Одна сторона

Колден остался в полусфере с орденскими эстами, а Дарнизу отвели в одну из экзаменационных аудиторий, холодную и мрачную как склеп. На стенах висели черные школьные доски с намертво въевшимися следами меловой пыли. С высоченного потолка смотрели четыре темных глаза. Вытянутые окна обрамляла резьба: каменное кружево, а в нем — птицы, то ли спрятались, то ли запутались. Внутри синих стекол слепо хороводились белые вихри. Возможно, забытая ворожба. Университет существовал почти семьсот лет и, как корабль ракушками, оброс разными чарами, смысл которых терялся в веках. Они незаметно тлели и так же незаметно угасали. На деревянном возвышении впритык разместился длинный стол. Танажи поставил перед ним стул, высокая спинка которого была отмечена университетским гербом: островерхим зданием на толстом фолианте. Дарниза послушно заняла отведенное ей место. Ее красное платье было единственным ярким пятном во всей комнате — дрожащий маленький огонек, который легко загасить двумя пальцами. Хотя цветом ткань напоминала огонь, от холода она совсем не защищала. Дождевик орденцы забрали на проверку. Артефакт находился в кармане пару часов, но таков был протокол. Танажи выложил на стол свой футуристический диктофон, повесил старомодный сюртук на спинку стула. Его серые глаза — теперь Дарниза всегда обращала внимание на цвет глаз — смотрели испытывающе. Перст будто поставил время на паузу. Тишина уплотнилась, превращаясь в стеклянный колпак. Ладони вспотели, Дарниза сцепила их на коленях. Принялась считать про себя: раз, два, три... десять... Танажи наконец сел и начал допрос. Она отвечала, не поднимая взгляда от переплетенных в замок пальцев. Отчаянно хотелось закурить. Казалось, одна затяжка сразу и согреет, и успокоит, и поможет избежать ловушек, подготовленных перстом. Но когда Танажи предложил сигарету, она лишь покачала головой. Орденец насмешливо поджал тонкие губы и добавил еще один штрих к портрету, который рисовал в уме. Он вел допрос по кругу, возвращаясь к одним и тем же событиям, выведывая мелкие детали. Его расчет был прост: рано или поздно свидетель споткнется, запутается, сболтнет лишнего. Противопоставить змеиной тактике Дарниза могла лишь свою честность. Нужно было тщательно следить за словами. Если она не оплошает, у орденцев не получится использовать ее показания, чтобы загнать ее мужа в угол. — Итак, вы побывали в молодежном центре Политисмента, посмотрели на подменную Холис Вилин и сразу же поехали домой? — Нет, — Дарниза крепче стиснула пальцы, — мы заехали на склад в Сером Крау забрать вещи Фатхи Ламена, затем — в Гнездочку, там мой муж купил атрибуты для ритуала посмертного покоя, а после — домой. — Зачем вашему мужу потребовались вещи длани Ламена? — Он искал способ проверить, есть ли связь между Фатхой Ламеном и Призрачным королем. Подробнее объяснить не могу, я не разбираюсь в ворожбе. Танажи не отрываясь смотрел на нее. Вроде бы его взгляд стал острее. Дарниза и раньше не договаривала. Она рассказала о пропаже фигурок из мастерской Стилли, но не о металлической черепашке в полусфере и ощущении замерзшего времени. Еще она умолчала о путанице с цветом глаз подменышей. И, конечно же, о признании, которое услышала от мужа в Ночь Костров. Каждый раз живот наполнялся холодом, предчувствием разоблачения. Но сейчас страх сдавил особенно сильно, вместо жестких пальцев были вопросы: случайно ли Танажи заинтересовался вещами Фатхи? Могли ли они поднять старые описи? Есть ли там краткое содержание рассказов? Обратят ли они внимание на пропажу «Мертвых птиц»? Смогут ли доказать, что это Колден создал ритуал для Призрачного короля? По бесстрастному лицу перста ничего нельзя было понять. — Что заставило мастера Халифтера заподозрить своего покойного опекуна? — Я вам уже рассказывала. В ночь Гивелла он вспомнил, что Фатха Ламен упоминал о ритуале Призрачного короля. Подробностей я