Одна сторона

Ведущий «Реального-нереального» всегда заканчивал эфир словами «Прогресс может заменить людям ворожбу, но он никогда не заменит сказок, легенд и историй, связанных с ворожбой». Дарниза сама не раз подмечала, что в душе человека всегда найдется уголок для любимой истории, и обживается он обычно в те года, когда время течет медленнее, мир воспринимается ярче и легче принимается на веру. Самым популярным циклом были истории об отвоевании у нелюди времен года. В них каждый находил свое. Ее черствая тварь-бабка пускала слезу, распевая летние карммоки. Колден любил фоморы. Что-то отзывалось в нем на призыв дня памяти, мертвых и проигранной битвы. Когда наступало время делать летучие фонарики для заблудших душ, на его лице появлялось выражение светлой грусти. А Дарниза, сколько себя помнила, обожала историю Гивелла, потому что это была одна из немногих историй про женщину-ворожею. Предания не сохранили ее имени, потомки знали ее как Желтую сестру. На пороге осени она бросила вызов нелюди. В помощь себе чародейка попросила сделать яблочные головы с мелкими монетами вместо глаз. В нужный час она сотворила им тела и одолела врага. Яблочные головы вернулись к хозяевам, тем, кто верил в могущество ворожеи, они принесли золото и удачу, а сомневающиеся (в те времена тоже хватало людей, считавших ворожбу не женским делом) получили гниль, болезни и несчастья. После победы Желтая сестра удалилась на Остров вечной юности, однако считалось, что раз в год она возвращается в мир смертных, подтверждая право людей на осень, и поэтому новые яблочные головы исправно занимали места на ступеньках, подоконниках, заборах, тротуарах. В свете огней глаза-медяшки переливались дрожащим блеском, будто высматривали свою госпожу. Две яблочные головы Дарниза оставила на подоконнике комнаты «Приюта», две они с мужем взяли с собой на вечеринку. Путь предстоял неблизкий почти через все университетские владения, до реки, которая раньше была их границей. Несколько лет назад факультет естественных наук получил щедрое пожертвование и выкупил у города территорию на противоположном берегу. Теперь там строили новый корпус и комплекс лабораторий. Низкий деревянный мост пока не трогали. По традиции именно там собирались оккультисты. Танцевали на широком настиле, сидели на перилах, пили, флиртовали, трепались, спорили. Бывало, кто-нибудь падал в реку, но водные духи то ли симпатизировали шебутной братии, то ли, наоборот, брезговали: продрогшие бедолаги всегда выбирались на берег. Хотя проигрыватель орал на всю мощь, народ гомонил еще громче, так что слов песни было не разобрать. Лишь мелодия казалась смутно знакомой, наверняка из последнего хит-парада. Колден и Дарниза прошли мимо темной поляны, где все было готово для полуночного костра. На огромной куче восседало чучело Гивелла, духа, с которым сражалась Желтая сестра. В полумраке оно казалось бесформенным бурдюком, угрожающе наклонившимся вперед — того и гляди свалится на землю или на незадачливых зевак. Как повезет. Какой-то умелец раскинул над мостом ворожейскую паутину. Колден подбросил яблочные головы и они, подцепленные чарами, повисли в воздухе вместе с другими своими соратниками. Ноздри Дарнизы затрепетали: ветер принес запах дыма. Час огня еще не наступил, но всегда находились те, кто не могли дотерпеть до полуночи. А уж после двенадцатого удара часов земля засветится так, будто разом зацветет весь папоротник. Небо рассыплется безумными всполохами фейерверков. Прижавшись к мужу, она спросила: — Полезем на крышу? — Если хочешь, но вообще я раздобыл ключи от башни, оттуда весь город как на ладони. Идея пришлась