Джованна, мать твою!

Когда Аббаккио наконец-то добрался до злополучного офицера Риччи, тот был не только жив-здоров, но и умудрился поймать подозреваемого. Леоне выскочил из-за угла как раз в тот момент, когда полицейский скрутил и повалил на землю... какого-то мальчишку? — Ай! АЙ, больно, сука! — вопило худощавое изворотливое нечто с копной чёрных волос на голове. — Мусора — пидорасы! — Прояви уважение к служителю закона! Ты кем вообще себя возомнил?! — возмутился офицер. Тоже совсем ещё пацан, может, на пару лет младше Леоне. И внешность под стать фамилии: кудрявая копна волос торчала даже из-под форменной фуражки, а лицо усеяно веснушками. — Да в жопу я ебал этот ваш закон! — всё орал подозреваемый. Через секунду офицер Риччи наконец застегнул наручники, и малец перестал вырываться, только рожу злобную скорчил. — Оно и видно, — хмыкнул Аббаккио, привлекая к себе внимание обоих. Молодой полицейский вздрогнул и едва не вытянулся по струнке. — Старший офицер… ? — он запнулся. — Леоне Аббаккио, — представился Леоне. — С этого дня я отвечаю за дневную смену. А вы, я так понимаю, офицер Риччи, который не слушает указаний по рации. — Да, сэр, — вызывающе ответил полицейский. О, Аббаккио прекрасно мог его понять, сам ещё недавно был таким же: бросался в рискованные погони и закатывал глаза на претензии старших по званию, — …у меня проблемы? Он рывком поднял и поставил на ноги мальчишку-подозреваемого, на что тот возмутился и снова принялся материть всех вокруг. Но возмущайся — не возмущайся, а всё равно придётся возвращаться к машинам пешим ходом. — Пока — нет, — пожал плечами Аббаккио. — Только в следующий раз будь осторожнее. По уставу, если подозреваемый вооружён и опасен, вас должно быть как минимум двое. Кстати, — он окинул взглядом мальчишку в наручниках, — в каком месте он особо опасен? С чего ты вообще решил, что стоит гнаться за этой крысой? — Так он убегал, — пожал плечами офицер. Леоне лишь цокнул. Логика железная, спорить бесполезно. Неожиданно крыса тоже встряла в разговор: — Эй, патлатый, а что видно? — Видно? — Ты, когда пришёл, сказал, что типа видно, — объяснил пацан. Сейчас он спокойно топал под ручку с офицером, не пытаясь сбежать или вырваться, и Аббаккио мог разглядеть его действительно детское лицо: смуглое, веснушчатое, с большими яркими глазами, вздёрнутым носом и широким ртом. Почему-то оно казалось знакомым. — Типа как «оно и видно»? А что видно-то? Брошенные полицейские машины уже показались впереди. Аббаккио весело усмехнулся, наблюдая за замешательством парнишки. Офицер Риччи его веселья не разделял, но и не препятствовал. — А видно, крыса, вот что: что никто, кроме закона, тебе в жопу не даст, не дорос ещё. — Эй, это неправда! Я совершеннолетний! — Да ну? — Мне есть восемнадцать! — Точно? — Конечно! Что, я такой тупой по-твоему, что не знаю, сколько мне лет?! — Может, ещё и имя своё забыл, мало ли? — Меня зовут Наранча! — выкрикнул взбешённый ребёнок, и даже попытался вырваться из крепкого захвата офицера Риччи. — И я тебе вообще ничего не должен говорить, ублюдок! — Конечно, крыса, ничего ты мне не должен, — фыркнул Аббаккио. По крайней мере, теперь, когда малец назвал своё имя, Леоне вспомнил, откуда он его знает. Пять лет назад Наранча уже шатался по улицам Неаполя и регулярно попадал в неприятности, так что они встречались в участке. Даже забавно: некоторые вещи никогда не меняются.

