Одна сторона

Пусть обратная дорога и показалась короче, в город Колден и Дарниза прибыли уже на закате. Это ничего не меняло. Оккультные магазины открывались после захода солнца, склад хранения вообще работал круглосуточно. Туда они, как и планировали, заехали, свернув с объездной. В серое кирпичное здание Колден зашел один, и пропадал совсем недолго. Свою ношу он поставил в багажник, Дарниза ее не разглядела. Вроде бы это была обычная коробка, не большая и не сильно тяжелая. Зато покупка атрибутов для ритуала заняла куда больше времени. От скуки очередного ожидания спасла брошюрка, взятая у Холис. Когда муж вернулся, Дарнизе было чем его порадовать: — Знаешь, а у нас идеальный брак. — Правда? — его лицо осветилось, откликаясь на попытку жены развеять мрачное настроение. — Так утверждает тест, составленный на основе последних социологических исследований. Идеальный брак — это гармоничная экосистема, созданная упорным трудом двух человек на принципах кооперации, гласности, равноправия и осознанности, — процитировала она с гнусавой серьезностью. — Да мы молодцы, — хитро сверкнув глазами, Колден подмигнул ей и завел мотор. По узким мостовым Гнездочки машина ползла немногим быстрее пешехода. Старая разбитая брусчатка испытывала на прочность и подвеску и терпение Дарнизы, которая на любимую «Эммочку» смотрела как на продолжение себя. Но пешком они бы шкандыбали минут сорок, рискуя в потемках подвернуть ногу в одной из зловредных колдобин. Фонари, как и весь район, оживали ближе к полуночи. Зато понемногу зажигались вывески. Вот — ночная библиотека приманивала синим фонарем. Вот — сразу три сомнительных бара подряд, и у каждого рядом с дверью настоящий чадящий факел. Вот — ломбард, куда ж без него. На пороге лежал посаженный на цепь волчий череп. Знак того, что там принимают ворожейский инвентарь. А это что за здание, вся дверь расписана балаганными уродцами? Гадательный притон? Кинозал, где крутят ужасы? Большинство практик Гнездочки не считались настоящей ворожбой, хотя они подражали ей очень старательно, совсем как те девицы, которые копировали стиль и манеры кумиров из модных журналов. Обмануть они могли разве что простофиль, но у тех и выбора-то не было. В серьезные заведения, отмеченные красной орденской пятерней или потайными знаками улицы, обывателей просто так не пускали. На трассе Колден не гнал, наоборот, слишком осторожничал, наполовину сбрасывая скорость перед любым даже не крутым поворотом. Дарниза предложила сменить его за рулем, он ответил, что все нормально. Она обругала себя за недогадливость: дело было не в плохом самочувствии. Колден вел машину медленно, потому что опасался нападения. Однако никто не караулил их на дороге: ни мертвые птицы, ни беспокойные призраки, ни блистательная нелюдь. * * * Дарниза смотрела на обычную серую коробку, а ум настойчиво проводил параллель между секретами и бомбами. Секреты все равно что бомбы, тем не менее, люди строили на них жизнь, карьеру, брак. Возможно, они надеялись умереть от старости раньше, чем их секреты рванут. Но она позволила занести эту коробку в их дом, придержала для мужа дверь и подсказала, куда идти дальше — в гостиную. Колден кивнул, двинулся по коридору, подцепил ногой не до конца прикрытую дверь, опустил вещи Фатхи на низенький столик. Все это он проделал на автомате, эмоции притаились где-то глубоко внутри. Усталость или страх заставили его помешкать, прежде чем достать из кармана пиджака тяжелый складной ножик с кучей всяких штук. Рука дрожала, и Колден стиснул зубы, пытаясь загнать дрожь туда же, куда до этого загнал эмоции. Дарниза не выдержала: — Давай-ка я, — она просунула пальцы в его кулак, разжимая его. — Я должен... — Не должен. Ты не должен себя... — нужное слово не находилось. — Измываться над собой. Вот. — Да я и не... — он ослабил хватку. Ножик перешел к Дарнизе, она строго посмотрела на мужа, мол, только попробуй у меня, и вытащила лезвие. Одним движением она