Жжёная карамель

— Реальность -

Stray Kids «Cover me»

— Если думал, что я каждый раз буду молча хавать твое враньё, то у меня плохие новости, Ким Сынмин. Этого больше не будет. Тишина разбивается от глубины его тембра. Мгновение, которое могло бы стать поцелуем, обрывается. Губы так и остались нетронутыми, а золотистые чаинки в глазах Сынмина померкли. Он даже не успел осознать сути его слов, не успел справиться с тем, что внезапно больно кольнуло в груди — как дверь резко распахнулась и в комнату ввалились парни. Первым на пороге появился Феликс, сияя своими новыми синими волосами. Он что-то весело рассказывал Хёнджину, который шёл за ним почти в ногу, корчась от смеха. В руках у него был поддон с четырьмя стаканами кофе, конденсат стекал по картону, оставляя мокрые следы на ладони. Хёнджин аккуратно придерживал напитки, пытаясь не заплескать. И вдруг Феликс замолчал, остановился посреди шага, и Хёнджин споткнулся об его кроссовки. Лишь чудом он успел отпрянуть в сторону, но рука машинально взмахнула и четыре бодрящие жидкости пролетели перед носом Йена. — Айщ…! — воскликнул тот и пугливо замер — голова втянулась в плечи, а лисьи глаза зажмурились. Виновник их происшествия не обратил на суету никакого внимания — смотрел в сторону окна, где стояли двое. Феликс моргал, пытаясь понять, что происходит, пока воспоминания не вернули его в прошлое: в тёмный переулок у маленького бара, к хватке Минхо на горле Сынмина, и взгляду, прожигающему дотла. В ту ночь апреля Феликс счёл нужным вмешаться — был уверен, что Минхо и Сынмин будут драться. Но сейчас, видя ту же странную близость, он колебался. Атмосфера была такой же удушливой: воздух вокруг стоял тяжёлый, гнетущий, словно непроглядное небо в сезон дождей. Только эти двое… Они всё ещё были вместе. — Мы, походу, не вовремя, — сказал Йена. Сынмин обернулся на его голос, и, увидев парней, неловко раскрыл рот. Но сказать ничего не смог. — Привет, наверное? — Хёнджин бодро поздоровался и блеснул своей фирменной улыбкой. Минхо скользнул по нему взглядом, обвел глазами остальных, но лицо его не дрогнуло. Под его ладонью всё ещё было запястье Сынмина. Понимая, что друзья успели это заметить, он медленно, без резких движений, отпустил его. Немного подумав, Минхо отошёл на два шага назад, возвращая допустимое пространство. Сынмин никак не отреагировал на это, но его ладонь сжалась в кулак. Он осторожно спрятал руку в карман ветровки и вновь посмотрел на друзей. — Вы разучились здороваться? — хохотнул Хёнджин и, подхватив Йена под локоть, точно подружка из мыльной оперы, уверенным шагом прошел в глубь комнаты. — Эй, отцепись! — запротестовал макнэ, но было бессмысленно — Хёнджин плюхнулся на диван, утянув его за собой. Бедный Йена приземлился к нему на колени. Хёнджин пропустил мимо ушей его ворчание и аккуратно усадил рядом с собой. При этом он проявил всю свою грацию и ловкость рук — умудрился не выронить стаканы. Мало того, Хёнджин зажимал поддон так крепко, словно держал в руках не кофе, а последних свидетелей его подвига против кофейного обезвоживания. — Чем заняты? — спросил он с абсолютно безгрешной улыбкой глядя на Минхо и Кима. — Разговаривали, — сухо ответил Минхо и неспешно сунул руки в карманы брюк. Он сделал ещё пару шагов и прислонился к подоконнику — всем весом своей округлой попы. Лениво окинув взглядом ребят, он вздёрнул бровью: — Ну и где вас носило? И что тут делает Йен-и? — У меня был тот же вопрос, когда они потащили меня сюда! — фыркнул младший, а после недовольно кивнул на стаканы в руке Хёнджина. — Мне пришлось помогать с кофе — Хён никак не мог вспомнить, какой кофе ты любишь — с одной или двумя порциями эспрессо. Умудрился утомить не только меня, но и баристу. Она уже начала собирать вещи, думая, что это какой-то ритуал. Отвечаю! Хёнджин проигнорировал гнусные обвинения, закатив свои драконьи глаза. — Да ладно тебе, Йен-и, всё равно ты не знал чем заняться, — легко пожал он плечами. — А кофе — священная тема. Тут нельзя ошибиться. Так что, спасибо. — Как мило, —приторно улыбнулся Минхо. — Если там всё же кофе, а не проклятия баристы, я с удовольствием выпью. Хёнджин проигнорировал и его сарказм, и с невозмутимым видом поставил поддон на журнальный столик. Феликс, что все ещё стоял на прежнем месте, решил прикрыть дверь. От греха подальше. — А с вами что случилось? — спросил Хёнджин, посмотрев на Ли и Кима. И, не получив ответа, ухмыльнулся: — Что, Минни, ещё не вечерело, а хён успел сожрать твои нервы? Сынмин медленно сглотнул комок плутавший в горле и поджал губы. Он посмотрел на Минхо, но выражение его лица ничуть не изменилось — осталось абсолютно пустым. Ни злости, ни волнения, ни тени напряжения. Вообще ничего. А у самого Сынмина отражалось всё: смятение, растерянность, тревога — и чёрт знает ещё что. Сердце при этом билось небрежно, и предательски разливало розовый цвет по щекам. Слова Минхо назойливо кружили в памяти простую фразу: «Этого больше