Одна сторона

Трудно было сказать, почему Ганцфельд решил выступать именно в Крофе. Ради пафоса? Ради красивых заголовков для газет? Сам разум и прогресс вещает о чудесах лоботомии в здании, построенном эксцентричным оккультистом, возможно, безумцем, который в основу своего замысла положил старый ритуал названной тени. Идея Вела — так звали того мастера — была проста: если все предназначенные человеку болезни, беды, страдания, всю направленную против него ворожбу, все дурные слова, брошенные сгоряча, можно было передать бедолаге, вызвавшемуся стать чужой тенью, то почему бы не провернуть такой же фокус со зданиями? Его фантастическая задумка воплотилась в двух корпусах-полумесяцах и получила имя ГоррамдерКроф, СветТень. Оба красавца, облицованные светлым мрамором, будто бы обнимали круглую площадь, в центре которой рос старый раскидистый дуб. Горрамдер считался самым роскошным и дорогим отелем в городе. Дарниза была там только раз. Они с Колденом провели первую брачную ночь в свадебном люксе, не пожалев денег на небольшой праздник. А вот в Кроф ее никогда не тянуло, хотя муж предлагал бесплатную экскурсию — у него были знакомые среди персонала. Жаль, что она не согласилась, тогда бы она оказалась более подготовлена к тому, что ее ждало. Весь пол огромного фойе был вымощен коричневой плиткой с золотыми крапинками. К Дарнизе как будто бежала армия мелких жуков. Она инстинктивно замерла, едва не поддавшись желанию выскочить обратно на улицу. Ладони вспотели, пульс зачастил. Секунду-другую она чувствовала себя ужасно одинокой — а ведь, пожалуй, она даже не заметит, если сойдет с ума. Для нее мир и так уже выглядел как диковинная дичь, где материальное было перемешано с паранормальщиной, а иногда прямо-таки сшито в одно целое, в старуху с собачьей головой. Мальчишка в красной униформе подсказал, где находится зал, арендованный доктором Ганцфельдом. Но сначала Дарниза отдала плащ-дождевик в гардероб и осталась в строгом черном платье с круглым вырезом. Оно выручало ее в тех случаях, когда нужно было выглядеть скромно и незаметно. Вернувшись в фойе, она задержалась у большого прямоугольного окна в полу. Далеко — нет, на ум напрашивалось другое слово: глубоко внизу был зал ресторана. Какой же высоты должен быть потолок, чтобы столики казались маленькими белыми квадратиками, а огоньки свечей — тусклыми бусинками, плавающими в полумраке? Два этажа, три? Сомнительно. Скорее всего, толстое стекло искажало перспективу. Дарниза отвела взгляд, но тот сразу же зацепился за табличку справа от широкой лестницы: «Осторожно, ступеньки разной высоты, следите за равновесием». Самым забавным было то, что лестница упиралась в потолок, расписанный оттенками черного. Они шевелились метелью теней. Взгляд отдернулся, пробежался по стенам в красных трещинах, ища что-нибудь безопасное, но такого места не было. Дарнизе даже в голову не пришло остановиться перед одним из зеркал, проверить платье и макияж. Здешние зеркала дышали холодом. Глядя прямо перед собой как солдат на параде, она свернула в коридор. Тут тоже намудрили, придали полу легкий уклон, который убеждал, что ноги вот-вот заскользят. Паника кричала, что коридор опрокинется, ты полетишь вниз и будешь падать и падать. Бесконечно. Дарниза споткнулась о дверь в полу, испуганно хихикнула. Мелькнула мысль ухватиться рукой за стену, но тут из-за угла показалась парочка, явно одетая для ужина в дорогом ресторане. Они игриво переговаривались и были навеселе. На короткий миг Дарнизе захотелось броситься им наперерез, вцепится в полы одежды, словно отчаявшаяся нищенка. Парочка прошествовала мимо, занятая исключительно собой. Их беззаботность встряхнула, будто пригоршня снега, высыпанная за шиворот. «Ну, если эти богатенькие придурки могут, то и я смогу», — сказала она себе и пошла, осторожно передвигая ноги. Ее всегда ставил в тупик тот факт, что люди не только сами искали встречи с паронормальным, но и были готовы выложить за это удовольствие бешеные бабки. Ведь номера в Крофе стоили еще дороже, чем в Горрамдере. Коридор упирался в огромное зеркало высотой от пола до потолка. Дарниза едва не ткнулась в него лбом и