вспорола бумажную ленту с орденскими печатями. Вышло как у садиста, вскрывающего грудную клетку беззащитной жертвы. Дарниза закусила щеку и лезвием отогнула части крышки. Если там что-то поселилось, вывелось из старой тайны, как змея из яйца, то, рискни оно выпрыгнуть, напоролось бы на верную людям сталь. Вещи Фатхи лежали на дне коробки. Их было мало, но чему удивляться. Орден воспитывал в своих адептах аскетизм. После смерти одежда и всякая мелочевка сжигались. Документы, заметки, записи отправлялись в архивы, спрятанные в подземных туннелях под Главным Домом. Сухой остаток по запросу выдавался друзьям или товарищам покойного. Дарниза взяла тонкую книгу с бархатной обложкой и, не вынимая из коробки, раскрыла страницу с названием. «Диалоги с собой» Висы Трепия. Явно какая-то высокопарная философия. В книге что-то лежало, она не устояла перед соблазном, и обнаружила фотографию. Красные круги чар защищали нескладного вихрастого мальчишку и мужчину с надменной осанкой. В мальчишке она узнала своего мужа. По росту он догонял наставника и, видимо, стеснялся своего быстрого взросления. Во всяком случае, так ей представлялось, когда она смотрела на его склоненную голову, по-птичьи втянутую в плечи. Лицо Фатхи смазалось. Казалось, он отвел взгляд буквально за секунду до того, как сработала камера. Его рука лежала на плече воспитанника, обычный отцовский жест. Никак не скажешь, что этой же рукой он будет подталкивать Колдена к убийствам и разрушениям. За их спиной вроде бы возвышался памятник, в кадр попало основание и часть медной таблички... — Дар... Она захлопнула книгу и вскинула голову, уверенная, что муж упрекнет ее за любопытство, но он смотрел ласково и с благодарностью, которую легче передать глазами, чем высказать вслух. На словах она прозвучала бы глупо. — Что нам нужно? — Рассказ, называется «Мертвые птицы». Дарниза сдвинула в сторону два зажима для галстука, зажигалку и перьевую ручку и принялась перебирать тонкую стопку. Всего там было шесть рассказов, каждый скреплен скрепкой. Оформление у всех — одинаковое. В верхней части первого листа название, ниже слово «Рассказ», еще ниже — имя автора: «К. Ламен». Фатха не мог официально усыновить воспитанника и дать ему свою фамилию, но тот придумал способ выкрутиться. «Как же это на него похоже», — Дарниза улыбнулась краем рта, а вслух произнесла: — Жаль, что я не знала тебя тогда. — Я бы тебе не понравился. Я был замкнутым зазнайкой, уверенным, что мне предстоит вершить судьбу мира. «Мертвые птицы» лежали внизу стопки, Дарниза аккуратно вытащила их на свет. Впервые за десять лет. — Ты недооцениваешь привлекательность замкнутых зазнаек, — она скинула туфли, пол был холодным. Секунд десять ощущение было приятным, потом душа затосковала по чудесному синему ковру. От паркета до сих пор тянуло жженным сахаром, но запах был слабым и даже приятным. — Мне прочитать вслух? Колден кивнул: — Потом я изложу тебе свои теории, а ты выскажешь свое мнение. — Хорошо, — Дарниза с ногами забралась на диван, поерзала. Платье задралось сильнее, полностью открыв бедра. По самую сраку, как сказали бы в ее родных закоулках. И хоть платье по-прежнему ей нравилось, она с нетерпением предвкушала момент, когда наконец сможет переодеться в байковую юбку и вязаную кофту с идиотскими розочками. — Я поставлю согревающие чары. Колден повернулся к двери, но жена помотала головой: потом. Чары могли подождать, как и машина, которую еще нужно было загнать в сарай, как и ужин и домашняя одежда. Он кивнул и все же вышел. Дарниза подобралась, но успокоилась, услышав, как он возится в коридоре. Достает что-то из стенного шкафа. Когда Колден вернулся, у него в руках был плед. Укрыв ее, он тоже сел на диван. Тепла пледа озябшим пальцам было мало, и Дарниза положила ступни на колени мужу, а затем начала читать, знакомясь с тем Колденом, которого совсем не знала. С кем, кто писал истории, а не только статьи, рецензии и научные работы. Она не