Одна сторона

Как у меня утро прошло? Да если честно, любимый, так себе. Не выспалась, не завтракала. Тебя не видела, потому что ты сидел в своей лаборатории. Пришла на работу, нашла в мышеловке дохлую мышь. Сходила выкинула на помойку, пока Стилли не пришел. Убрала на место молоток, про который вчера забыла. Стол я застелила куском миллиметровки, чтобы не было видно следов от ударов, а молоток проглядела... Да, это я пыталась расколотить ворожейские часы, которые крали мои воспоминания... Что за воспоминания? Не важно. Лучше подскажи, что делать дальше. Женщина, которая принесла мне эту штуку, сказала, что вернется на следующей неделе. А я не знаю, как подготовиться к этой встрече. Я не знаю, что с тобой творится, но боюсь, что тебя тоже сворожили. Я растеряна, раздавлена, а ты отстраняешься от меня... Дарниза шагала к факультету оккультизма. Опустив глаза, она проигрывала в голове разные варианты разговора с мужем. Взгляд скользил по мокрым серым булыжникам, по прилипшим к ним листьям. Мысленная тренировка ничуть не помогала, Дарниза понятия не имела, как заставить себя попросить Колдена о помощи. Язык немел от одной лишь мысли о разговоре. Без дураков. Было чувство, что вместо слов ей придется выталкивать из себя осколки какого то хрупкого сосуда, разбитого злой ворожбой. Впрочем, Колден не дал ей возможности попробовать. Во всех ее сценариях именно он спрашивал, что у нее случилось, и не отставал, пока не добивался правды. Но сегодня мужу было не до того. Напряжение чувствовалось еще издали. Он будто на шухере стоял. Еще и без пиджака. Дарниза, поежившись, ускорила шаг. Колден двинулся ей на встречу. Небритый, непричесанный, бледный и усталый. Он через силу улыбнулся вместо приветствия. Они обогнули здание факультета и направились к небольшой ротонде с железной дверью в основании. Под ротондой было полутемное помещение с низким потолком, который даже Дарнизе показался давящим. Колдену же пришлось сгорбиться. — Не замерзнешь? Здесь холодно как в колодце, — Дарниза демонстративно передернула плечами. Он пробормотал, глядя как будто сквозь нее: — Внизу будет теплее. В центре находился люк с изображением мантикоры: у нее было женское лицо с голубыми камнями вместо глаз. Львиное тело блестело золотом, а шипы на хвосте выступали наружу, будто намекая: стражу не составит труда вылезти в нашу реальность. Колден взялся за ручку. — Подожди, — попросила Дарниза, — давай поговорим о твоей поездке в наблюдательный центр. — Говорить не о чем. Я не узнал ничего полезного. — На обратном пути ты попал под чары морока. — Ага. — Увидел человеческую фигуру, решил к ней подойти, а фигура растворилась, окутав все кругом туманом? — Ну да, именно так и работают мороки, — Колден распахнул крышку. — Это все? Почему тогда машина потом завелась без каких-то проблем? Еще сегодня утром я не обнаружила ее на парковке. Ты снова ездил в наблюдательный пункт? — Дар, не раздувай проблему на пустом месте, — в голосе мужа звучало раздражение. Такое непривычное и обидное. — Как скажешь. Я полезу первой. * * * Конечно, Дарнизу не подпустили к Ганцфельду, это была крупная дичь, на которую положено охотиться только ученым мужам. Но в качестве сторонней наблюдательницы ей разрешили участвовать в магической проверке Салмы Трок, фигуры, по мнению оккультистов, не слишком значимой. — Вот будет веселье, — заговорщически прошептала Вария, вручая Дарнизе планшетку с бланками, — если наша девочка окажется могущественной ворожеей, которая замутила эти хитрые чары. Дарниза ухмыльнулась в ответ, но краешком рта, чтобы Трок не заметила. Стандартная процедура, помимо медицинских анализов, включала в себя четыре этапа: камеру Голана, черный стоячий ящик с двумя индукционными катушками наверху, магические зеркала, импульсный улавливатель, похожий на большой металлический дуршлаг, опутанный проводами, и, наконец, наполненный соленой водой железный бак, так называемую депривационную камеру. Все устройства находились