Дарнизе по вкусу, и она поцеловала его в щеку. Колден глянул с вопросом: ну, пойдем? Жена попросила еще секунду: перед тем как присоединиться к веселью она должна была убедиться, что выглядит не хуже других. Глаза искали Лали Лот среди танцующих, но дочка декана стояла у перилл. Компанию ей составила Илка сол Жеф, следившая, чтобы муженек не налегал на общение со студентками. Лали, как всегда, была хороша, голубая туника с серебристым отливом подчеркивала безупречную фигуру. Колден, проследив за взглядом жены, приветливо улыбнулся, собираясь подойти поболтать. Мелодия сменилась на медленную. Подчинившись новому ритму, топот ног стал тише, голоса зазвучали интимнее. Дарниза потянула мужа танцевать. Секунду-другую он колебался, не зная, куда пристроить бутылку вина, их вклад в общий котел, и, наконец, поставил у перилл. С ней у него никогда не получится быть примерным мальчиком. Дарниза прильнула, обвив его шею руками: ночь костров давала право слать условности к черту. Его ладони легли на ее поясницу, и Колден закружил любимую в танце. Дарниза не удержалась, бросила еще один взгляд на Лали: — Вот кто может носить все что угодно. — Не прибедняйся. Все кругом пялятся на твои ноги. — Ревнуешь? — она, подразнивая, заглянула ему в глаза. — Ревную, — признался он. — По-моему тут нет ни одного парня, который не хотел бы залезть тебе под платье. — А ты спроси себя, кого из парней я сегодня попрошу стянуть с меня это платье? — Меня. Она ткнулась носом ему под челюсть, потерлась, собирая горьковатую смесь одеколона и запахов, оставшихся после бритья. Колден коснулся губами ее губ. Дарниза прижалась теснее, чувствуя, как уходит его настороженность и взвинченность. Мышцы расслаблялись, еще секунда-другая, и он будет принадлежать ей целиком. Тени ненадолго утратят свою власть. Грянула другая мелодия. Народ отреагировал мгновенно, завертевшись, будто волчки. Колден и Дарниза замерли, немного смущенные, но ничуть не жалеющие о том, что слишком увлеклись. Лали все еще топталась рядом с Жэфихой. Странно, что никто не спас красавицу от занудной компании. Может, она была не в настроении танцевать или заигрывать. Ее право. Не успели Колден и Дарниза поздороваться, как Илка заметила брюзгливо: — Современные девицы потеряли стыд, оголяются направо и налево, вешаются на мужчин. Я бы себе такого никогда бы не позволила. «Было бы что оголять», — скривив губы, Дарниза оглядела женщину с головы до ног: прическа бублик, бледное лицо, похожее на сырой блин, отвислая грудь. Светлое платье прикрывало колени, но рыхловатые руки были выставлены на всеобщее обозрение. Что еще? Расплывшаяся талия, толстые икры и щиколотки, почти не отличимые по обхвату от нижней части икр. В общем, колода. Вынесенная оценка не осталась тайной для Илки и распалила еще сильнее. — Говорите, что угодно, но эти особы сами нарываются на неприятности и заканчивают они на самом дне, куда их приводит собственный разврат. — Я всегда думал, что для разврата нужны двое, — Колден говорил выверено, как по линейке. Морализаторство Жэфихи быстро начинало допекать. — Ну-ну, — фыркнула Илка, — есть хорошая поговорка: лиса сама бежит к лису. Гнев снова схватил Дарнизу за горло и душил, как в свое время душила беспомощность. Она попробовала не обращать внимания на слова, и вдруг заметила одну простую вещь. Весь этот пыхтящий и брызжущий слюной обличительный процесс двигала обычная женская зависть: к чужой молодости, к чужим нарядам, к тому, что чужой мужик свою жену любит и сильнее и чаще, чем тебя — твой благоверный. — Всякое бывает. Это слишком спорная тема, а у нас не дискуссионный клуб, — Лали поспешила