Одна сторона

Силы закончились внезапно. Дарниза отошла в сторону, уступая место целителям. Один из них окликнул ее, кажется, спросил о самочувствии. Она не ответила, черные точки, мельтешившие перед глазами, заполнили все поле зрения, и сознание будто смыло волной в темное море. Очнулась она в маленькой белой комнате. Над ней тут же склонилась узкоплечая фигура в орденской форме. Черные волосы были острижены коротким ежиком, но черты лица мягкие, губы пухлые. Возможно, это была женщина. Она напоила Дарнизу горьким отваром, который та пила жадными быстрыми глотками. Осушив стакан до дна, она попыталась спросить: «Где мой муж?» Слова слиплись в неразборчивый комок с трудом вылезший наружу. Ей ответили, что беспокоиться не о чем, все хорошо. Дарниза попыталась приподняться, но с каждой секундой тело тяжелело, и ее снова утянуло на дно, в темноту. Следующее пробуждение мало чем отличалось от предыдущего. Та же комната, человек в форме, то же горькое снадобье и уклончивые ответы. Правда, в этот раз ей еще помогли с туалетом. О побеге нечего было даже думать. Тело не способно было протестовать или куда-то рыпаться. Оно могло лишь одно — спать. И Дарниза закрыла глаза. А когда открыла их, то увидела знакомую лампу с расписным абажуром, стоявшую на прикроватном столике. Дарниза приподнялась на локте, встретилась взглядом с мужем. Колден устроился в кресле, пододвинув его к изголовью кровати. Некоторое время она просто смотрела в его родные карие глаза, уставшие от бессонницы и разных тревог. Ему, должно быть, тоже говорили не беспокоиться за нее. Его правая рука была закована в гипс, край которого прятался под коротким рукавом синей рубашки. Лицо посерело от усталости, вылезла короткая щетина. И все равно это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Скорее уж все — сон, и стоит ей коснуться мужа, он исчезнет. — Как ты? — Колден мягким движением убрал волосы с ее лица. — Сонно и в туалет хочу. — Я провожу. — Как рука? Сильно болит? — она с неохотой вылезла из-под одеяла, стараясь не тревожить переполненный мочевой пузырь. — Нет, скорее мешает. Тебе больше досталось. — Конечно, — Дарниза села. На ней была теплая ночнушка с длинными рукавами. На ногах — любимые шерстяные носки. Никогда с ней не случалось настолько глубокой отключки, сознание будто спряталось в черный ящик, бросив тело в чужой власти. — Это ведь такое мучение: спать, спать и спать... Перелом сложный? — Да, но орденцы вместо спиц скрепили кости ворожбой. Срастутся быстро, за месяц, — Колден поправил повязку и помог ей встать. — Я быстро восстанавливаюсь. Дарниза вцепилась в его руку, но не из-за слабости. Ей снова показалось, что муж может раствориться как сон. Ее чувства не получалось выразить словами, речь была слишком бедна, и прикосновения вряд ли бы помогли, ими одними никогда не насытишься. Что-то большее? Вряд ли. Какие из них сейчас любовники, они скорее похожи на два разбитых корыта. Колден поцеловал ее. Очень бережно, будто тоже боялся развеять чудесную иллюзию. — Пойдем. По сравнению с прошлым пробуждением сил у нее прибавилось, причем намного. Помыв руки и умывшись холодной водой. Дарниза принялась вертеть лицом перед зеркалом, ища признаки резкого старения. Но света не хватало, в маленьком туалете горела одна тусклая лампочка. Колдена спрашивать было бесполезно, для него она всегда самая красивая. Нет, тут нужен был кто-то вроде Шелии Лот, тот, кто любой твой недостаток заметит с другого конца площади. Кровь бежала быстрее, мышцы вспомнили, как работать в полную