж помотал головой, и Дарниза поставила на поднос заварочник и чашки. — Тогда я сейчас помою посуду, и поедем. По возвращении она увидела премилую картину: Колден и Стилли стояли перед стеклянным шкафом, первый вертел в руках кота из часовых шестеренок, второй что-то увлеченно тараторил. Оба выглядели так, будто могли обсуждать механические поделки до поздней ночи. — Мальчики, а не пора ли по домам делать уроки? — Я думал, ты хотя бы мужа не изводишь сарказмом. — Шипы — часть моего очарования, — Дарниза приподняла бровь, намекая, что сейчас самое время для комплемента. Но получила совсем не то, на что рассчитывала. Любимый сказал на полном серьезе: — Да, ты как крыжовник. * * * Колден не поехал через складской район. Он предпочитал более длинный путь по хорошо освещенным улицам центра. Вечером, когда движение шло на убыль, дорога не отнимала много времени. Их город хоть и был крупным, по характеру оставался провинциальным. Чувствовалось, что скоро он будет готовиться ко сну. Правда, теперь вывески, как и в столице, подсвечивались всю ночь, собирая редкие бродячие огни. Дарниза отвела взгляд от тротуара. — Значит, как крыжовник? — подколола она мужа. — Я думала, ты сравнишь меня с розой. — Но я люблю крыжовник, — Колден наивно покосился на жену, мол, а что не так? — Он вкусный, сочный и сладкий. —Ты мой романтик, — Дарниза закусила губу, улыбка рвалась на волю. — Еще у крыжовника больше колючек и они острее. Тут она не выдержала и рассмеялась. Даже в паскудные дни у него как-то получалось ее развеселить. Загорелся красный, и они остановились. Одинокий прохожий торопливо пересек перекресток. Сейчас они свернут направо в квартал старой застройки, к двух-трех этажным домикам с синими дверями и затейливыми мозаиками на фасадах. Прошлым летом они с Колденом приехали сюда рано утром, задолго до туристической толпы, и просто бродили, держась за руки и болтая. Потом зашли в местное кафе и съели по огромной порции красного пряного омлета. Рот наполнился слюной. Захотелось приготовить на ужин что-нибудь необычное. — Что у тебя случилось? Дарниза не удивилась вопросу мужа. Если для нее не была секретом его усталость, если она замечала остатки колдовской зелени в его глазах, покрасневшие белки, плечи, согнутые невидимой ношей, то и он легко улавливал ее напряжение и подавленную злость. — Да так, напортачила с одними часами. — Сильно? — Нет, но придется повозиться, в общем, рутина. — Я никогда не видел тебя за работой. Дарниза сочинила продолжение: «Не видел, как я склонилась над ворожейскими часами и нашептывала им свои тайны», и тут же отбросила, будто обжегшись. Колден уловил ее тревогу, и сбавил скорость. Он хотел остановиться, расспросить жену, глядя глаза в глаза. Дарниза погладила его ладонь, лежавшую на рычаге переключения передач, и успокаивая и в то же время как бы прося: не надо. — Смотреть особо не на что, или ты ищешь повод приходить к нам, чтобы потрепаться со Стилли о его часовом зверинце? — Ничего от тебя не скроешь, — Колден усмехнулся, но беспокойство его не отпустило. — Я за тебя боюсь и поэтому такая дерганая, — это была чистая правда, хотя и не вся. — Зачем тебя вызывал Пилиф? — Он спрашивал, есть ли у меня идеи насчет Ганцфельда. — Он что-то подозревает? Вчера Колден нарушил кодекс университета. Причем не только свод правил, записанный на старинном пергаменте. Оккультисты служат истине, их долг быть честными и беспристрастными. Дарниза допускала, что Пилиф Лот мог догадаться о даре своего подопечного и хранить тайну из уважения к его выбору. Но будет ли декан покрывать того, кто пошел на подлог? — Он мне ничего не говорил и даже не намекал. Да и... он не донесет на меня. — Люди доносят не только со злыми намерениями. Иногда они верят, что спасают тебя. — Значит, мне тем более надо успеть вывести Ганцфельда на чистую воду. — Есть успехи? — Есть куча отрицательных ответов и дохлых подопытных крыс. Все, что мы наворожили и близко не похоже на то, что ощутили духи. Хотя я это и так вижу. Знаешь, мне кажется, что та