Одна сторона

Снова оказавшись во дворе своего детства, Дарниза инстинктивно замерла. — Что-то заметила? — спросил Колден. Она помотала головой, глубже утопив руки в карманах коричневого плаща, под чарами потускневшего до серого. — Дай мне минутку. Ей следовало бы пояснить: «Чтобы переступить через себя, точнее, через ту девчонку, которая боялась, что никогда не выберется из этого околотка», но она сказала другое: — По-моему, здесь слишком тихо. — Возможно, они спрятались от меня, — Колден поправил лямки тяжелого рюкзака. Карманы его куртки тоже были набиты ворожейскими атрибутами. Ее синий цвет совсем исчез под серым покровом, прекрасно отводивший глаза редким прохожим — самым отъявленным гулякам и ранним работягам, — но нелюдь-то была сделана из другого теста. Те, что встретились им по дороге, чуяли силу и реагировали по-разному. Худой перекособоченный силуэт сразу же прыгнул в тень. Две низенькие химеры прошли мимо быстрым шагом, не поворачивая змеиных голов. Сама Дарниза поступала так же: делала вид, что не замечала необычных прохожих, а значит, не представляла для них угрозы. Городские паранормальники держались тихо, отщипывали от людей по чуть-чуть, а нападали только на тех, кто точно не мог дать отпор. Однако для человека, который видел сквозь их маскировку, они могли сделать исключение. Колодец двора все еще наполняла темнота, не такая густая и черная, как в глухой ночной час, но достаточно плотная, чтобы человек чувствовал себя неуверенно в ее серых водах. Кучи мусора принимали очертания чудовищ, уже напружинившихся для смертоносного прыжка. Мозг твердил, что все это игры воображения, но мышцы каменели от страха. Белая косынка, под которую она убрала волосы, липла ко лбу. Дарниза резко передернула плечами, сбрасывая оцепенение, и пошла к своему бывшему дому. Адреналин наполнил ее бесстрашием и безрассудством. Старую облезлую дверь она бы распахнула рывком, а три лестничных пролета преодолела бы на одном дыхании, но муж успел ее придержать. Они остановились на крыльце. Это было не самое лучшее место: все что угодно могло следить за чужаками из черных провалов окон или из распластавшихся по земле теней. Впрочем, пока двор не подавал признаков жизни или нежити. Колден приложил ладонь к двери и тут же отдернул. Бросил взгляд на жену, та, предугадывая его слова, сказала: — Ты же не собираешься бросить меня одну в самом криминальном районе города? Фраза должна была звучать иронично, но что-то пошло не так, не по-книжному и не по-киношному. Голос вдруг разучился передавать интонации. Адреналин выгорел, и страх снова набирал силу. Колден отцепил от рюкзака керосиновую лампу, зажег и вручил Дарнизе. Даже в век электричества огонь оставался для людей самым надежным союзником. Его свет дальше отгонял всякую погань, да и керосинку можно было метнуть как снаряд, устроив врагам еще одну ночь костров. — Если я скажу «беги», ты побежишь, поняла? Дарниза кивнула и стиснула дужку лампы. Колден вытащил из рюкзака коричневую банку. Крышка поддалась с тихим скрежетом, но в напряженной тишине любой звук бил по нервам. Из банки выпорхнули треугольные золотистые блестки размером с крыло бабочки. Колден открыл дверь, и чары устремились в черноту подъезда. Следом в проем скользнула Дарниза, муж — за ней. Рюкзак он бросил слева от двери, видимо уже не рассчитывая на то, что им понадобятся атрибуты для ритуала. Правда, одну вещь Колден все же достал — это был тонкий длинный отрез белой ткани, пропитанной благовоньями. — Замотай лицо, — посоветовал он, и Дарниза послушалась. В доме пахло разложением, здесь, у входа, запах был слабый, и организм с ним справлялся, но чем дальше в глубь, тем сильнее будет вонять. Лучше уж вдыхать резкую мятно-лимонную смесь для изгнания призраков, пусть от нее и ломило виски. Треугольные блестки размножились, часть из них устлала ступеньки, часть роилась впереди. Дарниза поднималась по лестнице, держа лампу высоко над головой, обороняясь живым золотистым светом от неясной, но ощутимой угрозы, которой, казалось, дышало все вокруг. Каждый шаг требовал сознательного усилия, напряжения воли, подгонявшей перетрусившую девчонку. Сейчас было даже хуже, чем