Одна сторона

Конечно, она дала маху. Ей стоило держать язык за зубами, вместо того чтобы демонстрировать осведомленность. Но слова не призовешь назад. Колден насторожился. Крепче обнял жену. Его старый товарищ улыбнулся еще шире: — Верена, белая ворона. Значит, так он меня назвал? Часто друзья придумывают более подходящие имена, чем родители. Я называл его Лисухой, два в одном: лиса и сипуха. Казалось, он вот-вот расхохочется, причем тем самым смехом, который идет от сердца и безошибочно находит дорогу к сердцам других. — На самом деле я — Онорох Саббель, а это Горек Лез. Рад познакомиться, Дарниза. Она повернулась к мужу. Пары секунд им хватило, чтобы перекинуться взглядами. В одном вопрос: «Им можно доверять?», в другом — ответ: «Пока не знаю». Его рука сжала ее плечо. Даниза и сама понимала, с кем имеет дело. Орденцы. — Раньше ты говорил, что в черном тебя увидят только в гробу, — Колден покачал головой, будто отстраняясь от прошлого. — Обстоятельства, — радость Саббеля-Верены потухла. — Поговорим по дороге. Вы с нами? — обратился он к Дарнизе. — Да, — без колебаний ответила та. — Ты всю правду ей рассказал? Она кивнула, опережая ответ мужа, наверняка менее категоричный и более осторожный. Она даже нашла силы улыбнуться, как бы признавая: да, ребята, мы все в одной лодке, будем дружить. Снаружи все было захвачено туманом, таким плотным, что они видели не многим лучше, чем в полной темноте. Трудно было определить, сколько сейчас времени. Дарниза спросила: — Который час? — Начало шестого, — Саббель обернулся и пояснил. — Глянул на часы в холле. Где-то там просыпался город. Людям требовалось чуть больше воли, чтобы не спасовать и не затаиться, как котам в теплых постелях. Тем не менее, в домах зажигалось все больше окон. Скоро раскроются ворота депо, выпуская трамваи, к которым присоединятся автобусы и редкие авто. Протяжно завоют заводские гудки. Начнется новая смена. Школьники побегут на уроки, студенты — на пары. Откроются конторы. Магазины снимут таблички «Закрыто». Солнце будет карабкаться все выше и, возможно, его лучи растопят туман как сугроб. Или не растопят, тогда люди будут делить улицу с чужаком, раздражаться и ныть о паршивой погоде. Их четверки все это не касалось. Их отбросило на обочину. Дневные и ночные занятия перепутались, планы жили не дольше, чем курица, которой отрубили голову. На ум пришло невеселое сравнение: для обычных людей они все равно что призраки. Орденский автомобиль стоял прямо перед аркой, но только когда они подошли вплотную, синие расплывчатое пятно трансформировалось в «Стрелу». Машины этой марки почему-то отличались нарочито солидным дизайном, лишь тонкие металлические полосы — одна посередине капота, две на боках — соответствовали стремительному названию. Горек сел за руль, Саббель — рядом. «Попугайчики-неразлучники» разместились на заднем сиденье. — Знаешь дорогу? — спросил Колден. — Нам объяснили. За Горека ответил Саббель. Лез еще в детстве потерял голос, вспомнила Дарниза. Видимо, так и не вылечился. — Не заблудимся, — туман не мешал Охрону с оптимизмом смотреть вперед. — Если что, подскажешь. «Трое мужчин, которые точно представляют, куда ехать, — подумала она, — ну что может пойти не так?» Притулившись к мужу, Дарниза приготовилась следить за дорогой. Поерзала, скинула промокшие балетки, сунула озябшие ступни под себя. У нее не было настроения соблюдать приличия. — В Орден мы вступили в начале прошлого года. Я тебе не рассказывал, потому что тогда пришлось бы выкладывать предысторию. А мне, если честно проще вытащить свои кишки наружу. Ты помнишь, я подвизался охотником на паранормальщину, полувольный выпас, так сказать. Ко мне обратился один человек, и я решил, что справлюсь без чужой помощи. Мне хотелось показать себя героем, который в одиночку стоит всего Ордена. Я все завалил. Тот человек дорого заплатил за мою самоуверенность. И я подумал, что если буду в Ордене, то не повторю своих ошибок. Горек пошел со мной за компанию. — Не ты ли мне говорил, что идти в Орден ради искупления надуманной вины — это смерть как тупо? — Колден искоса наблюдал за смутным отражением в переднем боковом стекле. Хотя полезной информации оно могло дать не больше чем гадание на кофейной гуще. — Да, потому что у тебя был шанс на счастливую жизнь, а ты хотел спустить его в унитаз. Теперь посмотри на свою умницу-красавицу жену и скажи, что я был не прав. — Льстите мне, чтобы я потом задобрила его? — С чего