была искушенным читателем, но излишняя старательность выдавала неопытного автора точнее, чем безграмотность, косноязычные фразы или скачки времен. Дарниза легко могла представить, как ее Колден, тощий, растрепанный и совсем юный, сутулился над печатной машинкой, перебирая заместительные синонимы, а в конце подправлял ошибки и опечатки с помощью бритвенного лезвия и черных чернил. Сам рассказ был неплох. В начале один клан истребил другой, действие, насколько поняла Дарниза, происходило в Темные века. Но одному из младших детей удалось сбежать. Мальчишка создал ритуал, который объединил призраков его родни в одно целое. Сначала призрачный круг испытывал свою силу на птицах, затем принялся преследовать своих убийц, захватывать их тела, сводить с ума, умерщвлять. От него не было защиты, потому что нельзя было остановить то, что и живо и мертво, но не живо и не мертво. Чтобы вселить в сердца врагов еще больший ужас, круг разбрасывал перед их домами трупы мертвых ворон. Заканчивался рассказ невесело. Главный герой, уже не ребенок, а молодой мужчина, стоял на краю оврага и смотрел в серое небо. Враги были уничтожены, но ярость призраков не утихла, наоборот они только начинали закручивать свой разрушительный смерч. Их смертный помощник мог лишь беспомощно наблюдать, с ужасом осознавая, что же он натворил. Дарнизе показалось, что в последних строчках заговорила личная боль Колдена. Она глянула на дату в конце: ее муж никогда не забывал про хронологию. Рассказ был написан незадолго до смерти Фатхи. Она вернулась к описанию ритуала. Слова ощущались живыми, дышавшими тихо, как спящие. Чувствовал ли Ламен тоже самое? Кто еще мог распознать в рассказе четырнадцатилетнего мальчишки скрытую силу? Колден откинул голову на спинку дивана, но, почувствовав взгляд жены, тут же распахнул глаза. Нет, он не дремал, скорее задумался, или пытался убаюкать головную боль темнотой и неподвижностью. Или ворожил... Весь свет в комнате перетянуло за левое плечо Дарнизы, так, чтобы она могла читать, не напрягая глаза. — Эта история началась десять лет назад, когда я написал треклятых «Мертвых птиц». У меня не было намерения создавать ритуал, но, как все юные сочинители, я стремился к реализму. Еще в то время я наивно думал, что для создания ритуала требуются специальная обстановка и настрой. В общем, я понял, что наделал, только сейчас, когда столкнулся с воплощением моего призрачного круга в жизнь. Его речь, явно вымуштрованная заранее, чтобы ни шага влево, ни вправо, только прямо, только честно, только от первого лица, бежала гладко. Однако Дарнизу не устраивал быстрый скачок из прошлого в настоящее. Ведь ее интересовал не только ритуал, но и его создатель. — Подожди, расскажи, что происходило с тобой после смерти Фатхи... — Ничего хорошего, — он погладил ее лодыжку, — но и ничего плохого. Как бы объяснить... У меня пропала потребность в чем-то нуждаться, чего-то желать. А желания вроде как движут человеческую жизнь. Моя жизнь перестала двигаться. Нет, с головой у меня все было в порядке. Соображал я хорошо и в то же время... — он замолчал, будто перестал понимать, что именно пытался сформулировать. — Пилиф предложил мне поступить в Ландау Марур, там я мог получить самое лучшее образование, и я согласился. Но если бы вместо престижной школы меня отправили в исправительный интернат, я бы тоже согласился. Потому что, по большому счету мне было без разницы. И так со всем, начиная от еды и заканчивая моим будущим. Я ел то, что давали, делал то, что должен был делать. Потребность ворожить тоже пропала, и моя сила съежилась в тусклый огонек, который я едва чувствовал. В школе я говорил только тогда когда ко мне обращались, свободное время проводил в библиотеке или на стадионе. — Но потом ты изменился? — Не совсем. Случилась одна нехорошая история. Мой одноклассник вышел из окна, разбился на смерть. Об этом написали в газетах, но имени не называли. Вскоре в школу примчался Верена, он