Одна сторона

Всю неделю Дарниза умудрялась не замечать ярких лент и флагов, которыми украсили город в честь ночи Гивелла. Красный, желтый, оранжевый. Цвета огня должны были согревать сердца, поднимать настроение прохожим, уставшим от хмурых дней. Но хмарь побеждала, под мелким моросящим дождем флаги поникли, ленты обвисли. Они напоминали мусор, оставшийся после вечеринки. За себя Дарниза могла сказать точно: она праздника не чувствовала. Было одиннадцать утра. Девушка вышла на конечной остановке, трамвай, дребезжа, укатил в депо. Остановка называлась «Мостовая», но в народе ходило другое название — «Фронтовая». Ржавый мост был любимым местом махача между парнями Рабочей и Горки. Промозглый ветер дул в лицо, «радуя» запахами детства. На дубильнях по старинке выделывали кожу для гримуаров. Живодерни исправно снабжали перекупщиков костями да потрохами. Выгребные ямы и помойки были переполнены. От дома зелий на берегу несло травами и сивухой. На середине моста Дарниза замедлила шаг: слишком быстрое погружение в прошлое могло закончиться тошнотой. Впрочем, в желудке ничего не было, она не завтракала. Вышла рано, не желая пересекаться с мужем. Собираясь на окраины, Дарниза оделась соответственно: серая юбка ниже колен, бесформенная коричневая куртка, позаимствованная у хозяйки «Приюта», туфли на низком каблуке, простая косынка. С собой она взяла небольшую сумку с ремешком через плечо. Никаких украшений, ничего, что могло выглядеть дорого или привлечь внимание. Ниже взгляд, быстрее шаг. Головой не вертеть, держаться настороже. Обоняние притерпелось к зловонию, но Дарниза часто сглатывала, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса. Деревянные бараки чередовались с домами поновее, те были отштукатурены и выкрашены в желтый, но здесь этот цвет напоминал не о лете или лимонаде, а о казенных учреждениях. Следы сажи и смога добавляли еще больше унылых оттенков. Стены уже потрескались, куски штукатурки отвалились, обнажив красный кирпич. Раны, которые никто не собирался лечить. Так же как никто не собирался менять разбитые стекла в окнах, их просто закрывали фанерой. На первых этажах располагались лавки, мастерские, чайханы или рюмочные. Все обычные. Выше жили люди, точнее выживали. Дарниза отлично представляла себе их уклад. Пять-шесть человек в комнате, одна кухня на весь этаж, удобства — на улице. Раз в неделю, не чаще, поход в общественную баню. Стирка в тазах во дворе. Вода — из колонки на улице, вон как раз одна такая торчит синим гвоздем. Позади домов вместо садов — кривые дощатые сараи, забитые мусором. Местные сопляки и соплячки сигали по ним будто кошки. Темный грузовик с брезентовым кузовом заставил прижаться к обшарпанной стене. Тротуаров здесь не было, дома подступали прямо к разбитой мостовой. Грузовик погудел, прогоняя с дороги детвору, тащившую тяжелое бревно, видно, для костра, который складывали на пустыре в конце улицы. Для Крысиной горки Ночь Гивелла была ночью Большого огня. Усталые женщины без возраста спешили по делам, у рюмочной собиралась выпивохи. Дарниза поймала на себе чей-то взгляд, но успела скрыться за поворотом до того, как ее окликнули. На главной улице валялись отбросы и прочий сор, но вся грязь скапливалась в переулках. Там же пряталось чародейство. Дарниза остановилась, заглянула в темную щель между домами: прищурилась, прислушалась. В мусорных кучах кто-то копошился: крысы или мелкие соседушки. На башне из сломанных ящиков сидело тощее существо с длинным хвостом и крыльями как у летучей мыши. Оно жрало, смачно хлюпая. Хорошо если гнилым помидором. Дарниза сглотнула. Самой большой глупостью на Крысиной горке было просто торчать на виду. Если ты не крупный агрессивный бугай, то либо затихарись, либо все время двигайся. Но она, будто бродячая кошка, пожившая в квартире, позабыла старые уловки. Крылатая тварь обернулась, сверкнула красными глазенками и взлетела, опрокинув ящики. От неожиданности сердце метнулось к горлу. Дыхание перехватило, Дарниза едва не бросилась назад за мост к нормальной жизни. Нет, побежишь — потеряешь все. Так что руки в карманы: в левом — соль, в правом — выкидной ножик. Держа руку на ножике, она проскользнула внутрь. Нога раздавила что-то мягкое. Дарниза сказала себе, что это гнилой овощ. Вонь колом стояла в горле. Проулок напоминал ущелье: мрачные стены без окон, тяжелые на вид металлические двери, но ее интересовала лестница, ведущая в подвал. Над ступеньками приладили ржавый навес, так что скудный дневной свет на лестницу совсем не попадал. Дарниза не стала искать поручни, наоборот, брезгливо прижала руки к бокам и медленно, по-крабьи, боком начала спускаться. Ее щекотал глупый смех: вот будет подстава, если она грохнется. Неожиданно ступеньки кончились. И стало не до смеха — на смену щекотке пришел холод. Дарниза нашарила дверной молоток. Кожу закололо, колдовские печати, высеченные на рукоятке, предупреждали о неминуемой расплате за легкомыслие и самоуверенность. Стук разбудил заключенную в рукоятке ворожбу. В железном шаре на конце молотка открылся гладкий желтый кристалл. Он таращился на посетительницу прямо как настоящий глаз. В лицо ударил свет. Дарниза заморгала. Она успела привыкнуть к полумраку и пару секунд чувствовала себя беспомощной. Как того и хотел хозяин лавки. О Раппе с золотым носом ходило много слухов. Это он находил девчонкам дружков из нелюди, помогая заработать на молодости и красоте больше, чем простые шлюхи. Это с его подсказки подписывались кровью кабальные договора, закладывались жертвенники, раскапывались могилы и проклятые клады. Это его черным мешком пугали детей. Старик засовывал туда неслухов, и они падали прямо в мир вечно голодных призраков. Но на сто процентов верно было лишь одно — Раппе