Жжёная карамель

***

За всю практику Минхо не проронил ни единого лишнего слова. Хотя Хёнджин очень старался его разговорить: лажал как мог. Во время танца он намеренно шел не в ту степь, опаздывал на пару секунд, откровенно тупил, заваливая простейшие связки. Он знал хореографию к их заглавному треку S-Class до каждого вздоха, но сегодня осознанно напрашивался на пиздюли от Минхо. Но Минхо хладнокровно бросал: «Ещё раз», и прогон начинался по новой. Все попытки Хвана привлечь его внимание были не важнее полета комара. Наконец, когда музыка стихла, Хёнджин обессиленно сполз на пол, сбито дыша. С каждым рваным вдохом тело дрожало, а пот ручьями струился по лицу, срываясь с кончика носа на матовый паркет. — … сдохнуть можно… — прохрипел он с усмешкой, но дыхание перехватило и Хёнджин закашлял. Его бурная фантазия иссякла. Он уже не мог придумать, что еще сделать, чтобы Минхо перестал косплеить статую и хотя бы лишний раз моргнул. Может, прикинуться идиотом, споткнуться об воздух, танцевать невпопад…? Раньше Хенджину с легкостью удавалось вывести Минхо на эмоции — сколько салфеток он «переел» за эти шесть лет, и не сосчитать. Но сегодня у Хвана квест сплошного пиздеца — вымотал себя до дрожи в коленях, а от Минхо не добился даже хмурого взгляда. Старший теперь стоял в дальнем конце зала у пульта управления, и до слуха Хенджина доносились сухие щелчки мышки. Пока пол под ним всё ещё дрожал, вибрируя где-то в зубах, земля под Минхо даже не трепыхалась. Несмотря на изнурительный прогон, его плечи оставались ровными, грудная клетка вздымалась размеренно, а из-за обтянутой ткани ветровки ещё сильнее выступали широкие крылья спины. И ни капли напряжения, ни намека на дрожь. «Чертов псих…», — мелькнуло в голове. Хёнджин отвернулся в сторону и выцепил взглядом Феликса. Тот лежал на черном диване, растекшись бесформенным светлым пятнышком. Его тощая грудь ходила ходуном, кожа блестела от испарины, а обветренные губы пытались сдуть с лица взмокшие пряди синих волос. В этой звенящей тишине Хёнджин отчетливо слышал его тяжелое дыхание, как, собственно, и свое. Единственное, кого он не слышал — Минхо. Старший словно перешел в стадию анабиоза или дышал не носом, а порами. Хотя с момента ухода Ким Сынмина, ему вообще похуй чем дышать. Хёнджин был в этом уверен. Сынмин свалил отсюда, оглушительно хлопнув дверью. Настолько сильно хрястнул ею, что у Хенджина чуть кровь из ушей не брызнула. А Минхо с тех пор лишний раз рта не раскрывает, только танцует без продыху, пока его настроение дрейфует где-то в сточной канаве. После Сынмина от них ушел и Йена, на прощание окинув Хенджина многозначительным взглядом. В его лисьих глазах Хван прочел одно простое слово: мудак. Ну да, доля правды в этом была. Хёнджин сегодня вообразил себя принцем на белом коне и влез в чужую личную жизнь, будто парапсихолог на минималках, хотя сам даже со своей ещё не разобрался. Он хотел защитить Минни от злого Котяры, после попытался защитить Котяру от тупости Минни, а в итоге вся ситуация пошла по пизде. По-хорошему, Хёнджин должен был сразу отвести Сынмина в сторонку и разъяснить всё по существу: «Не бери это дерьмо. И тем более не надо это кому-то дарить. Лучше поговори с Лино. Если он надумает себе лишнего, то вашей сказочке придет кабздец из-за каких-то травушек-муравушек». Сынмин, может, и смерил бы его взглядом, полным скептицизма, но обязательно спросил: «А почему?». И тогда слово за слово Хёнджин всё объяснил. Но, увы, на такое красноречие мозгов Хёнджину не хватило. Он нахамил, чуть ли не наорал, еще и ляпнул: «Не поступай так с ним. Он не поймет». Ванга, блядь. «Я ради тебя… Из-за тебя с ним… А ты…». Его рваные слова, дрожащий подбородок, словно он был готов заплакать — всё отпечаталось в памяти Хёнджина. Он, к тому же, ещё и потенциальный трупак — Щеночек пообещал скинуть его с крыши. С любовью и за бесплатно. Почему Хёнджин в своей голове умный и взрослый парень, а по факту тупая истеричка? Он тоже часто задается этим вопросом. Хотя, на этот раз причина у него всё-таки была, пусть и маломальская. Хёнджин живет с этой самой «причиной» уже несколько лет и, казалось, должен был привыкнуть. Но, блядь, нет. Никак не привыкается.

