Одна сторона

Они приехали домой. Пока Колден ворожил защитный круг, Дарниза пожарила большую сковороду рыбы на сегодня и на завтра. Тревоги беспокойно роились в голове. Много чего было упущено, недопонято, недосказано. Ей не хватило жесткости взять и дожать, что же случилось с Фатхой Ламеном. После того как Колден сказал «Поделишься со мной секретами, когда сама решишь», было нечестно выпытывать у него правду. Дарниза выключила огонь. Постояла. Масло на сковороде еще шипело. Из приоткрытого окна тянуло вечерней сыростью. Она поежилась — у ее домашнего платья были короткие рукава, — но оставила окно открытым. Как-то так. Муж любил ее больше жизни, что не мешало ему быть хитросделанной заразой, которая не забудет про свой интерес. — Пахнет вкусно, — зараза был легок на помине. — Пока готовишь, не очень, — Дарниза еще раз обтерла руки тряпкой, смоченной лимонным соком. Для себя одной она не стала бы заморачиваться с рыбой. — Тогда я мою посуду, — Колден поставил на стол тарелки и чашки, достал вилки. Опережая возражения, положил жене два кусочка. — Поешь, на одной слойке с чаем врагов не победишь. — Как с ворожбой? — Дарниза попробовала рыбу. Пожевала без аппетита. Вроде не пересолила, и хорошо. — Нормально, покажу, когда поужинаем. — Как рыба? — Вкусно, спасибо. Он тоже ел без аппетита, хотя жареную рыбу любил, как ребенок — сладости. Устал. Вымотался. — Почему ты решил, что в моих воспоминаниях есть что-то плохое? — В девятнадцать лет девушки обычно не мечтают о тихой спокойной жизни, — Колден улыбнулся, смягчая острые углы. — Парни тоже. — Сейчас я понимаю, что это было наивно. — Ингли рассказывал про парня с талантом к телекинезу, тот окончил базовый курс, получил общую лицензию, но дальше учиться ворожбе не стал. Устроился к дяде грузчиком, вечерами пьет пиво с друзьями, встречается с девушками, — Дарниза чувствовала: та доверительность, которая возникла после разговора на набережной, исчезала. Они снова держались настороже, сохраняя небольшую дистанцию, чтобы ненароком не наоткровенничать лишнего. — У меня проблема помасштабнее, — Колден вертел в пальцах вилку, — я отчасти хочу избавиться от притворства. Сегодня я впервые за долгие годы ворожил по-настоящему. Это было... ну как если бы я десять лет заставлял себя говорить шепотом, всегда только шепотом, и вдруг получил возможность заорать в полный голос... Он замолчал, подтверждая ее худшие страхи. — Значит, жизнь со мной — это притворство, Дарниза уронила вилку на тарелку. Еда больше не лезла в горло. — Жизнь с тобой — это счастье, — он пристроил вилку на край тарелки, но зубчики соскользнули, чиркнув стеклу. Несколько секунд Колден молчал, а потом сжал дрожащую руку в кулак. — Единственное счастье, которое было в моей жизни. Не бойся, Дар, я не буду хвататься за твое прошлое, как за повод бросить тебя и уйти геройствовать. Дарниза не могла не улыбнуться. У мужа получилось прогнать страхи даже раньше, чем она осмеливалась их озвучить. — Почему ты так уверен? Может, я сделала нечто грязное, отвратительное. — Потому что ты — моя единственная. Прошлое может усложнить нам жизнь, но не заставит меня тебя разлюбить, — Колден замолчал — было видно, что собственные фразы ему не нравятся, как затертые оправдания в объяснительных. Его чувства требовали слов, которые звучали бы так же сильно и властно. — Я люблю тебя со всем твоим прошлым. — Это работает в обе стороны, — в горле пересохло, Дарниза отпила виноградного сока. Убрала с лица волосы. — Мне кажется, кто-то рассказал Ганцфельду и компании о твоих тайнах. Именно поэтому из всех оккультстов университета они выбрали тебя. — Не слишком ли много людей в этом заговоре? — он хмыкнул; тут бы выручил бокал суорка, но за не имением выпивки пришлось обойтись иронией. — Вариант, что я сбрендил, уже не кажется таким паскудным. — Колден, пожалуйста... — У Фатхи было пять учеников. Один умер в тюрьме... Да... звучит почти как детский стишок, — он запнулся, заметив, что Дарниза снова поморщилась. — Второй в поисках удачи подался на Восток, а двое оставшихся не стали бы... Мы все поклялись друг друга не выдавать. — Кто-нибудь из них мог создать новую ворожбу? — Нет, этот талант есть только у меня. Она вспомнила одну из светских вечеринок у Шелии. В тот раз гостем вечера был столичный профессор, большая шишка среди оккультистов. Он очень хвалил статью Колдена о корректировке симметрии зеркальных чар, восторженно пророчил ему блестящее будущее и собственный гримуар. Стоящий рядом Пилиф улыбался будто горделивый отец, и Дарниза разделяла его чувства. Ей было сладко слушать, как хвалят мужа. Жэф демонстративно отвернулся: великодушие и умение радоваться успехам других — это не про него. А Колден... Да он, конечно, выглядел довольным, но в то же время Дарниза уловила в его глазах грусть. И сейчас подумала: а не вспоминал ли он своего наставника и давние обманы? — Можешь узнать, где твои товарищи и чем занимаются? Колден скрестил руки на груди. Рукава были закатаны. Дарниза машинально отметила, что на нем та новая голубая