не знаю. — Перед тем как одобрить запрос на выдачу каких-либо личных вещей, Орден счищает с них все воспоминания о прежних владельцах. Ваш муж должен был об этом знать. — В подробности он не вдавался. Как я сказала, я не разбираюсь в ворожбе. — Для обывательницы вы очень бесстрастны. Не восхищаетесь ворожбой, не тянетесь к ней, но и не боитесь. Вы глупы? — Почему? — Дарниза рискнула ответить опросом на вопрос. — Из того, что я увидел, можно сделать вывод, что ваш муж не самый слабый эст. Умная женщина должна была хотя бы раз задаться вопросом, что будет, если он потеряет контроль над собой, например, в пылу ссоры. — Я понимаю, к чему вы ведете, и сэкономлю вам время. Мой муж никогда не причинял мне вреда и не причинит, в этом я уверенна сильнее, чем в железе. — В вашей спальне были разбиты стекла. Ворожбой. Вы говорили, что ваш муж был против того, чтобы вы показывали артефакт Тольге Имлоку, но о ссоре не сообщили. Танажи рассчитывал выбить ее из равновесия своей осведомленностью. Ведь он не выходил из комнаты, значит либо за домом следили, либо информация попала к нему через ворожбу. Хотя тайного гонца Дарниза бы заметила. Вот и гадай, нервничай, сомневайся, трясись, изводясь вопросом: а что еще известно уважаемому персту? Но Дарниза думала о другом. Эти вороньи ублюдки были у них дома. Ходили по комнатам, заглядывали в шкафы, ворошили, перетряхивали, переворачивали вверх дном их жизнь. Она почувствовала прилив энергии. Злость всегда находила силы, даже в полутрупе, даже когда человек считал, что вот-вот отдаст концы... Злость всегда находила силы, да только часто тратила их бездумно на бессмысленные вопли и пустые атаки. Дарниза этого допускать не собиралась. Она посмотрела персту в лицо и отчеканила: — Это наш дом и наши окна. Мы можем делать с ними, что угодно, Ордена это не касается. — Вы росли на Крысиной горке. Там люди живут по простым правилам: бьет — терпи, не выноси сор из избы, муж ударил — погорячился, со всяким бывает, и так пока один не отправится в колонию, а вторая — на кладбище. — Как живут на Крысиной горке, меня давно не касается, а любой мужчина, который поднимет на меня руку, получит коленом между ног. — Вашему мужу не нужно поднимать на вас руку, — перст чуть наклонил голову. Только сейчас Дарниза обратила внимание на первую седину в его светлых волосах. — Вы разыгрываете передо мной Призрачного короля, ищите мои страхи и раздуваете их, — ее голос больше не тихарился, он набирал силу, бряцая металлическими нотами. — Я, мать вашу, и так знаю, что я физически слабее мужчины, слабее эста. А еще я знаю своего мужа. Он никогда не причинит мне вреда. — Мастер Халифтер тоже уверен в собственной безвредности? — Ему почти месяц капала на мозги паранормальная тварь, он сейчас ни в чем не уверен, но мы с этим разберемся. — Эсту нельзя терять самоконтроль. — Его потеря контроля закончилась несколькими выбитыми стеклами, — Дарниза усмехнулась. — Ну, серьезно, уважаемый перст, я в гневе и то могу натворить больше разрушений. — Вы — обывательница. С эстов спрос другой. Вам можно погрозить пальчиком и отпустить, а нам нельзя делать поблажек. Слишком многое стоит на кону. — Вы зря стараетесь, мужа я вам не сдам. — Одна сторона... — Танажи позволил себе улыбнуться. — Знаете, почему Орден в свое время согласился с Декларацией равенства, дал эстам право выбора? — Потому что вы уверены, что все сильные эсты все равно пропадут к вам —либо сами придут, не найдя места среди обычных людей, либо напортачат и выберут служение вместо смерти. — Вы упускаете один нюанс. Орден дает возможность использовать ворожбу во благо, чувство товарищества, поддержки. Когда эст остается со своей силой один, она порабощает его, разрушает его жизнь и жизнь его близких. Ей нужны рамки, правила, порядок, дисциплина, а главное — четкая цель. И чем больше сила, тем жестче должны быть рамки и тем грандиознее — цель. Но