в одном помещении, которое напоминало выставочный зал музея. Была здесь какая-то особая атмосфера, наводившая на мысль, что все аппараты расставлены с расчетом на толпу туристов, шатающихся туда-сюда с раскрытым ртом и выпученными глазами. Салме не нужно было что-то повторять дважды, она схватывала указания налету. Должно быть, Трок хотелось быстрее закончить, но холеное лицо выражало лишь вежливое равнодушие. Ей хорошо подошло бы прозвище «ледяная принцесса», возможно, ее называли так в школе. Что было намного лучше, чем «ворона». Вария вела себя тепло и дружелюбно, как хозяйка с долгожданной гостьей, но лед не таял. За целый час они едва ли услышали от Салмы с десяток слов. Дарниза держалась рядом серой молчаливой тенью, иногда уточняя у оккультистки значение символов и цифр. Трок постояла в ящике Голана, катушки жужжали, накапливая вокруг себя голубоватое сияние, однако оно так и не переродилось в эффектные молнии. Потом женщина прошла между рядами поставленных друг напротив друга зеркал и, все отражения были ее точной копией. Импульсный улавливатель на вид весил больше чем коронационная корона, но Салма не жаловалась, сидела прямо, как на уроке у строгой гувернантки, пока Вария показывала ей карточки с разными символами. Оккультистка была одета в блузку из переливающегося белого шелка и пеструю юбку. Вскоре и воздух начал переливаться, пестреть вереницами разноцветных точек. Создавалось впечатление, что «проверочная» тоже захотела принарядиться. Хотя умом Дарниза понимала: дело в остаточном излучении оккультных механизмов, которое кроме нее никто больше не видел. Она облизнула пересохшие губы — остаточное излучение вытягивало из воздуха влагу. Но, казалось, ни Варии ни Трок жара не досаждала. Салма ушла за белую ширму и переоделась в черный сплошной купальник. Волосы она спрятала под белую резиновую шапочку. Без какого-либо волнения она залезла в бак и позволила закрыть крышку. Дарниза даже позавидовала ей, в воде было прохладнее. Девушку не пугали ни темнота, ни тишина, ни замкнутые пространства, ребенком именно в таких местах она находила убежище от внешнего мира. Впрочем, легкое беспокойство все же было. Удержится ли тело на поверхности, если человек провалится в сон? Спрашивать у Варии она не стала, хотя та вряд ли бы над ней посмеялась. — Теперь мы полчаса наблюдаем за этой шкалой, — оккультистка постучала пальцем по прибору, который Дарниза для простоты обозвала «термометром», — и каждые пять минут записываем значения. А регистратор под днищем фиксирует волновые колебания. Дарниза кивнула. Она надеялась, что немногословность укоротит любопытство Варии, и та не будет лезть с расспросами. Зачем Минн здесь? Почему суется в оккультные дела? Каким образом надеется помочь, не имея ни знаний, ни дара? Чего она не ожидала, так это того, что ворожея опять заведет речь о Колдене. — Милая моя, твой муж ходит сам не свой, — сказала она после того, как дважды сняла показания «термометра». — Его тень опять двоилась? — Дарниза непроизвольно вскинулась, будто мать, услышавшая плач ребенка. — С тенью пока все в порядке, но сам он похож на туго скрученную пружину, — Вария прикусила карандаш, подбирая выражения помягче. — Сегодня они с Жэфом не на шутку сцепились. Я думала, они подерутся, как школьники, но Пилиф их разнял. — Из-за чего они поспорили? — Утром Пилифу позвонила женщина, представилась сол Ганцфельд. Она слезно умоляла не говорить мужу о ее звонке. Пилиф пообещал, тогда она призналась, что около года назад Ганцфельд путался со странными личностями. Однажды он явился домой в черной мантии. Жена заметила на его груди металлический диск, но не стала приглядываться. Вместо этого она спряталась в спальне. Жэф тут же заявил, что Ганцфельд связался с потусторонним, и нужно работать в этом направлении. Колден не согласился. Он сказал, что ее рассказ звучит как полная чушь. — Ну да, похоже на отрывок из бульварного романа, — Дарниза вспоминала дребезжащий голос сол