рубашка, которую она купила на прошлой неделе, и смотрится она отлично. Еще он снова надел обереги, хоть те и не смогли доказать свою полезность. — Могу попробовать, — он не выразил недовольства открыто, но было ясно, что большего от него не добьешься. * * * Чары занимали почти весь пол кабинета. Узоры из пепла, соли и железной стружки образовали круг, в центре которого находились проклятые часы. В сравнении с ворожбой они выглядели маленькими и незначительными. Тем не менее Дарнизе потребовалось сделать над собой усилие, чтобы подойти ближе. Она заметила, что ворожейская смесь не лежала на полу серыми линиями, а стояла, будто крошечные стены. Защитный круг представлял собой миниатюрный лабиринт без выхода. Во всяком случае, таким его видели ее глаза. — Я запущу туда вот этих парней, — Колден показал ей круглую банку. Внутри лениво шевелились тонкие черные нити. Чары выглядели не многим приятнее, чем настоящие черви. — Они соберут нужную информацию. Муж погасил верхний свет, теперь лишь настольная лампа сдерживала темноту. В этом противостоянии одна сторона выглядела маленькой, но отчаянно упертой, другая — раздувшейся от чувства собственного превосходства. Дарниза поймала себя на мысли, что приписывает предметам свои переживания. Это она, обхватившая себя руками, но упрямо сжимающая губы, была солдатиком, ведущим бой с огромным монолитным противником. Ее рот искривился в усмешке: что только не лезет в голову, когда рядом творится ворожба. Колден выпустил чары на пол, граница круга разомкнулась, и «черви» рассредоточились по лабиринту, безошибочно находя путь к добыче. Искристый блеск выделял их в полумраке, они скользили, будто угри или пиявки. Да, скорее как пиявки, потому что, достигнув цели, они присосались к ворожейским часам, полностью скрыв их под своими извивающимися телами. Казалось, Дарниза должна была почувствовать облегчение, но она лишь судорожно выдохнула. Колден встал рядом. Она рефлекторно нащупала его ладонь, крепко стиснула и почувствовала что-то чужеродное. — Чары, — он ощутил, как напряглась ее рука, и поспешил успокоить, — чтобы моя сила не сорвалась с поводка. Дарниза бросила обеспокоенный взгляд на его лицо, но ничего полезного не увидела, и не только потому, что ей не хватало света. Если было нужно, Колден умел прятать эмоции. Тогда она потащила мужа к столу, поднесла его ладонь к лампе. Центральную линию — кажется, линию жизни, — обхватывала тонкая красная нить, вшитая мелкими не очень аккуратными стежками. Такая же дрянь была и на другой ладони. — Это не больно. Если долго держать руку в воде, кожа размягчается и можно спокойно вышивать по ней как по ткани. — Спокойно? Какое подходящее слово. — Ну, если психуешь, с иголкой управиться трудно, — кривая усмешка как бы просила не раздувать проблему. Приятная или неприятная, это — необходимость, не сделаешь — будет хуже. Дарниза нахмурилась, и Колден отстранился, приняв ее раздражение на свой счет. Она выругалась про себя, а вслух попросила: — Дай мне моток красной нитки. Ему не пришлось долго искать, этого добра у любого эста было в избытке. Колден выдвинул верхний ящик и достал едва начатый клубок. Нить была что надо: толстая, крепкая. — А теперь запястье, левое. На правой руке нитка бы потерялась среди других оберегов. Да и левая рука считалась ближе к сердцу. — Собираешься сделать для меня любовный оберег? — Не веришь в женские суеверия? — Дарниза накрутила на палец кончик нити. — Нет, боюсь, что суеверие сработает и ворожба заберет у тебя здоровье или жизнь. — Если ты умрешь, ни жизнь, ни здоровье мне будут не нужны, — она заглянула ему в глаза. — Носи его, пусть оберег напоминает, что тебя любят, в тебе нуждаются, тебя ждут, а значит, нужно себя беречь. И не забивай голову хотя бы этими страхами. Шепча заговор, Дарниза трижды обернула нить вокруг запястья мужа, взяла со стола ножик и перерезала ее, а вот завязывать крепкий узел не пришлось. Края нити вдруг ожили и срослись друг с другом, на зависть любым узлам. Колден нахмурился, но глаза Дарнизы сияли, а на губах подрагивала самодовольная улыбка. Так улыбались мальчишки, когда им удавалось вздуть обидчика. Уговаривать ее разорвать заговор было бессмысленно. Подтверждая его выводы, Дарниза покачала головой. — Завтра вечером на факультете будет вечеринка... — Колден поддел пальцем новый оберег. — Давай сходим развеемся. Он знал, что в детстве и юности у Дарнизы не было праздников. Для нее дни рождения, гивеллы, фоморы, лиделы и карммоки ничем не отличались от других дней. Разве что зависть к счастливым, красивым и богатым жгла сильнее. Поэтому, да, ей бы не хотелось сидеть одной, пока все кругом веселятся, но... — Совестно и страшно. Лучше давай убедимся, что на тебе нет никакой ворожбы. — Не получится, всю ночь на факультете будет полно народу, Мирно и его верные подопытные опять будут пробовать перенести сознание в прошлое, чтобы понять, как древние смогли изменить основы мироздания. Артефакту еще сутки нужно лежать в карантине, так что сделаем небольшую передышку, — он погладил ее по щеке