мне кажется, многое из этого вам знакомо. Дарниза почувствовала: ей готовят подсечку. — Эри Минн, уважаемая, кто был ваш отец? — Без понятия. Соседи говорили, чурек постарался. — Я бы сказал, нелюдь. — Такое я тоже слышала. Его взгляд будто вынимал из нее душу, но она не отвела глаза. — У полукровок очень хорошая кожа, гладкая, безупречная, как отполированный металл. Но меня насторожила не ваша внешность, а тот амулет, который вы сделали для своего мужа. Он ощущался совсем не так, как артефакт, сделанный обыкновенной влюбленной женщиной. Его сила более яркая, непреклонная, твердая. Словами трудно объяснить, но поверьте, любой натренированный перст определит разницу. — С одного взгляда, надо же... Так по-вашему, я — нелюдь? — Что вы, конечно, вы — человек. У вас человеческое имя, более-менее человеческая анатомия, красная кровь. В то же время вам достались и кое-какие необычные способности. Возможно, вы видите то, что не видят обычные люди, слышите то, что другие не слышат, обладаете особым чутьем или способны покидать собственное тело и путешествовать туда, куда людям путь заказан... Но ваша способность всегда была для вас обузой, из-за нее вы чувствовали себя отверженной и жили в страхе разоблачения... И в тот момент вспыхнуло озарение. А ведь та дрянь, которая принесла ей ворожейские часы, тоже была полукровкой. Да... и поэтому Дарниза не опознала в ней нелюдь. Обманулась человеческой оберткой. — Эри Минн, — Танажи вопросительно поднял брови. Она сморгнула и быстро состряпала отговорку. — Простите, меня не каждый день вербуют. Увы, я вас разочарую, никаких сверхспособностей у меня нет. Сейчас он должен был пойти с козырей, напомнить ей о ворожейских часах и украденном куске реальности и со снисходительной гримасой наблюдать, как она оправдывается, списывая все на совпадения. Перст не стал загонять жертву в угол. — Не спешите. Мы можем быть полезны друг другу. Сейчас вы человек, но это не значит, что вы всегда им будете. Ваша природа двойственна, и вам нужно держаться на свету, чтобы другая ваша половина не взяла верх. Орден — это свет, он вас защитит. — У меня уже есть свой свет. — Мы — не враги, эри Минн, уважаемая, и мы заботимся о своих. Помните об этом, — Танажи впервые за весь разговор потянулся к диктофону и выключил его. Сколько тот работал? Неужели эта коробочка, больше похожая на игрушку, смогла вместить весь их разговор? Впрочем, Дарнизе было плевать. — Допрос окончен, я правильно понимаю? — Это был не допрос, а беседа, но да, наша беседа окончена. Я попрошу вас пока не покидать здание. Здесь есть комната отдыха. — Когда я увижу мужа? Танажи встал, надел пиджак и только тогда ответил: — Трудно сказать. Они все еще работают над контрчарами. Но как только мастер Халифтер освободится, он сразу поспешит к вам. Так вас проводить? — Спасибо, я знаю дорогу. Он равнодушно кивнул на прощание. * * * Дарниза специально досчитала до ста и только потом передвинула стул на место и вышла из аудитории. Она тупо оглядела пустой коридор. За окнами плотной стеной стояла ночь. «Все правильно, — сказала она себе, — сейчас, должно быть, часов девять». Она согнула и разогнула пальцы, которые опять скрючились. Видимо, сжились с этой формой. Во время допроса — а, нет, беседы — она не размыкала сцепленных ладоней, только стискивала их сильнее, до полного онемения. Кожу все еще слегка покалывало. У дверей полусферы торчал плотный коренастый перст. Стоило замедлить шаг, как он тут же вперил в нее свинцовый взгляд, будто дубинкой подталкивая: давай, топай отсюда. Дарниза не стала пререкаться, добавляя себе и Колдену проблем. Танажи прав, при первой возможности муж сам ее разыщет. Комната отдыха находилась в конце коридора. Этот небольшой закуток выделили для тех, кто допоздна засиживался за чародейством. Здесь они могли покемарить на жестком кожаном диване, поработать за письменным столом, заварить