вы взяли? — с искренним недоумением поинтересовался Саббель. — А с чего вы взяли, что я умница? Вы меня и получаса не знаете. Наградой за прямоту был смех, именно такой, какого и ждала Дарниза. Искрящийся. Звонкий. Похожий на летний ручей. Напряжение немного отпустило. Колден тоже расслабился, но все же не настолько, чтобы улыбнуться, разделяя веселье. — Дарниза, можно я буду обращаться к тебе на ты? — не услышав возражений, Саббель продолжил: — Да, я тебя не знаю, но я знаю Халифтера. Он, конечно, мог влюбиться в дуру, но тогда он бы не подпустил тебя к нашим ворожейским разборкам. Но ты здесь, и он рассказал тебе нашу историю. Значит, считает тебя умной, сильной, способной справляться с трудностями. Дарниза не удержалась, взглянула на мужа с подковыркой, «а ты собирался меня сбагрить на юг». Он не ответил таким же беззаботным «не можешь не припомнить» или чем-то подобным. Он вообще не посмотрел на нее. Снова в нем что-то застыло, недоверчиво приглядываясь к Онороху. Веселье сразу пропало. — Как вы здесь оказались? — ее вопрос прозвучал, будто учительский окрик. — Вчера начальство сдернуло нас прямо с задания. Должно быть, проверили архивы и обнаружили, что я был знаком с Фатхой. Меня ведь допрашивали после его смерти. В общем, они решили, что я найду с вами общий язык. — Ты не получил мою телеграмму? — Колден присоединился к тому, что перст Танажи назвал бы «беседой». — Нет, последний раз я заглядывал на почту месяц назад. — И какой ваш интерес в этом деле? — Дарниза подобралась, готовясь к вспышке праведного негодования. — Мой... — Онорох фыркнул. Да, он был из тех людей, которые любят смеяться и всегда делают это от души. И женщины не обделяли его вниманием, несмотря на его внешность. — Я ни за что не упущу возможность еще раз отправить Фатху на тот свет. Еще надо приглядеть, чтобы этот товарищ ничего не отмочил, — его отражение в зеркале заднего вида скосило глаза в сторону Колдена, — хотя тут мы опоздали. — Мне уже устроили головомойку. — Отлично, тебе это на пользу. Горек затормозил на перекрестке. — Куда теперь? — озвучил Саббель его вопрос. — Налево, — сказали в один голос Колден и Дарниза. — Когда ты приезжал ко мне в школу, что ты у меня забрал? Саммель не обиделся, наоборот, поощрил друга улыбкой. — Ножик. Что ж ты так долго ждал со своей проверкой? — Подходящий вопрос не придумывался, — Колден едва слышно хмыкнул. — Нет, мы не подменыши. — Я все равно вам не доверяю, — Дарниза снова решила проверить характер Онроха. Отнесется ли он с пониманием к ее подозрениям или обидится? — Мы не знаем, кто был посредником Фатхи. Вдруг это твой друг соскучился по бывшему наставнику или ты захотел отмстить моему мужу за то, что он слишком медлил тогда... Честно говоря, молчаливый пассивный Горек вызывал у нее более сильные опасения. Трудно сказать, что происходит с человеком, которому затаранили в горло невидимый кляп. Ясно, что жесты, чернила, бумага могут заменить голос. Отчасти. Но как быть, когда просыпаешься ночью от кошмара, а кричать не можешь? Не можешь выпустить боль, страх, отчаяние. Дарниза оборвала мысленный монолог резким «нечего себя накручивать» и сосредоточилась на отражении глаз Саббеля. Это была самая необычная игра в «гляделки» в ее жизни. Он смотрел на нее устало, но опять же с одобрением, мол, я в тебе не ошибся, девочка. Ее верхняя губа дернулась, будто Дарнизу оскорбили. Если Охорон хоть немного разбирался в людях, то сообразил, что честные ответы она ценит больше, чем комплименты. — Ты просто не знала Фатху, — произнес он. — Фатха умел убеждать. Со мной у него не получилось, потому что детство на улице отбило мне доверие к людям. Но дай он мне чуть больше времени, может, я бы сдался. А если бы я попал к нему лет в девять, как ты, Халифтер, то... поверил бы, что нашел семью. Он был, как бы сказать цензурно, параноиком, возомнившим себя спасителем человечества, но он умел слушать и заботится. Его забота... — Саббель откашлялся, вздохнул, причем как-то судорожно — Она была очень практичной, без лишних сантиментов. Надежной. А мы были брошенными мальчишками, нам забота была нужна, как воздух. — Ловец душ, — пробормотала Дарниза, — люди и правда после смерти не меняются. Колден горько усмехнулся. Она обвила его руку своей. — Точно. Я до сих пор считаю чудом, что твой муж за меня заступился. Единственный раз кто-то ради меня рискнул жизнью, здоровьем, не говоря уж о такой штуке как душевный покой. Меня искалечил