Одна сторона

Что она наделала? Ее муж нуждался в ней, а она его подвела. Дарниза вбежала в дом, но там никого не было. Духи-покровители унесли Колдена обратно в город. Ругая себя на все лады, она бросилась к телефону, дрожащими пальцами набрала номер кафедры, надеясь, что трубку поднимет Вария. Ответила Лали Лот. После приветствия мысли разбежались. На том конце провода терпеливо ждали. — Пожалуйста, можешь найти Колдена? — попросила Дарниза. — Скажи ему... Что сказать? Какие слова еще имели силу? После того, как она его отпустила? — Скажи, что он мне нужен, что я дура, не сказала ему это сразу. — Что случилась? — Лали заволновалась, ее голос зазвучал звонче, как у девочки. — Пожалуйста, — Дарниза сглотнула. Сейчас она готова была повторять это слово снова и снова, лишь бы Лот выполнила ее просьбу и выполнила как надо. — Скажи ему, пусть подождет меня и ничего не решает, пока мы не поговорим. Я приеду... Она машинально посмотрела на часы. Удивилась. До собрания оставалось почти три часа. У нее было время, еще был ворожейский артефакт, который увесисто оттягивал карман. И, кроме того, была уверенность: если довести дело с Тольгой до конца, то победить призрачного короля будет легче. А вот помощника у нее не было. — Лали, послушай... твой брат рядом? Можно попросить его о небольшой услуге? — Да, он здесь. Вычитывает свой роман, но объясни, что у вас произошло. — Потом, — Дарниза как могла спрятала раздражение. — Сейчас важно другое. Передай трубку Ингли и постарайся найти Колдена. Я очень тебя прошу. Все же ее голос слишком напирал, уже тогда тревожило плохое предчувствие. Она ошибется. Она не успеет. Ей только кажется, что времени достаточно, как только она возьмется за работу, оно начнет таять быстрее, чем снег в ладонях. К счастью, Лали уловила настроение собеседницы и не стала выпытывать подробности. Дарниза повесила трубку, быстрей на второй этаж, забрать амулет. Она подняла с пола кулон, и, выпрямившись, обвела комнату взглядом. Стекла были на месте, склеенные кое-как, все в бугристых шрамах. Кое-где не хватало осколков, но дырки были небольшими. Тем не менее, вокруг по-хозяйски гулял холод. Теперь она ясно понимала, что Колден никогда бы ее не тронул. Порвать платье — да, удержать — да, со злости на себя выбить стекла — да, причинить вред любимой женщине — нет. Она не сомневалась в нем и тогда, когда его сила схватила ее, не давая уйти, но паника затуманила мозги, настоящее перепуталось с прошлым. Вот что ей нужно было сказать Колдену: «Я не боюсь тебя. Я не сомневаюсь в тебе. Я по-прежнему тебе доверяю». Часы, правда, ее подвели. Когда Дарниза снова взглянула на циферблат, стрелки показывали то же время. Ворожба Колдена остановила механизм. Она расстегнула ремешок и бросила бесполезные часы на скамеечку у входной двери. Она успеет. Должна успеть. Ингли ждал у главного входа «Сирлата». Гостиница, выбранная Имлоком, выглядела тихой и респектабельной: небольшое двухэтажное здание, увитое плющом. Пожалуй, в другой день Дарниза помечтала бы о недельке-другой в похожем отеле. Она и Колден вдвоем в уютном номере, который пахнет цветами и накрахмаленными простынями. Сейчас она едва обратила внимание на красоту старины, припарковавшись у обочины, выскочила из машины и торопливо зашагала, почти побежала к Ингли. Лот помахал ей рукой, беспечно улыбаясь, будто на вечеринке. Дарниза почувствовала привычный прилив неприязни к серебряному мальчику. Даже тот факт, что он согласился помочь, не сгладил впечатление от первого знакомства с господином Непризнанным Гением. — Привет, ну, расскажешь, из-за чего паника в селе? — Хочу расспросить Имлока. Ты принес сонный амулет? Еще по дороге из университета домой Дарниза прикидывала, как бы ей вырубить Тольгу, чтобы без лишних помех удрать с его воспоминаниями. Треснуть чем-нибудь по голове? Но будет ли под рукой подходящий предмет? И сможет ли она нанести достаточно сильный удар? Дарниза не могла со стопроцентной уверенностью ответить да. Хлороформа или другого препарата