костяшками пальцев, Дарниза потерлась о его ладонь. Зевнула. — Сейчас пойдем спать, — Колден коснулся губами ее виска. Они медленно обошли круг. Чары залегли между завитками узоров, образовав символы, которые испускали бледное сияние. Но Дарнизу по-прежнему больше интересовала сердцевина этого диковинного цветка: часы на первый взгляд не изменились, «червяки» не оставили на их гладком корпусе ни малейшего следа. Узнать вытащили ли чары ее воспоминания, она могла, лишь спросив Колдена, но тот был полностью поглощен изучением края круга. — Все-таки это работа нелюди, — он потер глаза. — Смогу сказать больше, когда чары стабилизируются. А с твоими воспоминаниями можем разобраться прямо сейчас. Вон они. Его рука указывала почти в самый центр круга, там пространство между серыми линиями было заполнено густой чернотой с багряным отливом. По незнанию ее можно было принять за черничное варенье. Дарниза кивнула. Казалось, что если она откроет рот, даже ради короткого «пожалуйста», чернота вопреки всем преградам забьется ей в глотку. Колден отдал кругу приказ. Ворожейская речь не отпечаталась в памяти, осталось лишь ощущение, что мимо проскочила уховертка. Зато Дарниза могла видеть ответную реакцию: над чернотой взметнулось серая взвесь, закружилась, опустилась и чары распались. Некоторое время, шипя, клубился едва видимый пар, потом он тоже исчез без следа. — Вот и все, — Колден обнял жену за плечи и, не отдавая себе отчета, повторил ее слова. — Не забивай голову хотя бы этими страхами. — Сначала мне нужно найти ту гадину и закопать ее в соли. — У меня есть одна идея. У Варии много знакомых среди нелюди, она не разбирается в механике их артефактов, но зато в курсе их сплетен. Университетским она о нашем интересе рассказывать не станет, Ордену тем более. Расспросим ее для начала? А после того как я изучу чары, решим, к кому идти за советом и с какой легендой. — Почему бы и нет, — Дарниза усмехнулась. — Кстати, а ты не знаешь, как точно выглядят сардонейские слизни? * * * Дарниза оперлась ладонями о край каменной садовой ограды, если, конечно, участок, заросший сорняками, одичавшими розами, мятой, чабрецом, полынью и лохматыми кустами еще можно было называть садом. Ни она, ни Колден им не занимались, и сад не переставал преподносить нерадивым хозяевам сюрпризы. Например, сегодня во время охоты на слизней Дарниза наткнулась на куст ежевики. Спелые мягкие ягоды таяли во рту. Она оставила большую часть на ветках, решив вернуться чуть позже с чашкой. Сегодня ей вообще везло. Слизней оказалось много, и они не прятались, наоборот выползли на дорожку, будто желая облегчить ей жизнь. Дарниза подбирала их щипцами для сахара. Этот подарок Шелии Лот, преподнесенный с явной издевкой «Милочка, я подумала, гравировка с гаремными мотивами вполне в твоем вкусе» наконец пошел в дело. Банка быстро наполнилась коричневыми, будто резиновыми тельцами, и теперь стояла на ограде. Щипцы лежали чуть в стороне. Возможно, уходя, Дарниза случайно забудет их здесь, но пока она просто смотрела вдаль. С холма открывался головокружительный вид на реку, на березовый пролесок, взбирающийся на следующий холм, на сосновый бор, стоявший на страже горизонта. Над ним висели комковатые серые тучи, но простора все равно хватало, чтобы душа могла расправиться, разжаться, почувствовать легкость и свободу. В таком месте мысли должны брать разбег и уноситься в будущее, а Дарнизу, наоборот, тянуло к прошлому. «Вот здесь он попросил меня выйти за него замуж», — она снова пропустила этот момент через себя. Предложение не стало для нее неожиданностью. Ну право слово, мужчина не будет приглашать женщину смотреть дом, расписывать плюсы и минусы жизни за городом, спрашивать, не хотела бы она научиться водить лишь из абстрактного любопытства. Вместо ответа она призналась в своем изъяне — ворожейском зрении, даре нелюдской крови. Пусть лучше это всплывет сразу, чем потом, когда разойтись будет труднее. Колден ответил, что знает. Дарниза рассеянно моргнула: к такому она была не готова. — Та защита на твоем амулете, которую ты еще сравнила с решеткой на траншейных часах — чары. Обычные люди их не видят. Она вспыхнула: надо же так глупо проколоться и даже не заметить. — Почему ты не сказал мне сразу? — Боялся тебя отпугнуть. — А почему говоришь теперь? Чтобы похвастаться? — Я плохо умею разыгрывать удивление, — он посмотрел на нее с теплой улыбкой. И Дарниза тоже улыбнулась: такого симпатичного пролазу она еще не встречала. — Дар! — голос мужа вырвал ее из воспоминаний. — Иду! Сейчас, — она взяла банку и, поднырнув под сук старой груши, поспешила навстречу Колдену. — Смотри что у меня. Аппетитные, правда? — Объеденье, — он глянул на слизней и хмыкнул. — Проголодался? — Не настолько. — А ежевики хочешь? — У нас есть ежевика? Колден потянулся, вдохнув холодного свежего воздуха. С утра он смотался в город, а день провел за столом, вычитывая статьи для научных сборников. — Пошли, покажу. Вместе они ощипали куст до последней ягодки. Дарнизе рвать ежевику было сподручнее, длинные