Фатха, а он меня спас. — Да ладно тебе. Сам герой не считал, что совершил какое-то геройство, и с радостью бы сделал вид, что громкие слова не имеют к нему отношения. — За себя и за Горека я ручаюсь. Можете рассчитывать на нашу помощь. — Помощь пригодится, — признал Колден, делая шаг навстречу. — Мы думаем, Фатха вернулся, чтобы нагнать страху на всю страну и убить меня. — Орденцы сомневаются, что за Призрачным королем стоит Фатха. Да и я думал, что он точно упокоился с миром. Но я посоветовал здешним перстам проверить газеты. Он должен был позаботиться об огласке. Пока там глухо. — Ты слышал признание Тольги? — Да. Я узнал знакомую риторику, но хотелось бы более надежных доказательств. И желательно не под самый конец, когда явится наше призрачное чудище и все вопросы отпадут сами собой. — Ганцфельд и его помощница вам ничего не рассказали? Вопрос Колдена тоже в своем роде был проверкой, обычно орденцы не делились информацией с посторонними. Однако Онорох не стал изворачиваться. — Ганцфельд ничего важного не знает. Трок пока не нашли, но надолго ей не спрятаться. Возможно, уже к вечеру... — К вечеру может быть поздно, — предупредила Дарниза. — Если она посредник, то я не думаю, что она переживет Призрачного короля. — Почему? — удивился Саббель. — Ее мотив не выгода вроде денег или власти, она человек, у которого есть чувство... — Преданности, — подсказал муж. — Да, причем фанатичной. Машина затормозила у перекрестка, Охорону не пришлось озвучивать вопрос, Дарниза, чуть подумав, скомандовала «налево». Колден кивнул. Дальше по прямой. Еще пара километров —— и город плавно сойдет на нет. Этот участок трассы больше напоминал взлетную полосу, ровный без поворотов и обычно пустой. В ясный день приходилось вести настоящий бой с искушением вдавить педаль газа и лететь за горизонт. Но сегодня они ничего этого не почувствуют. В тумане не увидишь большой разницы между городскими улицами и просторами полей. Дарниза отвернулась от окна. — Вы точно уверены, что Фатха не попробует напасть сейчас? Саббель завозился, разминая затекшие ноги. — Ему нужны зрители и яркое зрелище. С размахом и разрушениями. Он хорошо знает орденскую бюрократию. Она разучилась реагировать на по-настоящему жуткие преступления. Местные длани не могут определиться, что делать с подменышами. Ждут инструкций с самого верха, мнутся, потому что никому не хочется быть крайним. Помнишь, чему учил нас Фатха: теряешь время, теряешь инициативу — считай, отдаешь победу. Но что он предпримет дальше, непонятно. Дарниза боялась одного — потерять мужа. — Почему ты решил, что он не собирается убивать Колдена? — У Фатхи всегда было к нему особое отношение. Я бы сказал, двойственное. Он не делал ему поблажек, но в тоже время старался уберечь. — Я был таким же расходным материалом, как все, разве что с более ценными способностями. Горькая насмешка над собой, звучавшая в голосе мужа, подтверждала старую истину: никакая радость не живет так же долго, как боль от предательства. А Дарниза вспомнила фотографию, на которую она наткнулась в вещах Ламена. Тогда ее внимание сосредоточилось на изображении, теперь же она задумалась над самим фактом. Почему Фатха захотел сфотографироваться со своим воспитанником? Зачем хранил фото? Неужели берег память о счастливом дне, как самый обычный человек. — Ошибаешься, — протянул Саббель. — Со стороны это было заметно. От нас он требовал лишь беспрекословного подчинения, а к тебе он относился как к сыну, как к родному. Переживал за тебя, хотя и старался этого не показывать, ценил твое восхищение и то, что ты хотел, чтобы он был твоим отцом. Не знаю как объяснить... В нас он вкладывал знания, умения, правильные установки, в тебя — душу. — Какого же лешего ему нужно от меня сейчас? — выпалил Колден с неожиданной злостью. — Зная Фатху... Он всегда был в первую очередь наставником, а уже потом чокнутым. Готов спорить, он хочет преподать тебе урок. — Какой? — Спроси что полегче. — У меня другой вопрос, — вклинилась Дарниза, — что будет, если Колден не справится с уроком? — Фатха был справедливым, но жестким, иногда жестоким. И он не делал исключения для тех, кого любил. Саббель замолк. Какое-то время они ехали в давящей тишине, каждый со своими невеселыми мыслями. Наконец, Колден произнес: — Нам нужно подумать, как все это остановить. Я говорю не только о физическом уничтожении Призрачного Короля, но и о последствиях его действий. — Орден умеет прятать концы в