Ганцфельда, ее нервную речь, звук долгого глотка. — Я созванивалась с ней по просьбе Колдена, и мне показалось, что она пьяна. — Зная ее муженька, я бы не стала осуждать бедняжку. Но ее слова все равно нужно проверить. А Колдену следует немного остудить голову. — Ты считаешь, что он не может держать себя в руках? — Дарниза нервно стиснула планшет с бумагами. Вария не успела ответить, ее отвлекла трель висевшего на стене телефона. Ворожея сняла трубку, выслушала чью-то долгую речь и и под конец устало выдохнула: «Хорошо, сейчас». — Мне нужно подняться наверх, продолжай делать записи, а если я не успею вернуться, открой, пожалуйста, крышку. Сможешь? — Да, конечно. Что-то случилось? Вария издала неразборчивое «Гр-р-р», а потом пожаловалась, скорбно задрав глаза к потолку: — Эти разгильдяи опять потеряли ключи от сейфа. Им ничего нельзя доверить. И чуть что, они сразу бегут ко мне, будто я воспитательница, а они мой — детский сад. — Сочувствую, — искренне произнесла Дарниза. — Не волнуйся, я за всем пригляжу. — Тут, считай, осталось всего ничего. Заполнить последние две строчки. На общий результат это не повлияет, — Вария повернула вделанную в стену ручку, люк распахнулся. Фразу она договаривала, карабкаясь по лестнице. Колден обещал устроить так, чтобы Дарниза осталась наедине с Салмой, и у него получилось. Теперь она должна была извлечь максимальную выгоду из этой возможности. Записав очередные показания датчика, девушка пошла за ширму. На цыпочках. Хотя она помнила, что железные стенки бака не пропускали звуки. Одежда Трок лежала на лавке, рядом стояла сумочка. Дарниза решила начать с нее. Вытерла влажные ладони о юбку. Осторожно перебрала небогатое содержимое сумочки, заглянула в косметичку, проверила кошелек. Кроме небольшой суммы денег там обнаружилось несколько визиток (парикмахер, книжный магазин, прачечная), абонемент в бассейн и старое фото. Красные круги чар сияли свежестью, а само изображение выцвело. Кажется, это было одно из тех фото, которые обычно делают на курортах: мужчина, женщина и девочка-подросток стояли у кромки моря, старательно отворачивая лица от камеры. В объектив глянешь — душу потеряешь. Лицо девчушки скрывала широкая панама, но Дарниза предположила, что это маленькая Салма вместе с родителями. Улов был совсем не тот, на который она надеялась. Ни записной книжки, ни ежедневника, ни одного доказательства, что Трок планировала ворожейские пакости для назойливого оккультиста и его жены. Дарниза ощупала стопку одежды, потом опустилась на одно колено и вытащила из-под скамейки туфли Трок. Говорили, что у северянок была привычка перед купанием складывать украшения в туфли. Дарниза наклонила правую туфлю, по стельке съехал браслет и уткнулся в пятку. На тонкую цепочку были нанизаны крошечные бесформенные младенцы, похожие на фасолинки с едва намеченными ручками и ножками. Их называли «печали». Женщины носили их в память о выкидышах и мертворожденных детях. Камешки для «печалей» добывали из священного озера. Многие люди до сих пор верили, что они обладают силой приносить покой и отваживать новое несчастье. На браслете у Трок висело четыре «печали». Дарниза загнала его на место и поставила туфли обратно под лавку. Постаралась оставить все как было. После окончания проверки Салма наверняка будет растеряна и дезориентирована, но осторожность не повредит. Дарниза поставила чайник, записала последние показания и, перекинув через руку полотенце, не без труда открыла камеру. Странно, Вария совсем не походила на спортсменку, но тем не менее легко управлялась с тяжелой крышкой. Салма брезгливо помотала головой в ответ на предложение помощи, выбралась сама и взяла полотенце. — Переодевайтесь, я пока заварю чай. Вам не помешает выпить что-нибудь горячие. — Благодарю, — процедила Трок с секундной заминкой. Скорее всего, прикинула, не лучше ли отказаться от оккультного гостеприимства. Женщина скрылась за ширмой, а Дарниза сняла с железной печки чайник, напыщенно