знал о темной ворожбе больше, чем любой другой человек в городе. Дверь распахнулась. Дарниза с порога попала в окружение уродцев. С полок пялились рогатые зайцы, змеи с птичьими головами, кошки с девятью хвостами, многорукие и многоногие эмбрионы... Справа стояла крылатая лошадь, слева — закутанный в тряпки ребенок, чья голова была утыкана скорпионьими хвостами. В мутном аквариуме плавала крохотная женщина с длинными спутанными волосами и рыбьим хвостом. Из дальнего угла скалился гигантский трехглазый медведь. — Испугались моих красавцев? — скрюченный старикашка с желтоватой нашлепкой вместо носа спустился вниз по витой чугунной лестнице. — А стоило бы? — тихо спросила Дарниза. В помещении было жарко, воздух, полный пыли, частичек шерсти, чешуи и старой кожи, сушил горло. От него же свербело в носу. — Они смирные, пока я этого хочу. Чучела не шевелились, выродки тихо плавали в формалине. Даже в слабом свете были видны топорные швы вокруг женских грудей, пришитых к сидячему козлу. Это выглядело отвратительно и мерзко. Более отвратительно, чем, если бы такими их создала природа или ворожба. — Понятно. — И зачем такая понятливая девушка пожаловала ко мне? — судя по оценивающему взгляду Раппе, слухи о сводничестве могли быть правдой. — За информацией, — Дарниза, осторожно выдохнула, сдерживая чих. Как же ей хотелось оказаться на свежем воздухе. Спина взмокла от пота, но куртку она не расстегнула, та помогала ей притворяться бесполым, бесформенным существом. — Я — младший сотрудник университета. К нам попал один странный артефакт, и я подумала, что вы можете подсказать, кто его сделал. — Откуда вы обо мне узнали? — теперь взгляд старика стал острым и буравил ее переносицу. — Слышала. — В университете? — Нет, здесь. Я родилась на Крысиной горке. — Даже так, — странные звуки, клекотавшие в его горле, наверно должны были сойти за смех. — Артефакт у вас с собой? — Нет. У меня только рисунок. Она протянула Раппе два листка, тот взял их и пошаркал к столу, освещенному лампой из белого и синего стекла. Взял одну из множества луп, валявшихся на столешнице среди старых книг и бумаг. Дарниза, казалось, полностью выпала из поля его зрения. Старик наклонился еще ниже, едва не ткнувшись носом-протезом в лист бумаги, охнул, помассировал поясницу. — По рисунку мало что можно сказать. Мне нужно посмотреть на него вживую. — Вряд ли это возможно. Дарниза была бы полной дурой, если бы потащила ценную вещь на Крысиную горку. Еще ее остановил страх. Когда она сегодня утром открыла жестянку, часы снова были целехоньки. Они будто бы исцелились. И с этого момента Дарниза не могла смотреть на них просто как на вещь, пусть и чародейскую. Она видела перед собой нечто живое и противоестественное. Вроде пластиковой куклы, того манекена. Не желая лишний раз контактировать с часами, она быстро зарисовала крышки и циферблат и зарыла их обратно в соль. А потом отнесла обратно в абонентский ящик. — Напомните, кем вы работаете? — Раппе не без усилия выпрямился. — Младший научный сотрудник. Она чихнула, не в силах больше терпеть свербение в носу, раз, другой, третий. Казалось, этому не будет конца. Проклиная все на свете, Дарниза смахнула с глаз слезы, шмыгнула, опасаясь нового приступа, однако свербение унялось, обещая небольшую передышку. На Крысиной горке вместо «будьте здоровы» в ходу была полушутливая присказка «правду говоришь», но старик лишь хмыкнул. — Ваше начальство в курсе вашей инициативы? — Конечно, если у вас есть полезная информация, они готовы заплатить за нее разумную цену. — Вряд ли кто-нибудь из них бывал здесь, — морщинистое лицо скривилось в усмешке. Дарниза на удивление быстро привыкла к его металлическому носу, а вот проницательные темные глазки Раппе пугали все больше и больше. — Вряд ли, — согласилась девушка, думая: сейчас он догадается, если уже не догадался, что вся ее история — туфта. Никто не знает где она, и никакой защиты у нее нет. — Слишком мало сведений, — он поправил потрепанные лацканы коричневого бархатного пиджака. — Слишком мало сведений. Чутье подсказало, обернись. Дарниза осторожно повернула голову. Рядом с крылатым конем стоял парень. Шума от него было как от чучела. Он не двигался и, кажется, вообще не дышал, смотря перед собой пугающе пустым взглядом. Дарниза оценила противника: невысокий, худой, но, должно быть, жилистый, из-за мешковатой одежды было трудно сказать наверняка. В любом случае, сильнее ее. Парень широко улыбнулся, провел языком по зубам. Во взгляде по-прежнему ничего, ни вожделения, ни угрозы. — Я вроде помню твою карамазую мордашку, — голос был ровный, невыразительный под стать взгляду. — Ты внучка Идри с Проливной, да? Твоя старуха недавно двинула кони. Говорили, ее хватил удар, но пока соседи спохватились, твареныши объели ей всю рожу. А ты, значит, в люди вылезла, из грязи в князи? — Вроде того. — Дарниза перевела взгляд с парня на его хозяина. — Я могу добавить еще кое-что: эта вещь обладает способностью к восстановлению и не теряет ее даже посыпанная солью. Ее ударили молотком, но через сутки она снова была цела. Страх показался всего на мгновение и пропал, лицо Раппе сделалось непроницаемым. — К сожалению, ничем не могу вам помочь. Дарниза и не подумала расспрашивать дальше, единственное, что ее волновало, как бы уйти живой. Убраться до того, как старику придет в голову мысль выслужиться перед теми, кого он боится, и выдать ее в обмен на благосклонность. Она взяла рисунки. Сунула в карман к ножику, и руку не вытащила. — Простите, что отняла у вас время. Теперь на выход — спокойно, без спешки. Почти не дыша, чтобы не упустить ни шороха. Тело напряжено в ожидании легкого колебания воздуха, которое подскажет угроза за спиной. Бей. Локтем куда попадешь. И сразу