тут же отпрянула как от змеи. Правое ответвление кишкой тащилось дальше в очередное отражение, а левое заканчивалось двухстворчатой стеклянной дверью, в пространстве между стеклами плавала густая синеватая жидкость. Эту странную конструкцию караулил седой швейцар с военной выправкой. Он нашел фамилию сол Халифтер в тонкой книге, лежавшей на стойке с длинной ножкой. Швейцар распахнул перед Дарнизой дверь, с заученной вежливостью не замечая ни стиснутых губ гостьи, ни испуганно расширенных зрачков. Дамы и господа, собравшиеся послушать Ганцфельда, коротали время за светскими разговорами. Официанты в белых пиджаках и черных брюках разносили напитки и легкие закуски, чтобы уважаемой публике было чем скрасить предстоящее ожидание. Дарниза готова была поспорить, что доктор опоздает. Он ей не нравился, но ему нельзя было отказать в харизме и умении привлекать людей. Может быть, они с Колденом его недооценили, и он не марионетка, а один из кукловодов? Она нашла взглядом Салму Трок, но та обхаживала важную особу с высокой прической и ожерельем из крупного жемчуга, в три ряда обвивающим тонкую шею. По углам комнаты торчали четыре металлические спиральные лестницы. Они упирались в круглые зеркала в руках огромных голых женщин. Дарниза заглянула одной из них в лицо и поежилась: на нее смотрели темные голодные глаза вампирши. Сила, мать его, искусства. Ромбовидное окно высотой в человеческий рост казалось почти нормальным, при желании на скошенные подоконники можно было лечь, немного отдохнуть. Увы, обстоятельства были неподходящими, да и фиолетовый круг в центре стекла напоминал сверкающий глаз чудовища. Она встала у окна и, зажав под мышкой плоскую сумочку, зажгла сигарету. Прикинула, зачарована ли мозаика пола — слишком насыщенными казались цвета: жёлтый, синий, голубой... Но ворожба придавала краскам некую особую густоту, ощущение, что в них можно погрузить руку. Так что эта красота была создана трудом обычных людей. Колден говорил, что в здании нет отдельных чар. Весь Кроф — одна цельная ворожба, как беозар — не тот красивый мифический камень, а плотный волосяной ком из желудка какой-нибудь несчастной коровы. Дарниза попыталась вспомнить, что еще рассказывал муж. Лучше бы он сам был рядом, но когда Колден вернулся в «Пристанище», то рухнул на кровать и сразу вырубился. Даже во сне он выглядел вымотанным, и у Дарнизы рука не поднялась его разбудить. «Не о том думаешь», — сказала она себе, стряхнув пепел в позолоченную пепельницу. Надо было собрать растрепавшиеся мысли и подготовиться к разговору с Салмой Трок, Помощница доктора обязательно подойдёт к ней. Причем очень скоро. Дарниза закрыла глаза, кровь в висках застучала громче. Нервное напряжение скрутило сильнее, чем обычно. Оно не обошло вниманием ни один нерв. Было ли это похоже на то, что описывал Колден? Он сравнивал присутствие призрачного короля с лучами черного солнца, под которыми все плохое, страшное, паскудное прет в рост. Да, пожалуй, она давно так не боялась неправильно оценить обстановку, среагировать на невидимый мир и выдать себя. Но больше всего пугало не то, что находилось снаружи, а то, что застряло в памяти. Орден работал споро и наверняка. Ни черного пятна содранной реальности, ни человека, приникшего к ней, уже не было. Однако в сознании Дарнизы то место существовало в целости и сохранности, только знакомая с детства входная дверь вернулась на свое место. Разум поставил ее, защищаясь от ужаса, и теперь что-то будто бы приоткрывало ее, по чуть-чуть преодолевая сопротивление. Призрачный король? Почему бы и нет. Во всем городе не найти для него более подходящего места. Держа сумочку под мышкой, она положила свободную руку на амулет, спрятанный в ворот платья, стиснула его, собирая в ладонь тепло ворожбы. Если бы они с Колденом взялись сочинять рассказ для «Реального-нереального», то она бы назвала такой ход слишком очевидным, а муж бы возразил, что жизнь не любит усложнять без причины. Чем проще, тем достовернее. Не следует множить сущности без крайней необходимости. Так-то. «Ладно», — Дарниза ухмыльнулась. Она не видела себя со стороны, но ощущения были знакомыми. Так она