выдувающий клубы пара. Белые эмалированные кружки стояли на столе. В них чудилось что-то суровое, армейское. — Мастер Вария должна скоро вернуться. Простите, я бы рассказала вам о результатах исследования, это не тайна, но я совсем не разбираюсь в оккультизме. Просто помогаю мужу, хочу сделать наш брак крепче. Совместная работа сближает, — Дарниза говорила бойко и открыто, как девушка, которая еще достаточно наивна, чтобы делиться сокровенными переживаниями. Ведь так легко забыться, когда твой собеседник за ширмой и, может, даже не слушает, а ты вроде как просто рассуждаешь в слух, — но не так сближает, как дети. Вам с сахаром? — Нет, спасибо, — Трок вышла из-за ширмы. Спокойная, деловая, волосы собраны в тугой пучок, мысли — тоже. Дарниза решила, что впустую забросила крючок, и тут Салма продолжила: — Что-то мешает вам завести ребенка? — Мы пытаемся, но пока не получается, и я... — Дарниза оборвала себя на полуфразе. Трок была наблюдательна и, скорее всего, заметила ее измотанность, усталость Колдена, холодок между ними, так пусть сама сделает нужные выводы. — Я уже согласна на любую ворожбу. — Не тратьте напрасно время, ворожба не работает. — Простите, я затронула больную тему, — Дарниза с неловкой поспешностью принялась размешивать сахар в кружке. Смущение делало ее моложе, и как бы подталкивало Салму взять бедняжку под крыло. Трок принадлежала к тем людям, которым нравится быть покровителями. — Иногда мне так не хватает кого-нибудь, с кем можно поговорить, что я вываливаю на людей свои проблемы. Вы не подумайте, Колден замечательный, но... — Для мужчин дети не так важны, — Салма взяла свою кружку. — А я думаю, что нет ничего страшнее бесплодия, кроме, конечно... чем потерять ребенка. Я не знаю, как бы с этим справилась. О, простите я опять... Я причинила вам боль... Трок вцепилась в кружку, хотя та наверняка обжигала ладони. Мышцы лица напряглись, казалось, печаль, гнев, страдание несчастной женщины вот-вот проступят под кожей, будто черви-паразиты. Дарниза испугалась, что перегнула палку. Но Салма справилась. — Ничего страшного. Вы правы, лучше не иметь надежды, чем обрести ее, а потом потерять. Дарниза осторожно забрала кружку и погладила ее ладони. Да, кожа на внутренней стороне покраснела, но не сильно. Девушка ничего не говорила, в такие моменты общее молчание сближает лучше слов. Должно быть Салма потеряла не только надежду стать матерью, но и мужа. На браслете печалей не было фигурки птицы с распахнутыми крыльями — символа умершего супруга. Значит, ушел он по своей воле, не выдержал этого ее взгляда. Звук открывающегося люка избавил Дарнизу от необходимости подбирать слова. Ладони Салмы выскользнули из ее рук. Трок торопливо моргнула. Пока Вария спускалась, собеседницы, не сговариваясь, взяли кружки. Обе женщины старались выглядеть как можно обыденнее. Это общее стремление тоже их сблизило. Трок улыбнулась Дарнизе. * * * Вария осталась в подвале, а Салма и Дарниза поднялись наверх. Первая пошла к главному корпусу, вторая — чуть задержалась на ступеньках факультетского крыльца, провожая взглядом одинокую фигуру Трок. Помощница доктора дала ей адрес и телефон, так что своей цели — завязать знакомство — Дарниза добилась. Но теперь ей казалось, что она зря использовала чужую боль, как взломщик — лом. Нет, не сбудется шутливое предсказание Варии о том, что именно Трок стоит за чудесами лоботомии. И все же лучше обидеть хорошего человека, чем оказаться слабее или щепетильнее врагов. Так Дарниза считала с детства. Вот только с мужем она этими мыслями не поделится. И про то, как она втиралась в доверие, притворяясь, что разделяет чужую беду, чужую нужду быть матерью, она тоже не расскажет. Коридоры были украшены красными, желтыми и оранжевым лентами. Они висели над головами, обвивались вокруг перилл, лепились к стенам и даже оконным стеклам. Кое-где им пытались придать форму костра. Дарниза с удивлением поняла, что праздник Гивелла, одна из девяти ежегодных ночей