чай или кофе. В ящике под диванным сидением наверняка лежал плед или даже одеяло, а в буфете, втиснутом в узкий конец комнаты, были чай и кипятильник. Кто-то даже мог оставить там пачку сигарет. Но Дарниза обхватила себя руками и села на диван, пришибленная мыслью, что эта долгая одинокая ночь никогда не закончится. Дверь приоткрылась, в комнату заглянула Лали. Лицо у нее было виноватым. Нечистая совесть подала голос прямо с порога. — Прости, что не смогла отговорить Колдена. — Ты и не обязана, — начала Дарниза тоном «вот только давай без драм», но вспомнила, что у нее перед Лали должок и смягчилась. — Он — мой муж. Ты и так мне помогла. Лали встала рядом, вся такая миленькая в розовом приталенном платьице в гусиную лапку. Светленькая. Голубоглазая. Ничем не замаранная. Дошло бы дело до сегодняшних событий, если бы Колден женился на ней? Или с ней в его жизни не осталось бы темных уголков, где шнуруется та погань, к которой обращается Призрачный король? «Но он — мой муж», — с нажимом повторила себе Дарниза, а вслух спросила: — Почему ты не идешь домой? — Колден просил передать тебе письмо, не знаю, важно ли это теперь, но... — она достала из маленького кармашка сложенный в четверо конверт, попробовала распрямить. Дарниза жадно потянулась к белому прямоугольнику. Лали отдала. — Спасибо, прости, я сейчас не могу разговаривать. Слишком устала. — Не извиняйся. Все будет хорошо. Теперь к эстам относятся по-другому. Колден не нарушал закон и ему ничего не грозит. — Лот сжала ее плечо. — Если тебе что-нибудь нужно, бери не стесняйся. Дарниза выдавила из себя улыбку, позавидовав чужой наивности. Оставшись одна, она распечатала конверт и разгладила лист на коленях. Письмо начиналось со слов: «Дарниза, любимая», но по смыслу это было прощание, оправдание расставания. «Дарниза, любимая, Я виноват перед тобой. Я думал, что если я нашел смелость пойти против Фатхи, значит, я другой. Но я испугался, что ты уйдешь от меня, и переступил через главный ворожейский принцип, лишь бы тебя удержать. И дело не в моем прошлом и не в Призрачном короле. Это было мое желание. Я — самоуверенный дурак, что в пятнадцать лет, что сейчас. Пора это признать, пока не случилось непоправимое. Я знаю лишь один способ быстро доказать существование Призрачного короля и вывести тебя из-под удара. Для этого придется провести еще одну лоботомию. Пациентом буду я. Надо вовремя закрывать старые долги, иначе они растут, и платить приходится уже не только мне. Моя ворожба должна сработать до того, как Ганцфельд прооперирует мой мозг, но если что-то пойдет не по плану, ты мне ничего не должна. Дар, я не хочу, чтобы ты жила с калекой. Уходи, начни новую жизнь с хорошим парнем. Я об этом знать не буду, так что никому не будет больно». — Как мне дорого твое благородство, милый, — прошипела Дарниза. Потом она пошла в дамскую комнату. Письмо захватила с собой. Сначала думала разорвать на мелкие клочки и спустить в унитаз, но, умывшись и наведя в мыслях порядок, решила сделать по-другому. Предусмотрительные оккультисты всегда держали запас письменных принадлежностей. Выдвинув длинный ящик письменного стола, Дарниза обнаружила стопку бумаги, чернильницу-непроливайку, карандаши и несколько ручек перьевых и шариковых. К перьевым она не прикасалась с начальной школы, забыв уроки чистописания как страшный сон. Так что она взяла шариковую ручку, перевернула письмо мужа чистой стороной и начала писать. * * * Время шло. Ближе к середине ночи Дарниза устала ждать. Она свернулась клубочком и сунула под голову локоть. Могло показаться, что на диване лежит большая кошка. Она привыкла засыпать в такой позе еще когда ребенком пряталась в запретном доме нелюди. Так ей было теплее и безопаснее. Звук шагов в коридоре мигом прогнал дремоту. Когда дверь отворилась, Дарниза сидела, выпрямив спину. Колден не успел ничего сказать. Она торопливо сунула ноги в