силу. Обратно в спальню Дарниза шагала более уверенно, хотя и не особо прытко. Колден держался рядом, готовый подставить плечо. Она остановилась и целовала его до тех пор, пока в легких не кончился воздух. И еще немного. Некоторое время они смотрели друг на друга, соприкасаясь лбами. — Тебе нужно в тепло. — Прямо как яйцу, — фыркнула Дарниза, но гуляющий по коридору сквозняк и правда скреб зябким холодком. — Это ты мне носочки надел? — Да, ворожба помогла. Ей стало немного спокойнее: все же ее касался муж, а не посторонний человек. — Сколько я спала? — Почти трое суток. — Сколько?! Она замерла прямо на пороге спальни. — А как ты хотела? Ты отдавала силы мне, бросала вызов Призрачному королю, держала открытым портал, теперь организму нужно вернуть силы. Орденцы оставили немного питательного отвара. В нем много белков, жиров и витаминов. — Мне нужно знать, из чего добывали эти белки? — Пожалуй, нет — Колден уловил в ее тоне смешок и его губы дрогнули в улыбке. Отвар был в термосе, стоявшем на прикроватной тумбочке, рядом с кувшином воды и большой кружкой. Дарниза попробовала его открыть, но сил не хватило, тогда она вызвалась подержать термос, пока муж откручивал тугую крышку. Конечно, она могла бы оставить это на ворожбу, но чуть раньше Колден поворотом ладони отодвинул кресло в сторону от кровати, и Дарниза заметила, что его тело содрогнулось, как от резкой боли. Она прислонила подушку к спинке кровати, забралась под одеяло, где все еще было тепло. Колден налил в кружку отвар и сел рядом. Любимая, пристроившись к его боку, взяла кружку. — Как у нас дела? Вкус отвара показался знакомым — да, пожалуй, именно его она пила вчера и позавчера. — У нас — неплохо. В нашей реальности мы отсутствовали около пяти минут, а это все же не пять лет. Серьезных повреждений никто не получил, но если говорить о ситуации в целом, то все сложнее, — Колден сделал паузу, стараясь скомпоновать рассказ покороче. — Зарубежные газеты и часть наших, в основном загорские, получили письма с подробным описанием Призрачного короля. О связи Фатхи с Орденом там не говорилось, но новость все равно рванула. Особенно после того, как подменыши устроили публичные самоубийства. Кое-кого удалось остановить, но не всех. Подробностей я пока не знаю. Орден вроде как поместил нас под домашний арест. Вокруг они сплели чары, чтобы обычный мир о нас не вспоминал. Что касается работы, то формально мы с тобой в отпуске. На две недели. За свой счет. — Что дальше? — пальцы Дарнизы сжали кружку. — Непонятно. Нас точно заставят дать обет неразглашения и вызовут в Орден на Совет Дланей. Все будет зависеть от того, как быстро им удастся замять эту историю и от результатов выборов. И вот еще... Ты была права насчет Трок. Ее нашли мертвую. — Самоубийство? — По предварительной версии — да. — Колден, если что, я пойду с тобой в Орден. Или сбежим вместе на Восток. — Ты — моя жена-орсиналка, — улыбнувшись, он забрал у нее пустую кружку. — Я серьезно, — Дарниза насупилась. — Я верю. Будем решать по обстоятельствам.