выступить миротворцем. — Нет тут ничего спорного. Милый доктор Ганцфельд правильно сказал: большинству современных девушек нужна лоботомия. Вы только представьте, какую дичь они творят: носят короткие юбки, ходят на митинги, мечтают работать наравне с мужчинами. Разве с такой кашей в голове можно стать примерной женой и матерью? Да эти фифы с ногтями по десять сантиметров даже рубашку погладить не могут. Женщина должна создавать уют, быть мужчине крепким тылом и тихой гаванью. Не так ли, Колден? — Я женился не ради рубашек. Жэфиха надменно выпятила верхнюю губу, напустив на себя очень знающий вид. — Ну да, вам, мужчинам, нужно лишь одно. — Насчет других не знаю, а я хочу прожить жизнь рядом с любимой женщиной. Колден сказал это таким тоном, что выражение превосходства буквально свалилось с лица Илки. Она покраснела и стала похожа на ребенка, которого взрослый поставил на место. Дарниза посмотрела на мужа с восхищением. У нее так не получалось. Она всегда давала отпор агрессивно, ругаясь, оскорбляя, ударяя противника по слабым местам. Но была рада, что сегодня ей не пришлось ругаться. Ярость потухла, мир снова заиграл яркими красками, музыка зазвучала весело, обещая праздник. — Простите, мне нужно отлучиться, — сол Жэф натянуто улыбнулась и кольнула их недружелюбным взглядом. — Не берите в голову, ребята, — сказала Лали, — ничего пошлого в вашем танце не было. — Если бы я была замужем за кем-то вроде него, — Дарниза посмотрела на Жэфа, который обхаживал грудастую брюнетку в белой обтягивающей кофточке, — тоже искала, бы на ком сорвать злость. Девушки обменялись одинаковыми гримасками: нет, лучше жизнь старой девы, чем такое. Непроизвольная общая реакция сблизила и согрела. Колден, улыбаясь, наблюдал за ними. — Девчонки, хотите вина? Лали помотала головой: — Не советую. Парни купили дешевую кислятину, после которой похмелье хуже, чем от суорка. Лучше пива. — Мы принесли неплохое ежевичное, — Дарниза сделала несколько шагов в сторону, прищурилась, но, конечно, бутылке давно уже приделали ноги. — Не судьба, — Колден скинул пиджак и повесил его на перила. К вечеру чары и волшебство праздника накрыли город теплом. На мосту же было совсем жарко, как в середине лета — нормального лета, а не такого, как в этом году. Пиво было холодным, его держали в воде, привязав полиэтиленовый мешок к столбику перил. Оккультисты не избегали достижений прогресса, так что бутылки были почти сухими. Колден открыл пиво, передал его девушкам. Троица встала теснее. — За гивелл, — произнесла Дарниза. Они легонько соприкоснулись горлышками бутылок: согласно старому поверью в эту ночь звон стекла отпугивал удачу, но выпить не успели. Их шеи тронул холод, привлекая внимание к фигуре, стоявшей на границе тропинки и моста. Холод двинулся дальше. Он сбивал движение танцующих, путал мысли спорщиков, остужал пыл парочек. Выключился магнитофон. Теперь волей-неволей все смотрели на чужака. Он был одет в зеленый бархатный пиджак, светлые штаны и рубашку. Зеленый котелок лихо сидел на соломенных волосах. Руки держали смычок и скрипку, на вид нелюбимую. Красный лак облез, обнажая темное дерево. Вокруг шеи незнакомца обвивалось ожерелье из цветов. Барвинок? Вот только тот давно отцвел, как и большинство полевых трав. Через пару дней половина сборища убедит себя, что это был просто ряженый, просто шутник. Но сейчас их жуть брала от одного лишь взгляда на его лицо. В нем не было уродства. Лицо как лицо, невыразительное, худое, бледное и какое-то неправильное, будто его составили из двух половинок, не совсем подогнав их друг к другу. Дарниза поймала себя на том, что крепко стиснула