***

Вот так первый рабочий день ознаменовался бессмысленной нервотрёпкой и бессмысленными же бумагами, а так же ещё двумя выездами, которые Аббаккио должен был координировать, даже не зная имён и лиц своих подчинённых. Кажется, начальство просто издевалось над ним. Только в три, на внеочередной планёрке, ему представили этих оболтусов… а, впрочем, большинство подотчётных офицеров, как оказалось, были примерно одного возраста с Аббаккио, если не старше. Это одновременно хорошо и плохо. Спасибо, что ему не придётся играть в воспитателя детского сада. С другой стороны, Леоне уже чувствовал спиной холодные насмешливые взгляды, ясно говорящие о том, что авторитет ещё придётся заслужить. Как же надоели все эти закулисные игры. Аббаккио терпеть их не мог, но пришлось поднатореть и научиться выгрызать себе место под солнцем. Чёрт, ему бы для начала хоть с шефом Аморетти разделаться. И лучше бы обойтись малой кровью, кто знает, какие враги и союзники могут быть у его нового-старого начальника… Таким образом, Аббаккио (теперь старший офицер, дьявол бы побрал это новое звание) добрался до своего кабинета лишь к концу рабочего дня. А ведь ещё предстояло написать отчёты по каждому из выездов, заполнить какую-то блядскую таблицу, которую подкинул сержант Энтони, и заглянуть бы в обезьянник — узнать, вытрясли ли какие-нибудь показания из того пацана… Наранчи, точно. В общем, о том, что он что-то забыл, Аббаккио вспомнил лишь в тот момент, когда повернул ручку хлипкой фанерной двери с обшарпанной табличкой «кабинет №4». А это «что-то» о нём, очевидно, не забыло. Ах да. «Через два часа в моём кабинете» — так он, кажется, сказал мальчишке, рассчитывая встретиться в обед. Но наивные надежды на перерыв не оправдались, и с назначенного времени прошло уже часов семь — маловероятно, что Джованна всё ещё… Дверь распахнулась бесшумно, Аббаккио замер, сделав по инерции лишь пару шагов. На стуле для посетителей, скрючившись, сидел белобрысый подросток. Локтём он упирался в край рабочего стола, кулак подпирал щёку, а золотистая хренотень (или что у него на голове вместо причёски) растрепалась и в полнейшем беспорядке свисала вниз. Носом Джорно едва не уткнулся в стопку бумаг. Похоже, парень заебался его ждать и просто уснул. Аббаккио пообещал себе выяснить имя дежурного администратора, которого Джованна, должно быть, подкупил. Нет, серьёзно, кто вообще пустил этого ребёнка в полицейский участок?.. Впрочем, Джорно всегда был умнее, чем положено детям его возраста. Словно услышав его мысли, парень вздрогнул во сне, чуть не уронил свою тяжёлую кудрявую голову на стол, но резко дёрнулся и в последний момент проснулся. Какая жалость — а Леоне уже собирался хлопнуть дверью и напугать его.

***

/1997 год/ Они познакомились восемь лет назад, когда Джорно был противным сопливым младшеклассником (мелким и нескладным, худее и ниже любого семилетнего ребёнка), а Леоне оканчивал полицейское училище и стажировался в том самом, центральном, участке. За ним присматривал офицер Маттео — тоже достаточно молодой полицейский, который, что удивительно, сумел найти с Аббаккио общий язык и даже обещал взять в напарники, когда Леоне закончит обучение. Хотя большинство кадетов-сокурсников Аббаккио во время практики тухли в кабинетах да разбирали бумажки, ему повезло — куратор брал его на работу в поле — то есть, на выезды. Аббаккио набирался опыта, в самом деле гонялся за преступниками и с гордостью полагал, что защищает граждан. В общем, с офицером Маттео они поладили сразу, и, хотя Аббаккио никогда не признавался вслух, наставнику он был безумно благодарен за те первые месяцы на службе. Аббаккио, конечно, мечтал проявить себя, всех спасти, принести обществу какую-нибудь невероятную пользу, да и семья ждала высоких результатов. И всё чаще и проще внутри пробуждалась странная сила, любопытная, наглая, требующая ответов и справедливости. Управляться или, скорее, договариваться с Moody Blues Леоне тоже только учился. О своих особых способностях он никогда никому не рассказывал (хватило занимательного опыта в старшей школе), но от использования станда не отказался. Вообще-то он собирался стать великим детективом, ловить за руку наркобаронов, сажать за решётку страшных маньяков и спасать невинных жертв… однако для начала и участие в выездной работе уже было достаточно круто. —...экипаж К-35-01, мы возьмём этот вызов по via Карбоне. Приём, как слышно? — офицер Маттео как раз отвечал диспетчеру по рации, когда Аббаккио с парой стаканчиков кофе в руках сел на пассажирское сидение и захлопнул дверь. — Принято. — Перекур отменяется? — небрежно спросил Леоне. Он старательно делал вид, что вызов посреди ночи, под конец рабочей смены, ничуть не вызвал у него ни восторга, ни энтузиазма. А то радоваться таким вещам... ну, не солидно как-то. — Ага, — ответил офицер Маттео, бросив тоскливый взгляд на кофе. Часы на приборной панели показывали без десяти одиннадцать, а улицы давно погрузились во тьму и оранжевое сияние фонарей. — Пьяная драка, нарушение общественного порядка, подозрение на домашнее насилие. Похоже, кого-то придётся везти в вытрезвитель, так что проверь, чтоб на заднем сидении случайно не обнаружилась твоя куртка… или косметичка. — Эй, это было всего один раз! — тут же возмутился Аббаккио и всплеснул руками, едва не проливая на себя кофе. — И это была не косметичка! Кошелёк, это был кошелёк, сколько раз мне повторять?! — Да-да, — ехидно протянул офицер Маттео, с доброй, но всё же издевательской ухмылкой. Он резко затормозил на светофоре, и злополучный кофе выплеснулся через край — о чём они потом и переругивались всю дорогу до via Карбоне, выясняя, кто больше пострадал, рука Аббаккио или свежевычещенный салон служебной тачки.