у нее тоже не завалялось. Выходило так, что ворожба была самым оптимальным вариантом. — Принес, — Ингли нахмурился. — Он безвредный, но ты же понимаешь, что у тебя все равно будут неприятности, если ты используешь его против другого человека. — Имлок — не человек. — Ну да, я знаю о теории Колдена. О призрачном короле и его подменышах. Давай я пойду с тобой. Дарниза поморщилась. — Я все сделаю сама. Подожди меня в коридоре, если я не выйду через... Слушать Имлока все сорок минут она не собиралась. Жаль, что она не знала, можно ли задавать наводящие вопросы. Придется разбираться на месте. — Дай мне пятнадцать минут, если я не выйду, звони орденцам. — Значит, моя задача, как говорят, стоять на стреме. — Ага, — Дарниза выдавила из себя улыбку. За все время их разговора, она наверно раз десять понукала себя быть терпеливее, ведь Ингли ей ничем не обязан. Он тут исключительно по собственному желанию, которое может исчезнуть в любой момент. — Мне все это не нравится. Но Колден говорит — ты девчонка с мозгами, значит, твой план не может быть совсем безумным. Когда Лот упомянул ее мужа, на сердце потеплело, Дарниза посмотрела на «подельника» с крохой симпатии. — Спасибо за помощь. — Пока не за что, — хмыкнул Ингли. * * * Тольга открыл дверь после первого стука: — Дарниза, мне жаль, что у вас из-за меня неприятности. Волнение в его голосе было скорее радостным. Предвкушение — вот о чем оно говорило. — Нет, не жаль, ведь иначе я бы к вам не пришла, — Дарниза задержалась у входа, краем глаза следя, защелкнет ли Имлок замок. — Честно говоря, да. Не злитесь, я, правда, хочу вам помочь. Давайте я возьму ваш плащ? — Не надо, спасибо. Она не скрывала напряжения. Главное — чтобы Тольга подумал, что она на взводе из-за ссоры с мужем, а не из-за артефакта-правдоискателя. «Не спеши, приглядись, держи дистанцию и не поворачивайся к нему спиной», — успокаивала она себя, не позволяя нетерпению сунуть руку в карман. Владельцы небольших отельчиков любили перегружать номера мебелью, но в этой комнате ее было не так уж много: кресло в углу, диван и квадратный деревянный столик с вязаной салфеткой, круглая радиола на тумбочке у окна, закрытого белой пеной кружевных занавесок. И две двери: одна, должно быть вела в спальню, другая — в ванную. Обе были плотно закрыты. Тольга нервно покусывал нижнюю губу. Он не был похож на человека, который замышляет нападение. Призрачный король не поделился с ним информацией о ворожейских часах? Отвел ему роль раздражителя, отвлекающей мишуры? — Хотите что-нибудь выпить? — Нет, спасибо. Мандраж усиливался. Дарниза оценивала каждый момент, спрашивала себя: сейчас или нет? Стоя на переезде, она тренировалась выхватывать часы из кармана и открывать циферблат. Вспомнились одноклассники с их первыми финками. Понторезы спускали бездну времени на то, чтобы добиться точности и легкой непринужденности движений. Но у нее было лишь несколько минут, пока мимо мчался роскошный белый трансконтинентальный экспресс, единорог среди обычных пассажирских поездов. — Сядем, — предложила Дарниза, — мне нужно с вами посоветоваться. — Конечно. Желание спастись от неловкости погнало Тольгу к дивану, будто к защитному кругу. Дарниза, наоборот, помешкала. Опустила руку в карман, как бы небрежно. Выражение лица Имлока не изменилось: все та же надежда, все то же волнение. Она сжала часы, предусмотрительно освобожденные из футляра. Пора. Сейчас. Пока, одураченная чужой игрой, она не начала сомневаться в собственных картах. Только бы Колден был прав, и Фатха Призрачный Король на самом деле жаждал разоблачения. Все эти мысли пронеслись быстрее экспресса. Дарниза вытащила часы. Крышка распахнулась с тихим щелчком, циферблат поймал взгляд Имлока. Обманчиво зеленые глаза остекленели. Секунду-другую Тольга молчал. Ее сердце запнулось о страх, что ворожба не сработала, но потом подменыш подвигал челюстью, видимо, собирая слюну — смочить горло. — Как тихо и хорошо, — он сделал паузу, так по-человечески желая растянуть свое «тихо-хорошо». — Я