невысохшие балетки, бросилась к нему и крепко обняла. Сегодня он мог остаться калекой, умереть или потерять душу, но он был здесь, вымотанный и не совсем твердо стоящий на ногах. Живой. Целый. Со своей душой. Обнял ее, прижимая к себе. — Позже я весь мозг тебе вынесу, — Дарниза зажмурилась, сдерживая непрошенные слезы, — чтобы ты больше никогда такого не выкинул. — Я думал, что я сделаю лучше. Его одежда нацепляла много разных запахов, сопутствующих ворожбе: дым, ацетон, благовония... А дыхание пахло кофе. Он ведь сперва оглушил свою силу настойкой, а потом, когда действие снадобья закончилось, прогнал накатившую сонливость литром кофе или еще краше — кофеином в таблетках. Молодой организм до поры до времени прощал хозяину издевательства. — Не такой уж у нас идеальный брак, раз ты веришь, что мне будет лучше без тебя. — Дар, если я найду способ избавиться от ворожбы, мы сможем все исправить? Я не хочу, чтобы ты меня боялась. — Я не боюсь тебя. И проблема не в ворожбе. Пока ты считаешь, что заслуживаешь наказания, а не счастья, ситуация будет повторяться. Пока чувство вины не возьмет свое и не разрушит нашу жизнь. — И ты все это понимаешь, потому что чувствуешь тоже самое? Он погладил ее по голове. Дарниза прерывисто выдохнула. — Но ты боялась, я это видел. — Не тебя. Я боюсь всего хорошего. Боюсь, что сама не достаточно хороша. Я тут целое письмо тебе настрочила. Можешь почитать? — Могу. Чары мы составили, орденцы проверяют их у себя. Они дали мне три свободных часа. Я хотел устроить тебя и съездить домой, посмотреть, что да как. — Орденцы искали у нас ворожбу. — Знаю. И в кабинете лежат твои рисунки, я не сообразил их увезти. — Танажи меня уже вербовал. Сказал, вычислил по амулету, который я тебе сделала. Если что, пойдем в Орден вместе. — Вопреки здравому смыслу ее охватило хорошее предчувствие, и, улыбнувшись, она поделилась им с любимым. — Я тоже должен был сообразить. Ладно, выкрутимся, — теперь он подбодрил ее бесстрашной улыбкой. — Есть шанс, что мне удастся задобрить их малой кровью. — Малая кровь начнется с того, что ты поможешь им уничтожить Призрачного короля? — Да. Я — что-то вроде дополнительной приманки. — Солнышко... — начала она и замолчала. Провела рукой по его волосам. Тихонько зашуршала бумага, ее послание напомнило о себе. — Ты спрятала письмо в рукав? — удивился Колден. — А должна была сунуть в лифчик? — Нет... — его взгляд убежал в сторону, пряча смущение. — Что за волшебное слово «лифчик», стоит его сказать — и могущественный эст не знает, куда глаза деть. И не поймешь, то ли смеяться, то ли умиляться. Ее неказистая шутка сработала. Его глаза ожили, засверкали искорки веселья. — Я люблю тебя. Дар, я разберусь с Призрачным королем и со своими внутренними демонами. Мы снова будем счастливы. Она уронила руку, и письмо снова шевельнулось, будто боялось, что Дарниза смалодушничает. Впрочем — нет, письмо было просто письмом, это совесть требовала не отступать от принятого решения, даже из страха оттолкнуть самого близкого человека, чтобы сказать следующие слова, Дарнизе потребовалось набрать полную грудь воздуха, как перед прыжком с трамплина. — Не давай обещаний. Сначала прочитай письмо и хорошо подумай, хочешь ли ты дальше быть моим мужем. — Я твой муж, чтобы ни произошло в прошлом. — Ты — парень, который решил положить себя под нож только потому, что один раз попытался ворожбой удержать свою девчонку от глупостей. Рядом с моим поступком твой — детская шалость. Она выудила из рукава помявшиеся листы и вложила в его ладонь. — Только я не следила за языком и местами была резкой. На эмоциях. Подожду за дверью, прости, не смогу смотреть, как ты это читаешь. Не глядя на мужа, Дарниза шмыгнула в коридор. Метнулась в одну сторону, в другую, кусая губы. В объятиях Колдена она отогрелась, но без него тепло быстро исчезло. Ее снова затрясло. Сейчас бы сигаретку, только одну, чтобы