Пока у нас две недели отсрочки. Саббель уже достал шуточками о том, чем занимаются мужчина и женщина, запертые дома на две недели. — Уборкой. И стиркой, — Дарниза хитро прищурилась, подыгрывая мужу. — Готовкой. Разбором других накопившихся дел. Составлением хитрых планов. Она зевнула. — Еще они отсыпаются, — тут же отреагировал Колден. — Да, — веки закрывались сами собой, будто свинцом обвешанные. Она положила подушку и устроила голову. — Ты разбуди меня через восемь часов и сорок минут. — Может, через девять? — Нет, не хочу долго спать. Колден поправил одеяло. Глаза Дарнизы были закрыты, но она знала, что муж смотрит на нее и улыбается. С этой мыслью она незаметно скользнула в сон. В этот раз это был именно сон, а не глухой черный ящик. Она не запомнила деталей, только суету знакомых лиц. Разбудил ее запах кофе. Колден поставил чашку на тумбочку. — Просыпаешься или еще поспишь? — он погладил ее по щеке. — Просыпаюсь. Она сонно покурлыкала, покрутила головой, носом потерлась о его ладонь, и сев, потянулась за кофе. — Как дела во внешнем мире? — Пока ничего нового. Оладьи будешь? — Оладьи? — Мы приготовили... — чуть помявшись, Колден все же решил быть ближе к правде: — Ну, в основном Саббель. — Твои друзья здесь? — Да, мы хотели устроить для Фатхи поминальный костер. Дарниза сделала глоток и спросила: — Мне можно с вами? — Если хочешь, — муж улыбнулся и добавил, разбавляя серьезность мягкой иронией: — Мое прошлое — твое прошлое. — Перед тем как все закончилось... — Дарниза поставила кружку на тумбочку. — Фатха... он что-то от тебя хотел. — Он сказал мне: «Живи, сынок». «Сынком» он меня называл, когда мне удавалось превзойти себя, и он очень мной гордился. — Самодовольный ублюдок, — она бережно прижалась к мужу, умом понимая, что перебирает с осторожностью, гипс защищал сломанную руку, но все же лучше не наваливаться на нее всем весом. — Можно подумать, тебе нужно его разрешение. Глаза Колдена накрыла холодная тень, отброшенная старой болью. Да, ему не нужно было разрешение, чтобы жить дальше, но прощение определенно лишним не было. — Он не мог просто сказать тебе это? — ее пальцы зарылись в его волосы. — Или вы, мужчины, не можете поговорить откровенно, если перед этим вместе не напьетесь или не поколошматите друг друга? — Видимо, нужно создать какой-то настрой, чтобы меньше мучаться со словами. Дарниза хмыкнула и тут же подобралась, потому что Колден сказал: — Я кое-что узнал о той нелюди, точнее, узнала Вария и передала мне прямо перед нашей ссорой, в смысле нашей с тобой, но потом все закрутилось и я не... Она нетерпеливо кивнула, мол, поняла, давай к сути. — Недавно в нашем городе появилась дама. Она дочь хозяина времени и сама умеет ворожить. Но ее отец был больше известен не своей силой, а тем, что наплодил много детей от разных женщин, в основном от человеческих. По слухам эта дама — полукровка и у нее большие амбиции. Впрочем, у остальных ее братьев и сестер тоже. Они хотят власти над остальной нелюдью, но пока грызутся между собой. — Я тоже могу быть из этой семейки, — Дарниза растерянно водила пальцем по согнутой коленке. — Все еще боишься, что я могу разлюбить тебя из-за твоего прошлого? — Это уже не страх сам по себе, скорее — привычка бояться. Как будто я в новом доме ищу на старом месте выключатель. Но я другое хочу сказать: когда я вбежала в вашу «полусферу», мне показалось, что время там было остановлено. На полу я заметила черепашку из часовых шестеренок, похожую на ту, что недавно украли из нашей мастерской. Ее будто оставили там как намек, чтобы я связала все вместе. Колден помолчал, усваивая новую информацию. — Пока ты спала, я еще раз обдумал все события. Получается, нелюдь с самого начала нам помогала, крысиный король на часах был не подписью и не меткой, а подсказкой. Она выставит нам счет. Я боюсь, что это она украла кусок реальности из твоей старой квартиры. Не понятно пока, для какой именно ворожбы. — Сейчас она должна затаиться, вряд ли она хочет привлечь внимание Ордена. — Да, но в такие дела орденцы