в сторону. А дальше? К двери? Та, может не открыться. Значит, кинуться к Раппе. Успеть приставить нож к горлу, пока старик не сообразил какую-нибудь пакость. Дверь отворилась, и в последний момент Дарниза не выдержала, ускорила шаг, почти влетела в полумрак узкого пяточка. Схватилась за стену и поспешила наверх. Ладонь цепляла грязь и липкую плесень, но беглянке было все равно. В проулке она дала себе время на глубокий вдох, перебить вонью отбросов запахи мертвецкого кабинета Раппе, и рванула в глубь закоулков. * * * Дарниза срезала путь через зазор между домами, она все еще могла протиснуться там, пусть и не так легко, как в детстве. Зайдя в родной двор, она увидела кучи битого кирпича и хлама, которым побрезговали даже местные бродяги. Серые четырехэтажки пырились пустыми провалами окон. На стенах — брань, похабные рисунки, вокруг одного окна — следы копоти. Видно, был пожар, но не слишком серьезный. Внутри — разоренные ободранные комнаты. Здания были заброшены, но тишина висела настороженная, гнетущая, какая бывает, когда местные забиваются по щелям и наблюдают за чужаком, выжидая. Она не понимала, почему пошла на поводу у чувства вины. Оно нашептывало: проверь, что душа бабки ушла, а если нет — соверши нужные ритуалы. Это твой долг. Дарниза сцепила зубы. Она давно убедилась: неприятные дела нужно заканчивать как можно быстрее. Лучше скопом. Так ей хотя бы не придется сюда возвращаться. Осталось всего ничего: зайти в крайний дом, подняться по вонючей лестнице на третий этаж, а дальше по коридору в угловую комнатушку. Обида упрямо удерживала ее, будто жена — мужа, намылившегося пропить последние деньги. Карга сдохла. Получила свое. Стала жратвой для нелюди. И нет у тебя никаких долгов, нет нужды соваться в дом, который легко может превратиться в ловушку. Зато есть полное право отпраздновать ее смерть бутылкой дорогой суорка. Это будет по справедливости. Шорох за спиной, быстрый поворот головы. Дверь одного из подъездов покачивалась. Но видела ли Дарниза невысокого тощего человека, или воображение слишком расстаралось, придавая смутному движению более четкие контуры? Она рванула к низкой арке, выскочила в соседний двор, более-менее обжитой, хотя тоже заваленный мусором. Пока разум прикидывал, мог ли Раппе послать своего помощника следить за ней, инстинкт велел путать следы. Она влетела в один из домов со сквозным подъездом, выпрыгнула на другую улицу, повернула направо перебежала на другую сторону, снова повернула. Ноги выбирали дорогу, не спрашивая голову, и когда Дарниза спохватилась, было уже поздно: она стояла перед высоким забором из красного кирпича. Деревянная калитка никогда не запиралась, да и не было в этом нужды. Раньше в каждом квартале нелюдям отдавали дом. Считалось, что дар обеспечит благосклонность невидимых соседей, и они не будут донимать смертных. Людям же вход внутрь был заказан. Однако всегда находились те, кто нарушал негласный запрет: глупые подростки подначивали друг друга на слабо, бродяги соблазнялись защитой от стужи и человеческой злобы, одинокие дети искали убежище от домашнего ада. Ребенком Дарниза проводила много времени внутри дареного дома. Она рисовала, читала, или просто отсыпалась. Даже зимой она не меняла убежище, предпочитая дрожать в коконе прихваченного с собой одеяла, лишь бы чувствовать себя в безопасности. В доме была кое-какая мебель, старая, но крепкая, местами сохранился нарядный декор: пыльные, поеденные молью шторы, выцветшие скатерти, плетеные коврики. На обоях еще можно было различить цветочный узор. Обитатели Крысиной горки крепче держались за традиции, чем жители благополучных районов. Когда Дарниза была ребенком, старый Олс, великан с густой седой бородой, обходил околоток и собирал мелочь на молоко и хлеб для добрых соседей. Подношение он ставил за калиткой, и часто оно оставалось нетронутым. Тогда Олс выливал молоко под забор, там же крошил хлеб. У него было пятеро детей и вроде бы столько же внуков, в общем, большая вечно голодная орава, но Дарниза не думала, чтобы он хотя бы раз прикарманил деньги или еду. Другая закалка. Впрочем, она тоже не брала пищу чужих, как бы не сжимался от голода желудок, как бы ни кляла ее бабка отродьем недобрых. Она считала себя человеком и старалась соблюдать обязательства, взятые ее родом. Видно, время не пощадило ни Олса, ни традиции. Дарниза не увидела на дорожке привычного кувшина с молоком и буханки, завернутой в непромокаемую бумагу. Девушка захлопнула калитку, мелькнула мысль затаиться и посмотреть, сунется ли кто следом за ней. Но это было слишком рискованно. Дом потерялся в окружении яблонь, все «старушки» были на своем месте. Уютная почти мирная картина. Часть урожая валялась в траве, среди отцветших наперстянок и колокольчиков, часть дозревала на ветках, переплетенных так тесно, что трудно было определить, где заканчивалось одно дерево и начиналось другое. Пахло кисловатой падалицей и влажной землей. Двускатная крыша покрылась мхом, дом казался маленьким, будто с годами потихоньку врастал в землю. Стены были сложены не из заводского кирпича, а из серого камня с красными прожилками, в окнах — зеленые стекла. Все целые. Не ко времени вспомнилось, что в прошлом дом напоминал ей чудика, нацепившего зеленые очки. На дорожку, выложенную из надгробий, Дарниза ступила не без дрожи. На гранитных плитах, вкопанных в землю, можно было прочитать имена. Памятники сняли с заброшенных могил, и теперь они вроде как охраняли покой соседушек. По ним пройдешь — на несчастье набредешь. Почему же та мелкая крыска пропускала предупреждение мимо ушей, пока не нарвалась? Чем думала? Сегодняшняя Дарниза ответов на эти вопросы не находила, будто не восемь лет разделяло две временные точки, а целая жизнь. Она не