ухмылялась, когда слала бабку сдохнуть в крысином говне или когда договаривалась с тварью, затаившейся в углу дареного нелюди дома. Если призрачный король изводил ее, значит, Колден получил передышку. Пусть у него будет немного хорошего неотравленного сна. А она как-нибудь перетерпит. — Дарниза... Рука с сигаретой дрогнула, и пепел упал на сверкающий пол. — Надеюсь, отель меня за это не проклянет, — с хриплым смешком сказала она. — Хотите, трижды щелкну вас по носу. Мы так в детстве разбивали злые чары, — Тольга Имлок широко улыбнулся, на его щеках обозначились ямочки. Что за прелесть. Вот только смеющиеся зеленые глаза на самом деле были голубыми. А сам красавчик, вполне возможно, даже не был парнем. — Нет, спасибо, — Дарниза не решила, как отвечать на его заигрывания, и затянулась сигаретой. — Вы здесь одна или с мужем? — Одна. Колден работает. — Кстати, не знаете, я им еще нужен? Меня отпустили только до следующего понедельника. — Думаю, мой муж захочет еще раз с вами встретиться. — Тогда я не буду торопиться с обратным билетом. Погуляю, познакомлюсь с городом. Он у вас необычный. Я не слышал, чтобы где-то еще был отель для призраков и всякого паранормального. — Да, такого у нас хватает, — Дарниза затушила сигарету и вопреки своим принципам сразу же достала новую. Тольга полез в карман за спичками, но она помотала головой. — Я приехал пораньше и попросил провести для меня экскурсию. В жизни не видел ничего страннее. Двери в потолке, стеклянные перегородки, треугольные окна между комнатами, странно скошенные углы... От всего этого чувствуешь себя будто пьяный. — Призраков не заметили? — спросила Дарниза, как бы в шутку. — Нет, я вообще не сильно восприимчив к таким вещам. — Не боитесь, что беспокойный дух завладеет вашим телом? — она бросила еще один намек и следила за выражением лица Имлока, но оно оставалось приятным, дружелюбным, немного смущенным. — Не особо. Если бы здесь было по-настоящему опасно, отель давно бы заколотили, перед этим засыпав все солью. Вам не по себе? — Немного, — она ограничилась одним словом, неуверенная, как поведет себя голос, тот вдруг стал непредсказуемым незнакомцем. — Хотите вина? — Нет. Губы скривились. Чувство тошноты, которое Дарниза вынесла из старого дома, до сих пор давало о себе знать. Она весь день ничего не ела, но голода не чувствовала. — С вами все в порядке? — Да, но это место и правда вредное. Не знаете, почему Ганцфельд выбрал именно его? Она через силу улыбнулась Тольге и не в первый раз спросила себя, как много известно королю. Без глаз и ушей призраки не могли подслушивать или подглядывать. Зато у них было другое преимущество. Они воспринимали мир с изнанки, как хитросплетение чар, сильных переживаний, скрытых желаний, снов, теней грядущих событий... Они лучше любого человека представляли, что у того творится в душе. К тому же сети призрачного короля охватывали и живых. С нехилой долей вероятности Тольга знал о своем разоблачении. Тогда Дарниза была для него этаким майским жуком, которому он позволял ползать по руке забавы ради. Но он никак этого не показывал, убедительно играя оробевшего молодого человека, увлекшегося замужней женщиной. — Я как-то не подумал спросить. — А я, честно говоря, не поинтересовалась темой выступления. — Перспективы развития психохирургии. Не обидитесь, если я спрошу вас, зачем вы здесь? Дарниза замешкалась с ответом, взвешивая варианты: бросить ли ему вызов, сказав что-нибудь вроде «Пришла поохотиться на призраков» или продолжать выписывать бесконечные словесные круги. Последнее совсем не вдохновляло. Чем дальше, тем сильнее шумело в голове, версии теряли убедительность, грозили превратиться в детский лепет. Колден мог подогнать факты, потому что его не отпускало чувство вины перед убитым наставником. Она могла невольно подстегнуть его больные фантазии. Проклятие, да Имлок и Холис могли просто изменить цвет глаз. Одна актриса ради роли носила цветные линзы. Дарниза читала про нее в журнале. Да нет, причем тут это... — Добрый вечер сол Халифтер, Тольга, рада, что вы смогли прийти. К ним подошла Трок. Она чуть изогнула уголки губ, как бы говоря: пожалейте меня, я