не будет». И как ему это удается? Минхо будто выключатель: щёлк — и свет погас. А Сынмин? Он скорее как чертов старый телевизор: ещё минуту глупо моргает экраном, пытаясь удержать изображение. Словно не верит, что шоу уже закончилось. — Ты практикуешься в остротах? — Минхо посмотрел на Хёнджина. — Ага, он очень старается, — поддакнул Йена и нарочито загробным голосом произнес: — И Боже сохрани психику всех, кто пытается воспринимать Хван Хёнджина всерьёз. Брюнет хмыкнул и небрежно взлохматил ему волосы. Они ещё немного повозились друг с другом, прежде чем Хёнджин отстал и лениво размял плечи. Кашлянув, он снова посмотрел на старшего. — Если серьезно, почему Минни смотрит на тебя как на призрака? Или ты оскорблял его на эльфийском, а он не смог ответить? Йена прыснул со смеху и расхохотался. Минхо привычно закатил глаза и цыкнул. — Ну и шутки у тебя, — хмыкнул Феликс, хотя смеяться ему не хотелось. Он осторожно взглянул на Сынмина, а тот вновь промолчал. Феликс просто не знал, что Сынмин единственный понял главное — Хёнджин на самом деле ни фига не шутит. Вот вообще ни фига. Ухмылка его друга, особый, почти театральный стиль сыпать абсурдными метафорами — всё могло создать иллюзию лёгкости. Но в глазах Хёнджина — потемневших, как воронье крыло — Сынмин не видел и крупицы веселья. Эти глаза смотрели пристально и настороженно. Может, всё дело в наблюдательности Хвана. Сынмин помнил, как точно так же он вёл себя и на вечеринке у Бан Чана — улыбался, а сам не спускал глаз с Минхо, и позволял себе странные комментарии в его адрес. Тогда Сынмин думал, что Хёнджин несет какую-то ересь. Но сейчас Сынмин не хотел повторения. И мнение друга ему было ни к чему. Вчера на крыше они условились сохранить их разговор в тайне. Сынмин обещал что и не заикнется о Феликсе, не затронет эту тему с кем бы то ни было, а Хёнджин дал слово молчать о чувствах Сынмина к Минхо. Теперь Сынмин не был уверен в этом. Поэтому, ему всё-таки хватило ума выловить драконий взгляд и едва качнуть головой. Маленькая молчаливая просьба: держать язык за зубами. Хёнджин взглянул на его карие, смотрел долго, не мигая, словно прицениваясь к весу этой просьбы. — Разве он не всегда так на меня смотрит? — прервал их переглядки Минхо, чей вопрос прозвучал риторически. Да и смотрел он не на Хёнджина, а на противоположную стену. Как обычно — расслабленно и отрешенно, будто разговор шёл о чем-то несущественном. У Феликса, застывшего у двери, в голове пролетела дурацкая мысль: «Неправда». Однако он испуганно смахнул ее и поспешил к дивану, не поднимая головы; сел между Йеном и подлокотником — в дальнем углу от всех. — Может, и всегда, — эхом отозвался Хёнджин, проводив Феликса задумчивым взглядом. Но тот по привычке вытащил гаджет и начал что-то оживленно обсуждать с Йена. Почти тараторил какой-то бред про ролик из Тик-Тока. А Йена оживился — был только рад отвлечься. Хёнджин отвернулся от них, вновь нагнулся к столику, чтобы взять один из стаканов с кофе. Немного подумав, он протянул его Минхо. Старший неторопливо подошёл, обхватил стакан ладонью, но Хёнджин не отпустил — безмолвно вынудил встретиться с ним взглядами. Их контакт вышел недолгим: Хёнджин на мгновение сощурился, изучая раскосые кошачьи глаза, а после скривил губы в лёгкой ухмылке и выпустил стакан. — Надеюсь, там не яд, — буркнул Минхо ничуть не тронутый его выходкой. С невозмутимым видом он вернулся на своё место. Вновь прислонился к подоконнику, с медитативной точностью вытащил трубочку из отверстия крышки, приложился к стакану, сделал глоток. Затем — второй. И каждый раз — медленно, размеренно, будто пил не кофе, а время. — Так о чем вы говорили, раз ты до сих пор здесь, Минни? — Хёнджин перевёл взгляд на Сынмина, невинно подперев щеку кулаком. — Разве ты не должен быть сейчас у Бан Чана? Он уже всю группу засорил. Не читал? У Сынмина рефлекторно дёрнулась челюсть, рот приоткрылся, но глаза невольно заморгали. — Мы с Мин… — и он тут же запнулся. Мышцы горла напряглись. После паузы Сынмин произнёс слова уже правильно: — Мы с Лино-хёном обсуждали фан-митинг. Ничего особенного. Хёнджин долгие секунды смотрел на него, но после кивнул, бросив кроткое: «Ясно». Кто знает, может, оказался достаточно тактичен, чтобы внять просьбе друга. Скормив другу ложь, Сынмин почувствовал себя ещё хуже, чем прежде. И он уже не знал, что делать дальше: сказать что-то ещё более нейтральное или сразу уйти, чтобы до конца выглядеть убедительным. Но не успел он принять решение, как внезапно услышал усмешку. Тихую и короткую. Только для него она прозвучала оглушающе громко. «Если думал, что я каждый раз буду молча хавать твоё враньё…», — раздалось в голове; так отчетливо, будто Минхо шепнул ему эти слова прямо за спиной. Парень невольно покраснел и медленно повернул голову, но поднять глаза на старшего так и не смог. Феликс с Йена о чем-то смеялись, Хёнджин продолжал смотреть на него, а усмешка так и осталась висеть в воздухе.