пошла через дом, хотя там была задняя дверь. Двинулась в обход вдоль стены, задевая разросшиеся кусты смородины. Ствол одной из яблонь раскололся, половина дерева почти легла на землю, преграждая путь Старухе-бузине. Уродливое древнее лицо все еще пряталось там, в сплетении узловатых веток, обильно нагруженных блестящими гроздьями мелких черных ягод. Дарниза отвела взгляд и ускорила шаг. Она, дурочка, не сделала ни нужного ритуала, ни подношений. Зашла, как к себе домой. Пригнувшись, она проскользнула под грязным окном. У нее даже мысли не мелькнуло посмотреть внутрь. Прошлое могло ответить на ее взгляд своим пыльным мертвым взглядом. Непонятные растения с бордовыми стеблями и темно-зелеными овальными листьями захватили дальнюю часть сада и полностью скрыли от Дарнизы забор, а главное — калитку. Беглянка закусила губу. Все навязчивее била мысль, что она перетрухнула и, спасаясь, от мнимой угрозы, вляпалась настоящую беду. Но на территории ворожбы не везло тем, кто поворачивал назад, так что Дарниза углубилась в заросли. Ее расчет был прост: если она пойдет прямо, то упрется в ограду и рано или поздно по-любому найдет выход. Растения не чинили ей препятствий. Единственное неудобство — капли воды, скопившиеся на листьях, падали ей за шиворот. И вот рука уперлась в шершавый кирпич забора, тоже холодный и влажный. Дарниза побрела вдоль стены, другой рукой отстраняя ветки. Калитка выпустила ее на задворки, обратно к полуразвалившимся хибарам, запахам дыма и свалки и к людям. Их голоса доносились из-за грязно-желтого кирпичного забора. «Стервятники» отрывали куски от заброшенной текстильной фабрики. Дарниза видела мрачные силуэты цехов на фоне серого неба. По ее сторону забора, к счастью, никого не было. Народ здесь водился такой, что женщине, пожалуй, лучше было столкнуться с паранормальниками, чем с ними. Эта мысль подстегнула ее взять ноги в руки. Вместе с ней пришли в движение темные пятна, трещины да кривые надписи, уродующие забор. Дарниза шла вдоль него, а то, что еще недавно было обычной копотью, пылью, разрухой и унылой пошлятиной бесоголовой сворой текло следом, извиваясь, скача, перекручиваясь, вытягиваясь, собираясь в дерганную сороконожку. Девушка ускорила шаг, не обращая внимания на брызги грязи, летевшие из-под ног. Пряди волос выбились из-под косынки и приклеились к потному лицу и шее. Отовсюду тянуло затопленным подвалом: прелой землей, плесенью, гниением. Воздух все плотнее напитывался сыростью. Дарнизе чудилось, что ее лицо трогают липкие влажные ладошки. Она закусила губу, стараясь дышать мелкими глотками. Потеки и трещины на заборе дрожали от нетерпения, стоило им оказаться на краю поля зрения, они тут же оживали, спеша присоединиться к погоне. Дарниза боялась обернуться и узнать, каких размеров достиг монстр, какими шипами, когтями, клешнями оброс. Она не задавалась вопросом, сможет ли преследователь отлипнуть от кирпичей и что будет, если он всей своей копошащейся массой вывалится в реальность? Размышления не могли ее спасти, только движение, быстрое, стремительное, непрерывное. Но тело подвело. Голова закружилась. Дарниза притормозила, иначе одна ее нога просто бы зацепилась о другую. Она бросила взгляд на бараки, жизнь будто закоченела во власти чародейского холода. Никакой надежды на помощь. Рука залезла в карман, сгребая соль. Понимая, что совершает ошибку, Дарниза посмотрела на забор. Враг, уже не многоножка и не бесовская свора, а огромное темное лицо с чернильно-черными провалами глаз, таращился на нее. Уши торчали в стороны. В распахнутом рту копошились червеподобные тени. Дарниза не успела напасть первой. Лицо бросилось вперед, брызжа червями. Яркая вспышка стеной встала между ним и добычей, та зажмурила глаза, ощущая, как тепло от янтарного медальона растекается по грудной клетке и прогоняет слабость. Она совсем забыла о чарах Колдена, а они ее спасли. Она попятилась вслепую, дожидаясь, когда красное марево под веками поблекнет, и только потом открыла глаза. Вопреки ее надеждам обрывки темноты не исчезли, а снова стягивались в единое целое. Дарниза развернулась и припустила во весь дух. Забор сменился пустырем, а затем старыми складами, дома по другую сторону тропинки стали справнее, ухоженнее. Один даже был сложен из кирпича. В его дверном проеме растопырился дверной человек, тонкое существо, чьи руки и ноги напоминали палки. Цветастый костюм-тройка был ему короток и в тоже время болтался. Зубастое улюлюканье нелюди подстегнуло Дарнизу бежать еще быстрее. Она вспомнила про соль, до сих пор зажатую в кулаке, и швырнула ее через плечо. Только бы выиграть немного времени. Скоро скоро она доберется до оживленных улиц, куда нежить не суется. Воздух впереди замерцал. Дарниза подавилась очередным вздохом, споткнулась, затравленно огляделась справа — склад, слева — сарай, стена глухая, но к ней приколочена доска с тонкими попереченками. Девушка ухватилась за нее и полезла вверх, отчаянно цепляясь за мокрое дерево. Кровь стучала в висках, в голове одна мысль: «сломается — не сломается». Самодельная лестница тоже воняла сыростью, но пока выдерживала ее вес. Каким-то чудом Дарниза почти добралась до крыши и вдруг из-за ребристого края высунулась бледная лысая голова. Огромный, похожий на отдельное существо, рот растянулся в ухмылке, дыхнул вонью черных гниющих десен. Лестница исчезла. Дарниза полетела вниз. У нее не было шанса сгруппироваться, как-то смягчить удар, избежать травм. Выручила ворожба, уберегла, остановила падение. А Колден помог встать на ноги. Его рука была горячей и влажной. Когда он выпустил ее руку, Дарниза заметила кровавые следы на своей ладони. — Сзади кто-нибудь есть? — спокойный голос мужа звучал, будто чужой. — Нет, пока нет, — она повертела