бутылку. Более тонкое стекло не выдержало бы ее хватки. Колден приобнял жену, не сводя с пришлого глаз. — Доброго вам, соседи, не пустите ли на огонек? — он обращался к Лали, чутьем признав в ней главную. Лот нашла в себе силы улыбнуться, но спина у нее выпрямилась, как в присутствии злой училки с железной линейкой. — Если вы пришли с добром и даете слово никому не причинять вреда, то можете разделить с нами пищу, вино и веселье. — Я пришел с музыкой, — чужак положил скрипку на плечо, — и даю слово, чтоб мне больше никогда не коснуться смычка, что я никому здесь не причиню вреда. — Тогда добро пожаловать. Нелюдь склонил голову: — Красавица, я бы пригласил тебя на танец, но мое дело — играть. Но я буду играть так, что сердца этих мужчин загорятся смелостью, готовые положить к твоим ногам весь мир. И он заиграл. Дарниза узнала мелодию джаггернаута. Середина моста очистилась, те, кто пару минут назад не в себя отплясывали рок, вдруг растеряли кураж. Но вот одна пара вышла в круг, потом другая. Дарниза скинула туфельку, джаггернаут был быстрым танцем, и она не доверяла каблукам. Пальцы коснулись настила, доски были гладкими, ничем не хуже навощенного паркета, но колготкам все равно будет хана. А танцевать хотелось, аж пятки чесались. Колден поглядывал на нее со смешинками в глазах. Была не была, Дарниза разулась. Муж взял ее за руки, и они прыгнули в вихрь танца. Мелодия подхватила их. Скрипка пела то плача, то смеясь то дразнясь, то моля. Они вертелись вокруг друг друга, то сцепляя, то расцепляя ладони. Колден подбрасывал ее в воздух, подхватывал, выпускал, чтобы она возвращалась снова и снова. Быстрее и быстрее. Сердце колотилось громче музыки. Дарниза не чувствовала под ногами моста. Она почти поверила, что пляшет в пустоте и лишь движение — непрерывное, бесстрашное — не дает ей упасть. Круг за кругом все повторялось. Взгляд находил взгляд. Ладонь ловила ладонь. Дыхание касалось щеки. Танец сближал их, чтобы почти сразу развести. Его суть была в том, чтобы с каждым расставанием, пусть и кратким, им сильнее хотелось соединиться. Но Дарниза сбилась. Она сама не поняла, как это получилось. Она споткнулась, и инерция повела куда-то в бок. Чьи-то руки не дали ей растянуться, расшибить локти и колени. Перед глазами все скакало и вихлялось. Она зажмурилась. В ушах звенело. Кожа была липкой от пота. Грудь сжимало, но подступившая к горлу тошнота мешала глубоко вдохнуть. Ноги дрожали. Дарниза рискнула открыть глаза. Увидела перед собой бледное застывшее лицо мужа. Его самый страшный кошмар будто стал реальностью. Она повернула голову: ее спасителем оказался Тольга Имлок, богатенький красавчик, бывший пациент Ганцфельда. — Как вы? — он улыбнулся. Она нашла в себе силы пробормотать «хорошо» и шагнуть к Колдену, спрятавшись в его руках. Музыка смолкла, они были последней парой, остальные выбыли еще раньше. Скрипач широко ухмылялся, и его глаза сияли. Чужие чувства их оживили. По меркам нелюди сделка была честная: я вам игру, вы — мне страсть, энергию, боль души. — Дарниза, ты в порядке? — подошла Лали с ее туфлями в руках. Дарниза кивнула, хотя голова по-прежнему кружилась, не поспевая за происходящим. — Здесь есть вода? — спросил Имлок. — Только если в речке, — сострил присоединившийся к ним Ингли. Это уже начинало раздражать. Опираясь на руку мужа, Дарниза надела туфли. — Ах ты ж, — Тольга неудачно повернулся и расплескал чужое вино. Капли стекали с его ладони. — Простите, у кого-нибудь есть платок? — Да, в пиджаке, — ответил Колден отрывисто, мыслями он был где-то еще. — Дар, пойдем. Там и воздух свежее. — Ты можешь посидеть на периллах, — проворковала