тогда, когда она заставила себя выйти из-под защиты отданного нелюди дома и двинуться туда, где стоял он и его дружки... Ее успокаивало знание того, что муж прикрывает ей спину. По груди растекался жар, Дарниза оттянула ворот плаща и свитер: из ее кулона росли сверкающие жилы. На ходу она обернулась — вокруг головы Колдена вилась красноватая дымка. — Амулеты сработали, — подтвердил он ее догадку. — Чем быстрее мы закончим, чем лучше. Ворожба высасывает из тебя энергию. В его взгляде она прочитала предложение прямо сейчас убраться отсюда. Он бы довел ее до машины, убедился, что с ней все в порядке и вернулся бы один. Дарниза ускорила шаг. Последний пролет — и вот площадка ее этажа. Входной двери в квартиру не было, кто-то упер, пес знает зачем. Лампа осветила узкий как кишка коридор, в который выходили комнаты жильцов. В первой раньше жили Ласпеи, напротив — Митаро, дальше — Кандакисы, рядом — общая кухня. Их с бабкой комната была в самом конце. Теперь там находился могильник, запах смерти просачивался сквозь ткань повязки. Желудок беспокойно ворочался. Дарниза дышала неглубоко, ртом. — Не ходи. — Колден забрал лампу из ее липких пальцев. Она помотала головой. Сил говорить не было. К счастью муж не стал выпытывать, понял, она должна это сделать. Для себя. Если не сделает, то никогда не избавится от чувства вины. А если придется держать ответ за свои поступки, то лучше знать, как выглядели их последствия. Колден шел впереди. В воспоминаниях Дарнизы коридор вечно был забит всяким хламом, не протиснешься, но хлам вывезли, теперь один человек мог пройти, не задевая стен. И это было хорошо, потому что сверху донизу их покрывал белесый налет. Сердце билось как сумасшедшее. Двери в комнаты тоже убрали, не оставив преграды, которая могла бы, пусть на несколько секунд, отсрочить неизбежное. Конец коридора приближался, приближался и шорох, доносившийся из ее бывшей комнаты. Дарниза бросила туда один взгляд, но увиденное застыло перед глазами как вспышка яркого света. Пол устилали мертвые зверьки, в основном крысы на разной стадии разложения. В неровном пятне гладкой зеркальной черноты на коленях сгорбился человек в грязных лохмотьях. Не понять, мужчина или женщина. Волосы — один грязный спутанный колтун. Лицо утоплено в гладкой черноте пятна. Человек попробовал приподняться, и тогда кожа лица, словно жвачка... Колден выволок ее из квартиры, потащил вниз, Дарниза, спотыкаясь, перебирала ногами, но продолжала видеть, как лицо того человека тянется тонкими нитями, которые вот-вот порвутся... Желудок вывернуло наизнанку. Дарниза едва успела сдернуть повязку и повернуться так, чтобы не запачкать себя или мужа. Без его поддержки она бы непременно грохнулась на колени, как тот человек, только вместо застывшего черного льда вокруг нее растеклась бы коричневая лужа с остатками полупереваренных бутербродов. Картинка вызвала желание усмехнуться. После рвоты ей полегчало, но мышцы лица слушались плохо, губы ощущались как резиновые. Усмешки не вышло. Зато Дарниза могла идти, почти не падая. И перед глазами были лишь серые ступеньки и золотистые блески, хрустевшие, будто заледеневший снег. Чары теряли силу. Беглецы пересекли двор, спрятались в арке. Колден прислонил жену к стене, давая ей передышку. Он поставил на землю лампу, развязал прихваченный ворожбой рюкзак, достал фляжку. Дарниза жадно дышала — сейчас воздух Крысиной горки был для нее свежим и сладким воздухом цветущих долин. Колден поднес фляжку к ее губам. Сперва она сполоснула рот, потом отпила немного горьковатой жидкости, смеси сока шиповника, шалфея и всяких трав, разгоняющих морок. Желудок отреагировал спокойно, тогда она сделала глоток побольше. — Что это было? — Кто-то или что-то захотели забрать воспоминания этой комнаты. Ради этого они содрали слой реальности, и та сторона стала ближе и... слышнее. Те, кто послабее, пришли на ее зов. — Зачем кому-то воспоминания комнаты моей бабки? — Ради усиления чар. Если к этому куску была еще привязана душа твоей бабки, то можно наворожить очень мощную вещь. Но требуется личная связь с местом или с покойником. Ты не знаешь, кому это нужно? — Нет, вообще без понятия, — в тот