HAVANA feat. Yaar — I lost you

Что Сынмин должен был ответить? Какая правда удовлетворила бы Минхо — если, конечно, он вообще хотел, чтобы Сынмин выложил друзьям правду. Да и что, в конце концов, есть правда? Что Сынмин взял подарок, который Минхо велел не брать? Что разозлил его — так и не признавшись, с кем встречался вчера? Это он должен был сказать? Но разве может Сынмин открыто говорить о таких вещах при Йене и Феликсе? Никто, кроме Хёнджина, не знает ведь, что у него отношения с Минхо. Да и какие они, эти отношения? С момента, как парни решили быть вместе, они ни разу не говорили о том, кем являются друг для друга. Ни о статусе. Ни о намерениях. Ни о возможности быть честными с друзьями. Ничего из этого. Да и когда им это обсуждать, если мир вокруг — всё тот же? Те же гастроли. Те же выступления. Те же концерты, от которых тело ноет ещё неделю. График расписан по минутам и спасибо, если удастся перехватить взгляд в коридоре. Если повезёт — пять минут в уборной без камер. Если повезёт по-настоящему — полчаса в комнате, пока Минхо заплетает ему хвостики, словно это самая важная миссия на земле. Они не просто не успевают говорить. Они даже не успевают быть. И между их сменой ролей недодрузей-недоврагов есть только паузы, которые Сынмин всё равно хранит, как улики: «Идём, пока у нас ещё осталось воскресенье». И побег с вечеринки Бан Чана. «Мы так редко видимся, мышка» — нежно, тихо. И рука на шее, пальчиками гладит под воротом толстовки. «Скучал по мне?» — этим утром, пока они стояли в уборной. В таком нелепом месте. Но всё-таки вдвоем. Минхо смотрел на их общее отражение в зеркале, смотрел так, будто этот короткий момент был важнее всего, будто он хотел украсть эти несколько минут у жизни. Теперь, стоя здесь, в лжи, в белом шуме голосов, Сынмин не знал, были ли эти моменты реальными, или стали всего лишь его воображением. Бояться быть разоблачённым, конечно, страшно. Особенно, когда ты к этому не готов. Но хуже всего — осознать, что всё, что было, ничего не значит. Что прикосновения были случайными. А нежное и тихое «мышка» — пусть странное и немного нелепое обращение, — не ласка, а обычное прозвище. Под стрекот поздних цикад Сынмин вчера выложил Хёнджину слишком много правды: признался, что хочет встречаться с Минхо, держать его за руку. А сам краснел, как школьник. «Я ничего не могу с этим поделать. Я пытался, честно пытался… Но не получилось. Теперь я понимаю, что это — ненормально. Понимаю, что потом могу пожалеть. Но все равно хочу попробовать. Я хочу быть с ним, пока у меня есть шанс». Наверное, он звучал пафосно. Совсем по-детски. Но солгать Сынмин не смог. Тогда почему сегодня он так и не рассказал Минхо об этом? Всё дело в его обещании….? Стоило ли оно того, если, судя по усмешке Минхо, Сынмин теперь выглядит лжецом, тем, кто с ним не искренен. — Минни, ты слышишь меня? — голос Хёнджина прорвался сквозь мысли, вырвав его из тяжких дум. Сынмин нехотя распахнул глаза. Но стоило ему поднять голову, как он тут же столкнулся взглядом с Минхо. И внутри всё похолодело… Тусклые карие, будто выцветшие от времени, смотрели на него пристально. Не мигая. На лице Минхо не отражалось ни единой эмоции, но взгляд прожигал дотла. По коже Кима прокатилась волна дрожи; руку, спрятанную в карман ветровки, будто обожгло. И пока он боролся с чувствами, память упрямо пыталась выжить. Фантомная нежность. Крохи ощущений. Они отчаянно трепыхались, всё ещё были с ним, словно хотели врасти в кожу. Но вот Минхо отводит взгляд — и Сынмин больше не чувствует тепла. — Я спрашиваю, ты идешь записывать трек? Или просто ждешь, когда Бан Чан объявит тебя пропавшим без вести? — Хёнджин упрямо пытался выловить внимание, повторяя свой недавний вопрос, так и оставшийся Сынмином не услышанным. — Серьезно, — вздохнул он, — Чан-и явно кокнулся от нервов. Слышишь, Минни? — Да, — выдавил из себя Сынмин, глядя куда-то себе под ноги. — Трек. Конечно. Уже иду. — Ты в порядке? — Нет… то есть, да, все хорошо. — И Сынмин попытался улыбнуться. Стряхнув лишние мысли, он заставил тело подчиниться — сделал шаг, второй. Только больше не смог — ноги стали ватными. Сынмин глупо заморгал и уставился на свои кеды, будто те принадлежали вовсе не ему. Нахмурившись, он попытался снова шагнуть. Но получилось лишь неуклюже дернуться. «Что за черт…?» Секунда растянулась. Слишком долго. Его заминка выглядела уже неестественно. Сынмин растерянно замер и дыхание сбилось. Пальцы непроизвольно сжались в кулак, и тут же верёвочка от коробки больно впилась в кожу. Какая ирония — Сынмин почти не