костров, уже через два дня. И первая ее мысль была не о вечеринках, фейерверках или яблочных головах, а об отсрочке. В понедельник никто не работает, значит, женщина в красном не сможет прийти за своими часами. Дарниза надеялась поговорить с мужем, но вместо него наткнулась на Жэфа, а тот в своей обычной манере процедил, что Колден занят и раньше семи не закончит. Не имея ни малейшего понятия, как убить два с половиной часа, она спустилась вниз. — Простите, вы мне не поможете? В вестибюле околачивалось с десяток студентов, в том числе девушек, но молодой человек в синем костюме почему-то выбрал именно ее. Дарниза ответила раздраженным взглядом. К самому незнакомцу претензий не было. Он обращался к ней без наглости, улыбался чуть рассеянно и выглядел вполне привлекательно. Блондин, хорошо сложен, глаза светло-зеленые, рот, может, чуть-чуть широк, но это его не портило. Под ее враждебным прищуром он смешался, улыбка съежилась, и все же парень продолжил: — Я ищу мастера Колдена Халифтера. — Он освободится только к семи. — Вот гадство, — брякнул незнакомец. — Гадство? — Знаю, так ругаются школьницы, но ничего пристойнее в голову не пришло, — он дурашливо вздернул брови, мол, не судите строго. — Я приехал из Гинелупы на магическую проверку. Она назначена на завтра, но я рассчитывал перекинуться парой слов с мастером Халифтером и заранее разузнать, что меня ждет. — Вы случайно не бывший пациент доктора Ганцфельда? — Если я признаюсь, что да, вы от меня убежите? Дарниза бросила взгляд в мысленное зеркало, которое всегда было рядом, увидела смуглую черноволосую девушку в абсолютно невзрачной юбке и блузке. Интерес незнакомца ее настораживал. Их разговор напоминало постановку, похожую на ту, которую она устроила для Салмы Трок. — Не убегу, — она крепче прижала к себе сиреневый дождевик. — Тольга Имлок, — он поклонился с шутливой небрежностью. — Да, я лечился у доктора Ганцфельда, но теперь я полностью здоров. — Дарниза Минн. — Вы изучаете оккультизм? — Нет, я помогаю мастеру Колдену. Она специально не уточнила "моему мужу мастеру Колдену". Ей хотелось посмотрет, будет ли Имлок флиртовать дальше. — Не хочу показаться наглым, — он взъерошил волосы, как бы успокаивая волнение, и набравшись смелости, попросил: — Не могли бы вы рассказать, как тут у вас все происходит. Может быть, за обедом? Если, конечно, у вас есть время. — Почему бы и нет, — ответила Дарнища, нарочно смотря куда-то поверх его плеча. — Я как раз думала, чем занять два часа. Можно сказать, вы меня выручили. — Рад слышать. Куда пойдем? Я ни разу не был в вашем городе и ничего здесь не знаю. — Предлагаю в «Книжника», это тут рядом. Тольга родился в богатой семье, его отец был банкиром, мать — дочкой текстильного магната. Этот брак заключался не между двумя людьми, а между двумя семьями и состояниями, однако не превратился в ледяную пустыню. Родители Имлока тепло относились друг другу и к своим детям. Старший брат Тольги работал в отцовском банке, младшая сестра училась в школе. У него самого было счастливое детство, а проблемы начались в юности с появлением определенных нездоровых влечений. Из-за них уже в университете он попал в неприятную историю. Но операция доктора Ганцфельда ему помогла, отклонения исчезли. Он смог продолжить учебу и надеялся получить диплом юриста. Все это, будто гостинцы из дальних странствий, Имлок выложил Дарнизе, рассчитывая подкупить своей прямотой. Они расположились за столиком у стены, подальше от больших шумных столов, поближе к книжным полкам, уставленными жизнерадостными сочинениями вроде «Путь висельника», «Бытье уныния», «Изгнание меланхолии»... На форзаце самого толстого фолианта было вытеснено золотом незамысловатое «Смерть». Тольга принялся развлекать Дарнизу, зачитывая названия патетически серьезным тоном. Запнувшись на «Смерти», он спросил, дают ли здесь книги на дом, а то он как раз хотел почитать что-нибудь веселенькое перед сном. — Дают, но их нужно вернуть через три