момент у нее и, правда, не было никаких идей, кроме одной. — Надо было спалить того человека и весь дом заодно... — Это бы не помогло. Он приподнял ее голову за подбородок. Наверняка стоявшая рядом керосинка освещала каждую морщинку, каждую тень сомнения или страха на ее лице. — Дар, ты ничего не хочешь мне рассказать? Подумай... Оставлять все так нельзя: либо мы сейчас идем в полицейский участок и вызываем Орден, либо я пробую закрыть эту брешь сам. На первый взгляд у меня должно получиться. Дарниза не сомневалась в одном: своего мужа она больше к тому месту не подпустит. — Мы можем позвонить из телефонной будки. Анонимно. — Нет. Они нас разыщут, дело слишком серьезное. Если мы скроемся, это будет говорить не в нашу пользу. — Ладно, идем в полицию. Скажем им правду: мы собирались проверить, упокоилась ли моя бабка с миром, и если нужно, провести изгоняющий ритуал, но наткнулись на эту дрянь. Хуже не будет. Он взял ее за плечи, предостерегая от торопливых решений. Дарнизе захотелось его поцеловать, но во рту до сих пор чувствовался кислый привкус. — Я точно знаю, что ничего не делала. «Да-дада, — пропищал голосок внутри, — то, что происходит на территории нелюди, там и остается». — Так что рискнем, — она отдала мужу фляжку и оттолкнулась от стены. Без опоры ноги сразу же подкосились. Колден подхватил ее, обнял, легко целуя. Дарниза неохотно отворачивалась, бормоча: — Ну что ты, от меня воняет. — Не особо, да и мы, эсты, народ не брезгливый. — Дурак, — она не осталась в долгу, но сопротивляться перестала. Вместе с его прикосновением ее накрыло целительное тепло. — Ты меня подпитываешь? — Тебе нужно восстановить силы, которые забрала обережная нить. Ворожба — жестокая вещь, может, снимешь ее с меня? — Жалеешь, что поддался мне? — тихо спросила Дарниза. Муж в ответ вздохнул. Красноречиво. — А если бы у тебя не было оберега, — продолжила она, — ты бы пошел на зов той стороны? — Многое зависит от силы воли, от крепости психики, от эмоционального состояния, развитости ума... Дарниза стиснула его запястье, прося честного ответа. — С большой долей вероятности, я бы не поддался. — Но на сто процентов ты не уверен, а на меньшее я не согласна. * * * Участковый уступил им свой кабинет. Колден раздобыл для жены одеяло, принес стакан горячего чая и плитку прессованного какао. Дарниза улыбнулась: и она, и ее муж были детьми бедноты. Плитка какао до сих пор оставалась для них самым любимым лакомством. На стуле у грязного зарешеченного окна с матовым стеклом сидел пухлощекий лейт. Синяя форма с трудом сходилась на объемном животе, видимо, он был не прочь угоститься за счет всех окрестных заведений. Простой, как семейные трусы, он и не думал скрывать свои мысли, если вообще умел это делать. Унылое выражение потного лица громко заявляло: мне слишком мало платят, чтобы я возился со всякими оккультистами и их чокнутыми женами. Он не лез к чужакам. Чужаки сидели смирно. Все молчали. В восемь часов Колден спросил разрешения воспользоваться тяжелым черным телефоном, который казался высеченным из гранита. Ему нужно было предупредить своих, что он не появится в университете раньше обеда. Затем Дарниза позвонила Стилли. Через экономку она объяснила боссу, что вляпалась в паранормормальщину и понятия не имеет, когда освободится. Стилли воспринял новость с привычной невозмутимостью и наказал обязательно взять у орденцев справку, подтверждающую участие в инциденте. Дарниза поспешно попрощалась, пока экономка, старая сплетница, не успела спустить любопытство с цепи. И снова потянулось безмолвное ожидание. Без четверти девяти дверь отворилась, вошел орденец, невысокий блондин с незапоминающимся лицом. Форма придавала ему значительности: черные отутюженные брюки, белоснежная рубашка, черный жилет с полукруглым воротом, застегнутый на мелкие серебряные пуговицы, черный пиджак с длинными фалдами, который мог сойти за полупальто, широкий пояс с кобурой, деревянным жезлом, железной орденской печатью и всякими ворожейством... «Колдену форма подошла бы еще лучше», — отметила Дарниза и сама испугалась картинки, нарисованной воображением — та была слишком убедительной. — Средний перст третьего ранга