чувствовал ног, боялся, что если сдвинется — позорно грохнется на пол. А эту чёртову коробку он чувствовал прекрасно. Её вес. Её цвет. Её невидимый запах. Стиснув зубы, он сжал кулак ещё сильнее. Боль усилилась, вместе с ней на волю вырвалась обида, словно только и ждала момента распада. Но Сынмин не слабак. Нет. Ни за что. Он ненавидит чувствовать себя беспомощным — когда тело предает, а разум застывает. Но как назло… Сейчас всё было именно так. И в голове среди хаоса мыслей ворочался неловкий вопрос: как бы достойно выйти из этой ситуации? Как бы снова притвориться нормальным, «обычным Ким Сынмином»? Ведь Хёнджин прав — единственно верным решением будет свалить в студию. К тому же, это логично. Во-первых, Сынмин и так изрядно опоздал, а не пунктуальность ему не свойственна. Во-вторых, возможно, Бан Чан и правда объявил его в розыск. Для лидера опоздание — не просто грех, это акт вандализма против графика всей группы. Вот только сегодня Сынмин спел прощальный гимн своим устоявшимся привычкам и перфекционизму Бан Чана: ещё час назад должен был быть в студии, рвать связки и петь, а вместо этого, с какого-то хрена, торчал здесь. Хотя, конечно, всё началось не здесь и не сейчас. А ещё раньше: с незнакомки, которую он встретил спустя два года; с Лифень, которая поймала его в коридоре и, пробормотав что-то про камбэк, всучила коробку с чёртовыми корешками; и, наконец, его добил мастер трепать нервы по имени Ли Минхо. У этого парня дурная привычка — включать рядом с ним «режим придурка». И всё, контакт с реальностью у Сынмина потерялся. Может, он сам во всём виноват. Может, не стоило задерживаться из-за разговора с той девушкой, не стоило принимать подарок от Лифень, а после бросать Минхо: «С какой стати ты указываешь мне?». Хотя бы сказать по-другому, не в таком контексте. Как привык говорить Минхо: «Не исключено». Да. Не исключено, что эти детали довели всю ситуацию до абсурда. Только кто же знал, что всё так обернётся? Что из-за мелочи Минхо, который ещё утром обнимал его, шептал: «Сынмин-а, я из-за тебя голову теряю… » — возьмет и просто отстранится? Сынмин ведь думал, что они стали чуть ближе — не идеально, но уже не так далеко. Поверил — вдруг ему удалось растопить лёд в чужом сердце, стать своим, а не остаться невзрачной кляксой на чужом холсте… Но, видимо, сколько бы он ни пытался идти навстречу — для Минхо всегда будет недостаточно. От этих мыслей Сынмину стало горько. Обида накрыла с новой силой и внутри всё сжалось. Живот сдавило так туго, что Сынмин чуть не согнулся пополам. — Ты в порядке? Сынмин поднял голову на голос и поймал раскосый кошачий взгляд. Оказывается, каждый раз этот нелепый вопрос задавал ему не Хёнджин. Это был Минхо. Старший стоял рядом. Его руки были уже не в карманах брюк, а лежали вдоль тела, лишь левая рука неловко дергалась, будто Минхо пытался решиться на что-то. — Чертов амбидекстр… — усмехнулся Сынмин и на этот раз глаз не отвел, сам прожег Минхо дотла. Но пожалуй, в его взгляде не было и капли злобы, только безысходность и обида. — В порядке ли я? — вновь усмехнулся он и добавил тихо, почти сквозь зубы: — Конечно. Я в полном порядке. Минхо едва заметно кивнул и отступил. Ничего больше не сказал. Выглядело так, словно он изначально планировал уделить ему лишь три секунды внимания. Как в прежние времена, когда их встречные выстрелы не выдерживали дольше этих долбанных трех секунд. Почему-то именно теперь Сынмину захотелось непременно уйти. По-настоящему. Даже если он не сможет достойно дойти до двери, если даже придется рассыпаться на части и ползти. Да, блядь, неважно! Лишь бы любым способом покинуть эту комнату. Главное — ни фига не тихо. К черту эту английскую вежливость! Он с пинка откроет дверь и хлопнет ею со всей дури, чтобы стены затрясло и побелка посыпалась. Может, повезет, и Минхо хотя бы на секунду оглохнет, а лучше бы на две. — Знаете что, — Сынмин выпрямился, расправил плечи и окинул всех взглядом: Хёнджина, который тут же испытующе посмотрел в ответ, Йена и Феликса, что умолкли, глядя на него, и, наконец, на Минхо. Старший уже был на своем прежнем месте — прислонялся к подоконнику, потягивая кофе. Он не потрудился взглянуть на Сынмина хотя бы ещё раз. Впрочем, младшего это не удивило. — Я ухожу, — на лице Сынмина отразилась ухмылка. — А вам, всем вам, — с нажимом произнес он, и бросил взгляд на Минхо, — …весело оставаться. На душе стало чуточку легче. Обманчиво, конечно. Но всё же. Даже желудок перестал болеть. Словно кинув столь странную фразу, Сынмин избавился хотя бы от части своих обугленных