подумал, что это был я. Ну я пообещал ему не дурить. Шелия и Пилиф тоже волновались, уговаривали меня сходить к психологу. Я и решил, что всем будет спокойнее, если я буду менее замкнутым. Дарниза уронила листы на пол. Инстинктивное сочувствие подсказало, что нужно делать. Она перекинула свои ноги через его, плед при этом едва не сполз на пол, притерлась боком к его боку. — Эй, не переживай, эта сказка закончилась хорошо, — муж обнял ее, помогая устроится удобнее. Поправил плед. — Принц встретил свою принцессу, их встреча разрушила злые чары. Я вспомнил, каково это — делать что-то не ради пользы другим и не ради искупления вины, а потому что хочется, хочется так, что любые препятствия готов зубами прогрызть. Я увидел тебя в том подъезде, очень грустную, и захотел быть тем, кому ты улыбнешься. — Почему ты раньше мне этого не рассказывал? — Боялся, что ты примешь меня за больного, — он усмехнулся, и Дарниза легонько боднула его в плечо. Колден ответил довольным вздохом, будто вымотанный работяга, перед которым поставили большую тарелку наваристого бульона, но вспомнил, что его повествование не то что не закончено, а даже толком не начато, и снова стал серьезным. — Если они следовали моему ритуалу, то у них должно было получиться следующие... Карандаш завалялся в кармане, а вот до бумаги нужно было тянуться ворожбой. Ну или потревожить Дарнизу, спугнув приятное тепло, которое уютно угнездилось между ними. Колден выбрал первое и вытянул руку. Лоб нахмурился. Глаза закрылись. Он не вытаскивал из ладоней красные нити, так что ворожба требовала полной концентрации. Листы поднялись с пола по отдельности, закончив читать, Дарниза не вернула скрепку на место. Небольшой стайкой рассказ перелетел в руки автора. Спрессовав листы обратно в стопку, Колден перевернул последний чистой стороной. — Помнишь крысиного короля на тех часах, — он небрежно нарисовал круг из нескольких маленьких кружочков и добавил в его центр кривенькую корону. Все кружки он соединил с ней волнистыми линиями, — Крысы сплетаются хвостами. У призраков хвостов нет, но они могут устанавливать энергетическую связь. Сначала между собой договорились человек-посредник и тот призрак, который затем стал центральным узлом. Посредник инициировал ритуал, направляя и укрепляя связь призраков и их вожака. Посредника Колден изобразил в углу листа в виде треугольника и заштриховал. — Они... нет, скорее все-таки он... пусть круг и состоит из пары сотен, они подчиняются единой воле... Пожалуй его можно назвать Призрачным королем, по аналогии с Крысиным. Трудно точно определить предел его способностей. Пожалуй, он не настолько всесилен, как я описывал в рассказе. Его главное преимущество — невидимость. Живое и мертвое соединились в новое образование, которое нельзя обнаружить нашими обычными проверками. Чтобы этого добиться, ему и понадобился Ганцфельд. Лоботомия как бы открывает двери, искалеченное сознание теряет волю к борьбе. Засланный призрак пожирает душу хозяина тела, полученную энергию он пускает на исцеление поврежденного мозга. В результате захватчик получает новую жизнь, но продолжает полностью подчиняться королю. Он добавил с десяток треугольников, сделав еще один круг, и небрежными линиями соединил их с короной. Рисунок был завершен. — Это хуже убийства, — вырвалось у Дарнизы. Она осеклась и заглянула мужу в лицо. — Ты же не винишь в этом себя. — Отчасти, — он отложил в сторону бумагу и карандаш, потер лоб и глаза, — но в любом случае сделанного не воротишь, во всяком случае, не натворив еще больших бед. — Ты не резал людям мозги, не уничтожал души, не созывал призрачного короля... Плохие люди любую идею используют ради зла. У них такая природа, — она говорила с яростным напором и самоуверенностью верховного судьи. — Так что, теперь совсем ничего не создавать, не изобретать, не открывать? — Пожалуй, не получится, у нас такая природа. Чувство вины не испарилось, как по велению сорока сорóк, но