рукава поношенного коричневого плаща защищали руки от шипов, но она больше наблюдала за Колденом, чем ела. Ей нравилась беззаботная мальчишеская радость на его лице, но не следы тревоги и усталости, которые не смог убрать короткий прерывистый сон. Ежевика кончится, радость уйдет, а тревога и усталость — нет. — Звонила одна девушка, Эмри Вилин, — его голос зазвучал сухо и напряженно. Дарниза поняла: речь снова пойдет о проклятом мозгорезе и его делишках. — Ее сестра была одной из пациенток Ганцфельда. Я написал ей на прошлой неделе, а Эмри случайно увидела письмо и захотела со мной поговорить. Завтра утром нужно ехать в Политисмент. — Поедем на машине, к двенадцати будем уже там. Возьмем с собой обед, чтобы не останавливаться в дороге. Туда поведу я, обратно — ты. И было бы неплохо взглянуть на ее сестричку. Думаешь, получится это устроить? Без сомнения, самостоятельность была сильной стороной Колдена, но она загоняла его до кровавой пены. Он вырос с мыслью, что должен все тащить сам, ни на кого не надеясь, не жалуясь. Он не признавался, что ему плохо, и на автомате отказывался от помощи, так что предлагать ее не стоило. Это лишь впустую сотрясало воздух. Ее нужно было преподносить как данность, как неизбежность. Колден посмотрел на упрямо сжатый рот жены, на чуть вскинутый подбородок и сказал: — Нужно спросить у Вилин. Мы договорились, что она перезвонит мне в четыре. — Хорошо, — Дарниза подняла с земли банку, посмотрела на него долгим спокойным взглядом, говорившим: я знаю, что делаю, все будет как надо. — Пошли, а то пропустим звонок, да и пора собираться к Варии. * * * Дарниза стояла в белом лифчике и короткой коричневой юбке с бахромой и, недовольно морща лоб, прикладывала к себе кофточки. Одну, другую, третью... десятую. Но раз за разом зеркало, прикрепленное к дверце шкафа, отражало замарашку: слишком смуглую, слишком темноглазую, слишком тощую. Зеркало всегда было ее врагом. Вместо того чтобы скомкать красную блузку и зашвырнуть в угол, она с нарочитой аккуратностью повесила ее на спинку кровати. Повсюду была забракованная одежда, готовая карикатура к типичной беде «гардероб полон, а выбрать нечего». — Ты готова? — Колден заглянул в спальню. — Сам не видишь? — Дарниза порылась в шкафу. — Тебе же нравятся студенческие вечеринки, — тон мужа стал осторожным, территория была непредсказуема и полна загадок. — Да, когда мне есть, что надеть, — отчаяние толкнуло ее на крайние меры, она взяла две кофты и повернулась к Колдену. — Какая лучше? — Ну, трудно так сразу сказать... — Да, потому что ты пялишься на мой голый живот, — проворчала она, но без раздражения. Его взгляд метнулся в сторону шелковой коричневой блузы, вышитой золистой нитью. — Наверно эта... желтая. — Да-а, — держа блузу перед собой на вытянутой руке, Дарниза брезгливо ее оглядела. — И чем я думала, когда это покупала? С таким вырезом лучше сразу повесить на шею табличку «Извините, у меня нет сисек». — Я бы так не сказал, — взгляд Колдена снова повело в сторону от одежды. — И это всего лишь вечеринка, а не обед у Шелии. — И что, я должна выглядеть как коза? — Дарниза посмотрела на него так, как смотрят люди, уставшие задавать извечный вопрос: разве можно не понимать настолько очевидные вещи? — Нужно одеться красиво, без лишнего пафоса, не перегнуть с откровенностью, но и не показаться скучной, при этом выделить себя из толпы, но быть к месту. И, конечно, все детали должны сочетаться друг с другом... Чем дольше она говорила, тем больше стекленели его глаза. Колден сморгнул и рефлекторно оглянулся, проверяя, не исчез ли путь к отступлению. — Пожалуй, перечитаю еще разок статью в сборник кафедры. И я поворожил над твоим амулетом, теперь он более чувствителен. Я положу его на столик, ты только не забудь надеть. — Заячья душа, — буркнула Дарниза в след удравшему мужу. — Конечно, ворожить проще. Она запустила руку в шкаф и достала платье цвета индиго. Прямой крой, круглый вырез, рукава раструбами, а длина — возмутительно короткая. Подол и манжеты украшали ровные ряды темно-розовых и синих ромбов. Должно быть, тот, кто придумал эту модель, восхищался костюмами средневековых уличных артистов, сшитых из разноцветных ромбов. — А вот с этим можно что-то вымутить. Выходя из дома, Дарниза накинула дождевик, но в машине было тепло, и он отправился на заднее сиденье к другим вещам: саквояжу, портфелю Колдена, стопке книг. Сардонейские слизни ехали в багажнике подальше от кислой мужской энергетики. Она разгладила подол, наслаждаясь прикосновением к чуть шершавой ткани. Потом глянула в зеркало заднего вида, чтобы в очередной раз убедиться, что глаза подведены идеально. Колден наблюдал, как жена, счастливо жмурясь, откинулась на спинку сиденья, однако никак не прокомментировал ее самодовольство, лишь едва заметно улыбнулся, выворачивая с грунтовки на трассу. Часы на приборной панели торопили: прибавь газу, уже почти шесть, — но Колден не спешил. — Высматриваешь мертвых птиц, — догадалась Дарниза. — Да, вчера их не было. — Возможно, они к нам вообще не относятся. Ты