***

Итак, двое бравых полицейских... ладно, если точнее, один бравый офицер-куратор и один не вполне довольный жизнью стажёр, добрались быстро и сделали свою работу: арестовали и упаковали в машину пьяного мудака, который устроил потасовку с соседом и разорался на весь подъезд (что и послужило поводом для вызова полиции). Кроме соседа от рук дебошира (по фамилии Джованна) пострадала его собственная жена, хотя и не сильно. По крайней мере, писать заявление она отказалась. Пока офицер Маттео опрашивал пострадавшую (а её муж всё ещё орал, только теперь сидя в тачке в наручниках), Леоне со скуки осматривался в квартире. Его станд, Moody Blues, тогда частенько являлся без приглашения, сам собой, поэтому Леоне вообще не удивился, наткнувшись на фиолетовую тень. Чего это существо хотело, выяснить подробности? Проверить слова подозрительной азиатки? Леоне нахмурился, но не мешал, он вообще больше следил за тем, как напарник собирал показания и заполнял протокол. Может, пригодится на экзамене. — …Стефано никогда прежде меня не бил, — сообщила миссис Джованна на ломаном итальянском, — он хороший человек. Он честный человек, зарабатывает деньги. Просто сегодня совершил ошибку. Все ведь совершают ошибки, верно, офицер? Маттео глянул на неё с сомнением, но всё записал слово в слово. Леоне отвернулся и проследил за Moody-Джованной, станд отмотал его где-то на час назад и показывал уже изрядно пьяного мужчину, который шатался, орал, бесконтрольно махал руками, но ещё не пошёл бить морды соседям. А орал он про какого-то «паршивого щенка», испортившего всем жизнь. Интересно, о ком это он? Миссис Джованна вроде о детях не упоминала. Аббаккио бесцеремонно прошёл вглубь квартиры, сама пострадавшая и офицер Маттео были слишком заняты, чтобы его остановить, а бестелесный любопытный фиолетовый призрак последовал за ним, как тень. Леоне не удивился, когда увидел ещё больше грязи и мусора на кухне, и пошёл дальше, к самой дальней комнате. Если бы здесь был ребёнок... Леоне не мог оставить эту мысль, она впилась в него странной смесью сочувствия и вины, и желания всё выяснить, докопаться до правды. Может, он просто плохой полицейский и принимает каждую историю слишком близко к сердцу. Вот офицер Маттео бы так не волновался из-за всякой ерунды! Но Леоне почти видел в этих грязных обшарпанных стенах маленькую версию себя... нет, ему не была знакома нищета, его собственное детство было нормальным, самым обычным, как у всех... но Леоне тоже знал, когда стоит спрятаться в дальней комнате, притаиться за шкафом и сидеть тихо, пока за дверью не стихнут шаги и пьяная ругань. В общем, ребёнка он нашёл быстро. Из тёмного угла дальней комнаты на Аббаккио уставилась пара ярких сине-зелёных глаз. Что странно, ребёнок явно не паниковал (или, может, просто не показывал страха), не издавал ни звука и даже не двигался — только пялился на Аббаккио, словно пытаясь «прочитать» его действия, предугадать следующий шаг. Это определённо был плохой признак. Офицер-стажёр присел на корточки, чтобы их глаза оказались примерно на одном уровне, и улыбнулся. Доброжелательно, насколько он вообще умел. — Привет... меня зовут Леоне Аббаккио. Я из полиции. По-ли-цей-ский, понимаешь? — он на всякий случай повторил по слогам, но в ответ снова ноль реакции. Возможно, стоило