воду, — заметила Дарниза. — А когда виноват один из них, они из штанов выпрыгнут, но замнут дело. Общество им поможет. Ради стабильности люди готовы на многое закрыть глаза. — Орден тоже будет трясти, — возразил Колден. Фатха не случайно выбрал время. В этом году в день зимнего солнцестояния выбирают Верховную Длань. Кроме того, в конце октября будут выборы в парламент, а в апреле — империальские. Скандал отразится на всех. — Что ты предлагаешь? — Саббель просунул голову между спинками сидений. — Рассказать Ордену правду о Фатхе, его идеях, целях, его смерти. — Нет, — Дарниза. — Они от тебя не отцепятся. — Если к власти придут люди вроде Фатхи, от меня по-любому не отцепятся. Но если донести до дланей мысль, что действия Фатхи — провокация, что именно этого он и хотел: вернуть старые порядки, то, может быть, они не станут плясать под его дудку. — Или выйдет наоборот, — Саббель сел прямо и помассировал шею. — По-моему, пусть лучше его считают обычным психом, чем борцом за Великую Идею. — Можете получше рассказать о его великой идее, — попросила Дарниза. — Фатха считал, что между нами и нелюдью давно идет немая война, — Колден потер переносицу, собираясь с мыслями. — Нелюдь веками стравливает людей друг с другом, с ее подачи началась и Большая бойня. Также нелюдь активно способствует развитию научного прогресса. Ей выгодно, чтобы люди забыли старые ритуалы и полностью доверились технологиям. — Но прогресс — это и новое более совершенное оружие, ружья, танки, ракеты, очень много смертоносного железа. — И всем этим управляют уязвимые человеческие мозги, — муж слабо улыбнулся. — Наше оружие тоже создается с подачи нелюди. — И что предлагал Фатха? Хотя дай угадаю: напасть первыми и уничтожать всех без разбора опасных, неопасных, злых, нейтральных, крупных, мелких и полукровок тоже. До кучи. — В яблочко, — хмыкнул Саббель. — Неужели в Ордене поверят в теневое правительство и нелюдской заговор? Они ведь знают их возможности. — В Ордене психов не меньше, чем среди простых людей, — с тяжелым вздохом Охорон попробовал максимально вытянуть ноги. — Как ты говорила, обыватель может закрыть глаза на то, что угрожает стабильности, орденец — нет. Вот и рассыпется кукуха, не соберешь пуха. Мрачное настроение Дарнизы нашло выход в таком же мрачном юморе: — Но какой облом будет для нелюдской кодлы, если, следуя их плану, человечество возьмет и изобретет супероружие, а затем по дурости уничтожит и себя и их и всю планету. Любимый оптимистично добавил: — Только смеяться над этой шуткой будет уже некому. Саббель расхохотался. — Ты что? — Колден нахмурился. — Ты же сам сказал, после конца света над этой шуткой некому будет смеяться, так что надо посмеяться сейчас. Колден уставился в спинку его сиденья, вопрошая: за какие грехи мне эта радость? Горек издал странный хриплый звук, должно быть, смешок. Любой, глядя на них, понял бы, что эти трое какое-то время жили одной жизнью, делили тяготы и мелкие развлечения, да так и остались связаны друг с другом. Они проехали переезд без задержек. Стена тумана по-прежнему была плотной и непроницаемой. — Ну и погодка, — пожаловался Саббель. — Часто у вас такое? — Ага. Река и низменность, — Колден тоже посмотрел в окно. — Говорят, под вашим городом спит карга. Это она выдыхает туман, а потом затягивает его обратно, вместе с парочкой бедолаг себе на обед. — И это тоже, — муж осторожно размял плечи, стараясь не тревожить Дарнизу, та потянулась и снова положила голову ему на плечо. Она перестала ждать от нежданных союзников подвоха. — Сформулируем основные задачи, — предложил Саббель и капнул иронии для остроты, — как учил Фатха. Во-первых, нужно не дать разгореться скандалу, но будем считать, что об этом позаботится Орден. Во-вторых, уничтожить Призрачного Короля. Мы с Гореком, кстати, тоже будем участвовать в ритуале. И, в-третьих, донести правду до всех адекватных орденцов. Я знаю, с кого начать, а дальше попробуем дойти до самого верха. — А что, если война и правда идет? Дарниза чувствовала, что опять теряет опору. Нет никакого «этого не может быть, потому что не может быть». Все может быть. Особенно если слишком много думаешь, перебираешь варианты, возможности, интересы разных сторон. — Так пусть знают, к чему приводит желание выиграть любой ценой, — Колден не произнес — выплюнул эти слова. — Какая разница, победим мы чудовищ или нет, если сами станем чудовищами. Фатха верил в идеалы, готов был отдать жизнь за человечество, а