не вмешиваются без серьезной причины. Нужны доказательства того, что она причинила вред человеческому роду. — Ты знаешь, почему я не могу попросить помощи у орденцев. Они могут вытащить наружу мой секрет. — Я понимаю. Нужно узнать ее имя, с ним можно составить ворожбу и отвадить гадину. Пока надзор не снимут, много не узнаешь, но я поговорю с Саббелем и Гореком, может они помогут наладить связь с внешним миром. — Спасибо, любимый. Вместо ответа Колден прижался щекой к ее щеке. Дарниза шутливо поморщилась. — Тебя надо побрить. — Может, и подстрижешь? За две недели совсем зарасту. Волосы лезли в глаза, но свободной рукой он опирался о кровать, а мотания головой не сильно помогали. Дарниза собрала волосы у него надо лбом в торчащий хвостик. — Как тебе такой вариант? Тень убежала из его глаз, теперь они смотрели с вопросом «Любимая, ты не с дуба случайно упала?» Она поцеловала мужа. — Подстригу, но что мы эти две недели будем есть? Он вернул ей поцелуй. — Орденцы будут привозить еду и все необходимое. — Как думаешь, если мы закажем ужин в самом дорогом ресторане города, они нам его притащат? — Дарниза продолжила игру, коснулась губами его виска, Колден в ответ легко тронул ее шею. — Вряд ли. У них ограниченный бюджет. Желудок ворчливо забурчал. — Спустишься или мне принести оладьи сюда? — А ты со мной посидишь? Колден кивнул. — Тогда сюда. Дарниза с неохотой отпустила руку мужа, поход в ванную откладывать дальше было нельзя. У двери она обернулась, и спросила, стреляя глазками из-под ресниц: — Но ты мне их покажешь? — Кого? — Колден решил включить дурочка. — Веснушки. — Пока в мире есть перекидывающая ворожба — нет. Дарниза проворковала одними губами: ну да, ну да. * * * Поминальные костры были древней традицией, их жгли на природе рядом с текущей водой. Однако в последние полвека власти озаботились пожарной безопасностью и под угрозой штрафа требовали поминать усопших в специально оборудованных местах. В засушливое лето это было справедливо, но весь август шел дождь. Сырой мокрый лес вспыхнул бы только от нашествия армии саламандр. Вопрос с топливом для костра решился просто: бывшие хозяева дома оставили Халифтерам поленницу, доверху наполненную дровами. Эсты нагрузили четыре небольших мешка. Колден и Саббель взяли по одному, Горек — два. Дарнизе вручили легкую сумку, в которой лежали две бутылки бузинной настойки, растопка и кулек слив, остаток былого десятикилограммового богатства. Оказалось, Лез глотает герисейские сливы, как великий полоз — заблудившихся ребятишек. — Я тоже понесу дрова. Дарниза не любила глупого рыцарства, которое сводилось к страху показаться слабаком. — Дрова это так, у тебя более ответственная ноша. — Даже не пробуй, милый, — предупредила она мужа нарочито сладким голосом. — Вот-вот, — влез Саббель, — не зли ее. Она не посмотрит, что у тебя рука сломана — врежет. — Я же попросила прощения. Блеснула широкая улыбка. Охорон радовался совсем, как ребенок. — Это не упрек, а комплимент. — Странные у тебя комплименты. — Но и ты женщина необычная. — Саббель... — Колден хмуро глянул на друга. — Ревнуешь, Рыжух? — Он не рыжий, а светло-каштановый, — уточнила Дарниза. — Слушай ее, — тут же откликнулся незаслуженный страдалец, — она разбирается. Слово за слово они дошли до ограды, теперь было поздно настаивать на равном разделении труда. Дарниза вздохнула и отпустила «А что еще делать с «рыцарями»». Дождь убежал на перекур, но дул пронизывающий ветер. По хмурому небу мчались темные надутые тучи. Нет, не зря она надела потрепанный