Лали, заботливо притираясь к Дарнизе с правого бока, — мы тебя подержим если что. — Спасибо, — машинально ответила она, желая, чтобы все они, кроме Колдена, ушли, испарились, унеслись куда угодно, хоть на Луну. — Ну вы и танцевали, я думал, что мост вспыхнет у вас под ногами... Голос Имлока звенел от восторга, а может, так казалось, потому что он говорил громко, перекрикивая музыку. Скрипач опять заиграл. Это был блитскит, и мальчики и девочки, которые посмеивались над нафталиновыми бабушкиными плясками, сомкнулись в два хоровода, дружно отстукивая ритм пятками. Дарниза прислонилась к периллам и уставилась в воду. Тольга осыпал ее комплиментами, но они были ей неприятны, как ласка чужих рук. Хотелось передернуть плечами. Да... сходили, развеялись. Имлок оборвал очередную фразу, и Дарниза оторвала взгляд от воды. — Извините, не нахожу, — Колден хотел обмануть их улыбкой, но та получилась неестественной и нервной. — Наверно, забыл. — Не страшно, — Имлок все замечал, впитывал, как нелюдь, да еще с показным весельем. — Река рядом, вымою. — Хорошо. Дарниза поняла: нужно увести мужа отсюда немедленно, пока сжатая до предела пружина не лопнула. Соврав о ноющей лодыжке и отбившись от добровольных помощников, она на остатках выдержки попрощалась за себя и за Колдена. Их проводили взглядами. Лали беспокоилась от чистого сердца, Имлока забавляла ее старательная неуклюжесть. Ради достоверности Дарниза избегала наступать на левую ногу. К счастью, скоро тропинка сделала поворот, и чудо: лодыжка исцелилась. Колден хмыкнул, и его ненаглядная скомандовала резче, чем было нужно: — В башню. Там поговорим. Башню строили для большого генератора. В конце прошлого века руководство университета решило, что электричество может напитать ворожбу. Идея провалилась, но башня осталась, и ее пустой колодец служил местом, куда сносили ненужное добро, а так же домом для призраков, кошмаров, стуков и прочих приблудышей ночи. Дарниза шарила взглядом, ища их за пределами круга от лампы. Лампа была масляной, напоминала пузатую бутылку в металлической оплетке, только вместо вина ее заполнял желтый свет. Перед тем как зажечь, Колден сдул с нее толстый слой пыли. Сюда уже много лет никто не наведывался. Наверх вела железная лестница, и, умноженные эхом, звуки шагов падали, будто камни. Голова рефлекторно вжималась в плечи. В затхлой атмосфере дышалось через силу. На крыше Дарниза почувствовала себя увереннее, обошла ее по-хозяйски, опять же, проверяя, не увязался ли кто следом за ними. — Что случилось? — спросила она. Колден поставил лампу, вынул из кармана пачку сигарет с эмблемой орла, парившего над буквами «СВ». — После нашего вчерашнего разговора мне стало лучше. А теперь вот опять. Я не знаю, как они там оказались. — Зато я знаю, — Дарниза уперла руки в бока. — Тебе их подсунули, пока мы танцевали. — Или я купил их, пока ты была у Варии, — он уронил руку, пачка едва не выскользнула из пальцев. Желание закурить прижало так, что пришлось стиснуть зубы. Но теперь, после того, как Дарниза узнала, почему муж не любит дым, крепиться было легче. — Нет. Ты не мог. Помнишь, в винной лавке нам нужно было найти мелочь, и ты перетряхнул все карманы. Больше мы не расставались. — Ты все замечаешь, — он улыбнулся несмело, будто вспоминая, как это делается. — Такая у меня натура, — она расслабилась и обхватила себя руками. Наверху было прохладно. Колден накинул пиджак ей на плечи, глянул на пачку сигарет. В его глазах мелькнуло желание скомкать и бросить в ночь, но здравый смысл победил. Пряча сигареты во внутренний карман, он коснулся губами виска жены. — Попробую поискать следы. У Дарнизы