Иволь Танажи, — блондин кивком отпустил лейтенанта, который с удивительным проворством скрылся за дверью. Танажи положил на стол металлическую коробочку. Черные дырочки круглого динамика вполне ясно давали понять, какую функцию выполняет это устройство. Но Дарниза ждала от орденца чего-нибудь более старомодного: глиняной дощечки, чудо-ворона с феноменальной памятью, разумного кристалла, а не диктофона из книжки про супершпионов. — Назовите свои имена для протокола, — Танажи посмотрел сначала на Дарнизу, кутающуюся в одеяло, потом на Колдена. Полицейские забрали их верхнюю одежду вместе с рюкзаком и, кажется, заперли в камере на замок. — Мастер Колден Халифтер, аспирант кафедры оккультного знания университета Толгосы, — Колден передал персту свою лицензию. — Дарниза Минн сол Халифтер, обывательница. Танзани взял лицензию и отошел к окну. Он дотошно изучил документ, уверенный, что никто не осмелится прервать эту его игру на нервах. Как-никак он был средним перстом аж третьего ранга. Орден начинался с Длани и его пяти Перстов, но со временем организация усложнялась, длани и персты множились, группируясь по рангам, уровням, подразделениям... И если бы сейчас кто-нибудь попытался бы представить орденскую структуру, то, пожалуй, получил бы нечто пострашнее нелюдских чудовищ. Дарниза усмехнулась про себя, решив позже поделиться этой мыслью с мужем. Он оценит. — Мастер Халифтер, смотрю, одну графу вы не заполнили. Почему вы не указали, обладаете ли вы ворожейским даром или нет? — Потому что имею право не указывать. — Значит, из принципа, — произнес перст с легким укором, мол, напрасно вы считаете нас лютым зверьем. — Что ж, расскажите об инциденте. По пути в участок Колден и Дарниза сравнили впечатления, и когда пришел ее черед говорить, она не упомянула ни о золотистых блестках, ни о пятне черного льда. Чары выглядели как треугольники, сложенные из сухих листьев, вместо черного льда был обычный пол, а лицо человека... Она его не разглядела, была слишком напугана. Извините, уважаемый перст Танажи... Орденец стоял у окна, закрывая небольшой проем. Свое место он покинул только для того, чтобы положить на стол лицензию. Он не стал садиться в кресло. Впрочем, ничего удивительного — оно все было облеплено белой шерстью. — Да, недаром говорят: муж и жена — одна сторона, — подытожил Танажи их рассказы. — Но мне интересно, почему, мастер Халифтер, вы позволили своей любимой жене подняться туда вместе с вами? Я полагаю, не для того, чтобы проверить эффективность своих чудесных оберегов? Могу я на них взглянуть? — Я сама настояла, — Дарниза с неохотой вытащила кулон из-под свитера. — Предпочитаю смотреть на ужасы, а не прятаться от них. — На самом деле, уважаемая Минн, это не слишком умно. Некоторые вещи лучше не видеть, — перст потянулся к амулету, и она рефлекторно сжала кулон, не желая отдавать, хотя еще недавно тяготилась ворожейскими штуками. Танажи не настаивал. — Неплохая работа, мастер Халифтер. Ваша жена тоже о вас беспокоится, — он с интересом взглянул на красную нить, повязанную вокруг запястья Колдена. — Раньше подобные обереги делали для тех, кто уходил на войну или другое опасное дело. В мирное время они выглядят чересчур романтично. Вы давно женаты? — Три года. — И все это время носите амулеты? — Нет, — Колден старался по возможности избегать вранья. — Я люблю красивые жесты, — пояснила Дарниза. Перст весело взглянул на нее, как бы спрашивая: ну, что еще расскажете. — Ваша бабушка обладала ворожейским даром? — Нет, и насколько я знаю, с паранормальным она связана не была. — А вы или ваши родители? — Я — нет. А родители... Мать умерла вскоре после моего рождения. Про отца я ничего не знаю, — Дарниза старательно изгоняла из голоса враждебность. Она не могла понять, подозревают ли их в чем-то. Если да, то их должны были допрашивали по отдельности. Но вкрадчивый тон беседы будто старался усыпить бдительность, уговаривал расслабиться, почувствовать себя в безопасности и пропустить коварный удар. Причем ударил перст совсем не так, как ожидала Дарниза. Он нудно уточнял детали ее биографии: детство, учеба, работа, потом закономерно спросил: — Значит, вы полагаете, у