плащ и резиновые сапожки. Эсты же холода как бы и не замечали. Горек и Саббель были в орденской форме. Колден, не приглядывай она за ним, накинул бы на плечи куртку, а то и вовсе выскочил бы в рубашке. Дарниза откопала для него мешковатую робу. Здоровую руку он просунул в рукав, а загипсованную спрятал под одеждой. За оградой будто бы задуло сильнее. По склону холма змеились ступеньки, сложенные из чего попало: где деревяшки, где куски кирпича, где камни. Саббель окинул взглядом спуск, будто прикидывая, сколько отборных ругательств у него уйдет на то, чтобы дохромать до подножья. Ветер издевательски трепал его светлые волосы. — Идите вперед, а я — за вами, не спеша. — Давай поможем, — предложил Колден. — Если что, я тоже эст. Не забыл? Лицо Охорона замкнулось. Дарниза подумала, что без привычной жизнерадостности оно похоже на голый череп. Любые уговоры обернулись бы пустым сотрясением воздуха. Колден тоже это понял. — Не оглядывайтесь часто, — бросил Саббель им в след. — Дурная примета. Он подошел, когда Дарниза и Горек уже начали раскладывать дрова. Место выбрали хорошее: на обрыве, в стороне от деревьев. Чуть дальше белел деревянный мост. Река была не широкой, но быстрой и говорливой, шум воды напоминал успокаивающий шепот. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Разводя костер, они весело болтали, перебрасывались шутейками. Но огонь разгорался и менял их настроение. Ветер мотал языки пламени туда-сюда. Отблески ложились на лица, двигались, будто пытаясь погладить. Свет костра притягивал, объединял, подчиняясь его воле, люди встали в круг. — Я начну, — Саббель отвинтил крышку и глотнул бузинной настойки. Хорошо глотнул. Откашлялся. — Фатха Ламен искалечил меня. Одно время я думал, что он переломал мне не только тело, но и жизнь. И что если бы этот гов... сволочь сдох в колыбели, я бы в шоколаде плавал. Но это вряд ли. Я и без Фатхи много чего промахал. Зато одно я могу сказать точно: не встретив Фатху, я бы не встретил своих настоящих друзей. Так что... Он оторвал взгляд от костра и достал из кармана небольшой сверток. Швырнул в огонь, глотнул настойки, а потом плеснул чуток в пламя. Тут же отдернулся, чтобы раззадоренный костер не цапнул добавки. — Огонь сжигает, река уносит, а мы помним. С этими словами он передал бутылку Гореку, тот сделал два быстрых глотка, бросил в костер запечатанный конверт, который уже держал в руке, затем напоил пламя. И вот уже очередь дошла до Дарнизы. Терпкий вкус бузины заполнил рот. Она не любила это вяжущее ощущение, но подержала напиток во рту, собираясь с мыслями. — Я не знала Фатху, когда он был жив, а его призрак сильно изгадил нам жизнь. Он причинил много боли человеку, которого я люблю, и у меня нет к нему теплых чувств, но и пожелать что-нибудь вроде «сожри его тьма» я тоже не могу. Все перепуталось. Дарниза выпила еще — не умела она говорить торжественные речи. — Я в очередной раз убедилась, что мой муж — самый лучший мужчина на свете, что он любит меня, а я так же сильно люблю его. С ним я могу поделиться всем, не только хорошим. И мне не нужно бояться... не с ним. Она торопливо сунула бутылку Колдену. Щеки пылали, и костер был тут ни при чем. Ласково улыбнувшись, муж покачал головой. Ну, конечно, она же забыла о подношении. Дарниза вытащила из кармана начатую пачку женьшеневых сигарет. — Не «Стилвиз», но чем богаты. Сигареты полетели в костер, она наблюдала, как пачка чернеет и съеживается за оранжевой пеленой. — Огонь сжигает, вода уносит, а мы помним, — произнеся ритуальные слова, она