***

Два года назад, 22 февраля 2021 года, мир Хван Хёнджина сузился до размеров экрана смартфона с бесконечным потоком ненависти. Проснувшись, он узнал, что должен подохнуть где-нибудь в канаве, потому что «двуличная мразь», «айдол-ильджин», «позорник Stray Kids», и далее по списку. Следом бренд Ivy Club расторгнул с ним контракт — никто больше не хотел видеть его рожу на рекламных баннерах. Через пять дней JYP отстранила его от всех выступлений и съёмок. Фанатам объяснили, что Хёнджин взял четыре месяца на «саморефлексию», чтобы подумать над своим поведением. Будто совесть можно запереть на карантин и вылечить. На самом деле компания взяла тайм-аут, чтобы проверить его на вшивость. Постепенно Хёнджин научился открывать глаза, зная, что сегодня он уже не пойдет с ребятами на практику, не будет выступать на Kingdom, и не споет вместе с ними, как равный. Просто останется валяться тухлой тушкой на узкой кровати в одиночной камере общаги. Несмотря на поддержку стэй, Хёнджин не стал отрицать ничего из предъявленных обвинений. На его памяти их класс был самым обычным — все ребята с «особенным характером», с подростковой резкостью и высокими амбициями. Он тоже не считал себя святым в свои пятнадцать. И кто вообще помнит кому и что он говорил шесть лет назад? Защищаться от нападок Хёнджин считал глупым, ведь против него выставили не факты, а чужие чувства. Как можно отрицать, что кому-то было плохо из-за тебя? Единственное, что Хёнджин хотел сделать — встретиться с теми, кто считал себя пострадавшим. Не важно, лгали они или нет. После он опубликовал открытое письмо с извинениями. JYP не давала ему таких указаний, но Хёнджин решил поступить по-своему. Он особо не надеялся, что нитизены его поймут или он заслужит их пресловутое прощение. Хёнджин просто пытался до конца оставаться честным. Но самая поганая в его жизни весна только начиналась. Его честность оказалась никому не нужна и Хёнджин продолжил захлебываться в ненависти незнакомых людей. Страшно ли ему было? Возможно. Когда ты столько сил и времени вложил в любимое дело, забывая поесть и поспать, изнуряя себя до хрипоты, одна мысль о возможности лишиться всего, чего ты достиг, невыносима. А задумываясь над тем, сколько проблем он принес мемберам, скольких людей разочаровал — Хёнджин впадал в отчаяние. Пережить это тяжелое время было непросто и он бы не выкарабкался из всего этого дерьма, если бы не друзья. Мемберы видели, что Хёнджин на грани распада, поэтому не дали ему шанса остаться в одиночку: то втискивались на его узкую кровать всей толпой, то подсовывали вкусняшки, или заявлялись в его родительский дом поиграть с Кками, нагло заливая, что проходили мимо. Принимать их поддержку Хёнджину было неловко, и он старался никого не обременять. Особенно он берег Джисона, ведь их самая позитивная в мире Белка едва справился с тревожным расстройством и сам нуждался в поддержке. Но даже в таком состоянии он упрямо заботился о ментальной карме Хёнджина. А Феликс с Сынмином превратились в личных телотеней: сталкерили, не позволяя Хвану надолго оставаться наедине с телефоном и чувством полного ничтожества. Однажды, в один из таких дней, Сынмин попросил у него совета — что ему спеть на Kingdom? Хёнджин подумал, что песня IU была бы для него идеальна. Он ни на секунду не сомневался, что никто круче Сынмина с ней не справится.

***

— Хён сказал, что разделит песню и распределит между нами. И он напишет новую аранжировку! — Потрясающе… — выдыхает Хенджин, затем вскакивает с места, подбегает к Сынмину, его глаза горят от нервного возбуждения. — Вы правда споёте «Поэму любви»?! — Благодаря тебе. Хён согласен. Кажется, он в восторге от этой идеи, — улыбается Сынмин. — А-а-а!!! — Хенджин пищит и хватает Кима за руки, начинает вместе с ним прыгать по комнате, возбуждённо выкрикивая: «Love Poem! Love Poem! Я услышу ее в исполнении моего биаса!». Через неделю Сынмин вышел на сцену. Если бы он только знал, как был красив в тот момент, словно принц из сказки… Хенджин, слушая его голос в своей комнатке, представлял, будто тоже стоит вместе со всеми парнями, едва дыша.

И кажется, в твоем мире вновь падают звёзды.

Слёзы, что сдерживали мы, текут ручьями здесь в безмолвии.

Моё спокойное сердце не находит слов,

Но голос твой звучит в моих воспоминаниях.

Я буду с тобой даже тогда, когда ты будешь один.

Хёнджин не сможет забыть ни тяжелые времена, ни светлые дни, что у него были с Сынмином. Как ни странно, хиатус позволил им узнать друг друга лучше, чем за четыре года знакомства. И с того мая 2021 года у парней появилась привычка — встречаться на крыше общаги за банкой пива, смеяться над дурацкими шутками, поедая вредные бургеры. За простыми разговорами они постепенно учились доверять друг другу, став теми друзьями, которых обычно не замечают, чью связь не считают чем-то особенным. А Хёнджин полюбил Сынмина. Всей душой. И спустя два года ничего не изменилось. В любой ситуации, даже если Минни решился бы сотворить какую-нить дичь, Хенджин его обязательно поддержал. Без вопросов. Только если это не связано с Минхо.