ворожба основана на чем-то очень простом, на очевидном принципе, который я не могу определить, потому что он как дыхание. — Когда вы будете проверять Ганцфельда и его помощницу? — Послезавтра, сможешь отпроситься с работы? — Да, и надо придумать, как мне остаться наедине с Трок. Она точно не станет откровенничать при толпе оккультистов. — Что-нибудь придумаем. Еще мне звонил один из бывших пациентов Ганцфельда, обещал приехать на днях и тоже пройти проверку. По его словам, это самое меньшее, что он может сделать для своего спасителя. — Откуда он узнал, что «спасителю» нужна помощь? В газетах вроде ничего не писали. — Он один из тех, кому я написал раньше. А что касается газет, журналисты были у нас сегодня. Ганцфельд, как и обещал, нажаловался прессе, так что статьи будут утром. — Доктор очень самоуверен. — Видимо, считает, что лучшая защита — это нападение. — Я тоже. — Пока нам не с чем на него нападать. Огни пригорода уносило прочь. Трасса казалась зыбкой, возможно, потому, что поле зрения было ограничено светом фар, и кусок асфальта, отжатый у ночи, выглядел слишком жалко, чтобы быть частью большой дороги. — Как по-твоему, какие вещи хуже смерти? — Дарниза прикрыла глаза, от темноты они тоже уставали, как и от солнца. — Откуда такие вопросы? — Кругом уныло и мрачно. Мы будто едем не мимо перелеска, а мимо кладбища. — Включить радио? — Нет, не хочу. Лучше ответь на мой вопрос. — Ну, если верить Ринге, это физическая немощь, потеря рассудка, неспособность испытывать радость, утрата смысла жизни и гибель души. — Вас что, в школе тоже заставляли учить его предсмертное воззвание к потомкам? — Не только. От нас требовали выразительной декламации. После пятой попытки я мечтал, чтобы Ринге казнили сразу, не дав ко мне воззвать. Эй, не ухмыляйся! — Я не ухмыляюсь, — ответила Дарниза, что, конечно, было неправдой. — А Свердин, значит, участвовал в написании Декларации равенства. — Да, ее мы тоже учили, но она хотя бы проще. — Не сказала бы, такое же насыщенное словоблудие. — Благодаря этому словоблудию эсты могут жить как обычные люди. Я читал разные объяснения, но до сих пор удивляюсь, что они приняли ее в такой формулировке. «Каждый мужчина и каждая женщина обладает неотъемлемым правом распоряжаться собственной жизнью. Всякий, кто чтит закон, должен быть защищен законом от принуждения». — По-моему, их всех опьянила революция, перемены, а у пьяных часто бывает так: брякнул, не подумав, а потом на трезвую голову хочешь взять свои слова назад, да самолюбие не позволяет. Колден хмыкнул: — Ты удивительная. Дарниза улыбнулась, без напряжения или притворства, будто отогрелась в горячей ванне. Это тепло было с ней, пока они не выскочили из туннеля зелёных дубов. На дороге опять лежали мертвые птицы. И холод вернулся. * * * Обычно Колден открывал перед женой дверь и пропускал вперёд, но сегодня он положил руку ей на плечо, останавливая на пороге. Второй рукой он ощупывал воздух, хотя нити сигнальной паутины выглядели непотревоженными. — Все в порядке. Когда они зашли, чары рассеялись, но едва заметные обрывки ещё какое-то время плавали в воздухе. Дарниза поморщилась. — Давай сначала позвоним жене Ганцфельда. Покончим с неприятным делом и спокойно поужинаем. — Тогда я сразу попрошу тебя еще кое о чем. — Колден поставил на портфель на столик рядом с вешалкой, бросил сверху пиджак. Куртку он второпях забыл на кафедре. — Я собирался завтра поработать ночью в университетской лаборатории, без лишней суеты. Ты не могла бы переночевать в «Пристанище»? — А деньги? — В начале сентября я получу аванс за книгу, выкрутимся. — Ганцфельд — не бандит. Что он мне сделает? — возразила Дарниза. Если бы она согласилась сразу, то муж бы заподозрил неладное. — Вокруг нас творится слишком много странного. — Вокруг всех творится много странного. Мы живём в мире, где волшебство становится сказкой, но его ещё достаточно много. Мы, в отличие от других, умеем его замечать. — Дар, пожалуйста, — он коснулся губами ее затылка. — Ладно. И смотри, — она вытащила