как-то перетерпеть ожидание. Недавно в больницах появились новые плакаты, они пугали тем, что капля никотина убивает лошадь. Но ее убивало отсутствие проклятого никотина. Нечем было занять руки. Нечем было отвлечь мысли. Нечем было отмерять время. Дарниза помнила свое письмо слово в слово. Она не преувеличила, в нем было много эмоций: боли, обиды, страха, злости. Но по-другому было не написать. «Милый, Перечитай еще раз, что за чушь ты написал. Правда там лишь одна — ты самоуверенный дурак. С чего ты взял, что знаешь, как мне жить, что можешь подсовывать мне каких-то парней. Я люблю тебя. Любовь не сделала меня полной дурой. Я вижу разницу между плохим и хорошим человеком. Но ты меня не слушаешь. Я говорю тебе, что ты хороший — ты все равно считаешь себя монстром. Я говорю, что умру без тебя — ты идешь и без ума рискуешь собой. Еще и тычешь мне своим благородством. Только это не благородство, Колден, это — трусость. Я испугалась, запуталась, на секунду тебя отпустила, и ты тут же поверил, что я тебя оставлю. Не перепсихую, не остыну, не приду к тебе, чтобы все обсудить. Нет — брошу. Ты хоть понимаешь на сколько ты для меня важен? И меня что, должно утешить, что ты сбежал не к другой женщине, а под скальпель чокнутому доктору? Дорогая, поплачь немного и найди себе другого, так? И я допускаю, что при таком раскладе ты будешь доволен. Твое чувство вины перестанет пинать тебя незаслуженным счастьем. Хочешь, дам тебе чудесную причину меня бросить? Я тоже умею в благородство. Может, ты даже перестанешь винить себя за ту ворожбу. Ваш первый принцип ведь только про честных людей, а не про уродов. Я не хочу вспоминать, так что подробностей не будет, только основные факты. Мне было XVI. Это было мое последнее лето на Крысиной Горке. Был один парень. Мразь. Ему захотелось чего-нибудь свеженького, и он положил глаз на меня. Я избегала его как могла, но, конечно, он меня подловил. Мне повезло, я вырвалась. Побежала в дом нелюди, мое убежище, но там нарвалась на вампира. Уже старого, совсем не похожего на человека. Он выглядел как огромный почерневший вздувшийся желудок, весь обросший тонкими щупальцами. Мне запомнились тонкие серые волоски с капельками чего-то прозрачного. И розовые складки с маленькими присосками. Я убедила тварь меня отпустить, сказала, что приведу вместо себя троих. У той мрази были дружки. И от них тоже нужно было избавиться, если я хотела жить. Я хотела бы сказать, что, выбравшись, думала позвать орденцев, но нет. Орден защищает человечество от нелюди, а не девчонок от подонков. Девчонки должны сами себя защищать, как могут. Это был их выбор. Они могли вести себя честно, но они погнались за мной. Решили, что я слабая, как моя мать, и просчитались. Я бы сделала это снова. Но я не сделала другого. Я не вернулась и не убила тварь. Не смогла. Была до смерти напугана. А оно ушло и продолжило убивать. Я убедила себя, что мне нет дела до тех, кого оно убьет, так же как никому нет дела до меня. Но ты, любимый, прав, счета нужно оплачивать сразу. Кажется, судьба решила спросить с меня долг. Через ту блондинку, что принесла мне часы. Скоро узнаю. Злость ушла. И непонятно, как дальше. Я всегда боялась плакать: слабые не выживают. Когда я поднималась с тобой в квартиру моей бабки, когда крала воспоминания у Тольги Имлока, я доказывала, что я сильная. Я не боюсь ни ворожбы, ни ее опасностей, я могу разделить ее с тобой. Потому что если я не буду понимать, чем живешь ты, а ты не будешь знать, чем живу я, то мы рано или поздно станем друг другу чужими. И я была смелой, но все равно не чувствовала себя уверенно. После всего что сегодня было: нашей ссоры, Имлока, этой твоей идеи с лоботомией, допроса, я наконец поняла, в чем дело. Я слабая, потому что я все время лгала. А ты чувствовал мою ложь и мой страх, и сам боялся, так откуда взяться уверенности, что наш брак выдержит трудности? Поможет ли нам