Одна сторона

Утром Дарниза позвонила Имлоку, а в полдень получила платье. Подарок нашел ее в университетском музее, где она бродила, убивая время, среди всевозможных улиток: каменных, деревянных, металлических, просто нарисованных... Выставка была посвящена истории сакрального почитания спиральных раковин. Ошеломленная и немного напуганная, девушка спросила у курьера, как он ее разыскал — ему сказали, где она будет? Тощий парень смущенно переступил с ноги на ногу. Выглядел он —— краше в гроб кладут, сквозь тонкую бледную кожу проступали голубые вены. «Мне сказали, что вы будете в университете, а дальше чутье помогло», — пробормотал он неразборчиво. Ему не хотелось обсуждать свою слабую способность, та больше походила на болезнь. Не отключалась по желанию хозяина, вытягивала из него здоровье. Дарниза отпустила курьера и села на скамейку. Огромная плита в форме улитки отчасти закрывала ее от посторонних глаз. До нее долетали обрывки чужой беседы. Немногочисленные посетители кружили вокруг стендов с украшениями в другом конце зала, но две старушки предпочли золоту старый гобелен, на котором лестница из улиточных раковин спиралью поднималась в небо. Почтенные дамы обсуждали отнюдь не ткацкое мастерство, а жаловались друг дружке на новый интерьер музея: и броская плитка, сменившая старый паркет, казалась им верхом безвкусицы, и новый цвет стен — белый — напоминал о дешевом санатории, и света стало слишком много, от него болели глаза. Дарниза ухмыльнулась: нам бы ваши проблемы. Она положила блокнот для набросков справа от себя, заглянула в пакет. Кроме огромной коробки внутри обнаружилась открытка с голубыми ирисами. Хмурясь, Дарниза пробежала глазами коротенький текст: «Дарниза, Это платье создано для вас и оно должно быть вашим. Я ни на что не рассчитываю, но надеюсь, что вы будете его носить и хотя бы иногда вспоминать обо мне. С любовью Тольга P.S.: Я договорился с магазином, если размер не подойдет, вы сможете поменять платье». Это послание написал двадцатилетний парень? Дарниза хмыкнула. Скорее уж мужчина лет на пятнадцать старше Имлока. Она бросила открытку обратно в пакет и прикрыла глаза. Утром все вроде было хорошо, они позавтракали, послушали новости... Колден даже про супружеский долг не забыл — похвалил ее наряд: красное платье с белыми манжетами и тремя белыми полосами на юбке: первая была узкой, вторая пошире, а самая широкая охватывала край подола. Но смотрел он на нее глазами человека, который все воспринимает через боль. Он говорил и действовал так, как на его месте говорил бы и действовал здоровый, чтобы лишний раз не волновать близких, а сам думающий об одном: когда же все это наконец закончится. Точно не сегодня. Сегодня Колден получит нужную ему отсрочку, обязательно получит, Дарниза не сомневалась — если ее муж чего-то хотел, он этого добивался. Потом он, изматывая себя сомнениями, без сна и отдыха будет искать способ вытащить призрачного короля на свет. И вытащит, может, через три дня, или через пять, или через неделю. Но цена пугала. Сейчас Колден был в библиотеке, в оккультном крыле, куда профанам вход запрещен. Они с Дарнизой договорились встретиться в три. А это означало почти два с половиной часа бездействия без возможности повлиять на ситуацию. В зал вошла группа нарядно одетых женщин среднего возраста, возможно, члены какого-нибудь районного дамского клуба. Экскурсовод направила подопечных к длинной витрине с украшениями и начала вещать о роли улиток в погребальных обрядах. Звучный голос, усиленный высоким потолком, покатился по залу. От неожиданности Дарниза вздрогнула, пакет с платьем опрокинулся набок. — С древних времен люди клали в рот