жалких нервов. Вдогонку внутренний голос шепнул, что будет правильнее с такой же легкостью избавиться и от своих чувств. Просто бросить пару громких фраз, накричаться, разрывая пустоту, разбить сотни чашек, больше их не склеив, и отбить руки об стену до четкого хруста на каждой косточке. Да, наверное, это было бы правильно. Но Сынмин не романтик. И не идиот. А чертовы чувства — не рисунок на асфальте. И сколько бы слез небо ни выплакало, они так просто не сотрутся. — Ты к Бан Чану? — спросил его Феликс, словно хотел хоть что-то сказать, лишь бы не молчать. На самом деле, всё это время, пусть он и общался с Йена, Феликс поглядывал на Сынмина. Заметил его странное поведение. Не говоря уже обо всей этой атмосфере. Но наблюдать за этим Феликсу было неловко — чувствовал себя каким-то придурком. Тем, кто каждый раз мысленно возвращается в холодный апрель, маленький бар и тёмный переулок с мусорным ведром. — Куда же мне ещё идти? — ответил ему Сынмин и натянул настолько дежурную улыбку, что Феликса почти передернуло. — Погоди, а что это? — Хёнджин сощурился, обратив внимание на коробку с золотистым рисунком цветка. — А… это, — Сынмин непроизвольно сжал верёвочки и метнул взгляд на Минхо. Тот, кажется, едва заметно помрачнел. Сынмин не сдержался от ухмылки: — Это женьшень. Подарок. И это был маленький скромный намек — Сынмин не отказался бы запихать эту коробку Минхо прямо в задницу и долго наблюдать, как бы эти китайские корешки раскрывались, будто почки по весне. — Да я вижу, что не пельмени, — хмыкнул Хван, вставая с дивана. Он подошел к нему и забрал из рук коробку. — «Корень женьшеня — сила самой природы». Погоди… — замялся он вдруг, нервно улыбнувшись. — Что за фигня? На хрена они тебе? — Я же сказал: это подарок. Хёнджин нахмурился и резко повернул голову к Минхо. — Это ты ему подарил? Минхо, только что сделавший глоток кофе, подавился и разразился кашлем. Сынмина прошибло на смех. Правда, не от нелепого вида Ли, а от вопроса Хёнджина — ещё бы эти корешки подарил ему Минхо. Он так-то велел не брать. И именно что велел. Это была никакая не просьба. Очередной приказ. — Нет. Это мой подарок, — поправил он друга, забирая презент обратно. — Кому? — Хёнджин вздернул бровь и указал пальцем на Минхо: — Ему что ли? Минхо, только-только справившийся с кашлем, подавился повторно. На этот раз кофе пролился и испачкал ему ветровку. — На хрена они мне? — с трудом выдавил он. Заметив пятна, Минхо едва слышно выругался сквозь зубы, с шумом поставил стакан на журнальный столик, и прошел в ванную, по пути нервно стягивая ветровку. Вскоре оттуда послышался такой же нервозный плеск воды из-под крана. — Ну да, ему такое незачем, — задумчиво заметил Хёнджин, прислушиваясь к звукам в ванной. — Это подарок от Фань Лифень. Витаминные корешки, вроде бы, — Сынмин пожал плечами, не уверенный, что это и впрямь витамины. Может быть, там дурацкий чай. Ну или какой-нибудь сушеный веник. Хёнджин повернул голову и изумлённо уставился на него. — От кого… прости…? — От стафф — Фань Лифень. Ты же знаешь её, она новенькая. Подарила мне их зачем-то… — Сынмин смущенно умолк: не захотел повторять фразу менеджера: «Лучшему вокалисту». — Охренеть не встать… — Хёнджин рассмеялся и нервно провел пятерней по волосам. — Нет. То есть… Погоди… Это шутка? Если шутка, то не смешная. Сынмин нахмурился — причём тут шутка? А Хёнджин замолк. Неизвестно, что так удивило его, но глаза уверенной траекторией полезли на лоб, а челюсть, наоборот, пала вниз. Наверное, ребята давно не видели его таким офигевшим. Хотя, это же Хван Хёнджин, Drama Queen — ему палец покажи, и он уже в припадке. — А они полезные? — Феликс тоже подошёл к ним и вежливо взял в руки недобады, стал разглядывать. — Китайские? Интересно. Я как-то слышал, что их медицина очень крутая. Может, вместе попробуем? Что с ними делать надо — добавить в суп или чай? — Не знаю, — Сынмин апатично отмахнулся, но всё-таки немного оттаял: пусть и ненадолго, доброта Феликса пригладила его острые колючки. И парень решил воспользоваться этой возможностью и впервые поступить нагло — без зазрения совести избавиться от треклятых корешков. Он воодушевленно произнес: — А знаешь, что, Ёнбок? Можешь всё забрать. Если тебе нравится китайская медицина, то эти корешки… — Нет уж. Так не пойдёт. Сынмин запнулся на полуслове, беспардонно перебитый Хёнджином. — Почему? — хлопнул он веером коротких ресниц, округлив свои щенячьи глаза, — Мне совсем не жалко… — Это тут ни причем. Забери, — сказал Хёнджин, и, не глядя на Феликса, вырвал у него из рук коробку