когда Дарниза смотрела на него с упрямой бескомпромиссной любовью, чаша хорошего перевешивала чашу плохого. — Эту кашу заварил не ты, а тот, кто провел ритуал. Думаешь, это был кто-то из твоих товарищей? А может, кто-то из Ордена? Они же разбирали вещи Фатхи и должны были прочитать все бумаги. — Орденцы бы изъяли рассказ, — Колден запнулся. Две-три секунды он молчал, прикидывая, сколько баллов наберет его следующая фраза по шкале паранойи, потом все-таки добавил. — И меня тоже. Дарниза кивнула. Да, это логично. Кроме того, посторонний не стал бы подбрасывать мертвых птиц, в этом было нечто личное. Еще она подумала, что состояние тотального безразличия, которое накрыло Колдена после смерти Фатхи, вполне вероятно, уберегло его от Ордена. Как бы сделало серым, неприметным, незначительным обывателем, чьи фантазии не стоит принимать во внимание. — Значит, все-таки твои товарищи? — Я показывал свои рассказы только Фатхе, но и под замком их не хранил. От Верены пока ответа нет. Я отправил телеграмму на абонентский ящик в Толисте, но не знаю, когда он ее прочитает, он постоянно в разъездах. — А не Верена ли тот посредник, — с подсказки интуиции предположила Дарниза. — У него была причина затаить на тебя злобу. — Как, по-твоему, Дар, месть — очень важная штука? — Ну... я бы сначала стала очень могущественной, еще лучше неуязвимой, а уже тогда задала бы обидчикам жару. Хотя, если представился случай, то чего бы и не отомстить. Меня вот что смущает. Допустим, тот же Верена создал призрачного короля и теперь хочет поквитаться, но какая выгода в этом королю? Он и правда рискует разоблачить себя раньше времени. В начале сделки они были равны, но сейчас ведь вся власть у короля. Более того, он может заменить посредника, если тот станет для него обузой. Она посмотрела на Колдена, и тот подтвердил кривой ухмылкой, что их мысли текут в одном направлении. — Отсюда можно сделать вывод, что Призрачный король преследует меня потому, что у него на меня крепкий зуб, либо у посредника есть козырь, о котором мы не догадываемся. Но давай пока остановимся на первом объяснении. Я знаю только одного человека с достаточно сильной волей, способной подчинить себе пару сотен заблудших душ. Дарниза вздохнула и произнесла слово, которое стало для нее ненавистнее грязного проклятия. — Фатха. Но разве он мог вернуться? — Не знаю. У нее сжалось сердце. В его словах слышалась беспомощность, но Колден взял себя в руки и продолжил твердым, даже агрессивным тоном: — Мы могли напортачить, Фатха мог перестраховаться, или не те звезды встали в ряд. Но тогда Верена точно не может быть посредником. Он бы скорее поцеловал под хвост огненного козла, чем согласился еще раз увидеть Фатху. Эсти — может, да, но ему не хватает самостоятельности. Сильвен бы испугался, как и Грихен, если допустить, что тот не умер. Есть еще кандидатура, более вероятная. — Ты что, о себе говоришь!? — Дар, пожалуйста, дослушай до конца. Она зло выдохнула, но кивнула, ладно, говори. — Перед приездом Ганцфельда я прочитал одну книгу «Справочник душевных болезней». Там описаны случаи людей, у которых появлялась еще одна личность, а иногда и несколько. Это не одержимость. Эти личности порождало само сознание, и они ощущали себя как отдельные люди, часто не подозревая, что делят тело с кем-то еще. Большинство врачей считают этих пациентов одержимыми или обманщиками. Но в книге были ссылки на исследование доктора Ридно. Он работал с женщиной по имени Саб Норри, иногда она называла себя Клой Молет. Молет тратила деньги на театральные шоу, и рестораны, а Норри обвиняла своих слуг в воровстве. Возможно, именно об этом говорила двойная тень, увиденная Варией. Часть меня может действовать без моего ведома. Этот другой Колден призвал Фатху, создал призрачного короля и ведет со мной игру. Пока он говорил, Дарниза молчала, ерзая, как на иголках. Плед соскользнул вниз, она и сама едва не съехала на пол, но дотерпела до конца. Зато, как