***

Хёнджин невольно обратил взгляд на старшего, который стоял к нему спиной у пульта управления. Абсолютно равнодушный и чужой. Казалось, что Минхо не хочет его ни видеть, ни замечать. Минхо не сентиментальный парень, и раздавать советы или лезть в душу с расспросами не любит. Это правда. У него острый язык и зоркий взгляд, он замечает каждую деталь и порой может быть резок. И это не всегда приятно. Но Минхо тот, кто в самое тяжелое время всегда протянет руку помощи. Даже если у него на это будет всего одна ночь и нелепая причина. И Хёнджин это прекрасно знает.

***

— Минхо, а ты знаешь, зачем мы здесь? — Хёнджин пытался казаться непринужденным. Почти безразличным. Сидеть на капоте было приятно. Он ещё дарил остатки жара не остывшего двигателя. В руках картонная чаша с горячим рамёном. А теплая нежная ночь откликалась тишиной. Минхо посмотрел на него, мягко улыбнулся и пожал плечами. — Затем, чтобы ты не забыл, как они выглядят? — И он указал вверх. Хёнджин проследил за его рукой и замер, заворожённый видом — черничное небо светилось от россыпи звёзд. — Вау… — Красиво? — Очень. Минхо довольно хмыкнул и толкнул его плечом. Парни посмотрели друг на друга и рассмеялись. — Лапша стынет, ешь давай. — Ты же сам ее не ешь. — Я пью чай, — Минхо приподнял стаканчик, что служил крышкой от термоса. Хёнджин всё же принялся поедать свой поздний ужин. Удивительно, но дешевая лапша казалась безумно вкусной. Или может после внезапного ночного урока вождения от самого Ли Ноу на Хёнджина напал жуткий голод. — Обычно всё херовое случается перед тем, как всё станет лучше. Хёнджин замер, так и не прожевав. Но спорить с Минхо не решился. С ним вообще лучше не спорить — целее будешь. — Ты знаешь, что утром их не видно? — Хён, у нас теперь урок астрономии? — съязвил Хван, проследив за взглядом старшего, что смотрел всё на то же небо. Прохлада июньской ночи не касалась костей, и ни одна жилка на теле не продрогла, но Хёнджин почему-то почувствовал легкий мандраж. Волнение подкралось незаметно, и сердце охватил трепет; казалось, что он знает, о чем хочет ему сказать Минхо, но всё равно было очень страшно. — Утром их не видно, но мы знаем, что они всё равно есть, — Минхо встретился с ним взглядами и тихо улыбнулся. — Нужно пережить день, чтобы ты увидел их снова, Хёнджин.