возникла безумная идея проверить, нет ли на пачке отпечатков Имлока. Вот только как это провернуть? Обратиться к частным сыщикам. Наверняка они умеют собирать уликами, а так же устраивать слежку, ставить жучки. Было бы хорошо спихнуть свои заботы на чужие плечи, но... Удовольствие стоило денег. Да и Колден не согласится: оккультисты старались не вовлекать обывателей в дела, связанные с ворожбой. — Разумно, — она пока оставила эти мысли и сосредоточила внимание на муже. — Главное — мы убедились: с головой у тебя все в порядке. Жаль, что нам нечем отметить этот факт. — Обижаешь. Колден открыл ящик, который Дарниза приняла за хлам, и вытащил оттуда плотный сверток. Муж расстелил стеганное одеяло, наверняка зачарованное сохранять тепло, поставил плоскую бутылку хвойной настойки и засахаренную клюкву в расписной жестянке. На ее губах расцветала улыбка. — Одна из причин, почему я так сильно тебя люблю, Халифтер, ты всегда соблазняешь девушку с комфортом. — С чего ты решила, что я собираюсь тебя соблазнять? — Значит, никаких соблазнов? Только фейерверк и гивельские страшилки? — Дарниза опустилась на одеяло, Колден сел рядом. — Я знаю, много страшилок. Например, про проклятую телефонную будку с нулем на наборном диске. Набираешь его трижды, и тебе отвечает мертвец, который потом придет за тобой. Она отвинтила крышку, выпуская наружу густой аромат хвои. Помедлила, прежде чем глотнуть, любуясь теплым сиянием в глазах Колдена. Ради того, чтобы этот свет не пропал, она была готова на все. В тоже время она чувствовала: нарыв дозрел, пора вскрывать. Прямо сейчас, в ночь безумств и огня. — Да, я хотела бы услышать страшную историю. Про могущественного эста и его пятерых учеников. Как она и подозревала, свет сразу же исчез из его глаз. — Сделай глоток для храбрости, — она поднесла бутылку к его губам. — Храбрость тут ни причем, — Колден не стал развивать свою мысль, отодвигая неприятное, но выпить выпил, покачал бутылку в руке и, наконец, сказал: — У могущественного эста Фатхи Ламена было пять учеников. Первого он забрал из приюта. Директриса была ему должна и расплачивалась информацией, сообщая, когда к ней попадали дети с необычными способностями. Родители оставили сына на скамейке в парке, как мусор, и уехали. Пары задушевных разговоров хватило, чтобы завоевать его доверие. Второй ученик тоже был приютским. Отец Эски покончил с собой, но до этого так запугал сына, что тот перестал разговаривать. Двух других, Сивена и Грихена, поймали на ворожбе, Фатха сумел их отмазать. Взял под крыло. Два элементальщика, телекинетик, целитель... Они и с чарами управлялись неплохо, но первый ученик, самый младший, обладал особым чутьем и быстро оставил всех позади, поэтому отношение к нему было особым. Наставник стал его официальным опекуном, заботился о его образовании, знакомил с разными людьми. Остальных он сделал невидимками. Дарниза крепче обняла мужа, ткнулась носом в шею, обещая быть с ним до конца. — Фатха говорил им о великой миссии. О спасении человечества от нелюди, а главное — от собственной самонадеянности. Их долгом было показать людям, что мир по-прежнему полон врагов. Наука не может их победить. Наука лишь игрушка, деревянный меч, который сломается при первом серьезном ударе. Им предстояло переодеться в волчьи шкуры, нести хаос, смерть, разрушение, пока люди не осознают, что им по-прежнему нужен Орден. Причем Орден сильный, многочисленный, великий. Пятого ученика Фатха выбирал дольше других. Искал упрямо, одержимый символизмом. С этого ведь начинался Орден. С Длани и его пятерых перстов. Пятый, Верена, был старше и опытнее товарищей, он тоже умел