никого не слышу, будто в туннель нырнул, а они остались снаружи. Это не навсегда, я понимаю... Но я не хочу выныривать обратно. Если бы мог, я бы себя убил. Смерть бывает нестрашной, я знаю... Страшнее, когда после остаешься здесь. Это такое одиночество, его не с чем сравнить. Когда я был жив, я любил одиночество. Его легко любить, когда оно добровольное, комфортное, условное. При желании я мог бы легко его прервать, выбирать, двигаться, меняться, отвлекаться на тысячи ощущений. А у неприкаянной души нет ничего кроме пустоты. Абсолютной пустоты. Вдумайтесь в эти слова... Ничего, что бы касалось, цепляло, оживляло. Только чужие жизни кругом, до которых не достать, сколько себя ни изводи. Дарниза осторожно перевела дух. Она помнила, что Стилли пришлось трижды громко позвать ее по имени, прежде чем она очнулась от транса. И все равно было страшно потревожить ворожбу. Она чуть передвинула руку, ища более удобное положение. Взгляд Имлока бдительный, как у охотящегося кота, тут же переместился следом за часами. — Это все какая-то роковая ошибка. Судьба недоглядела, и мне досталось чье-то чужое посмертие. У меня ведь не было причин оставаться в этом мире. Ни жены, ни детей. Я был поздним ребенком. Когда я умер, мои родители уже скончались. Двадцать лет я проработал в муниципалитете, в бухгалтерии. Никаких долгов или незавершенных дел. Умер рано, но мирно. Мне только исполнилось сорок. Я поднимался по лестнице в свой рабочий кабинет, вдруг в глазах потемнело, и все... Я не успел определиться, где хочу поужинать... Неужели я из-за этого застрял в посмертии? Я должен был уйти, но пути не увидел. И когда он меня позвал, я решил, что он — избавление. С ним я осознал, что я — сила, а у любой силы есть только два пути: или служить человечеству или служить хаосу, так он сказал, и я сделал выбор. Я хотел остаться человеком. Я хотел хотя бы после смерти сделать что-то значительное. Теперь я понимаю, что навсегда отрезал себе путь к перерождению. От него не уходят. Он состоит из многих душ, но, понимаете, все мы лишь эхом повторяем его волю. Ему невозможно противиться. Я получил новое тело, но связь с ним пронизывает мою голову. Я как бусина на нитке. Он обещал мне новую жизнь и сдержал обещание... Но — бедный парнишка. Он говорил, что мы используем только сумасшедших, тех, кто и так обречен на исчезновение, но тот парнишка — он не был сумасшедшим. Он запутался, да, свернул на кривую дорожку, но он хотел исправиться, а мы его... Такое ведь не искупить? Такое возвращается бумерангом? Но я не мог сопротивляться. Моя воля — это моя плата ему. Мы — едины. Наши воли питают его волю. Его воля держит нас над пустотой и мраком — если бы вы только знали, какова эта пустота, вы бы меня поняли... Но тот паренек... Его отца зовут так же, как звали меня. Когда обращаются к нему, я чувствую себя преступником, которого разоблачили. До сих пор не привык. Его мать, должно быть, чувствует неладное, но глушит эти чувства, потому что правда ее убьет. Все, что я могу для них сделать — поддерживать иллюзию жизни их сына. Но как это тяжело. Я мечтаю о том, чтобы кто-нибудь наконец догадался. Мастер Халифтер... он может. Было бы хорошо, если бы ему позволили... Оговоренные пятнадцать минут еще не закончились, но Дарнизе казалось, что она здесь ужасно долго. Рядом с лишенным воли Тольгой одна минута будто превращалась в десять. Упоминание Колдена стало последней каплей. Она достала сонный платок и опустила на голову Имлоку. Его путанная, но в коем-то веке искренняя речь оборвалась. Дарниза закрыла часы, вернула их в карман. Помогла Имлоку лечь, передвинув платок на лицо. Ткань присосалась к коже, то бледнея, то наливаясь краснотой в такт дыханию спящего. Шевельнулось сочувствие, такое глупое и неуместное, что давить было жалко, хотя следовало бы. Она не чувствовала торжества или ликования победительницы: грязная работа не дает ни того, ни другого. Грязная работа оставляет ощущение, что ты ничем не лучше негодяев-врагов. И что враги-негодяи