говорил, что одно явление как бы притягивает к себе другие левые странности. — Эти птицы слишком стремые. Непонятно, откуда они берутся и куда деваются. Была у меня мысль, что это одни и те же птицы, но факты говорят обратное. Те экземпляры, которые я брал на проверку, обратно не ожили и ничего особенного не показали. Я и трупики на дороге отмечал чарами, но в следующей партии меченых птиц не было. Получается, некая таинственная сила разбрасывает на дороге мертвых ворон, грачей и дроздов, собирает их, потом разбрасывает новых. И так в течение недели. Его глаза не отрывались от дороги, казалось, все это он рассказывает себе, проговаривая мысли вслух. Дарниза спросила: — Никакой очевидной связи между птицами и Ганцфельдом ведь нет? — Вроде нет. — Надо составить список всего непонятного, что происходит вокруг нас. Может, так будет проще отделить важное от стороннего мусора. — Я составил, но после вчерашних событий его надо дополнить, — Колден усмехнулся. — Поможешь? Только давай ничего не утаивать. — Список у тебя с собой? — Да, блокнот в портфеле. Дарниза извернулась, чтобы перетащить портфель к себе. Подол платья пополз вверх, Колден издал звук, похожий на сопение. — Солнышко, — пропела она сладко, — следи за дорогой. Затем она надавила на замки, и портфель открылся с тихим щелчком, солидно так. — А это у тебя откуда? «Это» было набором открыток с поездами, сувениром из тех, что обычно привозят в подарок старшим родственникам. — Купил. Пока ждал в книжном, — Колден будто опять вернулся в тот неуклюжий возраст, когда рядом с девушкой забываешь, как складывать слова в связные предложения. — Продавщица не могла отдать мне книги по оккультизму без хозяина, а тот вышел. — У нас дома два таких набора точно есть. Дарниза вытащила открытку со старым паровозом, черным как уголь, который забрасывали в его топку. На других были изображены бледно-синие электрички с гладкими обтекаемыми локомотивами, синие с красной полосой поезда дальнего следования, и ее любимцы, хмурые угловатые товарняки. Именно с ними она провозилась больше всего: красота вещей, созданных не на радость глазам, а для утилитарных целей, была той еще верткой сволочью. Сделать ее видимой для других — нелегкая задача. Немало листов улетело в корзину, пока у нее не получилось так как надо. Дарниза перевернула открытку, на оборотной стороне в уголке мелким шрифтом были напечатаны ее имя и фамилия. — Продавщица сказала, их часто покупают. — Такая у нее работа, — она сунула открытку обратно. Да, она создала эти образы, выпустила их из головы, но понятия не имела, что с ними делать теперь. После окончания школы Дарниза записалась на вечерние курсы живописи. Разочарование пришло уже после первого семестра. Сама виновата, ждала слишком многого. Думала, что все сразу изменится, она будет на своем месте, перестанет чувствовать прошлое за спиной. Конечно, этого не случилось. Но курсы она окончила. Из чистого упрямства. Снова Дарниза начала рисовать после встречи с Колденом, сперва для него, затем уже для себя. Накупила дорогих карандашей и альбомов. Муж наблюдал за ней, а потом познакомил с владелицей небольшой типографии, которая предложила подработку: нарисовать набор открыток. Получилось неплохо, это признавала даже сама Дарниза, да и заплатили прилично. — Та продавщица говорила от души. В твоих рисунках есть что-то возвращающее надежду. Смотришь на твои поезда и думаешь, что вся чернота и безнадега закончатся, мы сядем в купе и поедем к морю. Впереди маячил зеленый туннель. Колден сбросил скорость, «Эмочка» прокралась в тень дубов, где уже наступили сумерки. — Ты можешь сказать мне, если тебе плохо, — Дарниза не рискнула отвлекать его от дороги и вместо того, чтобы протянуть к нему руку, стиснула портфель. — Мне не было плохо. Терпимо. «Эмочка» выкатилась на свет, и морщинка между его бровей разгладилась. — Когда все закончится, мы обязательно рванем к морю, — она прижалась щекой к его плечу. — Только денег накопим, — Колден улыбнулся. — Накопим. Мы умные и везучие, всегда найдем, где заработать, — Дарниза положила открытки обратно (определенно стоило попросить еще одну такую подработку) и вытащила ежедневник. Все странности Колден расставил в хронологическом порядке. Даты он обозначил гражданскими цифрами, чтобы жена не путалась. «конец июля — непонятные сны, вялость, усталость. начало августа — у Дарнизы в мастерской появились мелкие проказники. Х-ХIII августа — начались провалы в памяти, появилось ощущение преследования, короткие смутные видения. XIII августа — день — Дар встретила паранормальную в автобусе, вечер — мертвые птицы. XIV, XV, XVI августа — мертвые птицы. XVIII августа — процедура: духи почувствовали нечто ни живое, ни мертвое, и в тоже время живое и мертвое. Дар заметила над пациентом прозрачное марево. XX августа — видение на дороге, мб фантом, дух-обманщик или галлюцинация. XXI августа — птиц не было». Дарниза уже и забыла о нелюди-волосоедке, но Колден руководствовался принципом «собрать все, даже то, что на первый взгляд не относится к делу». Она