головой, не забыв бросить взгляд наверх. — Следи за ними. Выведешь нас отсюда? — Да. Дарниза сообразила, что Колден ощутил ворожбу медальона и переместился к ней, попросив помощи духов. — Хорошо. Пока не бежим, медленно отходим. Улицу заполняла темнота, ее передний край вытягивался, заострялся, будто треугольная морда, сложенная из ножей. Из правой ладони Колдена пробился тонкий росток: ворожба и кровь, сияющая насыщенным рубиновым светом. Враг наползал, они отступали, Дарниза все время оглядывалась: нелюдь коварна, если есть возможность ударить в спину, она ударит. Сила вылезала из Колдена, и вот она уже не росток, а хищный кнут, застывший переливчатой змеей. Тьма ринулась вперед, сверкнул кровавый бич, сила разорвала острую морду напополам. Колден пошатнулся, словив отдачу от собственной ворожбы. А серый бесформенный сгусток целил ему под лопатку. Предупреждать — долго, быстрее — заслонить и Дарниза дернулась вправо. Медальон принял на себя удар, грудь затопило жаром, но тот потух буквально со следующим вдохом. Колден выругался, снова свистнул навороженный кнут, тварь отпрянула. Не помогло. Сила вспыхнула, заливая все вокруг очищающим светом. Дарниза зажмурилась, а когда открыла глаза, мир изменился. С него будто сняли стеклянный купол. На вид все осталось прежним, изменились запахи, звуки. Пришел свежий воздух, изгоняя затхлость и сырость. Колден сжал жену в объятьях. * * * Они шли по мосту; здания больше не защищали от ветра. Распахнутый пиджак вздулся уродливым горбом, но Колдену было все равно. Он слишком сильно злился. — Я не хочу ругаться, — сказала Дарниза. — Я тоже, — отозвался Колден, в его глазах все еще сверкала зелень. — Но мы поругаемся, — она усмехнулась, и муж тут же взвился. — О чем ты думала? Зачем ты пошла одна в этот... — он осекся. — Ну давай, договаривай: в этот гадюшник, — Дарниза зашипела, вся подобравшись, — отстойник, крысятник. Вообще-то я здесь родилась и выросла. Колден глянул на нее, но не с раскаянием, а с обидой, и ускорил шаг. — Не ты ли называла идиотками женщин, заходивших в плохие районы? Мол, только последняя дура может верить, что в нужный момент рядом окажется благородный рыцарь и вытащит из беды. Да? Тогда за каким счастьем ты поперлась туда одна? Твой рыцарь мог опоздать. — У меня были дела, — Дарниза подняла воротник куртки, закрываясь от мужа и его упреков. — Какие дела? — Ты сам разбираешься со своими проблемами, значит, я сама разберусь со своими. — Это что, ответка за то, что я пытаюсь тебя защитить? Мост закончился, и Колден развернулся в сторону остановки. Троица неряшливо одетых теток во все глаза таращилась на чужаков, которые незаметно для себя перешли на крик. Назло мужу Дарниза свернула направо и зашагала вдоль реки. — Не ходи за мной. Конечно же, он пошел. — Дар, я пытаюсь тебя защитить... — Лучше сосредоточься на своих делах, я позабочусь о себе сама. От путевки я отказалась, отбила полцены. И сегодня я ночую дома. Хватит с меня «Пристанища». Она злилась даже сильнее Колдена, но ее злость была непутевой. Вместо того чтобы ранить обидчика — душила собственную хозяйку. На глаза наворачивались едкие слезы. Дарниза зажмурилась: она не собиралась реветь, как малолетка. Остановилась, закурила. Все же Рабочая отличалась от Горки. Здесь чувствовалось хоть какое-то стремление сделать жизнь более культурной. Вдоль реки стояли лавочки облезлые, исцарапанные надписями, местами поломанные. Но кто-то привязал к ним красные, желтые и оранжевые ленты. От реки тянуло тухлятиной. Когда Дарниза шла быстрым шагом, почти бежала, запах досажал меньше, но теперь прямо таки вцепился в ноздри. Она резко выдохнула, отбиваясь сигаретным дымом. — Ты куришь по-пацански, — заметил Колден. И правда, она держала сигарету в щепоти, раздражение вымело из головы приличные манеры. — А тебе откуда знать? — Дарниза переложила сигарету между средним и указательным пальцем, хотя в голосе мужа не было осуждения. — Насмотрелся, пока жил с родителями. Зачем ты пошла на Горку? Это связано с твоей семьей? «Семьей». Она хмыкнула. Его настойчивость лишь вредила, все глубже и глубже загоняя в глухую оборону. Было противно. Было невыносимо при мысли о разговорах, об откровенных разговорах. Возвращалось то чувство, будто в глотку залезли грязные пальцы, добрались до самого нутра и разворотили все, что только можно разворотить. Замарали так, что не отмоешься. Забрали уверенность, что твоя память, твои мысли, твои тайны принадлежат только тебе. Она думала, что ворожейские часы ее отпустили, и ошибалась. Стыд за собственную слабость, мысль, что с приличными людьми ничего паранормального не случается, желание не быть одной из «тех, что сами нарвались» залепили рот крепче печати. — Я не хочу разговаривать, — Дарниза бросила окурок в реку, урну кто-то спер, остались лишь металлические ножки, на которые она крепилась. — Все, что я делаю, я делаю, чтобы защитить тебя. — Ты не защищаешь меня, ты отдаляешься. Высказанный тихо и спокойно упрек прозвучал резче, чем брошенный в лицо крик: если бы ты был рядом, ничего бы не случилось. Плечи Колдена поникли, он глянул на скамейку, но на сиденье четко отпечатались следы грязных ботинок. Молодежь Рабочей любила сидеть на спинках скамеек. И все же казалось, что усталость задвинет чистоплотность. Зеленый блеск погас. Организм наконец дождался возможности выставить счет. Ее злость съежилась и потухла. Дарниза подошла к мужу, застегнула ему пиджак, пригладила волосы. Сколько силы он отдал духам, чтобы те перенесли его из одного места в другое, сколько потратил там в переулке? Обычного человека это бы убило. Сердце сжалось от запоздалого страха. — Ты же сейчас не рухнешь замертво? — До предела мне еще далеко, — он слабо улыбнулся. — Колден, скрывая