отдала костру его порцию выпивки. Колден умудрился расстегнуть пуговицы куртки. Нервничал. Возможно, составлял про себя речь, но когда дошло до дела, та рассыпалась как карточный домик. Через силу он заговорил, сначала осторожно, а потом увереннее, тверже. — Одно время Фатха был моим идеалом. Я думал, что он не может ошибаться. Он всегда знает, как правильно поступить и всегда так и поступает. Но все ошибаются. В Фатхе было и хорошее, и обычное, и чудовищное. Я долго пытался помнить только чудовищное, а про хорошее забыть. Так мне было легче жить дальше. Да, он был чудовищем, но он был хорошим отцом, возможно, даже слишком хорошим. Потому что воспитал сына, который выбрал не его, а принципы. Я убил его, и мне будто душу пополам разрезало. Со временем рана превратилась в мерзкий шрам. Я скрывал его ото всех, особенно от своей жены, потому что боялся, что она не будет любить меня по-прежнему. Он повернулся к Дарнизе. — Но, может, эти шрамы не делают нас уродами, а наоборот. Может, тот факт, что мы не стряхиваем с себя чужую смерть, чужие страдания, будто воду, даже при смягчающих обстоятельствах, и означает, что мы хорошие люди, что мы... люди. Он передал жене бутылку, чтобы достать из кармана маленькую книжечку. Дарниза узнала синий томик, который она видела в вещах Фатхи. Однако название не всплыло в памяти. Скорее всего внутри лежала старая фотография. Мужчина и мальчишка. Наставник и ученик. Названные отец и сын. — Огонь сжигает, река уносит, а мы помним тебя, Фатха Ламен. Колден всунул книжку в щель между двумя тлеющими поленьями с краю костра. По обложке побежали крохотные язычки. Он сделал второй прощальный глоток и вылил остаток в костер, разбесив и без того беспокойное пламя. — Позволите мне присоединиться? Трудно было сказать, откуда пришла чужачка, и как долго за ними наблюдает. Свет костра до нее не доставал, ее окутывало свое сияние, теплое и летнее, превращавшее тонкую стройную блондинку в насмешку над серым угасающим днем. Ее платье соответствовало современной человеческой моде: открытые плечи, юбка-колокол. При этом оно целиком состояло из волшебства и не таясь заигрывало не только с глазастой полукровкой, но и с эстами. Казалось, они смотрят не просто на голубую ткань с зеленым узором, а на ясное небо сквозь зелень листвы. Короткое каре было зачесано назад, открывая уши, на кончиках которых крепились крылья бабочек — тоже голубые. Украшений незваная гостья не носила. Высшая нелюдь не признавала ничего другого кроме золота, но царь металлов не жаловал полукровок, быстро тускнел и покрывался мутной патиной. Все замерли, шевелилось только пламя. Наконец Колден повернул голову к жене, спрашивая взглядом: «она»? Дарниза кивнула. — Вы знали покойного? — спросил Саббель. — О да. Он убил двоих моих братьев и сестру. Не волнуйтесь, никаких претензий у меня к нему нет. Чужачка приблизилась к костру, люди инстинктивно сгрудились на противоположной стороне. — Семья у нас большая и, скажем так, некоторым из нас не перепало особых достоинств. Своими действиями Фатха Ламен оказал услугу миру в целом и лично мне, — она глотнула из маленького плоского флакончика. — Он выделялся среди других эстов своей силой, решительностью, непоколебимостью. В нем пылал неукротимый огонь. Жаль, что он родился в тот век, когда люди предпочитают полутона: ни черное, ни белое, а серость компромиссов, приспособленчества и мышиной возни. Фатха Ламен мог бы стать героем, но времена, будто туман, поглотили его свет. Она бросила флакон в костер, и огонь