дня, иначе за книгой придет Хранитель. Говорят, у него нет лица, а руки оставляют чернильные следы. — На шеях несчастных жертв, — предположил Тольга, драматически понизив голос. — Точно, — Дарниза отпила вина и прикрыла глаза. Мысленно попыталась посмотреть на них со стороны, хотя и не умела проворачивать фокус с выходом из собственного тела. Пожалуй, они выглядели как потенциальная парочка. Он старается понравиться, она же держит нейтральный тон, не поощряя, но и не расхолаживая. Он расспросил ее о магической проверке, и она рассказала все без утайки, поинтересовавшись в свою очередь, сталкивался ли он с паранормальным. Тольга ответил, что как-то летом с друзьями вызывал духов в овраге возле дома. И вроде что-то наклюнулось, но, ощутив потусторонний холодок, они драпанули со всех ног. Еще его тетка упоминала дальнего кузена, который умел превращаться в зайца и был подстрелен охотником. Не насмерть, но семье все равно пришлось компенсировать охотнику моральный ущерб. — Как думаете, доктор Ганцфельд исцелил вас при помощи ворожбы? — Дарниза решила, что самое время повысить ставки. — Вам виднее, я не оккультист. По-моему, доктор — честный человек, который хорошо делает свою работу. Во всяком случае, мою жизнь он изменил к лучшему, можно сказать, спас. У Дарнизы имелись догадки о том, какие именно влечения исправила лоботомия. Она посмотрела в его глаза, зеленые, но не того пугающего цвета морской глубины, который предупреждает о паранормальном. Задалась вопросом, в какой именно глаз доктор вогнал орбитокласт. Воображение начало дорисовывать металлическую рукоятку, торчащую из глазницы. Дарниза поспешила занять мысли чем-нибудь более дельным. Спросила Тольгу, не боится ли тот магической проверки? Собеседник с беспечной улыбкой помотал головой. — Я уверен в профессионализме мастера Халифтера и других оккультистов. Кстати, я увижу вас во время проверки? — Вряд ли. — Очень жаль. Их взгляды пересеклись. Дарниза подалась вперед, ей не хватало света, чтобы разобраться, почему ей снова и снова мерещится подвох. Может быть, это тень насмешки? Или скрытое презрение? Или злость? Или все ей только кажется? Тольга тоже потянулся к ней, дразня. Сцена изменилась, теперь они больше походили на парочку, чем на двух едва знакомых людей. Озарение было уже рядом, еще секунда-другая, и Дарниза бы поняла, что именно настораживает ее в мальчике-зайчике. Но появилась Лали и все испортила. * * * — Но подошла Лали и все испортила. Тольга засобирался в отель. Дарниза до сих пор была зла на дочку декана. Почему людям обязательно нужно сунуться не в свое дело? Колден вытащил из кармана пиджака камешек, наклонился и швырнул. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Четыре удара по глади пруда. Неплохо для броска в темноту. У Дарнизы не получалось даже двух «блинчиков», хотя Колден пытался ее учить. Народ на кафедре (несмотря на поздний час, оккультисты не собирались расходиться по домам) сказал ей, что Колден вышел собраться с мыслями. Тогда Дарниза направилась к пруду. Муж говорил — тут всегда хорошо думается. Маленький островок в центре пруда формально принадлежал факультету изящных искусств. С берегом его соединял белый деревянный мостик с тонкими будто косточки перилами. Почти всю площадь островка занимала беседка, пока тоже белая. Колючие чешуйки старой краски отламывались, когда их задевали ладонью. Внутри была железная чаша с голышами. Одни говорили, она наполняется сама собой, другие утверждали, что жители пруда поднимают камешки со дна и возвращают обратно в чашу. Своими глазами никто ничего не видел, но красивые истории любили все. Дарниза скорее бы поверила в то, что в университете есть специальный служитель, который тайком наполняет чашу, поддерживая легенду. Она предпочитала сначала искать объяснение в людях, а уже потом в паранормальном. Колден оперся спиной о столбик беседки, не примериваясь, швырнул еще один голыш. Камешек сразу ушел в воду с тихим всплеском. Будто в