покойника пустую спиральную раковину. Многие наши современники в разных уголках света до сих пор верят, что в загробном мире душа носит с собой раковину и прячется в ней от злых сил... Дарниза поставила пакет. Она могла остаться: узнать о погребальной культуре чуть больше, чем хотела, сделать еще несколько зарисовок в блокноте, уверяя себя, что потом использует их в новом наборе открыток, который принесет немного деньжат. Она дотянет до трех часов, а потом с пяти до семи, пока ее муж будет убеждать коллег в существовании призрачного короля, придумает себе еще какую-нибудь работку. Или... Или... Она сунула блокнот в сумку и, подхватив пакет, направилась к выходу. Снаружи ветер тут же распахнул полы дождевика. А когда Дарниза прошла через парадную арку обратно в город, в нее вцепилось нечто настолько ледяное и враждебное, что обычный холод как бы перестал быть настоящим. Призрачный король проникал сквозь любые преграды, что реальные, что ворожейские, но некоторые места обладали силой, способной ослабить его воздействие. Теперь же он мог разгуляться в полную силу. Сев в машину, Дарниза сжала в ладони кулон-амулет, свой персональный антидот против ментального яда. Она искала уверенности, что сама принимает решение, взвешенно, обосновано, не под влиянием чужой злой воли. Такой уверенности не было, и от этого брала жуть. Тело застыло как во льду, повинуясь страху, задержало дыхание, чтобы вместе с очередным глотком воздуха не вдохнуть мертвечины, окружившей свою жертву. В тот момент ни один аргумент не мог потягаться с мыслью, что, подняв глаза, в зеркале заднего вида Дарниза увидит свою смерть. Амулет жег ладонь, она рефлекторно поднесла его ко рту, будто ингалятор, втянула нечто теплое, откинулась на спинку сидения и спросила себя: а зачем поджидать ее в ее же машине или караулить на пустой дороге, если она сама собирается наведаться к врагам в гости? Дарниза посмотрела в зеркало на пустое заднее сиденье, на всякий случай проверила, не сжался ли кто на полу. Никого. — Ладно, напугали, — произнесла она вслух, разбивая гнетущую тишину, — а зачем? Чтобы я передумала — или, наоборот, чтобы подтолкнуть? Сама же себе ответила: — Увидим. И завела мотор. Домой она добралась за сорок минут. Туннель из дубов вел себя смирно, на дороге не валялось ничего кроме листьев, первой дани наступающей осени. Дарниза поставила пакет у лестницы и поднялась в кабинет мужа. Его ворожба признала ее и не чинила препятствий. Колден доверял жене как себе. Из темной сферы, висевшей в углу, она взяла круглый футляр. На первый взгляд он казался металлическим, а на самом деле был сплетен из чародейских атрибутов и скреплен силой. Футляр удобно поместился в карман дождевика. Уходя из кабинета, Дарниза прихватила с собой стеклянную палочку. Теперь нужно было позвонить Тольге, убедиться, что он в своем номере. Будет очень глупо, если она приедет выводить его на чистую воду и не застанет. Колдену она тоже позвонит, но уже из отеля, муж будет ее страховкой. Перебирая детали плана, она отнесла пакет с платьем в гостиную. Достала коробку, при помощи стеклянной палочки откинула крышку и развернула оберточную бумагу. Потыкала ткань, будто мертвого зверя, проверяя, нет ли на ней чар. Палочка не поменяла цвет, не засверкала, не задрожала. Тогда Дарниза не удержалась и расправила платье на диване. До чего же красивое. Она отошла на два шага назад, восхищаясь нарядом. Может быть, ей удастся оставить его себе в качестве моральной компенсации. — Дарниза... Она резко повернула голову. В дверях стоял Колден, без пиджака, воротник рубашки расстегнут, руки утоплены в карманах брюк. Отросшие волосы падали на глаза, но в них можно