только он умолк, тут же выпалила: — Почему тебе так не терпится отправить себя в дурку? — Это лишь теория. — А на практике как бы ты это делал? Ты ведь не скучающая зажиточная дама, у тебя работа, подработки, исследования. У тебя я! Созвать призраков, наворотить призрачного короля, постоянно мотаться в другие города — это не сидеть в театрах или ресторанах. Я бы заметила. — Подумай, смог бы я скрывать от тебя другую жизнь? — Любимый, — она приблизила лицо к его лицу, почти задевая носом его нос, — ты даже подарки от меня спрятать не можешь. — Может, я специально оставляю их там, где ты можешь их найти. — Ага, конечно. Ну а нелюдь? Получается, ты ее ко мне подослал? — Вряд ли... — Колден наконец заговорил обычным тоном, как человек у которого не решается трудная задача, а не как бедолага, который вот-вот все потеряет. — Нелюдь никуда не вписывается. Фатха никогда бы не пошел с ними на сделку, для него они — самое ненавистное, что есть в мире. Враги. Грязь. Гнусность. Мерзость, — Колден спохватился и поспешно добавил. — Но я так уже не думаю. — Зачем призрачному королю вообще ее привлекать, если твои главные секреты он и так знает? Могущества, чтобы напугать нас до жути, а потом уничтожить, ему хватает. Свою тайну он вполне способен сохранить без чужой помощи. Так на кой ему ненадежный, вероломный и жадный союзник? — Я тоже об этом думал. — А что если нелюдь навязала сделку, а король побоялся ей отказать? Собственные слова не понравились Дарнизе, но еще меньше ей нравилось другое. Блондинка в красном была сильна, а значит, тот, у кого она служила на побегушках, был еще сильнее. Подобные мысли не хотелось держать в себе: — Если могущественная нелюдь решила использовать призраков в своих целях, а мы поломаем ей всю игру, то нам потребуется очень хорошая защита. — Дар, может найдем тебе убежище? — А смысл? Кому надо, тот из-под земли достанет, — она натужно фыркнула. — И мне не по душе трястись от страха в четырех стенах. Давай придерживаться первоначального плана. Ты изучаешь артефакт, приходишь ко мне в пять, и мы караулим сволочь в красном. Хотя я сомневаюсь, что она явится. — Да, с часами надо поработать. Возможно, нам не придется защищаться вслепую. — А все же, насколько силен Призрачный король? — Честно, Дар, не знаю. Сам ворожить в нашем мире он точно не может, но может приказать своим подменышам. Трудно сказать, сколько душ Призрачного короля разбираются в ворожбе и каков их уровень. Эстов среди пациентов Ганцфельда вроде бы не было, а насчет оккультистов... Проклятие. Он провел ладонями по лицу, будто пытаясь стряхнуть усталость. — Он не способен полностью захватить контроль над разумом, как и внушить то, что человеку чуждо. Скорее всего он работает как катализатор, стимулирует все плохое и деструктивное. Его жертва сама себя отравляет. Но это все недоказанные теории. — Ты расскажешь о нем Пилифу и остальным? — О короле — да, о ритуале — нет. Уже где-то с минуту Колден перекатывал между пальцами правой руки монету. Дарниза думала, что так он успокаивает нервы, пока монета не сменила цвет с желтого на оранжевый. Чеканка рассыпалась на крохотные искорки, которые теперь подпрыгивали на ее поверхности, как детки на батуте. — Я считаю, это знание должно уйти во тьму. Вряд ли оно останется там навечно, когда-нибудь кто-нибудь повторит мой ритуал или изобретет похожий, но свой ритуал я могу стереть из памяти всех, кто сейчас о нем знает. Живых и мертвых. И из твоей тоже. Если ты разрешишь. Она кивнула, тогда Колден положил монету на листы бумаги и с силой прижал. Когда он убрал руку, Дарниза увидела уже не монету, а нечто похожее на свежую восковую печать. Распахнулось окно. Листы зашевелились, откликаясь не на приток воздуха, а на ворожбу. Они поднялись, разделились, повиснув на эфемерной золотистой нити. Дарнизе не к месту вспомнились гирлянды-гармошки, их можно было растянуть во всем блеске, а потом снова сложить. Листы вынесло в открытое