показать значок? Но у него, как у курсанта, пока имелось только удостоверение с фоткой и печатью, и пропуск в участок — не очень-то солидно и совсем не убедительно. Ребёнок всё ещё молчал и сверлил его взглядом. — Эм... а как тебя звать? Снова не получив ответа, Леоне начал подозревать, что этот малыш либо какой-то тупой, либо просто слишком напуган. На вид ему было лет пять, не больше, и мальчик выглядел каким-то забитым, может, он вообще не разговаривает? И вот это безответное маленькое существо жило в одном доме с папашей-пьяницей... здесь и не надо было иметь какого-то особого полицейского опыта, чтобы понять, что к чему. Аббаккио интуитивно чувствовал, что ситуация даже хуже, чем ему показалось на первый взгляд. Moody Blues, не скрываясь, тоже пялился на ребёнка и, кажется, разделял это мнение. Вообще, из-за темноты Аббаккио не сразу заметил, но, кажется, у мелкого были прямые и чёрные как смоль волосы, да и лицо какое-то странное, вроде и смахивало на европейское, а вроде и... миссис Джованна говорила, что она не местная, а какая-то азиатка. Так может, ребёнок вовсе не понимал по-итальянски? Аббаккио постарался говорить ещё проще, используя жесты: — Там, — он ткнул пальцем в сторону гостиной, — твоя мама? Ма-ма? Да или нет? Ребёнок как-то неуверенно кивнул. Неплохо. — А папа? — Нет папа, — тихо сказал мальчик. Так он всё-таки понимал? — Муж твоей мамы? — попытался Аббаккио. — Отчим, — понятливо кивнул ребёнок. Ого, вот это осмысленный диалог. Что ж, похоже, паре слов его научили, уже неплохо. — Джованна? — уточнил Аббаккио, всё ещё указывая на дверь. Честно сказать, полное имя дебошира он просто забыл... но ребёнок и так понял. — Это Джованна, — он согласно закивал. — А это? — Леоне ткнул пальцем в ребёнка для наглядности. — Как зовут тебя? — Это... Харуно. Джованна. — Окей… Харуно, а твой отчим, он хороший человек? Или не очень? Аббаккио просто хотел знать, верна его догадка или нет, а что делать дальше с этим знанием он пока вовсе не думал. И фиолетовое мерцание, болтающееся из угла в угол, вдруг пропало —станд вернулся к своему хозяину и слился с тенью. Но это беспокойное чувство, жажда истины и справедливости, никуда не делось, напротив, оно засело внутри и упрямо свербило под кожей. Всё, что происходило в этом доме, это насилие — это было неправильно, отвратительно и противно человеческой природе, и Леоне просто знал, что должен это остановить. Должен всё исправить. Иначе зачем он вообще он стал полицейским? Харуно помотал головой. Но что он имел в виду, непонятно. — Твой отчим, какой он? — ещё раз спросил Леоне. В конце концов, он мог и ошибиться в выводах... но ребёнок плотнее закутался в одеяло и наконец ответил: — Он плохой. — Он плохой, почему? — Он делает больно. — Он тебя бьёт? — тихо уточнил Аббаккио и получил в ответ короткий кивок. — Это бывает часто? — Когда мама не смотрит. Что, очевидно, означало «постоянно». Но на суде с таким агрументом не выступишь. Да, разговор вышел бессвязный, и был бы бесполезен для настоящего расследования... пусть с такими размытыми временными рамками даже Moody Blues не вызвать, но, если честно... это всё не так уж важно. Леоне и так поверил малышу на слово, даже без доказательств. Иногда не нужно обладать стандом, чтобы ясно видеть правду.