преступников не было оснований красть реальность именно из той комнаты, где раньше жили вы и ваша бабушка. Их выбор — случаен. Она пожала плечами. — А вы, мастер Халифтер, в последнее время не сталкивались ни с чем сверхъестественным? Например, по работе? Я слышал, ваш факультет проверяет деятельность профессора Ганцфельда. Надеетесь найти то, что мы упустили? — Я никогда не смотрел на свою работу как на соревнование с Орденом, — тихо ответил Колден. Танажи улыбнулся, его цепкие глаза охотились за любой непроизвольной реакцией. Дарниза заставила себя забыть о его взгляде, не пытаться играть или контролировать эмоции. Вместо этого она дала им свободу: удивление так удивление, замешательство так замешательство, раздражение так раздражение. Ну а что такого? Кому понравится, когда орденцы до них докапываются? — Что ж, тогда вы не будете против, если мы сейчас поедем в университет и посмотрим, чем конкретно вы занимаетесь. Госпожа Минн, уважаемая, вы сможете сами добраться домой? — Дарниза не настаивала на обращении «госпожа» вместо консервативного «сол Халифтер». Это была инициатива самого перста. Вряд ли он был сторонником современных взглядов, скорее, хорошо просчитывал людей. — Я поеду на работу. Но мне нужна справка... — Конечно, — Танажи позаимствовал из ящика стола лист бумаги и, не садясь в кресло, принялся торопливо писать. — Точно? — спросил у нее Колден. Она чуть приподняла уголок рта, опустила ресницы, складывая фразу: все в порядке, среди людей мне будет спокойнее. — Возьми деньги на проезд, — он достал бумажник. Только после его слов Дарниза вспомнила, что оставила сумку в машине, и... елки-моталки, машина! — Тебе сейчас лучше не садиться за руль. Я заберу машину, не волнуйся. Его последние слова относились не только к Эммочке. Они подразумевали, что его не увезут, не бросят в камеру, не посадят на серебряную цепь. — Позвони мне, — она попыталась унять тревожный колокольчик. Заглушить его полностью было не в ее силах. — Обязательно. Танажи закончил писать, но так увлекся, наблюдая за супругами, что рука с печатью замерла в воздухе. Он хмыкнул и заверил бумагу багровой ворожейской пятерней. * * * С того момента как они с Колденом вырвались из проклятого дома, прошло уже шесть часов и где-то сорок минут. Дарниза отвела взгляд от большого круглого циферблата. Он был размечен ворожейскими цифрами, но это не имело значения, она хорошо ориентировалась по стрелкам. Ниже на дубовых панелях висели листы с учебным расписанием. Вокруг них затейливым хороводом шли резные луны, звезды и кометы. Свет от двух тонких колонн оседал на плотных листах ватмана золотистой пылью, придавая обычной бумаге оттенок благородной старины. Это было красиво. Иногда видеть то, что не видят другие — дар, иногда — кошмар сродни землетрясению. Шесть часов и где-то сорок минут отделяли ее от человека в темном пятне, а земля до сих пор будто качалась под ногами. Холл факультета оккультных наук был пуст. Недавно началась пара, и жизнь из коридоров перетекла в аудитории и практические кабинеты. Послышались голоса, Дарниза вздрогнула. Троица запыхавшихся студентов понеслась вверх по лестнице. Когда топот их ног затих, она поднялась на второй этаж, решив, что если не застанет мужа на кафедре, то подождет его где-нибудь в тихом уголке. Она думала, что среди людей ей будет легче, но быстро поняла свою ошибку. Еще на остановке при мысли, что придется отвечать на вопросы экономки Стилли, Дарнизу замутило. В самом прямом смысле. К горлу подкатила горьковатая отрыжка. Вместо того чтобы сесть на трамвай, идущий в центр, девушка поехала забирать машину. Минут пятнадцать она просидела в «Эмочке», разглядывая свои руки на руле, такие же, как у миллионов других людей, наконец, завела мотор. Ехала Дарниза медленно, будто новичок, по возможности стараясь оттянуть неизбежное. Старушка Римша приготовилась вонзить в нее коготки и не опускать, пока не вытянет все подробности, но тут вмешался Стилли: — Сегодня и завтра ты свободна. По закону участникам паранормального события предоставляется два дня отдыха. Хотя при желании завтрашний выходной ты можешь присоединить к отпуску. — Спасибо, — Дарниза не собиралась