окно, тот, который болтался на самом конце нити с тихим шорохом, скользнул по подоконнику. Последовала яркая вспышка. За секунду пламя поглотило все двадцать страниц. Рассказа «Мертвые птицы» больше не было. И хотя из-за него случилось много бед, Дарниза расстроилась. Как-никак, эту историю создал ее любимый человек, оставив там частицу себя. — Я больше не помню, как проводился ритуал. Все, его больше нет? — Не совсем. Монета влетела обратно в комнату и шлепнулась на раскрытую ладонь Колдена, тот сжал ее в кулаке. — Он заключен в монете. Я буду извлекать его и снова забывать, пока не закончу контрчары. Потом уничтожу монету, а вместе с ней и ритуал. Навсегда. — Так можно поступить с любым знанием? — Только если у тебя есть письменный первоисточник. Причем именно первый оригинал, — он поморщился и надавил на висок. — Пожалуйста, выпей таблетку. Гордые эсты не нуждаются в таблетках. Колден покачал головой, но печаль в глазах жены живо напомнила ему об ее истерике и о словах «Я не смогу без тебя жить», выдавленных сквозь всхлипы. Его лицо разгладилось. — Хорошо. — С горячим ужином. — Я везунчик, — на его лице появилась улыбка и тут же погасла. — Завтра просмотрю все, что есть в библиотеке по теме посмертного бытия. Нужно точно установить, где сейчас душа Фатхи, может ли он быть сердцем Призрачного Короля. Заодно буду лучше разбираться в самой посмертной ворожбе. Начну в перерыве между семинарами, а дальше как пойдет. Слушая его спокойный голос, Дарниза все больше убеждалась: Колден рассматривает свое сумасшествие лишь в теории. Во всяком случае, пока сидит дома, рядом с додельной женой, чьи аргументы справляются с его страхами. Но и самой Дарнизе приходилось нелегко. Она попыталась отвлечься на домашние дела. Пошла в кухню, достала из холодильника продукты, принялась сосредоточенно резать овощи. Щелк. Щелк. Нож размеренно ударял о доску. Стук в заднюю дверь нарушил этот стройный ритм. От испуга она едва не порезала палец. Опомнилась, сказала себе: это Колден. Вышел из сарая через дверь, ведущую во двор, так быстрее: десяток шагов — и вот он уже на пороге кухни. Страх не отпускал, внушал ей противным писклявым голоском: а вдруг это не ее муж, вдруг там, в темноте, с ним произошла перемена, и теперь за дверью другой Колден. К. Ламен, верный уже не ей, а давно умершему наставнику и его безумным идеям. — Совсем сбрендила, — Дарниза бросила нож на разделочную доску и пошла открывать. — Прости, я забыла отпереть дверь, — сказала она, забирая у мужа пакет с политисментскими деликатесами. — Ничего страшного, — его улыбка, теплая и родная, подписала ее глупым страхам смертный приговор. Чуть кренясь вправо, Колден втащил в кухню огромную корзину с герсейскими сливами и поставил у стены. — А вот где был мой язык, когда я смотрел, как ты покупаешь проклятую кучу слив? Ворчание — такая же отличительная черта. По нему жена всегда узнает своего благоверного. Усмехнувшись, Дарниза сделала шаг к мужу и поцеловала в шею. Приговор был приведен в исполнение. — По трешке за килограмм, и корзина в довесок, если заберем все, как тут было не согласиться? Колден решил, что его пытаются задобрить. Честно постарался насупиться, изображая неподкупность. — Как мы все это съедим? — Так же, как проходят путь в тысячу километров — по шажку, а мы — по сливе, — она выбрала самую крупную, обтерла о рукав кофты и осторожно надкусила, помня об острой косточке. Он засмеялся, хорошо так, от души. * * * Дарниза прижалась лбом к двери кабинета мужа. Если бы та была ледяной или горячей — входить не следовало. Ворожба. Но гладкое темное дерево лишь немного холодило лоб, и она постучала. — Не спится? — сочувственно спросил Колден. — Да вот пришла в голову одна идея, можно ее с тобой обсудить? — Дарниза куталась в длинную вязаную кофту с большими деревянными пуговицами, которую носила вместо халата. Под кофтой на ней была ночнушка на тонких бретельках. Она правда пыталась уснуть, но внутри будто