за вечер раздала слишком много сверкающих улыбок, не требуйте от меня еще одну. — Здравствуйте, Салма, ваше появление спасло сол Халифтер от моего занудства. — Меня не от чего было спасать. Совершенно, — ее голос совсем не передавал беззаботный подтекст, а еще Дарниза поняла, что уже какое-то время ее колени дрожат от слабости. — Не возражаете? — помощница доктора достала из сумочки пачку сигарет. В глаза бросился синий круг, перечеркнутый черной молнией. — «Стилвиз»? Крепкие. Необычный выбор для женщины. Трок позволила Имлоку поднести к ее сигарете огонек зажигалки, затянулась и только потом соизволила ответить на небрежное замечание собеседницы. — Переняла эту привычку от брата. Стоило ли принимать ее слова в расчет? После войны «Стилвиз» курила половина мужчин в стране. Дарниза тоже затянулась, не заметив, что сигарета догорела почти до самого фильтра. Рот наполнился горькой слюной, она с усилием сглотнула и, качнувшись, загасила окурок. — Ваш брат тоже связан с медициной? — О, нет, он сейчас занимается инвестициями. — Часто видитесь? — Дарниза продолжала гнуть свою линию визгливым надтреснутым голосом. Руки дрожали, пальцы ног онемели от холода. О лице она и думать не хотела. Должно быть, со стороны она выглядела подвыпившей дамочкой, слегка потерявшей берега. — Мы стараемся. Близкими людьми нужно дорожить. Кто-то ценит одинокую жизнь, но для меня одиночество и жизнь понятия несовместимые. Как ваш муж? — Хорошо. У него сейчас много работы, поэтому он не смог прийти. — Очень жаль. Он бы нашел выступление доктора Ганцфельда весьма увлекательным и полезным, если бы слушал его непредвзято. Не сочтите за наглость. Ни я, ни доктор не хотим лезть не в свое дело. Мастер Халифтер произвел на нас весьма хорошее впечатление. Доктор отзывался о нем как об очень одаренном юноше, но его зацикленность, подозрительность, навязчивое желание найти в наших действиях ворожбу имеют под собой нездоровые корни. Голос Трок отдалялся. Перед глазами плясали цветные пятна. Во рту пересохло. Зато в горло забился вязкий комок. Она никак не могла его сглотнуть и дышать нормально. И это чувство... чувство, кричавшее в предсмертной агонии... — Дарниза, вам нехорошо, — Тольга подался к ней, Дарниза отпрянула, едва не упав. — Простите, думаю мне нужно выйти, — рука потянулась к амулету, тепло усилилось, давая ей силы добраться до двери. — Еще раз извините. Имлок снова предложил поддержать ее, и она снова отказалась, но не из желания продемонстрировать независимость. Она ему не доверяла. У нее даже мелькнула мысль, что он собирается ее похитить. Теперь это будет не сложнее, чем утопить котенка. Колден был прав, она не должна была действовать в одиночку. Дарниза сообразила, что в коридоре все еще стоит швейцар. Он должен ей помочь, наверняка у них предусмотрены меры на случай, если гостям станет плохо в круговерти ворожбы. Она не помнила, кто вывел ее из отеля. Главное, что Имлок не пытался ей помешать, хотя и не отставал. На улице сознание прояснилось, Дарниза застегнула плащ. Кто-то принес его из гардероба и помог надеть, но подробности терялись в тумане, так же как и весь путь от двери зала до лавочки под раскидистым дубом на площади. Колден рассказывал о чем-то подобном. Несколько раз он не мог вспомнить, как попал из одного места в другое. Была ли она напугана? Нет. Сил бояться не осталось. Тольга, застенчивый влюбленный, переминался с ноги на ногу, не решаясь сесть рядом. — Вам лучше? — Да, сейчас все пройдет. — Портье предлагал вызвать такси. — Не надо, спасибо. Я пройдусь, а вы возвращайтесь, не стоит пропускать из-за меня выступление. Она не обманывалась: да, сознание больше не мутилось, но стоит ей зайти в Корф, все начнется заново. Ни сила воли, ни смелость не могли примирить ее организм с ворожейским отелем. Или все-таки с призрачным королем? — Какое еще выступление! Вы думаете, я смогу спокойно высидеть два часа, не зная, что с вами. Давайте я вас провожу куда скажете... Дарнизе пришлось прервать Имлока строгим взглядом. Парень смутился и продолжил уже с меньшим напором: — Я не имел в виду ничего такого... Вы замужем, я помню. Дарниза попыталась угадать, что