правду, ты меня не защитишь, и отсылая меня — тоже. Если я не буду знать, что с тобой, то и в самом безопасном месте мне будет невыносимо. Пойдем в тепло, накормим тебя и во всем разберемся вместе. Он заглянул ей в глаза, будто ища там мужества, чтобы сразится с кошмарами. Нашел. — Мне сейчас лучше на холоде, в тепле накатывает сонливость. И они расположились на чугунном парапете. Дарниза перевязала косынку, заправила выбившиеся волосы, стряхнула с чулок засохшую грязь, посмотрела на замызганные туфли, но не ощутила обычного стыда за неопрятный внешний вид. Слишком устала. Слишком переживала из-за другого. За ее спиной река несла хлопья серой пены, от которой и попахивало тухлятиной. С другой стороны текла река из серых прохожих. Толстуха в черном платке усмотрела в том, что парень с девушкой сидят, прижавшись друг к другу, невесть какую порнографию. Надула жабьи губы, задрала нос в ответ на презрительный взгляд Дарнизы, но подходить не стала. Зато подскочила мелкая девчонка в коричневом плащике и штопаных колготках. С наглой мордашкой пропищала: «Желтая сестра идет. Монеточки для яблочной головы. Монеточки. Поделишься монеточкой. Поделятся с тобой. Желтая сестра решит, кого озолотить». Получив желанную мелочь, она щербато улыбнулась и бросилась догонять своих. Больше их никто не беспокоил, однако Колден запинался, сбивался, умолкал, заново подбирая слова. Наконец, его это достало, и он выпалил все на чистоту: — Я тебе соврал. На той дороге к наблюдательному пункту не было морока. Я не знаю, что это было. Не знаю, что я видел. Машина заглохла. Я вышел проверить, не чудит ли кто из паранормальников, и заметил впереди нечто, похожее на человека. Направил туда фонарик, и мне показалось, я вижу... — ему потребовалось сделать над собой усилие, чтобы вытолкнуть колючую правду. — Моего мертвого наставника. Фатху Ламена. Он сошел на обочину и растворился между деревьями. Я бросился следом. Это было очень глупо, но тогда я просто не мог иначе. Дарниза сжала ладонь мужа, хотя сейчас никто не пытался его забрать. Она догадывалась, что заставило его погнаться за призраком: то же чувство привело ее сегодня к дому ее детства. Вина. — Я остановился на прогалине, там пахло сигаретным дымом, как в курилке. Я обернулся, Фатха смотрел на меня. Фонарик погас, но его лицо бледным пятном выделялось в темноте. Потом он переместился, я не успел моргнуть, как он снова был у меня за спиной. Тогда я ударил сгустком из силы и желания отшвырнуть. Моя ворожба попала в молодую березу и переломила ее пополам. А видение исчезло. Фатха всегда говорил, что у эста должен быть ясный ум и железный самоконтроль, только тогда ворожба будет безопасна. С недавних пор я сомневаюсь в своем уме. Я постоянно что-то забываю, и это не обычная рассеянность, это больше похоже на короткие провалы в памяти. Вчера был в библиотеке, а потом оказался в беседке на пруду, но я не помнил, как туда пошел и почему... Я злюсь, едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться, плохо сплю... Все это можно было бы списать на переутомление, но... Дарниза сунула носок туфли в один из многочисленных завитков парапета. Сглотнула, ожидая продолжения. — Я вижу нечто смутное там, где не должно быть ничего паранормального. Что-то мелкое, похожее на мышь, вьется рядом, а потом пропадает, будто ныряет в пол. Меня преследует запах сигарет. Дымом пахнет даже там, где не курят. Иногда, — он усмехнулся, но так от горя, — мне кажется, что сигаретами пахнет и от меня. — Там на дороге от тебя и правда пахло. — Утром я нашел под сиденьем пачку «Стилвиз». Но я не помню, как их покупал. И я уверен, что ты тоже этого не делала. — Не делала, — согласилась Дарниза, обкусывая кожу с обветренных губ. Еще одна нервная привычка из тех заречных времен. — Эти сигареты курил твой наставник? — Да. Еще ночью я проверил, не навели ли на меня чары. По зеркалам — ничего. Да и вот, — он достал из кармана четыре браслета, их чары мерно пульсировали, будто дышали. Первые на травах защищали от злых сил тело, вторые на металле — разум, третьи на жилах оберегали душу, последние на волосе — магический дар. — Позавчера ни один не сработал, даже не среагировал на то, что было на дороге. Он запихнул браслеты обратно в карман. Дарниза вытащила носок из чугунного завитка и спрыгнула на землю, оперлась о его колени. — Люди не сходят с ума на ровном месте. Это не обязательно должна быть ворожба, есть настойки, яды, наркотики, прочие дурманы. Кто-то хочет заставить тебя сомневаться в своем рассудке. — Я сдал кровь на анализ, на факультете естественных наук есть лаборатория, следов наркотиков они не обнаружили. Значит, есть две неравнозначные возможности: или на меня воздействует сила, которую я не могу распознать, или у меня понемногу едет крыша. Так или иначе, на месте той березы мог быть человек, могла быть ты, — его голос запнулся. — Есть чары, которые остановят неконтролируемую вспышку, частично поглотят, частично повернут против самого ворожащего. Я их развеял, когда отправился к тебе. Вернемся домой, наложу снова. Но это полумера. — Я тебе помогу, — ради него Дарниза прогнала из своего голоса и глаз все сомнения и страхи. — Ты не должен бороться в одиночку. Это, наоборот, играет им на руку: одинокого человека проще сломать. Мы выведем Ганцфельда и его кодлу на чистую воду. Мы докажем, что никакой ты не сумасшедший. Колден соскочил с парапета и обнял ее. — Прости за билет, я правда думал, что вдалеке от меня тебе будет проще. Теперь у нас с деньгами проблемы. — Ну, наши проблемы не от равнодушия или злобы, а от того, что мы любим друг друга слишком сильно, — Дарниза уткнулась носом ему в плечо. — Выкрутимся. — Зачем тебе нужно было на Крысиную горку? — Я хотела расспросить одного