***

На следующее утро Хёнджин проснулся в прекрасном расположении духа, не выспавшийся, лохматый, но готовый совершать подвиги. Ну, или начать с чего-то малого. Он и не подумал бы, что одна ночь сотрет все его тревоги и подарит столько надежды. И что коварный и страшный цундэрэ Ли Ноу на самом деле окажется совсем не страшным. Очень даже милым. Почти уютным Котокроликом. Пока комната утопала в солнце, Хёнджин стоял перед чистым холстом с новой кисточкой в руке и желанием рисовать. На ум почему-то пришли не звезды, а подсолнух. Огромный, желтый и такой же одинокий, как и он сам — просящий внимания, жаждущий услышать, что он тоже красив. Не только снаружи, но, может, и изнутри. Тонкий аромат льняного масла, яркие тюбики красок, раскрытые в ожидании пушистой кисти — каждая деталь дарила приятное предвкушение, щекотала ноздри и заставляла Хёнджина улыбаться. — Подсолнух тоже тянется к свету… — пробормотал он и, уверенно сжав в руке кисть, выдохнул: — Давай, будущий Ван Гог, я в тебя верю. Мелкий стеб помог немного подсобраться и Хёнджин сделал робкий мазок. Сосредоточенно работая над картиной, он не сразу услышал дверной звонок. Ребята пахали на репетиции, и Хёнджин никого не ждал. Прошлепав к выходу, парень обнаружил несколько посылок из агентства. На одной из коробок была записка: «From STAY for Jinny». Сердце Хёнджина дрогнуло. Схватив ее, он побежал в комнату, скользя махровыми носками по паркету. Взволнованный, он разом отхлебнул из чашки травяного чая, надул щеки хомяком и ухватился за маленькую записку. «From STAY for Jinny». «From STAY for Jinny». «From STAY for Jinny». Всего четыре слова, а вынуждали сердце биться чаще, а чувство самосохранения отбить напрочь. Хёнджин вскрыл посылку и внутри обнаружил красную коробку дорогого целебного женьшеня. Рядом с инструкцией по применению была записка, где кто-то корявым почерком приписал: «Ты знаешь, почему ты урод? Потому что у тебя нет мамы. Съешь это и сдохни, аморальный извращенец». Глоток чая так и не достиг горла. Хёнджин раскашлялся и забрызгал холст. Рука попыталась судорожно найти опору, но смела со стола тюбики красок, и те с глухим стуком рассыпались по полу. Сказать, что Хёнджин охуел — ничего не сказать. Он не считал себя безгрешным, но в списке извращенцев не числился. Только потом, зайдя в соцсети, Хёнджин узнал, что оказывается трахает всё, что движется, шляется по мотелям, как шлюха, а девчонок из стаффа берет прямо в гримерке, не отходя от кассы. Удивительно, что при таком насыщенном графике он находил на это время… Его душевный покой, пахнущий дешёвым рамёном из круглосуточного и остывающим двигателем, продлился всего одну ночь. Слишком быстро его спустили с небес на землю. Плашмя и лицом вниз. А сегодня, спустя два года, Хёнджин увидел свой «привет из прошлого». В руках Сынмина. В абсолютно невинных девственных руках. И вкус горького чая, который он так и не допил, вновь ощутил на языке, а от слова «стафф» по спине пробежали мурашки. Стоило Сынмину вякнуть, что он собирается эти корешки жрать, ещё и поделится ими с Феликсом, ибо это, сука, витаминчики, как сознание Хёнджина покинуло его бренное тело и улетело в стратосферу. И он сделал то, что сделал. Если бы два года назад Хёнджин рассказал мемберам о посылке, то всей этой дерьмовой ситуации удалось избежать. Кто его знает, а вдруг? Но он не рассказал не только друзьям, но и родителям. Язык не повернулся. Да и как бы он это сделал? «Смотрите, мам, пап, что мне подарили. Тут пишут, чтобы я сдох». Весело… Но даже без учета его предвзятого отношения ко всяким сомнительным презентам, вручать парню подобное… Это, мягко говоря, странно. Даже для стаффа. И Хёнджин злился. На себя, за то, что нагрубил Сынмину и теперь тот где-то бродит с этим самым дерьмом, на Минхо, который, вроде взрослый парень, далеко не дебил, а ничего не предпринял. Если бы Сынмин был его парнем, Хван не стал бы терпеть; просто вырвал бы коробку, распотрошил её и развеял по ветру. Ну и похуй, что это выглядело бы не эстетично. Зато честно. Но Минхо — не Хёнджин. Черт поймет, что творится в его голове. Может, наплевать на все эти секреты? Прямо сказать Минхо: «Я все знаю. Вы встречаетесь. Минни мне все рассказал. И я за вас дико рад. А теперь иди и сделай что-нибудь. От того, что ты ходишь тут в анабиозе ничего не изменится!». Ага. А потом Сынмин его реально с крыши скинет. — Ты чего завис? — маленькая ладонь Феликса внезапно коснулась плеча. Хёнджин так глубоко ушел в свои мысли, что от неожиданности отпрянул в сторону и неуклюже свалился на пол. — Ликси…? — вылупился он на друга. — Что случилось? — Да ничего…? — А чего подкрадываешься, как ниндзя? Ты меня напугал… — Как кто? — Феликс рассмеялся своим низким тембром. — Я так-то не крался. Просто где-то лёгкие свои потерял. Ты случайно не видел? И он начал демонстративно разглядывать пол. Хёнджин невольно усмехнулся. Когда Феликс пытался шутить, это выглядело скорее мило, чем смешно. — Мои тоже где-то тут валяются, — кивнул Хёнджин, подыгрывая. Феликс немного потоптался и присел рядом, тихо прислонившись к нему невысокой тенью, ещё и неуклюже уткнулся своим насквозь мокрым виском в его крепкое плечо. Хёнджин, не ожидавший этого, даже икнуть не успел. Но зато пожалел о своей