***

Уже час спустя (часы пробили полночь, вечерняя смена закончилась) они с офицером Маттео ожесточённо спорили на весь полупустой участок. Это было совсем не то же самое, что ругаться из-за пролитого кофе, Леоне впервые в жизни забил на субординацию и почти орал на старшего по званию: — …и что, полиция закроет на это глаза?! Да кем мы вообще тогда будем? Не лучше уличной шпаны с палками! Нахрена мы работаем в управлении, если толку от нас, что от кучки дерьма! — Да заткнись уже, Аббаккио, чего разорался? У тебя вообще нет никаких доказательств! Что-то померещилось, кто-то что-то сказал — это же не уголовное дело, это бред. И что, по-твоему, должна сделать полиция? Мы можем выписать штраф Джованне, но, как ты думаешь, сильно его это обрадует? И кому в итоге достанется? А если на него заведут уголовку — как думаешь, что станет с женщиной-эмигранткой и её ребёнком? Если нет гражданства, их вообще вышвырнут из страны, и кому от этого станет лучше? Он в чём-то был прав, конечно, Аббаккио это прекрасно понимал. Может, Аббаккио действительно стоило заткнуться, или хотя бы снизить градус, не переходить на личности, но упрямство не позволило отступить. — А ты, офицер, кем ты будешь, если просто оставишь это вот так?! Никому, кроме нас, нет дела до этого ребёнка! Я видел, у мальчишки все руки в синяках. Если мы не вмешаемся, однажды этот уебок Джованна его просто прикончит! Вот тогда и подумаем о штрафах, да? И доказательства как раз появятся! Ты этого ждёшь? — Ты драматизируешь, Аббаккио. Никто никого не убьёт. — Я? Драматизирую? Ты вообще слепой, ты видел, как... а, знаешь, ладно. Хорошо! Допустим, не сдохнет мелкий, и что тогда? Наверное, он вырастет и станет отличным членом общества, да? А не очередным жестоким ублюдком, как те хулиганы, за которыми мы гонялись вчера в патруле? Тот пацан пырнул тётку ножом, просто чтобы отнять сумочку! Я не удивлюсь, если половина этих тринадцатилеток уже колятся героином и болтаются на побегушках у мафиози. Напарник смерил его тяжёлым взглядом. Уж с этим, ясное дело, не поспоришь. Маттео просто выругался, но затем согласился: — Ладно, — тяжёлый вздох, — может ты и прав, Аббаккио. И что ты собираешься делать? Адреналин всё ещё стучал в висках, но всё красноречие мигом испарилось. Ругаться было просто, но план действий... на самом деле, Аббаккио понятия не имел, чего он вообще добивался. Он затеял это всё... чтобы что? Всех плохих наказать, всех хороших по головке погладить? Он ещё даже учёбу не закончил, он понятия не имел, как работает система. — Я... я не знаю. Маттео разочарованно цокнул. Потом злобно ухмыльнулся и зарядил ему щелбан по лбу: — Ты дубина, Аббаккио! Нахуя ты мне целый час нервы мотал? Чего ты, блин, от меня хотел?! — Да не знаю я! Ну, надо что-то делать! — Сначала надо подумать, болван, а потом делать. А ты даже сопоставить не можешь в дырявой своей башке, что и кому можно высказывать, а кому нельзя. Напомнить, кто тебе, блять, зачёт за практику ставит и оценку, забыл? Если бы твоим куратором был не я, а, например, Энтони, он бы добился исключения или отправил бы тебя нахуй в наряд сторожить какое-нибудь дерьмо в порту на ближайшие пару месяцев... — И что? — упрямо пробубнил Аббаккио, чувствуя себя мальчишкой, которого отчитывают за плохие оценки. — Плевать. Я всё равно прав, и это не изменится. Маттео покачал головой: — Знаешь что... такому, как ты, будет сложно у нас прижиться. Тебе вообще не место в полиции, Аббаккио, — но прежде, чем Леоне успел возразить или возмутиться, Маттео резко сменил тему: — Хочешь действовать? Отлично, пойдём завтра к шефу, пусть старик Вазари придумает, как быть с этим твоим ребёнком. — Моим? — Твоим-твоим, Аббаккио, — Маттео, кажется, совсем оттаял, он рассмеялся и похлопал Леоне по плечу в знак примерения. Всё же повезло Аббаккио с напарником и куратором, тут не поспоришь. И, похоже, ссылка в портовую охрану ему тоже не грозит. — Давай, иди уже отсюда, счастливый папаша, — Маттео подтолкнул его куда-то в сторону выхода, а затем наткнулся усталым взглядом на незаполненный отчёт, — а, нет, постой. Если поможешь с бумажками, могу подбросить до общаги. — Идёт, — легко согласился Аббаккио, которому не очень-то хотелось пешком тащиться через полгорода.