включился генератор, спутав все планы. — Дай мне десять минут, я закончу, — он мотнул головой в сторону ворожейского лабиринта, вокруг которого висели полупрозрачные изображения, — и мы спокойно поговорим. — Можно кофе? — Мой кофе — твой кофе. Только он уже остыл. — Ничего, — она села за стол, вылила остатки кофе из кофейника в чашку мужа. В холодном кофе ей мерещился привкус влажной земли, но невидимый генератор, который снабжал тело нервной энергией, в любой момент вырубится так же внезапно, как и включился. Торопливыми глотками она опустошила чашку. Колден переходил от одного фантомного изображения к другому. Всего Дарниза насчитала девять штук, они напоминали картинки из анатомического атласа, где каждая система организма была изображена отдельно, на своей странице. Лучше всего она видела круг с часовым механизмом внутри, круг, представляющий собой переплетение красных и синих линий, и круг с ворожейскими цифрами, уложенными в аккуратную спираль. Как раз перед ним Колден стоял дольше всего, заносил цифры в толстую тетрадь, сверял полученные значения с таблицами в книгах, разложенных на полу. Хмурился, раздраженно откидывал со лба волосы. Вращал круг короткой стеклянной палочкой. Потом опускал ее в стакан с водой и снова брался за карандаш. Погружался в расчеты и размышления, прохаживался, заглядывая то в один круг то в другой, снова возвращался к цифровой спирали. Один раз он так увлекся, что вместе со стеклянной палочкой сунул в стакан с водой и карандаш, а потом растерянно искал его в карманах и за ухом. Пряча улыбку, Дарниза подсказала, где пропажа. Прокрутив цифры еще раз пять, Колден положил тетрадь в коричневом переплете на край стола и потер переносицу, очищая уголки уставших глаз. — Удалось что-то узнать? — В чарах я разобрался, силы в них вложено немного, но сама формула составлена очень хитро. И память о создателе стерта, эти часы помнят только тебя. — А ты можешь сделать так, чтобы чары срабатывали не тогда, когда снимаешь заднюю крышку, а когда открываешь часы и смотришь на циферблат. — Допустим, и что тогда? — Нам нужно вывести на чистую воду обманщиков, и у нас есть часы, которые вытягивают самые важные воспоминания. Почему бы не воспользоваться удачным совпадением? — Потому что использование ворожейских артефактов против людей карается смертью. — Пациенты Ганцфельда уже не люди, — Дарниза поставила локти на стол и сцепила пальцы в замок. — Мы можем показать часы Имлоку и послушать, что он нам расскажет. — А чары на нем сработают? — Это уже вопрос к тебе. Колден взял кофейник, разочаровался, потому что тот явно был слишком легким, но открыл крышку, заглянул внутрь. Все верно, поживиться было нечем. — Думаю, что сработают, — он приладил крышку на место и побарабанил пальцами по столешнице. — Идея неплохая. Если срок проверки не продлят, можем рискнуть, но, — он пристально посмотрел на жену, — с Имлоком буду говорить я, не ты. — Неважно, кто, — солгала она. — Главное, чтобы сработало. — Ты не думаешь, что нам нарочно подсунули эти часы, чтобы подставить? Мы используем артефакт и нас сдадут Ордену. Нужно действовать очень осмотрительно. — Не спорю. Может получиться вытянуть что-то из Трок. Дарниза позвонила ей еще позавчера, поздравила с Гивеллом. Салма пригласила Халифтеров послушать выступление доктора Ганцфельда в Крофе во вторник в семь. И, конечно, получила согласие. — Проверим. — Если что, я могу сходить одна, а ты отдохнешь. — Нет, все нормально. Ты сама отдохни немного, пока есть время. — Нам скоро ехать. — Еще только четыре. — Если ты хочешь, чтобы от нашей «Эмочки» что-то осталось, то нужно припарковаться на Театральной площади, а дальше пешком. — Я об этом не подумал, — Колден снова протер глаза, покрасневшие от усталости и бледного ворожейского света. — Я подумала. Дарниза встала и обняла мужа, прикрыла глаза, прижимаясь щекой к его спине. И как обычно, именно в тот момент, когда пора было собираться, телу захотелось спать.