перемещать предметы силой мысли. Раньше у него была своя банда. Они залезали в дома. Однажды Вверена попался. Ему дали обычный выбор: смерть или служение — что химера, что мантикора, так он об этом думал. Тогда появился Фатха и предложил пойти к нему в ученики. Вирена согласился, рассчитывая удрать при первой же возможности. Колден остановился, смочил пересохшее горло. — Для самого младшего ученика Фатха был как отец. Одно время он подписывался Колден Ламен. Для Эсти Фатха был богом. Сивен и Грихен видели в нем вожака, который обещал им веселую охоту. И все они подчинялись ему беспрекословно. А Верена был другим. У него было свое мнение, свои планы, свои цели. Он единственный задался вопросом, почему Фатха требовал чтить Кодекс эстов и в то же время хотел устроить обывателям ворожейский вариант Большой бойни. Главный принцип Кодекса: «никогда не использовать ворожбу против обычных людей», так? И быть честными. Перед людьми и перед собой. Когда младший промямлил, что все это ради «Великой Миссии», Верена расхохотался. Он ни во что не ставил великие миссии. Говорил, так человечество не спасешь, только сам подохнешь, а перед этим еще и крышей поедешь. Станешь таким же бездушным психом, как Фатха. И ради чего? Ненадолго побыть особенным, избранным, не таким, как все. Да и то только в своих грезах, когда в реальности ты — лишь шестерка. Для Фатхи важна его великая фантазия, а на нас ему плевать. Младший спорил, злился, ругался с ним. Колден говорил все глуше, тягучие паузы превращали предложения в кровавые обрубки. Он поставил бутылку, теперь его пальцы теребили красную нить оберега, как бы проверяя ее на прочность. — Верена думал, что Фатха от него избавится, и готовился бежать. Не успел. Однажды ночью наставник созвал учеников и сказал, что они проведут ритуал. Один из них должен был отдать силу и жизнь, чтобы силы остальных умножились, и они смогли выполнить миссию. Когда жребий выпал Верене, тот посмотрел на младшего, как бы говоря, вот видишь, но тот верил в правоту своего наставника как в основу мироздания. Верена не мог отбиваться. Холод, которым его морозил жребий, чувствовался даже на расстоянии. Он не кричал, вместо него кричало все вокруг. Оно кричало, что все неправильно, и тогда я сделал, так чтобы стало правильно. Я обратил ворожбу Фатхи против него самого. Когда я его убил, наступила тишина. Знаешь, такая тишина, которую не пробивают даже самые громкие крики, а криков было много. Сивен и Грихен испугались, орали на меня, друг на друга. Потом поднялся Верена. Ворожбы было так много, что хватило на его исцеление, но оно было сделано не как надо. Молодой здоровый парень превратился в калеку. Но он понимал, что делать. Он говорил, мы выполняли. Мы знали, как изобразить нападение нелюди. Фатха научил. А перед этим мы вынули у него сердце, чтобы его дух не мог вернуться и преследовать нас. И съели. Рассказ был закончен. Они молчали, будто ждали, когда двери в прошлое снова закроются. Дарниза первой нарушила тишину. — Значит, призрак Фатхи не мог вернуться. И если ты использовал против него его же чары, то тебя нельзя обвинить во вредоносной ворожбе. — Это все, что ты можешь сказать? Дарниза передвинулась и заглянула ему в лицо. — До встречи с тобой я не думала, что сильные люди могут быть хорошими и добрыми. Но ты — такой. Сильный. Хороший. Добрый. Ты сделал так, что мудак, который пытался убить твоего друга, погиб от своей же ворожбы. И я не перестану тебя любить. — Было бы проще, если бы Фатха был мудаком. — Но он им был. Мудаком, делающим из мальчишек убийц. — Не только. Дарниза... Он воспитал меня тем, кто я есть. Он учил меня