взвился, плюясь искрами чуть ни не до небес. Задергался то ли в пляске, то ли в припадке, и так же внезапно успокоился. Нелюдь и бровью не повела, но ее глаза поменяли цвет, будто вобрав ярость пламени. — Огонь сжигает, вода уносит, вы помните, мы тоже помним. Поминальный круг завершился, слово должно было перейти к Саббелю, но чужачка продолжила: — Я не удивилась, когда он вернулся. Для меня стало сюрпризом другое: один из его драгоценных птенчиков женился на моей единокровной сестре. Еще одна особенность большой семьи: родственников можно встретить где угодно. Я приехала сюда ради интересного зрелища, но сказала себе: почему бы не воспользоваться случаем и не наладить отношения с сестренкой. От напевной тягучести ее голоса у Дарнизы сводило скулы. Она открыла рот перебить чужачку. Язык не слушался. — Я давно о тебе знаю. Забавно, что ты работаешь с часами, все же кровь — не водица. И у тебя есть характер. К сожалению, твои способности слабоваты, но я могу тебе помочь. Нелюдь приподняла руку, держа ладонь параллельно земле. Прямо из воздуха появился темный сверток, похожий на свернутое одеяло. — Плащ из шкуры одного старого вампира, — она улыбнулась, сверкнув жемчужными зубками. — В нее вшиты куски памяти реальности, теперь души четырех твоих обидчиков — твое оружие. Изящное решение, не находишь? — Мне не нужна твоя помощь. — Значит, я могу забрать твоего мужа? Ведь если бы не моя помощь, он бы сейчас пускал слюни в одном из ваших скорбных приютов вместо того, чтобы прожигать меня взглядом. — У моего эксперимента была вероятность удачного исхода, — возразил Колден. — Один к пяти. Из любопытства я бросила гадательные кости. — И как же ты меня поделишь? Тоже один к пяти? — Я предпочитаю следовать традициям. Я заберу ребенка, который станет для вас неожиданностью. Ты согласна с моими условиями, сестренка? И, уважаемые персты, расслабьтесь, не трогайте ваши ворожейские штучки. Этот вопрос вне вашей компетенции. Речь идет о законах судьбы, на вашем товарище долг, который нужно оплатить. Колден и Дарниза переглянулись. Ее просящий взгляд встретил отпор, муж отказывался отдавать ребенка, пусть и несуществующего. Как же его переубедить? Драться с чужачкой он не может. Даже будь у него силы победить ее, долг все равно никуда не денется. Вдруг его глаза загорелись, у него появилась идея. Дарниза быстро прокрутила разные варианты развития событий, тоже увидела маленький шанс. Испугалась, что нелюдь почует недоброе, и заговорила, с мольбой в голосе, с отчаянным выражением лица: — Колден, мы никогда всерьез не думали о детях. Мы и так счастливы. У нас просто не будет детей, я об этом позабочусь. Он кивнул. Чужачка хмыкнула: ах, эти людишки с их нелепыми надеждами. Смех, да и только. Дарниза сунула руку в огонь. Рукав плаща и свитер под ним загорелись. Желудок сжался, сердце бухнуло о ребра будто шар, которым ломают старые здания. Боли не было. Пламя скользило по коже, как легкий ветерок. — Я — Дарниза эри Минн сол Халифтер, готова заключить сделку. Нелюдь повторила ее жест. — Я, Извилат КлалиманТталСсалтис корти ренахс, предлагаю тебе, Дарниза эри Минн сол Халифтер, следующее: ты отдаешь мне ребенка, который будет для тебя неожиданностью, как плату за спасение твоего мужа. — Ты получишь свою плату и больше никогда не будешь вмешиваться в нашу жизнь. — Согласна. — По рукам. Пальцы обхватил обжигающий лед. Нелюдь сдавила ее ладонь, добиваясь вскрика или слез. Любого проявления слабости. Дарниза тоже стиснула руку сестры, надеясь оставить на бледной коже уродливые