было разглядеть горечь по имени «Я знал, что так все и будет». — Зачем ты забрала часы? И откуда платье? Он подарил? — Ты поставил сигнальную ворожбу... — Мы же договорились действовать вместе, не держать друг от друга секретов. — Я собиралась тебе рассказать. — Когда? Перед свиданием с другим мужчиной, после или во время? — Это не свидание, — Дарниза повысила голос. Человек начинает кричать, когда думает, что его не слушают. — Я хочу разделаться с сомнениями и страхами. Часы прямо сейчас могут доказать, что призрачный король реален, а факты убеждают лучше любых умозаключений. — И только? — Колден неприятно усмехнулся. — Ладно, давай я пойду к Имлоку и покажу ему часы. — Нет... — Почему? Объясни. — Не могу, потому что... — кровь жаркой волной прилила к щекам. Дарниза отвернулась, стыдясь договорить: потому что ты — эст. Ты не поймешь, каково простому человеку столкнуться с ворожбой, попасть под ее власть. И потом жить, зная, как легко паранормальное может вломиться и забрать все, что пожелает. Твоя сила не даст тебе прочувствовать эту беспомощность. — Просто поверь, мне это нужно, — попросила она. Колден дрогнул, сказал с обидой: — Но и ты пойми меня. Вчера ты говоришь мне одно, а сегодня Имлок дарит тебе дорогое платье, и ты тут же готова забыть свои обещания. Что я должен думать? — Должно быть, что меня можно купить одним платьем? Муж выразительно промолчал. Он хотел уязвить, не ранить, и, увидев, что на ее глаза навернулись слезы, пожалел о своей выходке. Дарниза сморгнула противную влагу. — Будь я нормальным человеком, ты бы не думал, что я могу повестись на ухаживание подозрительной твари. Но я же грязное отродье — я могу трахнуться с чем угодно, хоть с той стороны вылезшим. — При чем тут... Она оборвала его возражения злым смешком. — Одену-ка я свое новое платье и пойду к Тольге. Пусть полюбуется за свои деньги. Она потянулась к платью. Оно метнулось в другой конец комнаты и повисло под потолком. — Отдай! — Нет, — отрезал Колден. — Рано или поздно ты его мне отдашь! — Хорошо, — его рот растянулся в усмешке, похожей на гримасу жестокого клоуна. — Держи. Ткань затрещала. Сила рвала платье на куски и швыряла их в разные стороны. Дарниза сжала кулаки. — Вот как... Разъяренным вихрем она пронеслась мимо мужа, вбежала вверх по лестнице, сама не представляя, что выпустит наружу, если перестанет стискивать челюсти, рыдания или поток отборной грязной брани. Кажется, откололся кусок зубной эмали. Плевать. Сейчас ей было важнее сделать нечто такое, что покажет Колдену, что с ней нужно считаться. Он связался с девчонкой, у которой есть когти, а не с размазней, об которую вытирают ноги. Рывком она распахнула дверцы шкафа и, сбросив часть вешалок, достала нужную вещь. Освободила от чехла. Развернулась и чуть ли не с гордостью продемонстрировала темно-синее вечернее платье. Ее свадебное. — Да ты издеваешься, — почти простонал Колден, переступая порог спальни. — Это платье ты тоже порвешь, милый? — Хватит, Дар. Давай поговорим, как взрослые люди, — он застыл в дверном проеме. — Поэтому я и стала действовать за твоей спиной. Ты считаешь меня маленькой девочкой, которую если не прихлопнут, то соблазнят обманом, — прижимая платье к груди, Дарниза встала напротив него. Выпрямилась, вытянулась на носочках, будто кошка, которая гнет спину дугой перед крупным противником. — Не считаю, но и понять, зачем ты лезешь в бутылку, не могу. — Потому что они полезли ко мне. — Дар, не дури. Ты уверена, что действуешь в трезвом уме? — Не нужно меня опекать, — она сдернула с шеи амулет и запустила им в мужа, тот даже не дернулся. Амулет ударился в стену. — Да вот не похоже. Они схлестнулись