и пихнул обратно Киму, сунув почти что с силой. — И не надо этим делиться. Ни с кем из нас. Вообще, лучше выкинь их. Эта Лифень что, не знает сколько тебе лет? Вы тем более с ней не настолько близки. Верно…? Или я не прав…? — уточнил он с заминкой и с опаской посмотрел в сторону ванной комнаты: не расслышал ли его слова Минхо? Бедный Сынмин, и без того раздраженный, утратил последние нотки терпения. Отголоски тепла, подаренные Феликсом, тоже рассеялись. Взгляд парня вновь потух, брови свелись в хмурую линию. — Ты что несёшь? — цедил он еле слышно, но голос всё равно дрогнул. После нападения Хвана, коробка изрядно смялась, но Сынмин безжалостно скинул её на пол, освобождая руки. Даже ему, воспитанному и тактичному человеку, стало глубоко наплевать на правила приличия. Йени, молча наблюдавший за происходящим с безопасного дивана, насторожился: заметил на лице Сынмина странное подобие улыбки. Когда его сдержанный и очень добродушный друг так улыбался, буквально лишь уголками губ, то напоминал психа, того самого из дешевых ужастиков про безуспешный экзорцизм. Йена показалось, что ещё немного и Сынмин выпотрошит коробку, а после скормит её содержимое Хёнджину. Причем, будет насильно запихивать в рот. От буйной фантазии мысли Йена так и забегали, сменяя друг друга кровожадными картинками. — Давайте все успокоимся… — сказал он вкрадчиво медленно поднимаясь с места. Он выставил руки ладонями вперед, словно пытался сгладить напряженный воздух. — Без резких движений, пожалуйста… Мы сейчас все сядем, попьем кофе… — Помолчи, Йен-и, — оборвал его Хёнджин, не отрывая взгляда от Сынмина. Йен поперхнулся возмущением, но поджал губы и промолчал. Феликс метнул на него перепуганный взгляд, не понимая, что вообще происходит. Но Йен лишь развёл руками, правда кадык его всё же нервно дёрнулся. — Эй-эй, ну вы чего…? — промямлил Феликс, решив сыграть самого старшего и адекватного в этой комнате. Он постарался улыбнуться в своей привычной манере, вклиниться ещё на шаг между Сынмином и Хёнджином. Но они не обратили на это внимания. Вот теперь Феликсу стало всерьез неспокойно: уж больно устрашающим был взгляд Сынмина. Не зря говорят: чем тише омут, тем профессиональнее черти. А Ким Сынмин тот ещё черт. И лучше бы его не злить. — Если я прав, — а я прав, — то не стоит это брать, — упрямый Хёнджин упорно настаивал на своем, причем до нелепого став серьезным. Парня будто совершенно не волновала реакция Сынмина, Йени, Феликса, и застрявшего в ванной Минхо. Не беспокоило, что Сынмин уже сжимает кулаки, словно готовый врезать ему аккурат между глаз. Он лишь отодвинулся на полшага назад и перевёл свои глаза на Феликса. — Тебе это не нужно, Ликси… — сказал он мягко, а после посмотрел на Кима и добавил: — Поверь, тебе это тоже не нужно. — После он покачал головой, неловко усмехнулся и произнёс совсем тихо, едва шевеля губами: — Не поступай так с ним. Он не поймет. — Что? — не расслышал его Сынмин, хотя не особо пытался. Его ноздри вздувались, щеки наливались красным, глаза почти сузились. — Не поймет…? Кто? Этот грёбаный придурок? — Минни… — Нет. Даже не заикайся! — перебил он нетерпеливо. — Я ради тебя… Из-за тебя с ним… А ты… — но тут подбородок затрясся и Сынмину пришлось замолчать. Ресницы предательски задрожали. Он прикрыл глаза и вконец замолк. Челюсти его так крепко сжались, что под кожей проступили желваки. Титаническим усилием воли Сынмин выдержал паузу. Нужно было сделать вдох. Он опустил голову, глядя на красную коробку под ногами. На миг охватило желание пнуть её со всей силы. Но Сынмин не смог. Не так воспитан. — Последние нервы истратил, — с горькой обидой произнес он почти что про себя, почти что шепотом. Секунду спустя он посмотрел на Хёнджина, даже улыбнулся. Но от этой дрожащей улыбки сердце Феликса сжалось. — Ещё раз попроси меня сходить с тобой на крышу — я тебя оттуда скину. С любовью и за бесплатно. Понял? — Минни, я же пытаюсь… — А ты не пытайся! Феликс с Йена вздрогнули. У одного глаза почти вылетели из орбит, а другой прикрыл рот ладонью. Оба синхронно оцепенели от шока. Встретив пылающий драконий взгляд, в котором читалась вина, сочувствие, тревога и ещё что-то не менее хаотичное, Сынмин сжал кулак и вдруг резко дёрнулся вперёд. Однако удара не последовало. Сынмин и не собирался бить Хёнджина. Всего лишь стиснул зубы и подобрал с пола свой несчастный подарок. Не сказав больше ни слова, он вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась с оглушающим грохотом. Возможно, на Минхо, что всё ещё был в ванной, действительно посыпалась побелка.