в результате уничтожил больше душ, чем какой-нибудь пожиратель. — Эй, Халифтер, ты не такой, как он. Да, немного с прибабахом, но это лечится. Ночами. В койке. — Я и забыл, как ты можешь достать своими тупыми шутками. — Может, я про ночные успокаивающие компрессы говорил. Это ты все об одном. — Иди лесом. Со стороны было забавно наблюдать за их перебранкой. Конечно, Дарниза предпочла бы остаться с мужем наедине. Побыть в его объятиях. Да и мысль о механической черепашке никак не отвязывалась. Обсудить бы все. Ладно, это подождет. Надо придумать, чем отвлечь Саббеля и Горека, пока Колден проверяет кабинет. Кажется, они не знали, кто создал ритуал Призрачного Короля. Вот пусть так и будет. Она зевнула. Муж тоже часто моргал и тер глаза, прогоняя сонливость. Он явно был не в состоянии состязаться в остроумии. — И все, не придумаешь мне эротических приключений. Жены стесняешься. А еще рыжая бестия. Куда, кстати, делись твои веснушки? — Замолкни. Поздно. — Веснушки? — заинтересовалась Дарниза. — Так ты ей не рассказал, — радости Саммеля не было предела. — Ну Халифтер, про Фатху, значит, все выложил, а про веснушки — нет? Машину дернуло вперед. Дарниза успела сообразить: двигатель не причем, он бы взревел, набирая обороты. Неведомая сила не церемонилась. Несколько секунд «Стрелу» бросало из стороны в сторону, будто игрушку, которую бегущий ребенок тащил за собой на веревочке. Ворожба заполнила салон, прижала их к сидениям, защищая от травм. Вовремя. Возможно, Горек рефлекторно ударил по тормозам, возможно, невидимый враг решил закончить забаву аварией. Шины взвизгнули, машину крутануло. Колеса оторвались от земли. Мир опрокинулся. Раз. Другой. «Стрелу» колошматило об дорогу. Скрежет металла бил по ушам, как вопль боли. От трещин стекла побелели как от инея. На месте осколки держала ворожба. Она же спасла машину от превращения в лепешку. Она же жгла губы и глотку при каждом вдохе. Дарниза зажмурилась, спрятала лицо на груди Колдена. Стиснула зубы, чтобы не прикусить язык. Казалось, это никогда не кончится, но «Стрела» замерла, снова встав на все четыре колеса. Пассажиры рискнули пошевелиться. Все живы, все целы. Ворожба вырвалась наружу, будто общий выдох. Вместе с ней вылетели и побитые стекла, осколки со звоном рассыпались по асфальту. — Недоумки, — выругался Саммель. — Здесь же тонкое место. И мы провалились. — Я не подумал... — прохрипел Колден. Его побледнело, а глаза затянула зеленая пелена. — Я тоже, — Дарниза выглянула в окно. К дороге вплотную подступали толстые темные стволы дубов. На вид те же самые, мимо которых они с мужем проезжали тысячу раз. Пожалуй, впервые она воспринимала чужеродное не глазами, а ощущениями. Близость Страны Теней холодила кожу как змея. Вот она, та самая граница. Стык двух реальностей. Идеальное место для встречи с тем, что и живо и мертво, но не живо и не мертво. Почему сегодня они напрочь забыли о зеленом коридоре? Привычка подвела? Или усталость? Или Призрачный король опять затуманил мозги? — Я про орденцев, профи... — Охорон осекся. — Не предупредили. Ладно, потом разберемся. Сейчас рвем отсюда и зовем подмогу. — Не прокатит, — Колден сжал руку в кулак, будто собираясь ударом вбить в дверцу машины всю свою бессильную ярость. — Мы просчитались. Схватка будет сейчас. Призрачного Короля я беру на себя. Охорон, сделаешь проход. Горек, прикрываешь нас. Дар... Его взгляд просил не перебивать — выслушать. Она с неохотой втянула холодного воздуха, прояснить мозги. После всех этих кувырков ее немного штормило. — Когда проход будет готов, я открою воронку в загробный мир. Ты должна будешь остаться прямо на границе, чтобы удержать меня и вытащить. Справишься? — Да, — она сдернула с плеч пиджак. Он весил легче чем обычно, орденцы подчистили карманы, но кое-какие ворожейские атрибуты они все же оставили. — Я тебя не отпущу. Она сунула пиджак мужу. — Знаю. Он коротко поцеловал и приложил свое запястье к ее, разделяя защитный амулет на два. Между ними тянулась красная эфемерная нить. — Ну что, пошли. Все четыре дверцы распахнулись, едва не сорвавшись с креплений. Первый же шаг принес острую боль в правой ступне. Дарниза выскочила из машины босиком и напоролась на один из осколков, разбросанных вокруг «Стрелы». Колден вскинул голову, посмотрел на жену поверх крыши машины. — Все нормально, — бросила она. Горек подставил ей руку. Зелень в его глазах вспыхнула ярче, осколок выдернуло из стопы. Дарниза опустила