стояло за его предложением. Пожалуй, не намерение по-тихому ее похитить. И на холодную голову она быстро нашла этому объяснение. Такой поступок поставил бы все точки над «i». А человек наиболее уязвим в тот момент, когда еще не решил, что именно маячит в темноте: замерший перед нападением монстр или груда одежды на стуле. Значит, будет флирт, но не ради ее благосклонности, Тольге она и в голодный год не сдалась, а чтобы заставить Колдена ревновать, злиться, действовать на эмоциях. Ослепнуть, оглохнуть, перестать различать, где заканчивается реальность и начинается манипуляция. — Я поднимусь вверх по Спуску и сяду на трамвай. Можете меня проводить, ехать со мной не надо. — Хорошо, но вы скажите, если вам снова станет плохо. — Точно не хотите вернуться в отель? — При всем моем уважении к доктору Ганцфельду, вашей компании он не конкурент. — Тольга ребячливо улыбнулся во все тридцать два зуба. «Будто мы вместе сбегаем со скучного урока», — подумала Дарниза, поднимаясь на ноги. Каждый следующий шаг давался все легче. Видимо, призрачный король остался в отеле послушать Ганцфельда. Если он вообще был. Если она не поддалась зловредной атмосфере Крофа и не накрутила себя. Дарниза нахмурилась. Имлок принял ее недовольство на свой счет. Кто-то рассказал ему про манекен, который успел стать местной достопримечательностью, и Тольга опрометчиво поделился своим желанием взглянуть на монстра. — Простите, я не подумал. Вам сегодня и так хватило паранормальщины. — Ничего страшного, но манекена мы не увидим. Хозяйки перед уходом закрывают витрину магазина железными ставнями. Неравнодушные граждане угрожали разбить стекло и разломать их грязную куклу на мелкие кусочки. — Как думаете, оно оживет или нет? Не сбавляя шага, Дарниза пожала плечами. — Оккультисты делают ставки, а мне все равно. «Особенно, когда я иду рядом с нечистой душой, пустившей в расход другую душу ради нового тела», — прибавила она про себя. Хотя, глядя на Тольгу, сложно было не сомневаться. В других обстоятельствах он был бы ей симпатичен. Более того, не встреть она Колдена, то решила бы, что ей выпал счастливый шанс. — Вы привыкли к странностям. Дарниза хотела отделаться какой-нибудь банальностью, но слова вылетели из головы, когда она увидела то самое платье, очаровавшее ее в Политисменте. Навороженный свет окутал ткань мягким сиянием, кленовые листья сверкали будто рубины. Это платье было способно влюбить в себя, лишить сна и аппетита, заставить потерять покой. Хотя с последним у Дарнизы и так не складывалось. — Оно бы вам очень подошло, — тихо прошептал Тольга, чуть сократив расстояние. — Дар... Ее глаза зло сверкнули, так ее мог называть только муж. Имлок сдал назад и быстро поправился. — Дарниза, я сейчас скажу очень большую глупость. «Ну, началось», — констатировала она. Ее прикидки оказались верны. — Вы мне нравитесь. Вы замужем и любите своего мужа, но... — От этого я вам нравлюсь еще сильнее, — закончила она, не сумев пригасить язвительность. Тольга сделал вид, что не заметил. — Получается, так. В вас что-то есть. Рядом с вами хочется радоваться, жить, быть счастливым. Вы будто освещаете все вокруг, разгоняя тьму. Дарниза поежилась. Почти то же самое говорил ей сегодня Колден. Неужели розы не сберегли тайну, и теперь Тольга издевался, глядя на нее широко распахнутыми глазами? Хотя, если призадуматься, эти фразы не так уж и новы. Дарнизе они показались свежими, потому что их произнес ее любимый. На самом же деле они веками кочевали из книги в книгу, а ленивые соблазнители вроде Имлока пополняли ими свой арсенал. — Никогда не представляла себя фонарем. — Вы удивительны. Это платье должно быть вашим. — Что вы попросите взамен? — у нее никогда не получалось долго изображать наивную дурочку. Тольгу лишь подстегнул ее цинизм. — Подруга моей матери пригласила меня на свой званный вечер. Составите мне компанию завтра вечером? Обещаю, никаких приставаний, только танцы. Но все они будут мои, я вас никому не уступлю. «А это уже заявление в стиле дешевых романов, рассчитанных на женщин, которые с чего-то взяли, что если их не уступают, не отдают, не отпускают, будто дорогую игрушку, то