человека насчет темной ворожбы, — в этот раз слова не застревали в горле, не цеплялись, не впивались осколками. Она поняла, что может рассказать мужу правду. * * * Дарниза повела Колдена в рабочую столовую. Это было одно из мест без отличительных особенностей, которые могут не меняться годами, а то и целыми десятилетиями. Пол из серой плитки. Железные столы с клетчатыми клеенками. Плакаты — весточки из другого времени, когда крепкие белозубые мужчины и женщины с чеканными лицами и ясным взором призывали пить лимонад, есть больше овощей и вообще строить светлое будущее. В застекленной металлической витрине лежали пирожки. Кофе делал стальной агрегат, похожий на башню с закругленным концом. Из башни торчали краники, а на ее верхушке возвышалась фигура медведя на задних лапах. Все меню уместилось на одном листе, вставленном в железную рамочку перед громоздким кассовым аппаратом. Заведение не радовало посетителей изысканным декором, но порции здесь были большими, сытными, а главное — дешевыми. За прилавком стояли две женщины. Блондинка средних лет в белой униформе и кружевной наколке, прикрепленной к тугому бублику волос, заведовала кассой. А ее помощница — тощая, нескладная, никогда не догадаешься, что работает в общепите — накладывала еду. Ставила поднос на металлический стол с огромными кастрюлями, в одной — суп, в другой — котлеты, в третьей — пюре, брала белую тарелку из стопки на соседнем столе, поворачивалась обратно, быстро наполняла. Сладкий чай она наливала из бака на полу. В обеденные часы или вечером ей приходилось крутиться как юле, но сейчас посетителей было мало, всего трое: Колден с Дарнизой да мелкий сутулый парень, читавший газету. Супруги сели за столик в дальнем углу. Колден мужественно отодвинул поднос, готовый выслушать ее рассказ. — Сначала поешь. Оголодавшего после ворожбы эста не нужно было упрашивать. Она наблюдала, как муж за обе щеки уписывает картофельный суп вприкуску с пирожком, и на сердце становилось спокойнее. Не дожидаясь, пока он закончит с первой порцией, она встала и принесла добавку. Колден поблагодарил взглядом и доел второй пирожок. Себе Дарниза взяла только чай и слойку. Многолетний густой удушающий запах еды, который будто бы намертво въедался в стены рабочих столовок, отбивал аппетит. Колден сделал два больших глотка кофе, прогоняя сонливость, которая пришла вместе с сытостью. Теперь можно было начинать, и Дарниза кратко, без эмоций, изложила суть того, что с ней случилось, начиная от визита красотки в красном и заканчивая разговором с Раппе. Свои метания по Крысиной горке она не расписывала, ее прошлое к делу отношения не имело. Колден не упрекал жену, хотя пару раз его лицо бледнело, а пальцы сжимались, будто пытались одернуть Дарнизу от края пропасти. Впрочем, она и без нудных выговоров поняла, что вела себя неосторожно. Ее план был составлен скорее под диктовку злости и обиды, а не здравого смысла. Как ни крути, обывателю в одиночку ворожбу не одолеть. — Дар, пожалуйста, больше так не делай. Не ходи в одиночку по опасным местам, не пытайся уничтожить непонятные артефакты... Некоторые из них могут в ответ наложить проклятие. Что-то твой оберег может отразить, но не все, и от физического воздействия он не защитит... — Да, ты мне объяснял, что если использовать слишком много защитной ворожбы, то она может обернуться против того, кого оберегает. — Дарниза рассеянно отколупывала куски от слойки. Это успокаивало, к тому же она не любила есть подобные штуки целиком. Те же вафли она разделяла на отдельные слои, так было вкуснее. — И я могу не успеть тебе на помощь. Только теперь ей пришлой в голову спросить: — Кто-нибудь видел, как ты перемещался? — Дарниза в очередной раз обругала себя за легкомыслие. — Наверно, нет. Вернусь, узнаю точно. Эй, нет смысла себя упрекать, лучше покажи мне свои рисунки. Дарниза вытащила из кармана смятые листки, Колден разгладил их и внимательно изучил. — Не могу понять, зачем они добавили гравировку с крысиным королем на заднюю крышку. Обычно мастера так не делают, что наши, что их. Артефакты функциональны, их не украшают, потому что каждая деталь — часть ворожбы, а это больше похоже на символ или послание, — он постучал по одной из семи крыс, хвосты которых были завязаны узлом в центре. Дарниза поморщилась: даже нарисованный, уродец был ей неприятен. — И о способности артефактов к регенерации я не слышал. Ты говоришь, Раппе перепугался, когда ты сказала, что часы восстановились, будто он уже сталкивался с чем-то подобным. — Ну да, вот только если мы хотим его разговорить, то нужно либо очень хорошо ему заплатить, либо очень сильно напугать, — через столик от них сели две молоденькие девушки, почти девчонки, и Дарниза понизила голос, чуть подавшись вперед, ближе к мужу. — Но у нас нет денег, а возьмемся запугивать — вполне вероятно, нарвемся на неприятности с Орденом. — Можно расспросить моих коллег, но кого? — Колден прикрыл глаза, так ему легче думалось. — Брам — перестраховщик, обо всем сразу сообщит в Орден. Фродси меня недолюбливает, потому что меня, а не его протеже, позвали на ежегодную конференцию в Маасе. Элени... ну, он хорошо разбирается в нелюдской ворожбе, но трепло редкое. Есть еще Феддучи, он специализируется только на людских артефактах ранних темных веков... Сузить бы границы поисков. Может, вспомнишь что-нибудь о той женщине... — Я помню, что она ослепительно, безумно красива. Ее красота меня так... прибила, что я не поинтересовалась ни ее именем, ни телефоном. — Дарниза передвигала по тарелке кусочки слойки. — Я не могу вспомнить ни ее голос, ни черты лица. Похоже, она не из простых, да? Это объясняет страх Раппе. Но сильная влиятельная нелюдь не будет охотиться за воспоминаниями как за пищей, их интересы