***

В комнате повисла мертвая тишина. Пожалуй, даже на кладбище было бы куда веселее. За окном отчаянно загудели авто, за стеной из соседних залов послышалась музыка — мир упрямо нёсся вперёд, не замедляя бега. Но здесь, в этой комнате, время замерло. Все трое стояли, молча глядя на дверь. — Зашибись. Так и знал, что лучше сюда не приходить, — Йена первым нарушил молчание. Он не терпел склок и выяснения отношений, как, собственно, и быть свидетелем конфликтов. Совершено не знал, как поступать в таких ситуациях, чью сторону занимать и стоит ли это делать. А в споры старших мемберов он вообще не встревал, боясь всё усугубить. Но сейчас он не мог промолчать. — И что это было? М…? — Он смотрел на Хёнджина и спрашивал абсолютно серьёзно. — Чего ради ты это сделал? Хёнджин виновато опустил макушку, но слов не нашёл. — Классно попили кофе… — усмехнулся Йена и направился к двери, но, проходя мимо, задел его плечом. Хёнджин не отреагировал. Молча проглотил упрек. Ворча что-то про «долбанных разведёнок», несдержанность «психованного хорька» и «черт знает, что я тут вообще делаю», Йена вышел из комнаты. — Вы что… Вы чего творите…? — Феликс оторопело уставился на Хёнджина, отказываясь верить, что всё это произошло взаправду и за какие-то доли секунд. Конечно, недопонимания и ссоры между ребятами случались и прежде, но подобные стычки давно канули в Лету. Единственными, кто систематически трепал друг другу нервы, были Минхо и Сынмин. Но им прощалось — после похода с ними в бар и увиденного сегодня, Феликс пришел к выводу: два дебила — это сила, и туда лучше не совать свой нос. Но вот чего он никак не мог понять — никогда, ещё ни разу Хёнджин не ссорился с Сынмином. С кем угодно, но не с ним. Феликс не мог поверить, как такое могло произойти из-за какой-то паршивой коробки. — Объясни, что это было? — в голосе его не было осуждения или критики, но отчетливо прослеживалось предостережение — если Хёнджин попытается увильнуть от ответа, то он сразу поймет. И запомнит. Впрочем, Хёнджин, который с недавних пор стал вести себя странно и даже малость агрессивно, и без того вызывал у Феликса массу вопросов. Но поскольку последние полгода он сам избегал с ним контакта — больше не мог заявить с полной уверенностью, что понимает своего лучшего друга так же хорошо, как и прежде. Их последний «откровенный» разговор произошёл на вечеринке у Бан Чана почти месяц назад. Ну, насколько откровенным может быть диалог, когда один только что вышиб дверь, а второй, целясь в лицо, промахнулся и с размаху влепил кольцом по шее. Кровь не лилась рекой, но Хёнджин чуть не блеванул. И, как ни странно, именно эта ссора позволила им хотя бы немного понять друг друга и пойти на уступки. Ту пьяную ночь они провели вместе. И оба рассказали, как жили эти шесть месяцев, пока не общались. Причину разлада выяснять не стали. Может, всё списали на бесконечный и жёсткий контроль менеджеров, требование «вести себя прилично», расходиться по углам и соблюдать правила. Не акцентировать на себе внимание, чтобы не вводить фанатов в заблуждение. Может, виной их расстояния был перегруженный график без тени свободы. На разговоры по душам времени не хватало. И не только у них, но и у остальных мемберов. А приближающийся фан-митинг подливал масла в огонь — все были на нервах. Конечно, это лишь часть правды. Но правда. И всё же ту ночь Феликс с Хёнджином не просто разговаривали, а общались. По-настоящему. В полголоса, тихо, но смеялись. А ещё лежали рядом, как когда-то в далеком октябре 2021-го — Феликс пристроился на его груди, слушая размеренный стук сердца, а Хёнджин обнимал его за плечи и легко поглаживал, будто успокаивая. На утро они не обсуждали ни инцидент с порезом, ни ссору. Просто заменили дверь. А Хёнджин пошёл мириться с Бинни и выполнил уговор — вечером, перед отъездом в Париж, купил три ведра жареной курицы, много колы и чипсов. Втроем они смотрели какой-то боевик и смеялись как в старые времена. А главное, в глубине души, Феликс радовался, что потихоньку, помаленьку, они с Хёнджином стали возвращаться к тем отношениям, которые у них когда-то были: обедали, искали новые интересные места, слушали любимую музыку, смотрели анимэ. Феликс даже начал терпеливо учить Хёнджина печь кексы, а тот — разбираться его в красках. За прошедшие три недели Феликс поверил — между ним и Хёнджином всё хорошо. Даже чуть лучше, чем прежде. Словно их связь не только вернулась, а стала более осознанной. Взрослой. Только, как говорит Ким Сынмин: «Когда кажется — креститься надо». Потому что то, как Хёнджин повел себя прямо сейчас, адекватным Феликс не решился бы назвать. Его друг опять стал тем, кем был на той вечеринке: нервным, взволнованным, совершенно непонятным. — Хёнджин, не молчи. Поговори со мной. Но достучаться до него не получилось: Хёнджин смотрел куда-то в пол и продолжал нервно поджимать губы. Он то и дело зачесывал пятерней свои длинные пряди, слегка стягивая у корней, будто пытаясь вернуть себе прилив крови. Дышал он при этом непривычно тяжело, с долгими паузами. А красивые драконьи глаза потемнели. Сузившиеся зрачки бегали хаотично, словно хотели зацепиться хоть за что-то. Но опоры не находили. — Хёнджин… ты можешь нормально объяснить, что с тобой происходит? Почему ты злишься? — Феликс