упускать удачу. — Если мой муж позвонит, пожалуйста, скажите, что я забрала машину и поехала к нему в университет. — Ты замужем? — глаза Римши жадно расширились: надо же, еще одна новость, у ее любопытства сегодня будет настоящий пир. Старушка не думала, что жертва по-наглому возьмет и уйдет, оставив ее ни с чем. — Да, — ответил за помощницу Стилли, — я подарил им сервиз. — Я еще позвоню, — Дарниза торопливо отдала справку и выскользнула за дверь. Вниз она сбежала вприпрыжку, в голове в ритме мелкой дроби шагов звучало «К Колдену! К Колдену!» Дорога немного пригасила нервное нетерпение, но теперь, когда цель была рядом, оно вернулось и в голове застучало «Быстрее! Быстрее!» Стягивая плащ — она так и не сменила его на любимый дождевик, — Дарниза завернула за угол и остановилась перед приоткрытой дверью кафедры. — Все твои так называемые логические построения, — возмущался Жэф, — больше похожи на фантазии больного ума. И, конечно, я не буду молчать, я выскажу свое мнение проректору, ректору, Ордену, любой комиссии. Они должны знать, что на нашем факультете есть и здравомыслящие люди. — Что ж, это твое мнение, — холодно отрезал Колден. — То, что ты любимчик декана и опубликовал несколько, будем говорить начистоту, переоцененных работ, не делает тебя автоматически правым во всем. Если призрачный король существует, покажи нам его. Ворожба, которую нельзя измерить или зафиксировать — это не ворожба, а галлюцинация. — Мне нужно время, — тон упал до ледяного. Дарниза прошмыгнула в комнату, ее заметили не сразу. Первым, конечно, отреагировал муж, потом — Жэф, проследил за взглядом оппонента. Наконец подняла голову Вария, возившаяся с кружкам за столиком в кухонном уголке. Кроме них здесь был еще профессор Кома, самый старый сотрудник кафедры. Он сидел на стульчике в уголке, рядом с башенкой из черепов и, судя по отрешенному виду, пребывал в другом месте или в другом времени. — Вот и твоя женушка, весьма кстати... — Жэф скорчил презрительную гримасу, он явно хотел вывести Колдена из себя. — Сол Халифтер, вы бы сводили мужа к врачу, кажется, он переработал и начал путать оккультизм с рассказиками для той дурацкой радиопередачки. У него призраки могут собираться в преступный синдикат и поглощать чужие души. — Почему вы считаете, что мой муж не прав? — Да потому что это редкостный бред! — лицо эста раскраснелось, и он рывком ослабил канареечный галстук. — Да уж, очень научный аргумент, — протянула Дарниза. — О, дожили, профанка, которая закончила семь классов, учит меня вести научный спор. — Вобще-то девять, — опережая Колдена, Дарниза вплотную подошла к Жэфу. Внутри нее, будто смерч, плясало злое веселье. Глаза потемнели, в такие моменты они могли видеть не только сквозь ворожейский морок, но и сквозь те маски, которые носили люди. Все изъяны, мелкие страстишки, страхи, подленькие обиды и подставы проступали на лицах, как кляксы сквозь промокашку: — Но это неважно, чтобы разбираться в людях, высшее образование не нужно. Тем более в таких, как вы. Вы скорее позволите злу уничтожить еще сотню-другую душ, чем признаете чужую правоту. Все что угодно, лишь бы защитить свое дутое самомнение, которое может лопнуть от любого тычка. Колден встал за ее плечом. Желание ударить, появившееся в глазах Жэфа, тут же трусливо сбежало, а сам он отступил на шаг. Между ними вклинилась Вария, от ее пестрых одежек пахло терпкими духами. В руках ворожея держала кружки. — Вот, мальчики, выпейте, остыньте. Бедолаги подумали, что в кружках суорк, разбавленный настойкой ромашки или мяты, и смело сделали по глотку. Через секунду оба кашляли и отплевывались. Одна чашка валялась на полу, вокруг нее растекалась темно-коричневая жидкость, самое удивительное, что паркет не дымился, как от кислоты. Дарниза опомнилась, хотела налить воды, но Вария ее опередила и сунула Колдену стакан. Жэфу же пришлось саму озаботиться тушением пожара во рту. — Если нужно закончить спор, то нет ничего лучше индринаги, — Вария забрала кружку, которую ее любимчик рефлекторно удержал в руке. — Согласись, один глоток и вы больше не хотите друг друга убить. — Да, теперь я хочу убить вас, — хрипло выдавил Колден, осушив