***

На следующий день они действительно пришли кланятся в ножки на ковёр к шефу Вазари. Прежде Аббаккио не общался с ним лично, только слушал выступления на всяких инструктажах и общих собраниях. «Старик», как его называли все в управлении, был не таким уж старым, но добродушным и тихим (в отличие от его недоброго зама, который только и делал, что орал на подчинённых). Все знали, что к старику Вазари можно прийти за помощью и советом, и визит на обеде в большой парадный кабинет вовсе не казался опасной затеей, но офицер Маттео всё равно предупредил, что говорить будет он, а роль Аббаккио — стоять у стенки, молчать и внимательно слушать. Леоне, в принципе, не спорил. Маттео коротко (и достаточно мягко) обрисовал ситуацию, а шеф Вазари пообещал подсобить. В частности, он сказал, что свяжется со своей приятельницей из социальной службы, чтобы семью Джованны поставили на учёт и присмотрели за маленьким Харуно. — Замечательно, — офицер Маттео легко согласился с планом, кивнул Леоне, а затем передал шефу записку с точным адресом и именами, и какой-то конверт, — я ваш большой должник, шеф Вазари. И Аббаккио тоже. Он очень переживал за судьбу этого ребёнка. Леоне тоже что-то там благодарное пробормотал. — Ну что вы, молодчики, не стоит. Это ведь наша работа, — он рассмеялся, но не стал отказываться от конверта или обещания. Они вышли, но после разговора остался неприятный осадок. На словах, всё, конечно, звучало легко, просто и замечательно, но можно ли верить шефу? Аббаккио догадывался, что такие ситуации не решаются щелчком пальцев и парочкой одолжений. Старшего Джованну будут судить? А кто защитит права ребёнка? Изымут ли его из семьи, и если да, то сможет ли соцслужба позаботиться об этом мелком нелюдимом мальчишке, который едва понимает язык... — А вот теперь ты слишком много думаешь, — осадил его Маттео прежде, чем Леоне успел задать хоть один вопрос. — Положись на старика Вазари, у него отличные связи везде, где надо. Всё будет по закону, как ты и хотел, так что успокойся и не рыпайся. — Ждать? — Леоне скривился. — Работать, — поправил Маттео, — пошли, перерыв кончился, нам пора в патруль. А старику Вазари ты, похоже, приглянулся. — Вот радость-то... — Не корчи такие рожи, тебе очень повезло. Если будешь полезен ему, то быстро поднимешься. Всё в нашей системе держится на связях и правильных знакомствах. Одолжения, одолжения и ещё раз одолжения — так оно и работает. К этому надо просто привыкнуть. — Звучит как-то... ну, коррупционно. И не очень-то справедливо, — вяло возмутился Аббаккио. Но кто он такой, чтобы спорить? Его совесть теперь чиста, раз и шеф, и Маттео, оба обещали, что семью Джованны проверит социальная служба. Действительно, пусть разберутся профессионалы. — Ха-ха. А думаешь, справедливость вообще существует? Идеалист ты Аббаккио, и какой же ты ещё зелёный новичок... Офицер Маттео был прав: наверное, с самого начала Аббаккио просто не годился для полицейской системы. Он мечтал об этой работе, он хотел приносить пользу... может, он просто хотел быть хорошим, хотел понравится всем, наконец-то всё сделать правильно, стать хорошим ребёнком, пойти по стопам деда и заслужить любовь матери... когда придёт время, Аббаккио и сам поймёт, что всё это было глупой, пустой и опасной мечтой. Об неё он разобьётся вдребезги. И да, справедливости нет и не было никогда. В работе, о которой он с детства мечтал, не оказалось ничего справедливого, честного и правильного, а только грязь и жестокость. Бессмысленная жестокость и грязь. Полиция была похожа на громадную, слипшуюся в ком паутину, в которой ползали твари помельче и покрупнее, но каждый тянул липкую нить на себя, и каждый норовил откусить голову соседу. Их намертво сцепляли эти «одолжения», премии, чужие секреты и окровавленные трупы, рассованные по шкафам. И если ты достаточно умён, то, оказавшись в паутине, сам вскоре обернёшься восьминогой тварью, сплетёшь свою сеть и отрастишь пару ядовитых клыков, а иначе... никто ведь не хочет оказаться в роли мухи, верно? Однажды Аббаккио привыкнет к этим играм. И найдёт новое, весьма интересное применение для своего станда. А с Джорно Джованной они тоже ещё встретятся, и, к сожалению, не раз.