ответ зашелестел рогоз. Он обрамлял пруд темными пучками, как остатки волос унылую лысину. Днем таких сравнений не возникало. Но днем рогоз выглядел симпатичнее: тонкие зеленые стебли, бархатистые коричневые початки, правда, редкие, их постоянно отламывали то ли на счастье, то ли для декора. Опять же вечером здесь было неуютно: деревья превращались в мрачный строй, фонари светили тускло, даже мотыльки подлетали к ним без особого восторга, а дорожки вели к опустевшим зданиям, погруженным в темноту. — Дар, — Колден снова сунул руку в карман, только во внутренний, — спасибо за то, что стараешься мне помочь, но, я думаю, тебе лучше держаться от всего этого подальше. — Но я должна... Я что-то нашла... Трок скорее всего не причем, у меня ощущение, что это как бы не ее тема... Хотя я все равно хочу встретиться с ней еще раз... Она могла что-нибудь заметить... А вот Тольга... Я что-то в нем вижу, но пока не могу сформулировать... — зачастила Дарниза и резко осеклась, потому что Колден достал из кармана конверт, протянул. Она машинально взяла. — Там путевка и билет на самолет. Десять дней в Аджати, хороший отель, близко к морю. Ты отдохнешь, покупаешься, позагораешь, а к тому времени, как ты вернешься, все уже закончится. — Ты прогоняешь меня? — пальцы свободной руки впились в ладонь. Она скорее причинит себе боль, чем начнет орать на него или еще хуже — расплачется. Но как же трудно было сглотнуть этот вязкий ком. — Послушай, так будет лучше... Колден не поднял глаз от земли. Зато Дарниза посмотрела на мужа, причем таким взглядом, чтобы до него дошло: он сейчас причинил ей боль. — Я могу тебе помочь. — Как? Заигрывая с другим мужчиной? — его слова ударили. Ей потребовалась опора, и девушка нашарила за спиной перилла беседки, вцепилась в них, чувствуя, как кусочки краски липнут к ладоням. — Я с ним не заигрывала, да и он только притворялся. Возможно, пытался что-нибудь разузнать для Ганцфельда. Мне кажется, они повязаны через ворожбу. — Тогда тем более не лезь к нему. — А если я хочу вывести Тольгу и остальных на чистую воду? Хочу доказать, что я умнее, сильнее, хитрее их всех? — Кому доказать? Мне? — Себе, — рявкнула Дарниза, уже не скрывая злости. — И как далеко ты зайдешь? — спросил Колден, и она чуть не влепила ему оплеуху. По какому праву он разговаривает с ней будто взрослый с глупой девчонкой? — Ты подставишь себя под ворожбу? Под нож? Будешь изображать подружку Тольги? — Извини, с последним пролет, — она усмехнулась. — Лали меня спалила. Перед уходом попросила передать привет мужу. — Не повезло, — он ответил в том же насмешливом тоне, но потом оборвал себя. Некоторое время они молчали. Дарниза успела пожалеть, что ссора погасла, так всерьез и не разгоревшись. Лучше бы они поругались, выкричали все накипевшее, спустили всех собак. А когда ветер унес бы шелуху, они бы помирились и вместе решили бы, что делать дальше. Но с таким Колденом она даже ругаться не могла. — Я забочусь о твоей безопасности. Тебе не нужно рисковать собой. Если в Тольге есть ворожба, мы ее найдем. — У Ганцфельда вы ничего не нашли. У Торк — тоже. И, надо же, Колден впервые за весь разговор повернул голову в ее сторону. — Мне Вария сказала, — пояснила Дарниза. — Дар, пожалуйста, возьми путевку. Вернуть ее все равно не получится, мы потеряем деньги. Вылет в воскресенье. И не обижайся на меня, я пытаюсь тебя защитить. «Если хочешь, чтобы я не обижалась, милый, воспринимай меня всерьез. Я заметила в Имлоке что-то странное и я могу вытащить это наружу. Если хочешь, чтобы я не обижалась, не спихивай меня, будто обузу. Не стой ледяным болваном. Обними меня. Расскажи, что случилось вчера, что тебя напугало. Поделись со мной. Покажи, что я твоя жена и мы справимся с любой бедой». Но хотя слова были как раскаленное железо, они так и не прожгли себе путь наружу. — Хорошо, — Дарниза сунула конверт в карман дождевика. Чем дальше, тем больше боли причинял разговор, и она не видела другого способа его закончить.