стакан до дна. Вария улыбнулась, он не менее широко ухмыльнулся в ответ. Дарниза тоже не осталась в стороне и фыркнула. Нет, не зря говорят, что все оккультисты малость чокнутые. — Да это просто цирк! — воскликнул Жэф, перед тем как обиженно хлопнуть дверью Профессор Кома вылупил глаза, точь-в-точь разбуженный посреди дня филин, но почти сразу снова ушел в себя. Остальные даже не посмотрели в сторону двери. — Так что произошло? — спросила Дарниза у мужа. — Мы были у ректора... я, Пилиф, Жэф. Он хотел узнать, как продвигается проверка Ганцфельда. Как я понимаю, на него давят влиятельные покровители доктора. Я изложил свои соображения. Жэф их раскритиковал. — Какие именно соображения? — Вария отпила из чашки свое индринаги и в ответ на их шокированные взгляды гордо заявила: — После десяти лет употребления, начинаешь получать от этого напитка ни с чем не сравнимое удовольствие. — Я бы сказал — извращенное, — буркнул Колден, видимо, вкус несравнимого удовольствия до сих пор давал о себе знать. — Выпью еще воды. Потом он рассказал предсказательнице о призрачном короле. Легкий нрав Варии был сродни ворожейскому дару. При помощи грубоватых шуток, вроде той, с индринаги, она делала плохие ситуации менее тягостными. Но сейчас помрачнела даже она. — Я понимаю Жэфа, я бы тоже предпочла, чтобы такая тварь была плодом богатого воображения. — Я тоже, — Колден скривил рот. — Как думаешь доказывать свою теорию? — Пока не знаю. — Наверно, можно отследить во время лоботомии... — Кому-то ради этого придется лечь под орбитокласт и, возможно, лишиться души. Я такого не допущу. Должен быть другой путь. — Они вряд ли будут в кого-то вселяться, зная, что на них начали охоту, — произнесла Дарниза, прижимая плащ к груди. Ее пальцы впились в плечи. — Что сказал Танажи? Она сплоховала, не нужно было упоминать перста. Теперь придется пересказывать историю их утренних злоключений. Будто прочитав ее опасения, Вария качнула головой. — Танажи хочет, чтобы я просчитал для них разные способы материализации и уничтожения призрачного короля. Но пока Орден вмешиваться не будет. Завтра днем ректор проведет заседание экспертной комиссии. Я попробую убедить их дать мне еще неделю. * * * В стенах факультета был уголок для тех, кто хотел поделиться секретами — ниша с узким стрельчатым окном. Там цвели розы: в оконном стекле, вокруг рамы и внутри на деревянных панелях. Витраж и искусная резьба сами по себе были сказочным дивом, а для Дарнизы их красоту заслоняли другие розы. Ворожейские. Гибкие зеленые побеги вырастали из стекла и стен, склоняясь под тяжестью тяжелых алых бутонов. Они не походили на живые цветы, скорее на изделия из хрусталя или драгоценных камней, если бы, конечно, в мире нашлись бы такие крупные рубины. Трудно было поверить, что коснувшись их, не схватишь ничего кроме пустоты. Колден сел на подоконник, опередив Зверюгу. Черный кот тоже нацелился на теплое местечко. Человеческая наглость оскорбила его до глубины души, перед тем как удалиться, задравши пышный хвост, он надменно сверкнул желтыми глазами. Жэфу стоило бы поучиться у него уходить красиво. Прозвенел звонок на перемену. Недолгое оживление в университетских коридорах напоминало короткий всплеск бодрости после выкуренной сигареты. Рука рефлекторно потянулась в карман за пачкой, Дарниза одернула себя, положила плащ, который на нервах все еще прижимала к груди, и пристроилась рядом с мужем. Ее пальцы переплелись с его пальцами, найдя альтернативу успокаивающему никотиновому ритуалу. — Почему ты не на работе? — спросил Колден. — Выгнали. — Что?! — На отдых. Стилли сказал, что по закону несчастной жертве паранормальщины положено два выходных. Хотя не два, полтора. Сегодня и завтра. Хорошо, что мой начальник не считает, что трудовым кодексом можно только подтираться. Колден слабо улыбнулся, Дарниза нахмурилась. — А тебя работа не отпускает? — У меня сейчас семинар, потом нужно составить доклад для комиссии... Дар представила себе эту комиссию: половина — оккультисты, другая половина — университетские чинуши, попечители, сторонние наблюдатели, эти-то в ворожбе соображают не больше, чем она в ядерной физике. Смотреть они будут не на