не хотел отступать. Не выдержав, он взял и схватил друга за плечи, с силой тряхнул. Хёнджин судорожно вырвал руки и резко отстранился. Но поняв, кто перед ним, виновато пролепетал: — Прости… напугал? — Все нормально. Я не испугался. — заверил Феликс, и на этот раз взял его за предплечья, чтобы просто мягко и успокаивающе помассировать. Он заглянул ему в глаза и снова постарался улыбнуться. — Ты просто не молчи… Скажи мне, почему так поступил? Зачем было грубить Минни? Что за чепуху ты ему наговорил? Это же обычный женьшень, разве нет? «Ага, обычный», — Хёнджин усмехнулся про себя, но вслух ничего не сказал. Эта коробка… Красный цвет. Золотистый рисунок цветка. Хёнджин получил такой же пару лет назад от фанатки. Там было письмо, написанное корявым почерком. Пожелания «быть здоровым». После он подавился чаем и испачкал новый холст. Ещё долго он не мог взять в руки кисть. Чисто охуевал втихушку в своей комнате. — Мне как-то дарили такие, — выдавил из себя Хёнджин и посмотрел на Феликса, небрежно улыбнулся. — Ничего особенного. Просто… они для стариков. — Для стариков? — Феликс усмехнулся. Не поверил. Лучший друг заливал его уши первоклассным враньем. — А правду сказать? Ответа Феликс не дождался — из ванной вышел Минхо и Хёнджин снова замолчал. Старший уже был без ветровки, в одной заляпанной футболке, хмурый и недовольный. Феликс взглянул на него и замер — как же быстро сменилось настроение Минхо: от полной апатии и безразличного хлада к плохо скрытому раздражению. Заметив, что в комнате больше нет Сынмина, Минхо стиснул челюсти и нахмурился ещё сильнее. Но всего секунда и он прошел мимо парней, направившись сразу в зал. — Хватит стоять столбом. Пора репетировать. Хёнджин проводил его долгим взглядом. — Идем, — сказал ему Феликс и хлопнул по плечу. А после внимательно посмотрел на друга и решил добавить: — Если что, я тебе не поверил — плохо врешь. Хёнджин отвел взгляд и поджал губы. Снова промолчал. Феликс вышел. Хёнджин поплелся к дивану и рухнул на него, откинувшись с закрытыми глазами. Мягкая кожа поглотила его, приняв форму тела. Двигаться не хотелось от слова совсем. Бесчувственный ли он? Поступил ли правильно, пытаясь защитить их ценой дружбы? С одной стороны, Хёнджин понимал, что поступил с Минни некрасиво, что стоило всё объяснить. Но… как?

***

— Минхо, а ты знаешь, зачем мы здесь? — Хёнджин пытался казаться непринужденным. Почти безразличным. Сидеть на капоте было приятно. Он ещё дарил остатки жара не остывшего двигателя. В руках всё ещё была картонная чаша с горячим рамёном. А ночь откликалась тишиной. Минхо посмотрел на него, мягко улыбнулся и пожал плечами. — Затем, чтобы ты не забыл, как они выглядят? — хмыкнул он после. Но в его голосе не было насмешки. Лишь тепло. Забота. Понимание.

***

Наверное, тогда сердце Хёнджина треснуло. Чуть-чуть. И он стал смотреть на Минхо другими глазами. Для него сейчас казалось странным отрицать, что в то тяжелое время Минхо поддержал его. Стал своего рода якорем. Надежным, верным, честным. Тем, кто не испугался его тьмы. Кто не попытался «исправить». Пусть этого и мало, но Хёнджину было достаточно. Теперь… Теперь Хёнджин видел, как глаза Минхо теряли свой свет. Он мог бы с уверенностью сказать, что знает, почему у Минхо вновь появилось это коронное выражение лица, означающее лишь одно: «не влезай — убьет». За сценой, за блеском софит в реальной жизни этот человек был совершенно другим — не таким высокомерным и холодным, совершенно не страшным. А год назад он вдруг перестал притворяться отшельником, игнорирующим всё вокруг. Той весной 2022 года, когда у них был тур в честь альбома «Maniac» — всё изменилось. Минхо изменился. Или стал тем, кем был всегда… И в этом был виноват Сынмин. Теперь, после разговора на крыше, Хёнджин знал это наверняка. «Откуда у тебя такой редкий дар, Минни?», — усмехнулся он про себя, ведь сейчас ему было ясно — лишь младший умел делать Минхо таким. Жаль только, что сейчас в этой абсурдной ситуации никто из них не был виноват. Хёнджин был уверен — всё дело в коробке. Уверен он был и в том, что Сынмин не понимает этого; свято верит, что в его руках просто подарок. А Хёнджин знал с какой целью дарят такие вещи. И Минхо, наверняка, — тоже. Иначе его настроение не плавало бы где-то ниже уровня плинтуса. «Ну, блядь, чертова Лифень…».

***

А Сынмин уже шёл по длинному коридору. Шаги его были тяжёлыми, но ровными. Он не оглядывался. Не дрожал. Ни одна мысль не просачивалась сквозь щели в броне. Он больше не чувствовал жжения в запястье. Не слышал усмешки Минхо. Не видел глаз Хёнджина. «Ты совсем безнадежный придурок. На что ты рассчитывал…?» — прозвучало в голове. Голос этот был резкий, но знакомый. И в то же мгновение Сынмин почти физически ощутил как из-за задворок выходит прежний Ким Сынмин, как тот с гордостью изгоняет робких бабочек, отвоёвывая всё пространство для себя. С ним вернулся и тяжёлый лязг стальных наплечников и звон кольчуги, будто сотканной из сотен железных колокольчиков. Доспехи влились в тело невидимо, хотя и были уже не по размеру. Но они всё ещё были его. Колючие. Привычные. Надёжные. Рано или поздно это бы случилось. Обилие негативных эмоций, которые Сынмин успел хапнуть за сегодня по самые гланды, достигли критической отметки.

***