***

/снова настоящее время, восемь лет спустя — 2 июня 2005 г./ — Простите! — мальчишка встрепенулся и едва не упал со стула. Впрочем, Джорно в мгновение ока взял себя в руки и стёр с лица испуг, снова сделавшись невозмутимым. — Прощаю, — фыркнул Аббаккио, проходя к собственному столу. Пока что кабинет его не очень радовал: всё казалось пустым, безликим и совершенно чужим. Сходить что ли до подсобки, принести сюда электрочайник?.. а, впрочем, вряд ли во всём участке хоть у кого-нибудь найдётся приличный зелёный чай. Да и не собирался Аббаккио что-то у кого-то выпрашивать. Значит, без чая. — Вот, — Джорно совершенно нагло сунул ему под нос какой-то бейджик. Аббаккио брезгливо фыркнул, но вчитался. — Внештатный корреспондент II Mattino. Неплохо, Джованна. Дай угадаю, синьора Анна тебя устроила? — Невероятная дедукция, — пробормотал Джорно. Заметив ироничный взгляд Леоне, он тут же вскинулся: — Что? Да, ма… кхм, синьора Анна помогла мне, конечно, но это не значит, что я плохой репортёр! Кстати, меня назначили помощником эээ... консультанта у редактора... для криминального раздела, вот! Поэтому у меня есть официальное разрешение! — Разрешение на что? Проникать в участок и путаться у меня под ногами? — Разрешение просить о сотрудничестве с полицией! — Ну-ну, — фыркнул Аббаккио, — хочешь, дам тебе разрешение засунуть эту бумажку себе в задницу и съебаться с глаз моих? Наткнувшись на упрямый хмурый взгляд Джованны (которому, очевидно, просто не хватало мозгов придумать ответную колкость), Леоне вспомнил, что у них есть ещё одна тема для обсуждения, кроме планов на летние каникулы этого наглого сопляка. — Но для начала — объясни, откуда взялся станд. А ещё лучше — выложи имена и способности своих дружков из Passione. — Я не люблю повторяться, — он прищурился, изображая гнев. Ой-ой, какие мы страшные. Аббаккио снисходительно принял эту игру в гляделки, отмечая, что мальчишка... да, определённо изменился, и не только внешне. Стал упрямее и наглее, это точно. И эта его манера выделываться, бросать пафосные фразы... от мамки своей приёмной нахватался, что ли? Кажется, она важная шишка в той газетке. — И я не буду снова оправдываться. Думаешь, я тебе вру? — Верно, — фыркнул Аббаккио. Это даже хорошо, что мальчишка показал зубы. Пусть пялится злобно и враждебно, Аббаккио именно такого отношения и заслуживал. И можно хоть надеятся, что мальчишка быстрее свалит в закат и назад не вернётся, — хватит строить из себя пай-мальчика, Джованна, кого ты пытаешься обмануть? Я тебя знаю, ты та ещё заноза в заднице, и новый имидж это не изменит. — Значит, можно не на «вы», офицер? — Ага, я не настолько старый. — Но память тебя уже подводит, — хихикнул обнаглевший Джованна, — посоветовать таблетки от раннего склероза? — Паршивец, — прошипел Аббаккио, — ты ещё не назвал мне ни одной причины, по которой я не должен вышибить тебе мозги прямо здесь и сейчас, Джованна. Хотя рука рефлекторно потянулась к беретте, но Леоне не стал повторять утреннее представление. Потому что он очень великодушен, да и сопляка жалко пугать... а не потому что он уже заебался за день настолько, что просто руку с пистолетом не поднять. Точно. — Ты знаешь меня с семи лет? — попытался Джорно. Плохо попытался. — Да, но рожу я твою давно не видел, — парировал Аббаккио. — Ты... знаешь Анну? — Пара формальных писем не считается. — Кстати, она звала тебя на ужин… — Не смей менять тему, Джованна. — Клятва? Честное слово? Доверие? — Я тебе не доверяю, — Аббаккио скрестил руки на груди, однако, против воли, начиная ухмыляться. Попытки Джорно были даже забавными. — Если бы я связался с бандой, это бы противоречило моей мечте… — Нет, — тут же скривился Аббаккио, — нет, нет, нет, заткнись об этом нахрен. Даже не начинай! Всё, Джованна, я верю тебе, ты чист и свободен как ветер, никаких подозрений, только не заставляй меня слушать опять этот бред про твою мечту! Джорно, наверное, думал, что тщательно скрывает свою торжествующую улыбку, но Аббаккио ясно видел, как это тошнотворное радостное сияние буквально просачилось наружу сквозь его холодные, будто замороженные черты лица. Чёртова диснеевская принцесса. — Приятно иметь с вами дело, офицер, — ехидно протянул сопляк. Он подхватил свою сумку и бейджик и в мгновение ока оказался у двери. И свалил наконец-то из кабинета Аббаккио, прежде чем тот успел что-нибудь возразить или возмутиться по поводу того, что уже слишком поздно, чтобы шататься в одиночестве по улицам. Ладно-ладно, ещё даже не ночь, а у пацана есть его мопед и (возможно) мозги в этой кудрявой золотистой башке. И, кажется, нет шлема. А у Аббаккио — три отчёта, блядская таблица, график смен и незаконченный план мести шефу Аморетти. Видимо, сегодня уйти с работы раньше полуночи — не судьба. Оставалось лишь надеяться, что завтрашний вечер не будет настолько загружен: пятница, в конце концов, и всех отпустят пораньше. Аббаккио заслужил хоть этот один-единственный свободный вечер, верно? В конце концов, он пережил сумасшедшую неделю: чуть не сдох пару раз, в том числе от рук мафиози, подрался с ебанутым стандом, ввязался в перестрелку, в конце концов свалил из Милана в родной город, получил повышение, поругался с шефом, поругался с семьёй и, наконец, едва не пристрелил Джованну. Н-да, ему чертовски нужно выпить. Но завтра, всё завтра.