закрыла глаза и минут пять перетряхивала воспоминания, так же тщательно, как в свое время перетряхивала одежду в поисках забытой в карманах мелочи. — Ты почти все знаешь. Блондинка в красном появилась во вторник пятнадцатого, через четыре дня я узнала, что часы крадут мои воспоминания, и расколотила их молотком. А вчера, когда я открыла ящик, они уже были целехоньки. Я пошла к Раппе на Крысиную горку, там наткнулась на этого духа разрухи. Колден оставил между пунктами списка большие промежутки и, рассказывая, Дарниза делала записи рядом с нужными датами. — Еще в тот вечер, когда ты видел на дороге своего наставника, амулет вроде бы почернел, — она указала на белый шнурок, висевший на зеркале заднего вида. — Я не сразу сообразила, что с ним что-то не так, а потом все уже было нормально, поэтому я не уверена. — Все равно это нужно обдумать. Ведь мои амулеты никак не отреагировали. Слушай, мы яблоки купим здесь или в городе? Переезд был закрыт, и они остановились под пронзительный звон семафора, Колден заглушил мотор. Перед ними машин было немного, с той стороны собралась более длинная очередь, многие предпочитали встречать Гивелл на природе. На обочине сидели торговки с полными корзинами яблок. — Давай здесь, чтобы потом не мотаться, — Дарниза спрятала ежедневник. — Больше ничего не хочешь добавить? Она закусила губу и выдала себя. Муж слишком хорошо ее знал: кусает губу, значит, думает, как лучше увильнуть от ответа. Что теперь? Врать она не хотела, да и не сработало бы, а рассказать о двойной тени из видения Варии, — не могла. Старые заповеди предупреждали: человек не должен знать свою судьбу. — Есть один момент, он связан с предсказаниями, и я бы хотела сначала посоветоваться с Варией. Колден не обрадовался, но кивнул. Их с малых ногтей пугали одними и теми же историями так, что и эст и профанка в равной степени не горели желанием нарушать запреты. * * * Вария усадила гостей в эркере. На подоконнике вокруг небольшого стола теснились горшки с лечебными травами. Пахло удобрениями и влажной землей. Ворожея очень любила свой комнатный садик. Зачарованные окна щедро заливали растения светом. Гости были близки к тому, чтобы поверить: за стеклом не бесконечная серая хмарь, а идеальный летний вечер — золото на зеленом. Вария покачала перед глазами банку со слизнями, любуясь ее содержимым, будто дорогим вином. — Спасибо, мои дорогие. Они великолепны. — Всю работу проделала Дарниза, — Колден считал, что усердная охотница за слизнями заслужила отдельной похвалы. — Настоящая умница, — проворковала Вария. — Хотите чая? — Нет, спасибо, — ответила Дарниза за себя и за мужа, — мы потом еще на вечеринку. — Кстати, отличное платье. Хотя гости отказались от угощения, ворожея не спешила садиться за стол. Она беспокойно покачивалась с пятки на носок. — Вы тоже отлично выглядите, настоящее воплощение Гивелла. Вария улыбнулась и сделала книксен, взявшись за края юбки-солнца, сшитой из двух кусков ткани красного и оранжевого. Рукава ее желтой блузки заканчивались кружевными манжетами, красная косынка была завязана как у маленькой разбойницы из сказки, а в глазах искрился и плясал озорной дух праздника. — Ты — лапочка. Так чем я могу вам помочь? — Видите ли, — снова взял слово Колден, — Дарнизе в мастерскую принесли нелюдской артефакт. Мы бы хотели больше разузнать о нем, перед тем как передать Университету иди Ордену. Может, вы слышали о мастере, который создает артефакты со способностью к саморегенерации? Ворожея нахмурилась и прошлась по кухне, поставила банку со слизняками рядом с новенькой никелированной мойкой. В других обстоятельствах Дарниза непременно бы поинтересовалась, где можно купить такую прелесть, но сейчас ей было не до мойки. Вария вернулась обратно в эркер. — Так сходу и не вспомнить. Есть еще какие-нибудь детали? — Артефакт, карманные часы, вводят людей в транс и заставляют делиться воспоминаниями. Их принесла мне блондинка, красивая не только природной красотой, но и сильной ворожбой. — Нет, к сожалению, я ничего не слышала. Но я знаю, кого можно расспросить. — Это может быть опасно, — предостерег ее Колден. — Дарниза ходила к одному проныре с Крысиной горки, тот здорово струхнул, когда она упомянула о самоисцелении артефакта. — К кому конкретно ты ходила? — Вария снова качнулась с пятки на носок. — К старику Раппе, — ответила Дарниза с опаской, ведь реакция могла быть любой от дружеской насмешки до строго выговора. — Проныра еще жив, — протянула ворожея то ли с восхищением, то ли с удивлением. — Ну да пес с ним. Я умею собирать информацию, не привлекая внимания. Крошка здесь крошка там... но мне потребуется время. — Вы уверены, что у вас не будет неприятностей? — Колден не отступался. — Так же как в том, что однажды мои зубы мудрости научатся предсказывать грозу. — Вария усмехнулась. — Не волнуйтесь за меня, я берусь только за то, что мне под силу. А вам, лапочки, не помешает дополнительная защита. Моя домовая змея недавно обзавелась потомством, не хотите взять одну малышку? Колден и Дарниза уставились на