такие же люди. Пятясь к двери, Дарниза не сводила взгляда с Тольги — надо было его связать, но это она оставит Ингли. Часы на приборной панели внушили ложную уверенность, что она успевает, но все надежды разбились вдребезги, когда Дарниза заметила Лали Лот. Дочка декана нервно расхаживала по тротуару, крутя головой по сторонам. Заметив «эммочку», она остановилась, поправила растрепавшиеся волосы и поспешила к затормозившей машине. Интуиция опередила слова. Запоздавшее предупреждение, грянуло в голове, как гром, а голос Лали эхом повторил: — Они хотят провести эксперимент, еще одну лоботомию, но с другой контрольной ворожбой. Там орденцы и Ганцфельд в нашей полусфере и... Дарниза не дослушала до конца. Принципы запрещали Колдену, рисковать другими людьми, но не собой. Она бежала через парк, срезая путь по мокрой траве. Тонкие балетки промокли насквозь. Она рвала легкие на каждом вздохе, словно преодолевая сопротивление кошмарного сна. Мир расплывался, скрывался в мельтешении красных пятен. Четкой оставалась лишь цель: белое приземистое здание факультета. За тяжелой дверью, распахнутой с рывка, с расчетом на сопротивление каких-то неведомых злых сил, ее ждала невообразимо длинная лестница. На середине в груди что-то заклинило, воздух проталкивался через силу, с натужным хрипом. В боку, будто ножом ворочали. «Брошу курить, — подумала Дарниза, подкупая судьбу. — Никогда больше. Только бы хватило дыхания». Его хватило и на то, чтобы добежать до экспериментаторской, на жаргоне называемой «полусферой», и на то чтобы сделать еще пару шагов за порог. Ее появление разморозило комнату, люди, секунду другую казавшиеся статуями, вернулись к жизни. Она списала это впечатление на выверт своего восприятия. Мозги перегрелись и чудили от нехватки кислорода. Взгляд зацепился за серебристое пятно на темной глади пола. Дарниза решила, что ее глючит. Пятно выглядело как черепашка из часовых деталей, одна из игрушек Стилли. Колден вскочил с кушетки и подхватил жену. Ей что-то говорили. Муж — ласково. Ганцфельд — осуждающе. Орденец — требовательно. Она не отвечала. Она висела в руках Колдена тряпочкой и жадно глотала воздух. Глаза закрылись. Пульс в висках стучал громче чем колеса поезда. Она попробовала заговорить, голос не подчинился. Колден зачем-то пытался разжать ее ладонь. Дарниза открыла глаза. Оказывается, все это время она сжимала в кулаке ключи от машины, да так крепко, что они распороли кожу. Рука была в крови. Кто-то приказал Ганцфельду замолчать, и тот послушался, расхоложенный резким тоном. Дарниза выждала еще немного. Темнота в глазах съеживалась в черные ошметки на краю поля зрения. Рану залило целительным теплом. Колден поднес к ее лицу большую прозрачную каплю. Осторожно влил воду в ее пересохший рот. Рядом стоял перст Танажи и наблюдал за этой сценой с профессиональным любопытством. Притворство кончилось. Под их прежней жизнью была подведена черта. Дарниза снова попробовала заговорить, буквально продавливая слова через саднящее горло: — Все реально: и призрачный король и подменыши. У меня есть признание. — Чушь! — заорал Ганцфельд. — Нет, — голос обрел твердость, хотя громкости ему по-прежнему не хватало. Но кричать и не требовалось. Больше десятка человек, для нее черно-коричневая толпа, в молчании ждали продолжения, и Дарниза сказала: — Вашу лоботомию использовали, чтобы уничтожать души и замещать их другими. И вас, доктор, тоже использовали. — Милочка, вы слишком увлеклись странными идеями. С женщинами такое часто случается, ваш пол слишком впечатлителен и склонен к экзальтации. Ганцфельда все еще держался самоуверенно, но его глаза трусливо забегали. Нет, он не был той личностью, которая могла заключить сделку с Призрачной тварью. Теперь Дарниза видела это ясно, ей даже стало немного стыдно за то, что она не распознала мелкую душонку раньше. — У меня есть доказательства. Перед тем как достать артефакт, она бросила взгляд на пол. Никаких зверей из шестеренок. Черепаха исчезла, если она, конечно, вообще была.