расчеты или цепочки чародейских атрибутов, а на самого докладчика: на серое от усталости лицо, на темные круги вокруг глаз. Они оценят бегающий взгляд, надломленность, сбивчивость речи. — Солнышко мое... — Я знаю, Дар, что если отдохну, будет больше толку, но дел слишком много, а все планы перемешались. Что теперь будем делать с нелюдью? — Ничего, пусть поцелует дверь, — пробормотала Дарниза. — Сегодня Стилли закроет мастерскую в пять. Эта тварь, конечно, может меня разыскать, но давай мы не будем напрашиваться на встречу с ней. Побережем силы. Хотя бы сегодня. Встречу с Трок тоже лучше отменить. — Я к этому времени должен закончить с докладом. Да и вдруг она подбросит нам какую-нибудь зацепку. — У нас еще есть часы. — Да, я перекинул чары, теперь они срабатывают, когда открываешь крышку, но понимаешь, Дар, пока я не сделаю короля видимым для ворожбы, я не пойму, как его одолеть. Признание Тольги положит конец игре в кошки-мышки. После разоблачения король начнет действовать всерьез, а нам нечем ему ответить. Поэтому мне нужно проклятое время... хотя бы несколько дней. Дарниза крепче стиснула его руку, погладила большим пальцем, слушая, как он размышляет вслух. — Можно создать нечто вроде мертвого зеркала. Нужны расчеты с новыми переменными и перестроенной цепочкой атрибутов. Если взять за основу вороний глаз и... да, вороньи крылья, то оно должно показать Призрачного короля, но не факт, что тот придет. А заставить его я не могу... Рискнуть доверится интуиции и попробовать составить призывающие чары на Фатху, как вариант... Зверюга вернулся, покружил, с разочарованием убедился, что люди никуда не собираются, и сел перед ними. Задрав кверху заднюю лапу, он принялся вылизываться. — Если это Фатха, то он не отступится, да? — Призрак одержим тем же, чем был одержим при жизни. Фатха хотел навести шороха и напугать народ. Если он добьется своего, то призрачный король станет ему не нужен. Сам он уничтожить себя не может. Я должен придумать и свершить ритуал. Возможно, он уйдет без драки. Фатха — перст, и клятва защищать людей от зла никогда не была для него пустым звуком, пусть он и понимал ее по-своему. — Меня люди не заботят. От них он может и отстанет, но не от тебя. Еще со вчерашнего вечера Дарниза подсознательно пряталась от этой мысли. Однако долго обманывать себя не получилось. Колден смотрел на Зверюгу. — Знаешь... Мне кажется, сейчас эта бесстыжая морда вывалит нам свое хозяйство, раз мы никак не уходим. — Рада, что ты находишь что-то забавное. — Рядом с тобой это легко. Когда я слышу твой голос, мне хочется радоваться, когда я смотрю на тебя, мне хочется видеть в этой жизни не только мрачное, но и веселое. — О да, например, кота-эксгибициониста, — уголок рта против воли пополз вверх. Зверюга, будто почувствовав, что обсуждают его драгоценную персону, стал глядеть еще суровее. Рядом с ним на паркете чернели меленькие отметины, цепочкой уходящие за угол. Колден рассказывал ей, что пятьсот лет назад для освещения коридоров еще использовали саламандр. Одной из них удалось сбежать из своей стеклянной клетки. Отсюда и следы. Это крыло факультета было самым старым. Много всего случилось в его стенах, находясь здесь, любой человек, неважно, обыватель или эст, хотя бы раз да подумал, что рано или поздно станет пылью. Дарниза прикрыла глаза и прижалась к мужу: — Это приятно, но не увиливай от ответа. А что если нет?.. В твоем рассказе призрачный король был непобедим. — Его сила была в том, что ворожба его не видела. Но, думаю, если заманить его в одно из пограничных мест, то у нас получится с ним сразиться. Как именно, еще не знаю, как заманить его в ловушку — тоже. Обычные призывающие чары не справятся, нужно что-то особенное, а я не могу сообразить. Вот и остается надеяться, что он сам захочет прийти, возможно, и за мной. Только встречать его я буду не один, а с орденцами. — Ты рассказал Танажи о Фатхе? — Пришлось, но об убийстве я не говорил. Это не только моя тайна. — Как же я устала от всей этой ворожейской мерзости, — Дарниза осеклась, но было уже поздно. — Я не о тебе... Ты — другой. — Да я понял, — Колден улыбнулся и тут же отвел взгляд. — Пойдем, провожу тебя.