ногу, встав на цыпочки. Лез улыбнулся, как бы извиняясь за то, что не умеет исцелять. — Не бойся, мы о ней позаботимся, — Саббель махнул рукой, сметая в сторону битое стекло. Его глаза тоже закрыло зеленым. Они с Колденом сноровисто договорились о чем-то взглядами, совсем как муж и жена. Кроны дубов смыкались над дорогой, за могучими стволами второй стеной вставал плотный подлесок, похожий на мозаику из зеленых лиц. С двух сторон зеленый туннель был заткнут плотным туманом. — Где эта сволочь? Саббель вертел головой, вскидывая руку в ответ на любое движение. Туннель это вроде бы забавляло. Листья шелестели, двигались без ветра. Онорох выругался и ускорил шаг, все сильнее припадая на больную ногу. Дарниза щадила поврежденную стопу, стараясь опираться на кончики пальцев. То и дело она оглядывалась через плечо и кусками выхватывала то, что происходило с Колденом. Вот он чертил круг. А вот черканул ножиком по ладони. Дарниза едва не споткнулась. Они почти добрались до конца туннеля. Туман дышал холодом. Снова взгляд назад. Капли крови висели вокруг Колдена, как рубиновые светлячки. Дарниза остановилась. Отметила, что эсты принялись за ворожбу. Саббель сыпал круг из соли, Горек раскладывал на асфальте гладкие камешки. Запах бензина, резкий и чужеродный заполнил туннель. Ворожба открутила крышку бензобака и начертила в воздухе желтоватое блестящее «О». Колден взмахом толкнул «О» в круг. Крови в воздухе становилось все больше. Дарнизе было больно это видеть, но не смотреть она не могла. Красная нить, связавшая их, переливалась, будто стеклянная. Она без проблем проходила через материальные предметы, и вряд ли кто-то кроме полукровки мог ее увидеть. Но эти чары подпитывались ее чувствами и желаниями, а значит, в нужный момент они будут крепче веревки. Колден отступил на пару шагов. «Стрела» оторвалась от земли, завертелась. Ворожба принялась отрывать от нее части с такой легкостью, будто это были листья на ветке. Крышка багажника, крышка капота, дверца, крыша машины... Только оглушительный визгливый скрежет напоминал, что сила имеет дело с заводской сталью. Самое странное началось после. Металл, подчиняясь жестам и напеву ворожейской речи, рвался и перекручивался. Податливые, будто пластилин, куски «Стрелы», теперь кольца и загогулины, соединились в половину дуги. Один конец врос в оторванную дверцу, лежавшую плашмя, на другом — полосы металла шевелились, будто уродливые пальцы, ищущие другую руку. Дарнизу заворожила не податливость металла, не сила, которая меняла законы реальности — ее заворожил Колден, тот, кто всем этим управлял. Зеленое свечение полностью затопило его глазницы. Он действовал уверенно и спокойно, казалось, мастерство было заложено в него еще до рождения. Кошка инстинктивно умела прыгать, рыба — плавать, а он говорить — на языке чудес. Бензиновое «О» распрямилось и змеей скользнуло внутрь металлической полудуги, Колден принялся за вторую часть арки. На его ладони, дрожа, зарождался кровавый росток, не тонкий побег, какие Дарниза уже видела раньше, а молодое гибкое дерево. Желудок заворочался. Она закусила губу и попыталась вспомнить, сколько крови человек может потерять без угрозы для жизни. Стебель рос, сквозь красную «кожицу» просвечивала золотая сердцевина — сила, жизнь. Сначала он стремился вверх, слегка покачиваясь, будто нерешительная танцовщица, а потом его кончик изогнулся, размахрился не несколько отростков. Каких-то сантиметров им не хватило, чтобы соединиться со своей металлической половиной. Колден опустился на колени, спиной к жене. Не хотел пугать ее еще больше. Ее отношение к ворожбе всегда было двойственным, и в тот момент оно прям резануло по сердцу. Ее любимый жил ворожбой, но в то же время этим убивал себя. Вставая, он пошатнулся. Дарниза не могла разглядеть, на чем он закрепил кровавую часть арки. Зато она видела его ладони — красные перчатки. Пальцы были на месте. Колден улыбнулся ей и крикнул: — Скоро? — Почти готово, — отозвался Саббель. При помощи пепла, соли и красного порошка, который Дарниза не смогла опознать, он начертил три окружности, притертые одна к другой, будто годичные кольца. Горек тоже соорудил ворожбу — каменную пирамидку, скрепленную чем-то вроде зеленого дыма. Фатхи все еще не было. Саббель встал перед кругом, прошептал ритуальные слова, и между тремя линиями зигзагом забегала синяя молния, сшивая их воедино. Чары оторвались от земли. Они выглядели как кольцо диаметром около