***

/той же ночью, примерно в четыре часа утра, в камере временного заключения при центральном полицейском участке/ Не то чтобы ночёвка в обезьяннике была удивительным, уникальным или хоть сколько-нибудь шокирующим опытом для Наранчи. Он пообщался с другими задержанными (милые ребята, несмотря на то, что один из них наблевал на его ботинки, а другой — чуть не набросился с кулаками, когда Наранча обыграл его в су-е-фа на деньги). По крайней мере, в этот раз Наранча никого не убил, не использовал без необходимости станд, не подрался с полицейскими и ничего лишнего им не разболтал (ну, почти — имя и возраст ведь не считаются, верно?) — в общем, вёл себя самым приличным образом. Ну, не считая того, что арестовали. Но Буччеллати же сам запретил стрелять по копам, а что тогда делать, если они догоняют? И вот, под конец дня Наранча вовсе совершил подвиг — он до сих пор не заснул, даже один глаз не прикрыл, хотя все соседи по камере временного заключения уже давно храпели как убитые. И, кажется, даже охранник. Звук открывающейся застёжки-молнии не мог никого разбудить, потому что никто, кроме обладателей станда, его даже не слышал. Но Наранча вскочил с жесткой лавки и едва не споткнулся о свои ноги. «Подорвался, словно на пожар» — так Фуго всегда говорит. Расстёгнутая пустота в стене светилась фиолетовым, но Наранча не смог разглядеть ничего, кроме протянутой руки и края знакомого бело-золотого костюма. Наверное, так чувствовала себя Алиса, нырнувшая в волшебную нору за Белым Кроликом — как только Наранча крепко ухватился за руку, его протащило через несколько странных фиолетовых пространств и пустых подсобных помещений, пока Буччеллати, наконец, не расстегнул последнюю молнию, ведущую в какой-то переулок. И всё это без единого звука, пока они не оказались на свободе. — Ух ты! Буччеллати покосился на него предупреждающим взглядом. Но, эй, Наранча имел полное право на парочку восхищённых криков, его ведь только что вытащили из тюрьмы! — Идём, я оставил машину на углу. Лидер их маленькой банды, как всегда, был немногословен, но Наранча привык. Бруно редко был милым или болтал с ребятами на публике и во время миссий. Вообще, он говорил, что они тоже к такому порядку должны привыкнуть, но получалось так себе, по крайней мере, с Мистой Наранча всегда болтал без умолку, а Фуго просто на них орал. Короче, весело. А Буччеллати их босс, он очень серьёзный, и может расслабься только когда все дома и всё нормально. Ну, иногда он ещё делает вид, что расслабляется, когда с кем-нибудь пьёт и торгуется, но Наранча видел его насквозь — у Буччеллати тогда улыбка пластмассовая. А настоящий он только со своими. И всё равно молчит, блин. Они же уже отошли от участка, да? Можно уже болтать? Наранче не терпелось узнать все подробности произошедшего за вечер: а как Мисте удалось удрать, и что с разгромленным магазином, достаточно ли они надавали по роже мудаку Чесско, и осталась ли в холодильнике пицца?.. И последний вопрос, который вырвался сам собой: — Эй, Буччеллати, а не хочешь что-нибудь угнать? Бруно усмехнулся: — Думаю, с тебя хватит преступлений на сегодня.