правда? Скорее всего, я тебе буду противна. Если бы душу можно было выставлять на показ, то моя выглядела бы отвратно, вся в язвах, доставшихся мне за пособничество нелюди. Но я потребую от тебя лишь одну вещь. Ты должен заботиться о себе, не смей искать смерти, боли, страданий. Их и так хватает». Дарниза проговаривала про себя фразы из письма, так она примерно могла представить, сколько ей еще ждать. Хотя, наверно, Колден перечитает его несколько раз. Она ведь сама просила не спешить. Муж вышел из комнаты отдыха. Она замерла. Дыхание пресеклось. Глаза распахнулись, две огромные плошки, наполненные ожиданием и надеждой. Колден поцеловал ее нежно и осторожно. Монстра так не целуют. Мерзкую дрянь — тоже. — Письмо я сжег, — прошептал он. — Ты хорошо подумал? — Что тут думать, — он накинул ей на плечи пиджак, — тем более, когда меня ждет жена, усталая, замерзавшая, издерганная, голодная. Спасибо, что вправила мне мозги. Дарниза повертела головой, проверяя точно ли коридор пуст. — Ты не пожалеешь о своих словах? — Нет. Любовь не превратила меня в дурака. Я могу отличить плохое от хорошего, чудовище от отчаявшейся девчонки. Я понимаю, что ты и тот вампир — не одно и то же. И хочу, чтобы ты тоже об этом помнила. А еще о том, что никакой нелюди я тебя не отдам. Мы разберемся с ней. Ей будто вернули ее крылья. Ее счастье. Дарниза улыбнулась. — Хитрец, убеждаешь меня моими же словами. — Но они же верные. Пойдем в «Пристанище». Зелия приготовила комнату и оставила на кухне холодный ужин. — Не поедешь домой? — Поеду. Нужно, — Колден, обнял ее за плечи, подстраивая свой более широкий шаг, под ее. — Отложи на завтра. Призрачный король может устроить засаду. Теперь ему нечего терять. — Вряд ли меня ждет засада. Ему нужны особые условия, чтобы воплотится в материальной форме. Теневая реальность, помнишь, я говорил... Имлок не называл имен, но я все больше уверен, что Призрачный король — это Фатха. А он подменышей не пошлет. Это против его принципов. Поверь мне, драться со мной Фатха будет сам. К тому же я поеду не один, а с орденскими сопровождающими. — Зачем давать тебе преимущество? Разве не проще драться, когда сам определяешь время, место, соотношение сил? — Дарниза снова стрельнула взглядом по сторонам, проверяя, не увязалось ли что-нибудь за ними. — Если ты из-за рисунков беспокоишься, не надо. Это не критично. — Не только из-за них, — Колден замедлил шаг, смущенно потер переносицу. — Я не могу точно вспомнить, активировал ли я чары для уничтожения монеты. Той самой монеты, в которую был заключен ритуал создания Призрачного короля. Да, тут не было выбора. — Принцип невыключенного утюга. Так одна моя подруга говорила о ситуациях, когда один процент вероятности перевешивает девяносто девять процентов уверенности. Тайник еще цел? — Пока да. Они просветили дом ворожбой, внутри не обыскивали. — Я поеду с тобой. Это будет более правдоподобно. Я — женщина. Я жить не смогу без своих маленьких женских пустяков и нарядов. Еще я хочу своими глазами увидеть, что орденские дуболомы натворили в нашем уютном гнездышке. Ты, как примерный муж, не можешь отпустить меня одну. Да и кто-то должен отвлекать твое сопровождение. — Дар, не нужно... Они подошли к широкой главной лестнице, остановились. — Любимый, не начинай по новой. Ты говоришь, что риск минимален. Мое присутствие упростит твою задачу. Значит, мы едем вместе. — Ничего не могу поделать, у меня инстинкт тебя оберегать. — Оберегай, — Дарниза усмехнулась, — но слушай меня, а не только инстинкты. Им на встречу поднимались два перста. Первый — тощий круглолицый со стрижкой ежиком, второй, русоволосый, хромал на правую ногу, одно его плечо было выше другого. Он улыбнулся и сказал: — Привет, Халифтер, — голос у него был на удивление приятный, бархатистый. — Вот и встретились. Представишь нас своей красавице-жене? Дарниза сложила два и два, и вышло у нее: — Верена.