полутора метров. Кольцо вдавилось в туман. Дарниза перевела взгляд на Колдена и вскрикнула. За спиной мужа стояла фигура, закутанная во что-то серое, будто покойник. Ни рук, ни ног, только силуэт туловища и головы. Существо подалось вперед. И наткнулось на полупрозрачный барьер, защитный круг на крови. Отшатнулось. Серый сверток треснул. Крыльями развернулся за спиной. Рот Дарнизы в ужасе приоткрылся. К изнанке чудовищных крыльев были пришпилены лица: искаженные в плаче, вытянутые в крике, перекошенные от ярости, смятые отчаянием, искаженные болью... Под крыльями застыл неестественно высокий светловолосый мужчина в черной орденской форме. Наверно, когда он был жив, то находились люди, считавшие его мужественным красавцем. Сейчас ни о какой красоте речи больше не шло. Да, у него остались правильные черты лица, но вместо глаз чернели засыпанные землей дыры. Вместе с мертвым эстом появился странный запах, вытеснивший бензиновую вонь. Дарниза не могла вспомнить, что он ей напоминает. Испуганный разум рождал странные ассоциации с чем-то обманчиво сладким. Вроде блюдца с вареньем, в котором разлагались мухи. Одно из лиц с крыльев вытянулось в длинного червя. На его морду остался лишь черный провал рта. Он скользнул по одному защитному кругу, по другому. Фатха одобрительно кивнул, будто все еще был наставником, оценивающим работу ученика. Колден бросил взгляд в сторону Саббеля. Дарниза тоже повернула голову. Ничего хорошего. Ворожейское кольцо погрузилось в туман, как горячий обруч в спрессованный снег, и забуксовало. — Еще долго? — спросила она. — Не знаю, — рявкнул Охорон. Его лицо блестело от пота, а зеленое свечение в глазах то тускнело, то загоралось ярче, будто лампочка перед тем, как перегореть. — Эта дрянь слишком плотная. Колден оценил ситуацию, попробовал отвлечь врага разговором. — Что ты хочешь, Фатха? Злодей из дешевых романов ответил бы долгим монологом, Призрачный Король лишь усмехнулся. Им и так перепало слишком много времени. Он выставил вперед руки, растопырил пальцы, его ладони были исчерканы темными линиями. Порезы, аккуратно залепленные землей? Рядом что-то забрякало. Взгляд метнулся вправо. Но это шевелилась каменная пирамидка, созданная Гореком. Готовилась отразить атаку. Черные «порезы» отелились от тела, выросли, повторяя очертания рук. И бросились на троицу. Руки двигались рывками, как картинки в этом как его, куда вставляют слайды. Росли. Горек метнул свои камешки. Воздух замерцал, но чары не остановились. Ладони, уже огромные, догнала светящаяся вьюга. И поглотила. Замельтешили блики. И вдруг — треск, громче, страшнее выстрела. Отрывистый крик боли. Но не видно, что случилось. Одно можно было понять: защищая любимую и друзей, Колден высунулся из круга. А Фатха ударил. Дарниза заткнула рот кулаком, удерживая вопль, рванулась было сквозь долбанное сверкание ворожбы. Горек схватил ее за руку. Шевельнул губами, повторил взглядом: подожди. Воздух очистился. Колден снова был в круге. Качался. Правая рука болталась. Белый рукав быстро менял цвет на красный. Чары дрожали, меркли. Боль сбивала концентрацию. Крылья-душеловки распахнулись шире, собираясь дунуть сотней ртов и снести чужую ворожбу, заодно загасив жизнь ее создателя. Горек отпустил Дарнизу, снова метнул сверкающие камни. Его пирамидка плодила их сама по себе. Крылья получили первые прорехи. Камни сбили несколько заблудших душ. Несколько песчинок в облаке бури. Призрачный король даже не поморщился. Он мог принять на себя целый град таких вот чарусиков, а затем преподать наглецам хороший урок. Когда дело касалось Колдена, Дарниза не раздумывала. Действовала на адреналине. На эмоциях. На инстинктах. Она бросилась вперед, не заботясь о ноющей ноге, на бегу подбирая нужные слова, такие, которые точно ударят по больному. — Трус! Фатха Ламен, ты — трус! Чутье угадало. Призрачный король развернулся к ней, уделил несколько секунд своего драгоценного времени, своей инициативы. Глаза-могилы уставились ей в душу. Она не сломалась. Да, тяжело. Да, страшно. Да, каждая секунда напомнит о себе ночными кошмарами. Но сейчас она будет тянуть время столько, сколько сможет. Плохо, что нельзя посмотреть, как там Колден? Упал? Удержался на ногах? Совладал с болью? — Что ты можешь?! — проорала она. — Калечить судьбы мальчишек, уничтожать души невинных людей, предавать тех, кто тебе доверился?! Единственная ворожба, которая у нее была — красная нить амулета. Дарниза подобрала ее, будто