взглядами. Без жалости друг к дружке. Как чужие. Этому мужчине не требовались ни ее сочувствие, ни забота, ни помощь. Они скорее мешали, как и она сама. Она стала неудобной, неприятной, непонятной. Одиночество будто прокручивало ее через мясорубку, а муж этого не видел. В горле пересохло. Она не хотела ставить ему ультиматум, но поставила, почти прокаркала: — Колден, или я выхожу из этой комнаты, или ухожу от тебя. Он не ответил. Дарниза сделала шаг к двери, потом еще один. На третьем она отлетела назад. Нет, ее не ударило об стену, но крепко прижало, не шевельнешься. Она вскрикнула. В панике задергалась, пытаясь вывернуться из колец невидимой змеи. Сила отпустила. Дарниза привалилась к стене, платье выпало из рук. Между ней и Колденом было полкомнаты, но она все равно сдвинулась в сторону, скользя по стене, желая просочиться сквозь доски. — Дар, прости... — муж выглядел еще более напуганным, чем она сама. — Не подходи, — прохрипела Дарниза, хотя он и не пытался. Наоборот, отпрянул в сторону, освобождая дверной проем. Она выскочила из комнаты со звериной прытью, страх погнал ее вниз по лестнице, на улицу, к машине. Инстинктивный страх перед чуждой силой. Наверху раздался звон бьющегося стекла. Мозги переклинило, глаза застилала пелена. Ноги сделали всю работу, вынесли ее из дому, не споткнувшись, не подогнувшись. Дарниза дернула водительскую дверцу и покачнулась. Добила ее одна короткая мысль: «Ключи!» Она по привычке вытащила их из замка зажигания, по привычке сунула в карман сумочки, по привычке поставила сумочку на столик у входной двери. Она ткнулась лбом в крышу машины. Съежилась от хохота, гремевшего в голове. Из всех щелей памяти лезли насмешки, издевательства, оскорбления, визжа истеричным хором: «Ты что, думала у тебя будет по-другому? Думала, ты чем-то отличаешься от других? От всех тех женщин, что ты видела в детстве, кого с фингалом, кого с разбитой губой, кого ковыляющей болезненной походкой...» Представь, что бы сказал Колден? Тебе ведь всегда нравилось, как он объясняет устройство разных вещей. Его тон, точность формулировок, их уверенная краткость... Ты же хорошо их знаешь, составишь речь как наяву... Например, вот так... «Равноправие — иллюзия. Когда сильному хочется, он поддерживает этот обман, а когда желания нет — ставит слабого на место. И неважно, устраивает тебя такое положение вещей или нет, изменить ты ничего не можешь. Но можешь уйти, вниз по холму, через речку и поле, к полустанку. У тебя в кармане есть мелочь, хватит на билет до города...» В тот момент ее позвал настоящий Колден: — Дарниза, не бойся... Она развернулась, схватившись за открытую дверцу, глаза широко распахнуты, ноздри раздуваются, втягивая воздух, которого отчаянно не хватает. — Я тебя не трону, — его правая рука вцепилась в дверной косяк, а левая сжимала какой-то пузырек. — Я сейчас вернусь в город. Тебе больше не придется бояться, я все решу. Но пока побудь здесь, и, пожалуйста... отдай мне часы. Силой я забирать не буду, я... Он осекся, ее молчание причиняло боль. — Скажи что-нибудь. — Что? — спросила она без выражения, будто оглушенная. Паника ушла, ушла боль, и в мыслях стояла мертвая тишина. — Что-нибудь хорошее, — попросил он потерянно. Но она лишь смотрела на него, тогда Колден опустил пузырек в карман брюк и просунул пальцы под красную нитку на левом запястье. — Тогда передай часы Пилифу. Не волнуйся, Дар, в этот раз я все сделаю правильно. Несколько секунд он не отводил от нее глаз, словно не мог наглядеться напоследок, да надеялся услышать несколько добрых слов. Потом надежда кончилась, он принял неизбежное. Улыбнулся с тоской в глазах и ушел в дом, прикрыв за собой дверь.