дурацкой привычке закатывать рукава футболки до самых плеч — теперь между его кожей и Феликсом не было даже лишнего миллиметра ткани. — Жарко…. — Тихое бормотание заставило сердце Хвана сжаться до размеров маленького кулечка. Низкий голос Феликса, казалось, шептал ему прямо в ухо. Хёнджин непроизвольно посмотрел на него именно в тот момент, когда Феликс дергал майку, пытаясь впустить в себя больше прохладного воздуха. Они сидели прямо под кондиционером. Хенджин мельком увидел его голую грудь и вспотел еще больше. Его кадык дернулся от жадного глотка, и он поспешил отвернуться. — Вечером, может, закажем доставку? Мне так хочется чего-то вредного, или острого, было бы неплохо заказать чаджанмен, который с тем соусом, он вкусный был в тот раз, мне понравилось… Феликс продолжал что-то болтать вполголоса про голод и вкусняшки, а Хенджин старался на него не смотреть, ничего не чувствовать и вообще не дышать. Но ярко-синие волосы, мокрые и беспорядочно слипшиеся на лбу, сами притягивали его взгляд. Хенджин не хотел, но замечал все: ямочки на линиях острых скул, песочные веснушки, что едва дрожали, словно рассыпанные крошки печенья… Еще один тугой глоток воздуха и Хёнджин снова отвернулся, накрепко сцепил дрожащие ладони и стыдливо уткнулся в пол. Как же ему повезло, что он отрастил волосы — сейчас его черные пряди идеально скрывали красные кончики ушей. «…придурошный, думай о цветочках… просто думай о цветочках, прошу тебя…». Но попытки были тщетны. И думал Хёнджин не о цветочках, а о чужой влажной коже, пухлых сухих губах, и привычке Ликса облизывать и прикусывать их… «Я тебя реально ненавижу, Ким Сынмин… Вот какого хрена ты из меня все это вытащил… «Бояться нормально»? Да ни фига… Это страшно, унизительно, страшно, страшно, страшно….!» И вдруг липкая тишина резко оборвалась — динамики сорвали такой оглушительный звук, что у Хенджина лязгнула челюсть. Минхо поймал в зеркале взгляды парней и сбавил громкость. — Есть возражения? — спросил он, повернувшись через плечо. — Нет, конечно. Мы уже встаем, — решительно отозвался Феликс тут же начав копошиться. Минхо зачем-то оглядел их обоих и коротко хмыкнул. — Да не стоит. Я один хочу. Расслабьтесь. Поправив свою шапочку, старший затянул молнию ветровки по самое горло и неторопливо вышел в середину зала своей дедовской походкой вразвалочку. Повернувшись к ним спиной, Минхо встал лицом к зеркалу. Новый бит «The Sound» вытряхнул пыль из колонок и Минхо бесшовно влился в ее поток, словно его тело за мгновение превратилось в чистейшую ртуть: кости растворились, и каждое сокращение мышц питалось концентрацией и бритвенной четкостью. Текучая грация линий без единой лишней тени. Парни замерли на своих местах, наблюдая за его танцем. — Он слишком хорош… Решил выпендриться перед нами? — хмыкнул Феликс, взглянув на Хенджина. — Хватает смелости критиковать лидера? — Хенджин наигранно пришел в ужас. — Только когда кажется, что он выпендривается, — подмигнул Ликс. Хенджин поджал губы, пытаясь не засмеяться. — Ага, Лино парень особенный. Но у нас на него иммунитет. — Шестилетней выдержки. Парни захихикали, и неловкое напряжение между ними сошло. Но как бы Ликс не улыбался и не шутил, Хёнджин видел, как дрожат уголки его губ и слипаются глаза. Синеволосый старался не показывать своей усталости, но от этого Хван ещё больше чувствовал себя виноватым. Если он и дальше продолжит тупить и лажать, то его друг превратится в труп. От этой мысли стало так неспокойно, что внутри всё перемкнуло; Хёнджин внезапно схватил Феликса за плечи и резким движением потянул на себя. — Иди сюда, — успел он сказать, прежде чем усадить парня спиной к себе, прямо между своих разведенных ног. — Ты чего…?! — Феликс неуклюже забарахтался, но Хёнджин спокойно откинулся к стене, согнул ноги, тяжелыми кроссовками упираясь в паркет, и зафиксировал положение. — Посидим так немного, — небрежно бросил он, стараясь не смотреть на него. Из-за широко разведенных ног ткань его серых джинсовых брюк опасно натянулась, очерчивая крепкие контуры бёдер. Хёнджин раскинул их чуть шире, чтобы не зажимать Феликса. Синеволосый попытался снова дернуться, но Хёнджин заграбастал его в охапку и упрямо прижал к себе. — Просто обопрись на меня. Поспи. Феликс усмехнулся, пряча за этим смешком свое смущение. — Минуту? — Сколько захочешь. Перестав сопротивляться, Феликс аккуратно устроился в его объятиях. Хенджин поправил позу, чтобы Феликс смог откинуть голову ему на плечо. Его серая толстовка, наспех накинутая сверху, окончательно сползла вниз, и взору Хенджина предстала молочная кожа с мелкими вкрапинками веснушек. Феликс не стал поправлять одежду, лишь обхватил себя за колени, и свободные спортивные штаны тут же сдулись, раскрывая его худые стройные ноги. Вскоре Феликс расслабился и доверчиво прижался, как крошечный, промокший котенок, наконец-то нашедший свою коробочку под проливным дождем. — Устал? … — едва слышно спросил Хёнджин, и Феликс слабо кивнул. Хёнджин виновато уткнулся ему в плечо, тяжко вздыхая. — Извини меня. — За что? — Эта тренировка такая блядски долгая из-за меня. Феликс хмыкнул и пожал плечами: — Я знаю. Но я не против. Хёнджин замер, будто не веря его словам, но после вздохнул еще горче и зажмурился изо всех сил. — Спасибо…