нее с одинаковым выражением, которое звучало бы примерно как «А?» — Большинство людей не хотят держать дома домовых змей, потому что боятся, что духи будут за ними подглядывать, например, когда они занимаются сексом. — Да мы не... — Колден замялся, и Вария тут же воспользовалась паузой, чтобы ввернуть, иронично вздернув бровь: — Не боитесь или не занимаетесь? Его щеки вспыхнули непрошенным румянцем, Колден посмотрел на коллегу с укоризной. По ее губам растеклась широкая улыбка: — Какой же ты симпампушка, правда? Ворожея повернулась к Дарнизе. — Симпампушка, — та покатала слово на языке, — надо запомнить. Теперь Колден вперил мрачный взгляд в нее, мол, и ты туда же. Секунду другую в комнате стояла напряженная тишина, а потом все трое расхохотались. Отсмеявшись, Вария повторила попытку: — Домовые змеи хорошие защитники, подумайте над моим предложением. — Подумаем, — заверила ее Дарниза, хотя скорее завела бы себе тарантула, чем домового духа. Одно дело видеть нелюдь, другое дело жить с ними под одной крышей. — Еще могу предложить вам бросить кости на гадальный стол, — Вария не обманулась, но и не обиделась. — Вдруг он подскажет вам, откуда ждать беды. — Нет, спасибо, — без колебаний ответил Колден, а вот Дарниза побарабанила пальцами по столу и попросила: — Можно мне погадать? Муж глянул на нее, спрашивая: ты уверена? Не стоит обращаться к судьбе без серьезной причины. Она так же глазами ответила: да, мы как раз в таком положении, когда пригодится любая помощь. Колден задержал взгляд на ее лице, но Дарниза решения не поменяла: — Милый, подожди меня в машине. * * * Вария отвела в сторону штору из красных висюлек, пропуская гостью вперед. Девушка замерла на пороге. Комната не фонила и на первый взгляд выглядела обычной, даже серой и унылой. Здесь не было завороженных окон, только одно самое обычное, за которым медленно густел вечер. На подоконнике выстроились яблочные головы. Их «лица» с кривыми полумесяцами ртов и мелкими монетами вместо глаз были повернуты в сторону улицы. Вария включила свет, и в комнату вернулись цвета: бока яблок покраснели, ковер на полу оказался серым с желтыми узорами, на дверцах темного шкафа проявились вставки из более светлого дерева в форме тюльпанов и птиц. Столик у окна был накрыт желтой скатертью, на нем стояла небольшая металлическая шкатулка. На другой стол — большой, круглый, занявший место в центре комнаты — Дарниза из суеверия старалась не смотреть. — Не бойся, входи, — Вария направилась к окну задернуть тяжелые парчовые шторы, — Ты, кстати, как себя чувствуешь после артефакта? — Не дождутся, — Дарниза растянула губы в ироничной улыбке, но холодок страха в груди превратил улыбку в откровенно недружелюбный оскал. — Молодец, девочка, — металлические кольца с громким звяканьем скользнули по карнизу, ворожея поправила шторы и повернулась к ней. — Уверена, в общих чертах ты знаешь ритуал. Тебе нужно будет повернуться спиной к столу и, задав про себя вопрос, бросить кости через правое плечо. Формулировать нужно как можно точнее и конкретнее, у тебя будет только одна попытка. Конечно, можно спрашивать и дальше, но чем больше вопросов по одной теме, тем противоречивее и сумбурнее ответы. — Сначала я бы хотела уточнить у вас кое-что... о той двойной тени, — порог Дарниза переступила, но держалась рядом с дверью и нервно водила ладонями по платью, разглаживая несуществующие складки. Ничего не могла с собой поделать. — Как думаете, мне можно рассказать Колдену о вашем предупреждении? У нас в доме есть несколько книг по символогии. Я пробовала найти в них объяснение, но там лишь общие фразы без конкретных примеров. — В видении пророка Симения у императрицы Иосинии появилась двойная тень, вскоре после этого она забеременела своим первенцем, безумным тираном Родна, — Вария взяла в руки шкатулку, погладила ее кончиками пальцев. — Я тоже провела кое-какие изыскания. Еще по слухам двойная тень была у Ингера Барка, вот только тот вынашивал не ребенка, а план развязать мировую бойню. Другие примеры в том же духе. Символически вторая тень означает, что в человеке растет нечто очень значимое. Оно и часть его и в тоже время уже нечто отдельное, самостоятельное. Узнав о предсказании, человек может испугаться, наделать ошибок. Особенно этим грешат мужчины. Думаю, дело в том, что им жизненно необходимо чувствовать себя хозяевами своей судьбы. Когда разговор заходит о предсказаниях, у них делаются такие лица, будто эти умники боятся, что с них сейчас свалятся штаны. Вария усмехнулась. При желании милая эксцентричная ворожея была способна отпускать весьма ядовитые колкости. Бледные пальцы нажали на потайной рычажок, и шкатулка со щелком распахнулась. На бархатной подушечке лежали игральные кости с красными точками на гранях. Она протянула шкатулку Дарнизе, держа ее на раскрытых ладонях, будто хлеб для дорогих гостей. — Ты можешь рассказать Колдену, но будь рядом с ним, в одиночку с такими вещами не справляются. — Я буду, — Дарниза взяла кости и едва их не выронила, на ощупь они были как кубики льда. — Подожди