это романтично до безумия», — Дарниза не стала озвучивать свои мысли, ей не нужен был игривый обмен двусмысленными колкостями. Она предполагала, что Тольга будет навязывать ей свидание, и угадала. Теперь нужно было решить, что делать дальше. Вполне вероятно, для нее готовили капкан, в качестве приманки положив возможность показать Имлоку ворожейские часы. Странно, но опасность лишь подстегивала ее рискнуть и обставить врага в его же игре. — Я подумаю. — Я буду ждать вашего ответа, — глаза Тольги затопила радость. Впрочем, именно так и должно проявлять себя безответное чувство, которому дали крошечную надежду. — Как мне с вами связаться? Могу ли я вам позвонить? Или вам удобнее будет позвонить самой? Я остановился в «Сирлате» в седьмом номере... Если бы Дарниза не знала, как ощущается настоящая любовь, его горячность ее бы купила, но она знала. И воспринимала все происходящее с ледяным спокойствием. В конце концов, они договорились, что она позвонит ему в полдень. Звеня, подкатил трамвай, наполненный желтым светом, будто бумажный фонарик. Дарниза взяла билет и села у окна. Тольга остался на остановке, ощущение чужого пристального взгляда — нет. Кроме нее, в вагончике было еще пять пассажиров: пожилая пара, двое усталых мужчин, женщина средних лет в низко надвинутой шляпке. Старички о чем-то переговаривались, но тихо, стук колес и дребезжание старых железок легко заглушали их голоса. Дарниза сцепила ладони в замок и положила на колени. Спинка сиденья перед ней была исцарапана инициалами, сокращениями для своих, да обережиками-спиральками. Наверно, будь у нее ручка или что-то вроде, она бы тоже не удержалась и совершила акт мелкого вандализма, добавив еще одну спираль. Темнота липла к стеклу, будто пыталась добраться до пассажиров или хотя бы до их блеклых отражений. Но Дарниза чувствовала: за ней наблюдают не снаружи. Она обвела взглядом салон, чуть ли не до рези напрягая глаза. Один из мужчин задрожал, будто желе, в которое ткнули пальцем. Дарниза прикусила губу; она не одна в глухом переулке, нелюди обычно не нападают в присутствии других людей. Морок истончился, и она увидела своего мужа, его фигура расплывалась то проступая, то вновь скрываясь за пологом хамелеоном. Задержанное дыхание вырвалось наружу с яростным фырканьем. Колден поднялся и пересел к ней, виновато опустив голову, отросшие волосы упали на глаза. — Ты чего меня пугаешь? — прошипела Дарниза, придвинувшись к нему. Прохладный полог укрыл ее своим краем. Вряд ли она превратилась в невидимку, скорее отдалилась от других пассажиров, которым вовсе не нужно было слушать как они с Колденом — нет, еще не ссорятся — беседуют напряженным тоном. — Прости, я не думал, что ты заметишь. — Давно за мной следишь? — Я пришел в Кроф почти сразу после тебя. — Почему ты не дал мне знать, что ты рядом? — Ты же не любишь, когда я слишком тебя опекаю. — Колден... Дарниза уперла в него угрюмый взгляд, напоминая мужу, какой упрямой она может быть. Ей ничего не стоило выйти на следующей остановке и торчать на улице до тех пор, пока он не выложит все начистоту. Колден сгорбился. Если бы она сегодня не видела его спящим, то решила бы, что он неделю не смыкал глаз. Да и о глазах... Они ввалились, покраснели. Небритое лицо выглядело грязновато-серым и, казалось, усталость лежит толстым слоем, будто пыль. Неужели это все плата за мгновенные перемещения, за полог-хамелеон, явно взятый в займы у какого-нибудь покровителя, слишком цельными были чары, эсты так не умели... Дарниза сжала руку мужа, повторила его имя, мягче и ласковее. Зазвенел звонок, предупреждая об остановке. Звук был резким, тревожным, как и всегда по вечерам, когда его не приглушал гомон людских голосов и шум улицы. «Сельд», — объявил кондуктор. Трамвай затормозил, впустую распахнул двери, никто вышел, никто не зашел. Кондуктор дернул за сигнальный шнур, протянутый по всему вагончику, и они поехали дальше. — Что-то говорило мне не лезть, подбивало посмотреть, что будет... — нехотя признался Колден. — Я знал, что тебе тяжело. Поначалу, после встречи с потусторонним, все кажется в порядке, но через несколько часов наступает отсроченная