***

Прошла целая вечность, а может лишь эта сраная выпрошенная минута, но Феликс не пошевелился, не попытался выскользнуть из его хлипкого замка. А Хёнджин — совсем дурак — позволил себе обмануться этим мгновением и не отстранился, наоборот, едва заметно вёл кончиком носа вдоль тонкой шеи, вдыхая запах чужой кожи. В легкие тут же въелись ароматы мокрых духов и химозного кондиционера для волос. А под прикрытыми веками Хенджина расцветала всё та же гребаная вишня в цвету, что когда-то в мае свела его с ума. В этом самом зале. Хенджин тогда сгорал от ревности к друзьям, ведь у них было право касаться Феликса, ложиться на его колени, трепать за плечи или даже обнимать. А от него белокурая бестия шарахалась, как от прокаженного. Но сейчас всё иначе. И Феликс больше не белокурый. Цвет его волос небесно-синий. И он в его объятиях. Это так глупо дурманило голову, что все лишние мысли вытеснило из головы. Хёнджин забыл и про усталость, и про злость на Минхо, и своё беспокойство за Сынмина. Он позволил себе насладиться редким моментом близости, мысленно выторговав у реальности еще одну лишнюю минуту. Рядом с Ликсом хотелось дышать, полной грудью. Фраза «Мне с тобой дискомфортно» всё еще жила в памяти. Хёнджин не забыл, как стирал злые слезы рукавом толстовки, повторяя: «Ненавижу, как же я его ненавижу», а после бережно обнимал свое «ненавижу», улыбался и шептал: «Я ни на какие «как все» не согласен». После той ночи они с Феликсом, наконец, стали ближе. Почти как раньше. И всё бы хорошо, только легче от этого Хёнджину не стало. Ни на грамм. Чем лучше становились их отношения, тем больше он боялся потерять то, что у него есть сейчас. За последние недели Хёнджин научился вовремя гасить в себе нежность, улыбаться строго по сценарию и прятать то, что не давало спать по ночам. В итоге из уверенного парня он превратился в того, кто боится сказать лишнее слово, кто свою природную спонтанность обуздал в строгий самоконтроль. Теперь он задыхался в тесноте, словно в чужой коже, но все равно был согласен на это малое, лишь бы его не прогнали совсем. Даже если это унизительно для его гордыни. Хёнджин вновь обреченно уткнулся Феликсу в плечо, долго, протяжно выдыхая. — Я весь потный, плохо пахну… — услышал он сонный голос Феликса. — Ничем таким от тебя не пахнет, — хрипло отозвался Хёнджин, — Всё хорошо. Спи… Он приподнял голову и по ту строну зала увидел их общее отражение в зеркале. Сплетенные тела, доверчивые и теплые. Каждый изгиб плеч, каждую тонкую косточку на оголенных запястьях Ликса Хенджину хотелось запомнить, запечатлеть в памяти, чтобы не забыть, какими они были или могли бы быть. Вместе. «Бояться нормально…». Хёнджин инстинктивно скользнул по тонкой шее взглядом. На молочной коже дрожали капли влаги, он, кажется, видел чужой пульс; быстрый и живой. Феликс зашевелился, ерзая во сне, и тело Хенджина откликнулось ответной дрожью, пальцы свело судорогой и он ощутил как вибрирует чужое дыхание в собственной груди. Стало невыносимо жарко. Что делать, если он больше не тот, кому достаточно их привычной близости? Как быть, если этой близости ему зудяще, невыносимо мало…? Вкус соленой кожи, жар, исходящий от живого тепла, запредельная мягкость… Руки соскользнули вниз, и он осторожно обнял Феликса за талию. Еще немного наклонить голову и он сможет коснуться островка голой кожи. Сойдет ли этот беспредел за маску «удобного друга»? — Эй, вы. Губы Хёнджина замерли в миллиметре от чужой шеи и парень пугливо распахнул глаза. Минхо стоял, лениво подпирая зеркало в дальнем углу, и наблюдал. Прислушавшись, Хван понял, что музыка давно смолкла, но он совсем не заметил этого. — Ты в порядке? — спросил его Минхо. Его голос звучал спокойно, но Хёнджину почему-то казалось, что он оглушает весь зал. — Да, прос… — язык запнулся и Хенджин прокашлялся, поняв что его собственный голос звучит по-идиотски хрипло. — Просто я немного устал. Надо было… Я прост хотел… — Ага. Заметно. Хёнджин застыл камнем, глупо моргая. Всего лишь одна реплика полоснула его, будто скальпелем. Минхо не просто увидел, а считал каждую его глупую мысль, наверняка заметил как расширены зрачки, и, конечно, руки, которые были там, где им не дозволено быть. Когда Хенджин все же осмелился поднять глаза, Минхо кожей ощутил как острый драконий взгляд застыл на его лице. Снова он видел в этом парне иную личность: утонченные черты приобрели острые и грубые углы, оставив живыми лишь черные зрачки. — Что тебе «заметно»? — спросил он хмуро. Минхо демонстративно метнул взгляд на Феликса, и после секундной заминки небрежно пожал плечами. — Что ты… устал? И в эту фразу Минхо, кажется, вложил всё, что он думает об этой «усталости». Прозрачный намек для особо одаренных. Хенджину стало стыдно и неприятно; и в то же время в нём отчаянно взыграло глупое чувство собственничества, которое вынуждает