минутку, — Вария поставила шкатулку обратно на столик. — Я раскручу стол. Дарниза кивнула, набрала полную грудь воздуха и отвернулась, на всякий случай закрыв глаза. За спиной послышалась равномерное поскрипывание. Сначала столешницу двигала инерция, а потом к делу с тихим свистом присоединились чары. Девушка держала кости в кулаке уже пару минут, но холод по-прежнему покалывал кожу, будто торопя сделать бросок. Дарниза сформулировала вопрос: кто или что преследует моего мужа, и швырнула кости. Вместо стука о столешницу — тишина, резкая, неестественная, все скрипы, шорохи и свисты прекратились в один момент, будто обрубленные. С гулко бьющимся сердцем Дарниза повернулась и сделала пару шагов к столу. Наконец она рискнула рассмотреть картинки на его поверхности. Вдоль края шли символы, относящиеся к обыденной, рутинной, повседневной жизни. Те же самые картинки использовали в гадательном пасьянсе, который ее одноклассницы раскладывали перед солнцестоянием или равноденствием. Естественно, глотнув для храбрости дешевого вина, тайком пронесенного в общежитие. Даже сочетание цветов совпадало: черный фон, а на нем — предметы, окрашенные в оранжевый, белый, болезненно желтый, или бледно-зеленый, как болотные огни. Зеленый кубок, лицо средневековой дамы, по виду больной желтухой, оранжевая корона, серебристая туча, из которой бьют молнии, раскрытая книга, зеленая свеча, череп, весы с белыми чашами, лебедь, костер, золотая утка, лежащий толстый кот, чья желтая шерсть собралась складками на загривке... Дарниза была бы рада, если бы кости упали на одно из этих изображений, но они угодили в центр стола. Символы, отражавшие теневую ворожейскую сторону жизни, были заключены в круг. Голова ребенка, из глазниц которого торчали рыбьи морды, соседствовала с деревом, давшим приют птицам с женскими лицами. Яблоко, червивое с одной стороны и спелое с другой, катилось к разрубленной напополам змее. Дева с раной на груди смотрела в черноту распахнутого сундука, а за ее спиной стояла огромная бутыль, вместо пробки заткнутая песьей головой... Взгляд блуждал по этим фантасмагорическим дебрям, позволяя увести себя от ответа. Это могло продолжаться еще минут пять, а то и все десять, но Вария, уже наблюдавшая такой эффект, поспешила развеять морок. — Воин, пытавшийся избежать пророчества, — она указала пальцем на мужчину в кольчуге и шлеме, рухнувшим на колени перед конским черепом. — Осири, легендарному герою и сыну Войны, сказали, что смерть придет к нему через его коня, тогда он приказал увести животное прочь и убить. Спустя какое-то время он пришел взглянуть на останки, и был укушен змеей, притаившейся в конском черепе. Символизирует неизбежность, тщетность попыток увильнуть от встречи, самообман, наказанную гордыню, смерть от яда или из-за пренебрежительного отношения к чужой мудрости. Дарниза нахмурилась: ничего из перечисленного не вдохновляло. — Второй символ — ворон с подрезанными крыльями, означает нарушение связи между живыми и мертвыми, недопонимание, недомолвки, ошибки в толковании мотивов и поступков ушедших, разрушенные планы, неоплаченные долги. В сочетании с воином говорит о неизбежности встречи с последствиями своих ошибок, долгах перед мертвыми, встрече на границе двух миров. Стоит также сказать, что некоторые волхвы трактуют обрезанные крылья как предупреждение о том, что все пророчество — ложно. Правда будет ее антиподом. А вот выпавшие тройка и пятерка указывают на благосклонность фортуны, — Вария ободряюще положила руку на плечо Дарнизы. — У вас неплохие шансы преодолеть мрачные времена. * * * Сев в машину, Дарниза попросила у мужа блокнот. Колден держал его раскрытым на колене, но ничего не писал, так, черкал закорючки, убивая время. По радио играла «Солнце никогда не заходит для влюбленных». Дарниза хмыкнула: влюбленные ведь наоборот хотят, чтобы быстрее наступила ночь. Но песню с таким названием цензура бы не пропустила. Не доверяя своей памяти, она быстро перенесла слова Варии на бумагу. Когда она закончила, Колден, вместо того чтобы взглянуть на записи, спросил: — Так что сказало гадание? — То, что у нас высокие шансы преодолеть темные времена, — Дарниза заложила страницу ручкой и закрыла блокнот. — Остальное может подождать до завтра. Колдена подкупил ее уверенный тон. Жена говорила так, будто могла подчинять события своей воле. Отправить их ждать за дверью. Она ласково убрала волосы с его лба. — Тебе пора подстричься. — Ну, раз уж мы преодолеем темные времена, то схожу подстригусь. — После твоих «схожу подстригусь» на тебя без слез не взглянешь. Пожалуйста, подстригись красиво. — Это же волосы, чем короче их стрижешь, тем выгоднее выходит, тем более они все равно отрастут. Колден завел машину, а Дарниза все смотрела на него, широко распахнув темные бархатистые глаза. — Ладно, подстригусь красиво, не смотри на меня как кошка, выпрашивающая куриную грудку. Она чмокнула его в щеку. Глупости это все конечно: стрижки, танцы, вечеринки, яблочные головы... Но именно такие вещи помогали преодолеть темные времена.