реакция. А ты еще оказалась в здании, которое усиливает негатив... Но я послушался и ждал... — Что я повисну у Имлока на шее, да? Она не стала говорить, как близка была к тому, чтобы начать орать, рыдать и биться башкой об пол прямо на глазах у расфуфыренных гостей Ганцфельда. Более того, какая-то часть ее прямо сейчас и билась в истерике, перемежая плач с диким хохотом. Дарниза сжала губы: когда хорошие времена вернутся, все пройдет. Нет, эта ее часть не исцелится, но уснет, и если звезды будут благосклонны, то она проспит до последнего вздоха Дарнизы. Но как может жизнь наладиться, если муж не доверяет собственной жене? — Я разговаривала с ним, потому что хотела узнать, как лучше подсунуть ему ворожейские часы. Мне это будет легче сделать. У меня нет перспективной научной карьеры, которую можно испортить сомнительной возней. — Дар, я все понимаю, но мне больно видеть тебя с другим. Просто больно. И Дарниза уступила, не придумала, как еще убедить его, что она никуда не уйдет. — Значит, я не буду с ним встречаться. Будем придерживаться первоначального плана. Что мне сделать, чтобы тебе помочь? — Себя беречь больше. — Я-то еще ничего, ты выглядишь хуже. Колден провел рукой по щеке. В том, как он поморщился, было что-то забавное и родное. Дарниза усмехнулась и тронула носом его подбородок. Щетина кололась, но как-то даже приятно. — Не разбрасывайся силами. — Ты про покров? Это мелочи. Честно. И к столкновению с потусторонним меня готовили, не волнуйся, я справлюсь. «Гребаный ублюдок Фатха постарался, не иначе», — она недовольно пожевала нижнюю губу. Еще одна пустая остановка. Пожилая пара перебралась поближе к двери, заранее готовясь к выходу. — Твой амулет меня спасает, — Колден коснулся пальцем уголка ее губ, — он вроде как отрезвляет и удерживает от всяких глупостей. — Вот и хорошо. Трамвай мерно покачивался, Дарниза с трудом подавила зевок. До университета оставалось еще две остановки, и она пристроила голову на плече мужа. — Может быть это мелочь, но Трок курит «Стилвиз», говорит, переняла привычку у брата. У твоего наставника была семья? — Фатха вырос в приюте, — ответил Колден задумчиво. Он никогда не высмеивал ее идеи, даже самые нелепые. — О родственниках он никогда не говорил. Он и о приюте упомянул вскользь во время нашей первой встречи. Он тогда сказал, что представляет, каково мне, он сам жил в подобном месте до того как присоединился к Ордену. А Трок в своей анкете указала, что у нее есть биологические родители, они живут в Ильсе, на севере. — Да, точно. Я забыла. Хотя ее мать могла отдать старшего ребенка в приют, а потом выйти замуж и родить второго? Но нам она об этом не расскажет. — Знаешь, что интересно? В анкете Трок указала, что она — единственный ребенок в семье. — Она могла говорить о двоюродном брате, хотя... — Дарниза села прямо, пытаясь вызвать перед глазами пресловутую анкету, раздел посвященный родственникам занимал целых три листа. — Кажется, у нее только сестры... — Все так. — Фатха — призрачный король, а Трок — его посредник, — протянула она, будто перебирая слова в поисках гнильцы. Ее настораживало то, как Салма говорила о своем брате. Демонстративно. Привлекая внимание. Когда картинка складывается сама собой, это выглядит подозрительно. — И вот еще что... то как они нападают... по-женски. Мужчина обычно старается свалить противника с одного сильного удара, а женщина скорее будет доставать по мелочи. Ее враг до поры не будет замечать вреда, пока мелкие уколы не добьют его количеством... Но мы не можем проверить нашу версию, — закончила Дарниза, едва не стукнув кулаком об спинку переднего сиденья от досады. — Орден может. В университете есть образец крови Трок, а у них должны быть образцы крови Фатхи. Нужно лишь провести ритуал совпадения. Если завтра у меня получится подтвердить их опасения, то они начнут действовать всерьез. — Они дознаются, что ты эст и предложат вступить к ним. — Скажу, что жена меня прибьет, — он прищурился, чуть приподняв край рта. — Ты ведь меня прибьешь? Дарниза не успела ответить. Зазвенел звонок, и кондуктор зычно пробасил «Университетская». Они поужинали в «Пристанище», немного поспорили