отстаивать свои границы. Даже если пока у него нет на это права, даже если Феликс пока и не подозревает, что Хёнджин хочет отвоевать себе это право. Главное, что Минхо знает. Еще со съёмок в Studio Choom. И может быть, старший был прав — Хёнджин и правда Хаку, что охраняет свое сокровище. Но и Хёнджин знает о нем правду — и спасибо за это Ким Сынмину. Всё то «святое» и «тайное», что старший так бережно прячет, уже не тайна. Лично для него. «Даже если это кажется неправильным, я все равно этого очень хочу. И мне больше не стыдно перед самим собой». Да… Именно так. Не стыдно. Хёнджин усилием воли расслабил тело и прислонился обратно к стене, и спящий Феликс по инерции последовал за ним. Хван в наглую приобнял его за плечи, и плевать, что Минхо это видит. Он уже знает, что Хёнджин готов на что угодно, лишь бы не выпускать из рук того, кто сейчас использует его, как подушку. — А ты сам? — взглянул он на старшего снизу вверх почти что с вызовом. — Ещё держишься? Их взгляды сошлись вместе и в карих глазах блеснула холодная сталь, а в уголках губ заиграла усмешка. — Зубы режутся, Хёнджин-и? Минхо сунул руки в карманы ветровки, оттолкнулся от зеркальной глади и медленным шагом стал приближаться. Лениво и неспешно. Чисто интуитивно Хёнджин вынул смятую толстовку и прикрыл голые плечи. Ликс не проснулся, только что-то пробормотал сквозь сон. Минхо остановился в двух шагах. — Разбудить не хочешь? — тихо спросил он. Хёнджин отрицательно мотнул головой. — Тогда… мне выйти? Черные глаза стыдливо спрятались от пытливого взора, на щеках расцвели все цвета бордо. Хёнджин почти неслышно буркнул: — Дурацкие у тебя намеки… Минхо усмехнулся. — Тебе походу очень жарко. Жажда замучила? Хёнджин когда-нибудь потеряет терпение и перестанет его уважать, ценить и любить. Просто подстережёт в темной-темной подворотне и пробьет очко. А потом, конечно, сбежит. — Предлагаю спуститься вниз. У нас вода кончилась. И я бы кофе выпил. Если, конечно, на этот раз обойдется без яда баристы, — ухмыльнулся Минхо. Неплохая идея. Надо бы в эту чашку смачно плюнуть. — Можем принести, если хочешь. — А я, типа, с вами не пойду? Хёнджин никогда не переспорит этого засранца. Обреченно закатив глаза, он лениво бросил, почти что смиренно: — Можешь присоединиться, хён. Мы будем очень рады, — и пока старший не ляпнул очередную хрень, Хёнджин поспешил встряхнуть Феликса за плечи. — Ликси, подъем, просыпайся! Пойдем вниз? Феликс сонно приподнялся, заторможенно хлопнул глазами, пытаясь понять, где он, кто он и что вообще происходит. — А… Что такое? — пробасил он, и его голос стал еще более низким и хриплым, словно рыхлый снег. — Куда мы…? — В котел грешников, — фыркнул Минхо, но, поймав резкий взгляд Хенджина, миролюбиво поднял руки и направился обратно к проигрывателю. — В кафе спустимся, — сцедил брюнет, испепеляя спину старшего драконьим взглядом, полным нецензурных выражений. — А то я сейчас тут задохнусь… или придушу кое-кого… Феликс сонно моргнул правым глазом, затем левым, и широко зевнул. Хенджин помог ему подняться и прихватив свою худи, направился к выходу. Ликс поплелся следом, пытаясь по пути натянуть свою толстовку. — А ты? — вынырнул он из горловины и посмотрел на скучающего Минхо. — Не идешь с нами? «Два чуда на мою голову», — Минхо мысленно закатил глаза и выдал почти что правду: — Нет. Я устал. Хёнджин резко остановился, всем видом выражая крайнюю степень удивления. Разве он не сам предлагал спуститься вниз? У Минхо что, биполярка началась на фоне ссоры с Сынмином? — Ты ведь даже не вспотел, — заметил тем временем Феликс, оглядывая старшего. — Вспотел. — Где? — Везде. Хочешь глянуть? — и Минхо начал нахально расстегивать ветровку. Еще один мрачный взгляд Хёнджина прирезал его в моменте, когда молния достигла пупка. И чего так всполошился? Он же не голый, так-то в футболке еще… Минхо кашлянул и застегнулся. — Короче, валите, пока я не передумал. — Если тяжело идти, то мы можем вызвать тебе лифт, — Феликс прислонился щекой к дверному косяку и улыбнулся во все свои тридцать два. — Очень благородно с вашей стороны. Я почти польщен. — Обратно тоже на лифте можно подняться, хён. И мы тебя даже подержим. Правда, Хёнджин? — Не правда, — Хёнджин, подобравший с пола свою худи, с размаху бросил его в Феликса и случайно попал по лицу. Синие волосы друга тут же разлетелись в стороны, и несколько прядей попали в рот. Феликс наигранно разошелся диким кашлем и стал выплевывать их. Минхо, глядя на парней, невольно улыбнулся. — У вас пятнадцать минут. Но если голодные, сходите поесть. Дохлыми сюда не возвращайтесь. А ты… — и он вдруг кинул многозначительный взгляд на Хёнджина. — Прекрати, а то бесить начинаешь. Хёнджин остановился так и не перешагнув за порог. В зале повисла угнетающая тишина, будто все тучи сгустились над его головой и вскоре Хенджина шандарахнет