правильно чистить картошку и колоть дрова и ворожить и справляться со страхами и держаться принципов и много чему еще. То, что я сделал, всегда будет причинять мне боль. До встречи с тобой я думал, что кроме боли и долга прожить жизнь с пользой у меня ничего не будет. Вот только ты выходила замуж за тайного эста и перспективного оккультиста, а не за убийцу и каннибала в придачу. Дарниза легла на спину, пристроив голову на его бедре. Вытянула ноги, скинула туфли, ощущая дырку на правой колготке. Она подергала большим пальцем, чтобы тот еще сильнее вылез наружу. Это был какой-то странный инстинкт, тот же, что подталкивал тыкать языком ямку на месте вырванного зуба. — Я тебе врала. Про то, что я не с Рабочей, ты уже знаешь. Еще я сказала, что моя мать умерла при родах. На самом деле она выбросилась из окна, не смогла жить с тем, что с ней сделали и делали. Мне был месяц или около того. История моей семьи вообще далека от идеала. Моя прабабка забеременела еще девчонкой, ее ухажер сбежал, а деревне как раз был нужен новый обережник. Родители надавили, и она согласилась. Мою бабку отдали городским родственникам. Она выросла жестким человеком, человеком, для которого испытания и трудности — что для нас хлеб с маслом. Моего деда приложили кирпичом в пьяной драке, и он десять лет лежал парализованный. Бабка любила рассказывать, как она за ним ухаживала. Всю молодость положила. Моя мать... Я не знаю, какой она была, не могу сказать, почему ее вдруг потянуло к корням. Возможно, она надеялась, что деревенская родня будет почеловечнее. Она поехала к ним и там в лесу нарвалась на нелюдей. Дальше сам можешь догадаться... Прабабка, должно быть, поняла, что дело не обошлось без последствий, но не вмешалась. Не хотела злить соседушек, убивая их семя. Подлечила ее немного и отправила обратно в город. А там свои соседи, которые обсуждают и осуждают. И мать хуже всех соседей вместе взятых. В общем, она дотерпела до моего рождения и в петлю. Ну что, солнышко, почему ты не убегаешь от грязного выродка, нелюдской ублюди, дочки самоубийцы? Что не отводишь от меня глаза, как делает весь остальной мир? Для него такие как я просто не существуют. — Я люблю тебя, — Колден погладил ее по щеке. — Любишь, но не доверяешь, — она глянула на него снизу вверх и прижала ладонь к его губам, пресекая возражения. — Вот Фатхе ты верил абсолютно и без сомнений, а мне — нет. По-твоему, я усвищу в закат с первым встречным мужиком. Не спорь, у тебя это на лице было написано, когда ты смотрел на меня и Имлока. — Мы не дотанцевали до конца джаггернаут, это плохая примета. — Чушь, — Дарниза предпочитала верить в те приметы, которые обещали удачу. — Он — богатый голубоглазый красавец. И он на тебя запал. На самом деле глаза у Имлока были зеленые, но поправь она Колдена, тот бы лишь сильнее заревновал. — Милый, включи мозги. Он — пособник нелюди и участвует в тайной ворожбе. — Это не точно. — Сказать тебе, что точно? — Дарниза понизила голос. Она не то чтобы всерьез разозлилась, но муж психовал на пустом месте, абсолютно по-глупому. — Есть такая вещь — физиология. Я могу дышать только кислородом и быть могу только с тобой. Если я когда-нибудь научусь дышать азотом, водородом и чем-то еще, тогда возможно я и другого мужчину смогу полюбить. А до тех пор не переживай. Понятно? Колден улыбнулся. Вдалеке громыхнуло, и с неба упали яркие отблески: желтые, зеленые багряные... Канонада нарастала: люди выделывались друг перед другом, улицы соревновались с улицами, Крысиная горка старалась переплюнуть Рабочую... — Фейерверк, — тихо произнес Колден. — Ага, — Дарниза приподнялась и поцеловала его в губы.