о том, кто поведет машину. Разногласий по поводу ехать или не ехать домой на ночь глядя не возникло. Их тянуло в свою нору, как зверей. За руль все-таки сел Колден. Ехали молча, обсуждать Ганцфельда или Призрачного короля не хотелось, болтать о пустяках — тоже. Молчание не тяготило, потому что не отдаляло их друг от друга. Оно было лишь следствием паскудного дня. Темнота скрадывала ориентиры, пейзаж за окном застыл однообразным нагромождением теней. Дарниза включила радио, рок-волну. Под бодрую музыку «Эмочка», казалось, бежала быстрее, теперь появилось ощущение, что они куда-то движутся. Первой знаковой точкой стал железнодорожный переезд, второй — туннель из дубов. Колден пробормотал заговор, немного увеличив скорость. Радио затрещало, сигнал пропал. Из суеверного страха Дарниза не стала выключать приемник. Статические помехи бесновались, пока машина неслась между двух сплошных стен, больше не было отдельных деревьев, темнота все сплавила воедино. Свет фар вытянулся будто руки человека, выползающего на берег. Иногда это место бывало совсем зыбким. Туннель остался позади. Не успела душа порадоваться, как Колден врезал по тормозам, машину повело, развернуло поперек дороги. Невидимая рука вжала Дарнизу в спинку сидения. Веселая песенка, секунду-другую игравшая из приемника, опять утонула в шипении и треске. Лицо любимого было бледным, как маска черепа, глаза зеленели. Он распахнул дверцу и выскочил, она бросилась следом. На асфальте валялись мертвые птицы, немного, штуки три-четыре, остальных, должно быть, закрывала машина. Дарнизе не хватало света, чтобы все разглядеть. Фары светили вбок на обочину. Она хотела сказать мужу, да плюнь на них, поехали домой. Не успела. Колден, весь подобравшись, выкрикнул в запыленное серыми облаками ночное небо: — Фатха Ламен! Фары мигнули. Дарниза ощутила толчок и дрожь, побежавшую от пяток по позвоночнику, к затылку. — Фатха Ламен! — он во второй раз повторил имя наставника, призывая того к ответу. Толчок. Дрожь. Свет погас. А мертвые птицы воспарили над дорогой темными кляксами. Крылья складывались и раскладывались, будто обезумевшие веера. Дарниза опомнилась и прыгнула к Колдену, зажала его рот ладонью. — Что ты делаешь?! Остановись! Его тело напряглось. Она приготовилась к тому, что он попытается сбросить ее хватку, вкогтилась крепче. — Колден, очнись! Ты нас угробишь! — она укусила мужа за ухо. Что-то — физическая боль, а может, отчаяние в голосе любимой — проломило стену между ними. Мертвые птицы шлепнулись обратно на асфальт. Колден покачнулся, развернулся. Дарниза подавалась вдохом: вместо глаз на нее смотрели две светящиеся зеленые лужицы. Он быстро зажмурился. — Временное помрачение. Отсроченная реакция, — из его горла вырвался смешок, вполне возможно, первая ласточка нервного припадка. — Кажется, я едва не создал новую аномальную зону, лишь бы наконец добраться до Фатхи. Она гладила мужа по спине, помогая нащупать твердую почву. Колден дышал неглубоко, выдерживая ровный ритм. Пару минут спустя он снова смог заговорить: — Вот почему эстов нужно держать под жестким контролем. Но я никогда не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. — С нами, — голос Дарнизы зашипел, как вода, льющаяся на раскаленные угли. Пальцы вцепились ему в волосы на затылке. — Не смей, слышишь. Я тебе запрещаю. Я запрещаю тебе умирать. Ты — мой. Я тебя никому не отдам. Она осеклась, моргнула, покраснела, будто девчонка, которую застукали с эротическими книжками. — Что? — спросил Колден, ошарашенный сначала ее напором, а потом смущением. — Я всегда думала, что слова вроде «я тебя никому не отдам» — глупость, и говорят их придурки с раздутым самомнением. — А... — Колден хмыкнул, но уже без надлома. — Может это и глупость, но я не возражаю. Ты очень красивая, когда предъявляешь на меня права. — Дурак. — Это да... Поехали отсюда, пока на мой ворожейский шорох не примчались проверяющие со всей округи. — Машина заведется? — Дарниза покосилась, на темный горбатый силуэт «Эмочки». — Никуда не денется... Колдену явно хотелось сказать что-то еще. Нужные слова не находились, тогда он крепко обнял жену и повел к машине.