лассо, и замахнулась. Конечно, не достала. Но кое-что ей удалось. Фатха попятился. Землисто-бледное лицо скривилось. Ладони снова покрылись черными порезами. Горек потащил ее обратно к туману. Саббель крикнул: — Быстрее. Он указывал на проход, круглое окошко, сквозь которое виднелась точно такая же дорога. События завертелись в бешеном джагернауте. Защитные круги разомкнулись, втянулись в арку. Вспыхнул бензин, залив все дрожащим светом, тут же, как тараканы, расплодились тени. Горек втащил Дарнизу в портал и перехватил поперек талии. Он будто страховал человека, высунувшегося из окна. Хотя по сути это так и было. Колден метнул что-то в верхнюю часть арки. А крылья Фатхи вздулись и обрушились на него и на ворожбу. Не достали. Не успели. На стыке крови и пламени там, где раньше была пустая глазница, раскрывалась воронка. Пиджак Колдена, до этого валявшийся на дороге, вспорхнул, метнулся в лицо Призрачному королю, на лету обращаясь в клубок искр и колючих молний, ворожейский аналог яростного вопля. Водоворот на стыке огня и крови набирал силу, уходя в бесконечность. Мир покачнулся. Страх. И сразу надежда. Колден бежал по красной нити, будто паучок. Но чувствовалось, его вот-вот потянет назад. По ушам как кувалда ударил истошный вой. Фатха отбросил свои крылья. Заткнул ими пасть воронки. И души завопили в мясорубке. Еще немного. Дарнизе казалось, что в груди трепещет птичка — ожидание радости. А через секунду птичка сдохла. Одним движением мертвый эст настиг ученика. Схватил. Колден извернулся, ткнул пальцами в пустые глазницы. Но мертвые не чувствуют боли, а ворожбе уже не хватало запала, чтобы побороть темноту внутри Фатхи. — Уводи ее, — крикнул Колден. Горек попробовал. Дарниза отбивалась так, как, наверно, не отбивается даже женщина, пойманная вражескими солдатами. Фатха Ламен держал ее мужа за горло. Колден сопротивлялся, но проигрывал. Она — тоже. Холоду, боли, силе двух мужчин. Она завыла сквозь зубы, не сдаваясь. Если она уступит, они тут же закроют портал. А потом Фатха отпустил. Колдена отбросило в проем. Дарниза ощутила свободу и воспользовалась ей, чтобы не дать ему упасть и еще сильнее повредить сломанную руку. Как-то умудрилась подхватить, сама упала на колени, но опять же удачно, они оба целиком оказались в своем мире. Краем глаза она успела заметить, как Фатха раскинул руки и откинулся назад, будто падая в воронку. И, конечно, это могла быть игра воображения, но на его лице сияла умиротворенная улыбка. Проем захлопнулся. Перед ними была пустая дорога, участок под дубами присыпало тонким слоем снега. Дарниза бережно поддерживала голову мужа. Его глаза застилала зелень, тусклая и будто выгоревшая. Казалось, кроме ворожбы в нем больше ничего не осталось. — Где ваша подмога? — спросила она Саббеля. — Сейчас будет, — Онорох, кряхтя, сел рядом. — Ну что, живой, Лисуха? — Ага, — губы Колдена дрогнули в улыбке. — Мне жена запретила умирать. — Эх, подкаблучник, давай-ка тебя немного подлечим. Саммель достал из кармана ворожейскую свечу, синюю с белой сердцевиной. Горек подложил под голову друга пиджак, но Дарниза все равно продрожала гладить Колдена, надеясь его согреть. Хотя сама была как ледышка. Горло распирал комок. Ее затрясло. Щелчком пальцев Саббель зажег свечу и поднес к его губам. С каждым вздохом Колден глотал немного жизненной силы, заключенной в пламени. Перелом накрыло мерцающей пеленой. — Ты знаешь, я часто возмущалась, когда меня называли сол Халифтер, — голос дрожал и плохо подчинялся Дарнизе, но она все же продолжила. На Крысиной горке ходила присказка: смерть любит тишину. — Прошлый век, пережитки, угнетение и все такое. На самом деле мне было приятно слышать, что я твоя жена. Это было как музыка. Я собиралась сказать тебе об этом лет в восемьдесят, когда все внешнее будет уже не важно. — Дар... я не умираю... честно, — его рука приподнялась, желая коснуться ее, но тут же беспомощно опустилась. — Сейчас немного подкреплюсь и попробую встать. И ты не сиди на холодном асфальте... простудишься... — Я люблю тебя. Прибыли орденцы. Фигуры в черном выходили из дрожащего марева. Их набралось человек десять, не меньше. Саббель попытался встать, нога не слушалась, и он поморщился. — Любовь любовью, но людей зачем бить. Горек хмыкнул и протянул руку. Под носом у немого эста подсыхала кровь. Кажется, им обоим досталось от одной отчаянной женщины. Тем не менее коллег Саббель взял на себя, избавив Дарнизу от расспросов.