более высокого порядка. — Дарниза усмехнулась — честно говоря, она настолько вымоталась, что уже не могла сообразить, насколько здраво звучат ее теории. — Я думаю, что ворожейские часы связаны с Ганцфельдом и его чудесными исцелениями. Вариантов ведь немного: либо доктор тайно практикует ворожбу, либо за ним стоит кто-то владеющий тайными знаниями. — Это логично. Пока оставим в сторону мотивы и выгоды. Попробуем выстроить порядок действий, — он потер лоб и допил остатки кофе. — Допустим, доктор заручился поддержкой нелюди. Они выискивают душевнобольных, желательно из богатых и влиятельных семей, вылечивают их при помощи некой ворожбы, заводят полезные связи, возможно, формируют круг преданных сторонников. Потом вмешиваюсь я, и Ганцфельда начинают проверять, тогда они принимают ответные меры. Они пытаются выставить меня сумасшедшим, заодно выведать у тебя компромат. Правда, есть одно но... — Последовательность не сходится, — закончила за него Дарниза. — Блондинка появилась раньше, чем вы начали проверку. Колден кивнул. — И у меня первые странности начались еще до приезда Ганцфельда сюда. В конце июля мне начали сниться странные мутные сны. Было ощущение, будто я чем-то отравился. Но тогда я подумал, что слишком много сидел над старыми книгами и попал под их негативные эманации. Дарнизе нравился здравый тон его рассуждений, а также его взгляд, ясный и уверенный. Из глаз ушел панический страх. Она надеялась, что мысли вроде «Я сойду с ума, моя любимая меня бросит, остаток жизни я проведу в орденской дурке» исчезли или хотя бы убрались на край сознания. — Ты не думал, что все может быть наоборот? Они намечают определенных людей, при помощи чар сводят их сума, а потом прекращают ворожбу — и пациент снова здоров. Возможно, Ганцфельд даже не делает лоботомию, жертва просто лежит в отключке, а шоу он устраивает только для газетчиков и проверяющих, которые, естественно ничего чародейского не находят. Большую часть речи она протараторила, спеша поделиться идеей, до того как самокритичность докопается до кучи явных и мнимых нестыковок, и теперь глубоко вдохнула. — В случае с Дерхорном ворожба была. Ты сама что-то видела перед тем как мои чары прервали процедуру. Хотя версия — хорошая, и мы можем попытаться ее доказать. Проверим меня. Если я — их очередная жертва, то ворожба могла оставить на мне какие то следы. Тебе придется быть моим сторонним наблюдателем. Пока, возможно, будем скрывать мои способности, ну а дальше решим по обстоятельствам. — Объяснишь мне, что нужно будет делать. Еще я могу ненавязчиво пораспрашивать Салму Трок. Милый, не делай такие глаза, она не сожрет меня заживо, во всяком случае, не в людном месте, — Дарниза улыбнулась и Колден, поколебавшись, разделил с ней юмор висельников. — Да и Раппе наверняка успел им доложить, что я обнаружила ворожбу в часах. Вряд ли та дрянь из грязи, матерщины и нарисованных пиписек погналась за мной случайно. Неожиданно для себя Дарниза хихикнула: ну да, ее чуть не сожрали уличные художества. Смех внутри не утихал, рвался наружу надсадным фырканьем. Она приказала себе успокоиться, прокашлялась, вдохнула, даже головой тряхнула, будто от глупых мыслей можно было избавиться, как от воды в ухе. — Не думаю. За тобой гнался дух развалин. Они появляются, когда место приходит в упадок, пожирают духа-хозяина и забирают себе его территорию. Чем сильнее разруха, тем больше у них власти. Бывает, они смелеют настолько, что нападают на людей. Договориться с ними можно, но это дело не одного часа и даже не одной недели. В горле опять запершило. Никак не получалось отделаться от мысли, что как его не назови, ее преследователь по большей части состоял из частых повторений одного и того же трехбуквенного слова. Дарниза снова глотнула остывшего чая, к несчастью именно в этот момент с трудом сдерживаемый смех пробился наверх, вытолкнув чай через нос. Девчонки, сидевшие через столик, оборвали свою болтовню и захихикали. Дарниза выругалась, взгляд метнулся на стол в поисках салфетки, но конечно здесь ничего такого не было. Щеки горели, одно было хорошо: на ее смуглой мордашке румянец не бросался в глаза. Колден протянул ей платок. Дарниза вытерла нос, посмотрела на капли чая на столе, ладно, хотя бы мужа не забрызгала, а он разглядывал ее, будто принцессу при полном параде. — Прости, я — хрюшка. — Дар... У Ринге там свой список, а для меня страшнее смерти — это жизнь без тебя. Щеки запылали сильнее, Дарниза переплела его пальцы со своими. — Я люблю тебя больше всего на свете, — она немного помолчала, а потом спросила. — Что будем делать дальше? Заберем артефакт? — Почта работает до восьми? — До семи, сегодня предпраздничный день. — Придется отнести часы к нам домой. Я посмотрю, что там за чары, может, найду подсказки, заодно перенастрою твой оберег. Твои воспоминания мы вытащим, не бойся, я не буду их слушать. Ты сама решишь, что и когда мне рассказать. Дарниза опустила взгляд. Его великодушие легло на сердце тяжелым обязательством. * * * Когда они снова вышли на набережную, Дарниза бросила взгляд на другой берег. Крысиная горка дыбилась неопрятной массой кривых домишек, угрюмых складов и похожих на гробы бараков. Среди них был и дареный дом. — Ты больше не пойдешь туда одна, — Колден обнял ее за плечи. — Знаешь, все местные девчонки мечтают пройтись вдоль реки в обнимку с самым козырным парнем на районе, — Дарниза отвела взгляд от горки, от прошлого с его вечно распахнутой пастью. — А я, значит, козырный? — Определенно. — Получается, у тебя мечта сбылась. — На мой невезучий лад. Козырный парень ведет меня по набережной, а на мне вместо моего лучшего платья обноски. Колден поцеловал ее в макушку. — Даже в обносках ты всегда будешь самой красивой девушкой в мире.