из-под свитера кулон, плоский кристалл, оплетенный чарами. — Я их ношу. — Спасибо, — прошептал он. — Завтра я съезжу на наблюдательный пункт, спрошу про мертвых птиц. Ты скажешь, что я ищу связи там, где их нет. Возможно, но... — Проверить нужно все, — закончила за мужа Дарниза и, провернув голову, задела губами его подбородок. — Все так. Разожгу чары, и попробуем выловить сол Ганцфельд. Они отступили друг от друга. Дарниза сняла дождевик, повесила рядом пиджак мужа. И пока Колден не видел, сжала виски. Головная боль возвращалась, но нужно было приниматься за осуществление плана. Она нашарила в портфеле мужа записную книжку. Переписала нужный номер в свой блокнот, положила обратно. Потом пошла в кухню и налила стакан сладкого вишневого сока, подкрепить силы. Ей больше не хотелось необычной еды, да и вообще ужинать. * * * В столице было на два часа меньше, нормальные люди как раз закончили ужин. Дарниза почему-то не думала, что сол Гансфильд проводит вечера вне дома. Колден продиктовал номер, его дыхание щекотало кожу. Прошлые хозяева повесили телефон в крохотном закутке между кухней и прихожей. Под ним была полочка с телефонной книгой, Дарниза положила на нее чистый лист бумаги, на случай если потребуется сделать заметки. Из трубки шли нудные гудки. Двенадцать, тринадцать... Вроде бы уже на два больше, чем рекомендуется правилами этикета. Дарниза хотела сбросить вызов, пальцы легли на рычажок, но тут ей, наконец, ответили. Голос был хриплым, неприятный. И совсем не подходил ни жене доктора, ни ее прислуге. Воображение поселило сол Гансфильд в милый особнячок, где на звонки отвечает горничная в накрахмаленном чепце. — Здравствуйте, могу я поговорить с Тертиной Рэдмо сол Гансфильд? — Слушаю. — Простите, что беспокою вас в поздний час, — Дарниза перешла на более официальный тон. — Я — Дарниза Минн и звоню по поручению мастера Колдена Халифтера из университета Толгоса. Мы сейчас проводим оккультную проверку деятельности вашего мужа. Не могли бы вы ответить на несколько вопросов? — Что ж, давайте, развлеките меня. Через пару минут у Дарнизы не осталось сомнений: жена Гансфильда пьяна и ненавидит своего мужа. Сначала это открытие обнадежило: обиженная женщина не будет выгораживать мужчину, причинившего ей боль. Но вскоре стало ясно: Тертина ничего не знает. — Если бы он вспомнил о моем существовании, то покромсал бы мой мозг своим чудесным ор-би-то-клас-том и превратил бы в послушную куколку. — Как ваш муж относится к ворожбе? — Когда мы переехали в этот дом, он приказал убрать чары защиты от огня и установить пожарную сигнализацию. Он сказал, что в его доме нет места пережиткам прошлого. — Он мог бы воспользоваться чарами ради славы, денег или признания? Сол Гансфильд замолчала. Дарниза накручивала на палец колечки телефонного провода и подсчитывала, сколько им будет стоить неторопливость собеседницы. Стиснула зубы, чтобы не поторопить ее. — Нет, вероятнее всего, нет. Он бы просто не поверил, что ворожба обладает такой силой. — Вы виделись с ним летом прошлого года? — Нет. — Может, он вам звонил? Может, упоминал о каких-нибудь странностях? — Я не помню. — А друзья или родственники? Может быть, они что-то знают? — Лучший друг моего мужа — его инструмент, — она визгливо хихикнула, а затем Дарниза услышала шумный глоток, заливший истерику. — Он же его самый близкий родственник и любовь всей жизни. Жаль, что вы не можете расспросить его ор-би-то-класт. Сол Гансфильд злилась, ее стакан опустел, и беседа начала утомлять. — Вы знаете Сельду Трок? Она помощница вашего мужа. — По-мощ-ни-ца. Наверное, молоденькая блондинка с длинными ногами. — Нет, брюнетка сорока лет. — Что ж, мой муж хотя бы внешне соблюдает приличия. — По вашему мнению, между ними есть близкие отношения? — А разве не для этого берут помощниц? Да и вы сами по-мощ-ни-ца. Вам виднее. Дарниза почувствовала, что разговор вот вот оборвется и затараторила: — Спасибо вам, если что-нибудь вспомните... Сол Гансфильд бросила трубку. — ...позвоните. Эта зацепка была пустышкой.