синяки, и прошипела: — Я себе трубы перевяжу, тварь. — Судьбу, сестренка, не обманешь. Она отпустила Дарнизу, отступила, лениво, почти сонно, будто наевшаяся змея. На бледных щеках заиграл румянец. — Извилат КлалиманТталСсалтис корти ренахс. Собственное имя хлестнуло не хуже настоящей плетки. Нелюдь метнула в Колдена злобный взгляд. — Что ты делаешь, эст? — Призываю тебя к ответу. За нарушение Договора. За ворожбу, которая причинила вред людскому роду. Твой артефакт влез в голову моей жене и крал ее воспоминания. Кроме того, собирая куски реальности для этого плаща, — Колден указал на сверток, лежавший в стороне, — ты не закрыла прореху. Из-за твоей беспечности один человек потерял остатки разума. Замешательство на лице Извилат раскрыло ее сущность лучше самого подробного жизнеописания. Умная дура. Дарниза закусила щеку, боясь расхохотаться. — Ты не знаешь его имени, а значит, не можешь выдвигать обвинение. — Терльяк Гант, мы выяснили, — волчья усмешка Саббеля призывала, рви ее. — Неужели рискнешь второй рукой, эст? Колден шагнул вперед и опустил руку в огонь. Рукав загорелся, но огонь не взял разбег вверх по плечу, не набросился на жертву, будто голодный зверь. Нет, как и в случае с Дарнизой, он остался на месте, отгрыз кусок рукава и успокоился. Роба соскользнула и повисла на левом плече, Колден не обратил на это внимание. Бледно-зеленые впадины глаз смотрели прямо на чужачку, они ничего не отражали: ни свет огня, ни подступивший мрак. — Я, мастер Колден Халифтер, от имени Дарнизы эри Минн сол Халифтер и Терльяка эра Ганта обвиняю тебя, Извилат КлалиманТталСсалтис корти ренахс, во вредоносной ворожбе, в нарушении неприкосновенности человеческой души и разума. Пройди через испытание огнем или заключи со мной сделку. — Какую сделку? — Ты отказываешься от права на ребенка, обещанного тебе Дарнизой. Ты прощаешь мне мой долг. Ты поклянешься своей силой, что не причинишь вреда ни мне, ни моим близким, напрямую или через третьих лиц. Наконец, ты заползешь обратно в ту дыру, из которой вылезла, и больше никогда здесь не появишься. — Зачем же так грубо? — пропела она, травя уши сладким ядом. — Ты причинила вред моей жене, — Колден растянул губы в угрожающей усмешке. Его голос сделался опасным, как остро наточенная рапира. — Ты считаешь, что Фатха был непримиримым, так вот, я — непримиримее. Еще раз ее тронешь, я тебя где угодно достану, и никакая ворожба тебя не спасет. Испытание или сделка, Извилат тал Клалимант тал Салтис корти ренахс? Ты можешь ставить себя выше наших законов и выше ваших законов, но, как ты сама сказала, есть более древние правила. Рука нелюди против ее воли потянулась в огонь. — У меня есть встречное условие. Вы забрали мой артефакт и получили выгоду от его использования. Это следует учитывать. Когда вашему ребенку исполнится четырнадцать, я приду к нему с подарком и предложу присоединиться к нам. Посмотрим, чья кровь окажется сильнее: ваша или наша. — Нет. — Думаешь, что сумеешь забрать все? — лицо Извилат сморщилось, казалось, кожа лопнет, и нелюдь покажет свою настоящую сущность. Дарниза стиснула зубы, хотелось заорать: не упрямься, сделай маленькую уступку. Пусть подавится. — Испытание или сделка? Нелюдь оскалилась, огонь начинал жечь. — Сделка! Я принимаю твои условия. — Все до единого? — Да, все до единого. Но помни, мастер Халифтер, я всегда получаю свое. Их руки встретились в огне, и, скрепив договор, тут же расцепились. Стремительно развернувшись, Извилат нырнула в темноту, а та сомкнулась за ее спиной, будто вода.