молния. Феликс, не понимая, что опять успело произойти, посмотрел на парней. По бледному лицу Хенджина стало ясно, что слова старшего его задели за живое. — Выйди-ка, Ёнбок, — сказал ему вдруг Хван, а сам старался в глаза не смотреть. — А почему? Что такое? — Ничего. Просто выйди. Ликс окинул его и загадочно молчавшего Минхо подозрительным взглядом, но все же прикрыл за собой дверь. Спустя секунды, когда они остались наедине, старший хмыкнул. — Он стал тебя слушаться. — Пожалуйста, замолчи, — сбрил Хван почти грубо. Набрав воздуха в грудь, он решительным шагом подошёл ближе и навис тенью. Его кроссовки сухо скрипнули по паркету, когда он заставил себя встать к Минхо лицом к лицу. — Значит, бешу? Минхо и бровью не повел на его выпад — спокойно прислонился к тумбе, скрестив руки на груди, и его абсолютно пустой, вымороженный взгляд устремился на хмурое лицо парня. — Я вроде ясно выразился: начинаешь бесить. — А я, вроде, твоего мнения не спрашивал, — сцедил Хван, уже багровея. Кулаки его так сильно сжались, что черный хлопок худи сморщился и затрясся в руке. — Чего ты лезешь к нам? Я тебя просил не вмешиваться. «О, боже, ты что творишь?!» — голос разума истошно взвизгнул, напомнив, на кого Хёнджин пытается скалить зубы. Хамить Минхо — затея весьма суицидальная. Но остановится Хёнджин уже не мог. Сердце грохотало прямо в горле, по вискам струился пот, страх, боль, стыд — все смешалось. Еще недавно он был готов расплакаться в плечо Феликса, поглощенный невеселыми мыслями, а после чуть ли ни облизывал его, спящего и ни о чем не подозревающего. Хван Хенджин уже по локоть в грехах и терять ему нечего. — К вам? — Минхо склонил голову набок и сощурился. — А кто сказал, что я имел в виду тебя и Ёнбока? Хёнджин, готовый обороняться и ляпнуть еще что-нибудь не менее хамоватое, глупо моргнул и запнулся. — В каком смысле… ? — не понял он, — А о чем ты тогда? Минхо вздохнул и утомленно взглянул на ошарашенного парня. — Давай так. Если будешь дальше тупить и спотыкаться об воздух — прибью на месте. Я и так долго терпел. Свои мысли, о чем бы ты там ни думал, не транслируй во время практики. Если приспичило — иди и выпусти пар. И возвращайся адекватным. Я не хочу, чтобы на тренировке фонило чем-то лишним. — Какой ещё пар…? — Мне что, озвучить это вслух? Хёнджин попытался сохранить лицо, но щеки тут же вспыхнули. Он снова стыдливо замолчал. — Ты всю практику специально лажаешь. Думал, я этого не вижу? Я не знаю, что с тобой происходит и почему ты ведешь себя так. Но если очень надо, можем потом обсудить. Ключевое слово — потом. Уяснил? Хенджин поднял взгляд с пола и прикусил губу. — Почему ты не злишься на меня за это? — А должен? — Ну… да? — За что? Только потому что ты портишь практику? Если тебе станет легче — могу авансом прибить. — Я тоже не слепой, Лино, — хотя голос предательски дрогнул, Хван туго сглотнул и продолжил говорить: — Ты тоже сегодня странный. Обычно всегда шутишь, смеешься, а не ходишь истуканом. У тебя тоже что-то случилось. Думаешь, я не вижу? Минхо прищелкнул языком и увел взгляд в сторону. Его выражение лица вновь стало пустым и мрачным. — Во-первых, я не клоун, чтобы вечно вас веселить. А во-вторых, ты же вроде сам сказал — не вмешиваться. Верно? В груди Хенджина стало так туго, что ни продохнуть. Как же достало, блядь… Он даже не может быть честным с Минхо, чтобы при этом не подставить Сынмина. И сам в этом виноват. Сам взял с него слово. И теперь не сдержит свое…? Бесконечный клубок секретов и тайн из-за каких-то чертовых человеческих сантиментов… «Он много для тебя значит… И ты никогда в этом не признаешься, да Лино?». Хенджин уже не сомневался в этом. — Хватит забивать голову фигней, Хёнджин. Иди, проветрись. А то Ёнбок пылью прорастет, пока будет тебя ждать, — вырвал его из мыслей спокойный голос старшего. Хёнджин заглянул ему в глаза, и Минхо улыбнулся. Почти невинно. Сердце задрожало от адреналина, в горле почти пересохло от внезапной мысли, но Хёнджин, если и не может (пока) быть с ним открытым, то хотя бы не оставит одного. Парень отчаянно ухватился за края своих джинс, и выдавил всего одно слово: — Рамён. — Рамён? — не понял его Ли. — Да. Хочешь со мной поесть рамён? Когда у тебя выходной, хён? Минхо долго смотрел на него, будто пытаясь уловить суть его слов. — Ну вообще-то после шести я свободен… — но тут он замолк, запнувшись о свои слова, и слабая улыбка погасла. — Ну да… Уже свободен. Хёнджину не составило никакого труда, чтобы догадаться, с кем Минхо собирался провести этот вечер. С одним бесячим парнем с карими глазками-бусинками. И если план Хёнджина не сработает, то он хотя бы накормит Минхо дешевой лапшой из круглосуточного и увезет за город смотреть на звезды. И посрать на все эти тайны. Он даст Сынмину всего один шанс. Всего один. И если он им не воспользуется, то Хёнджин больше не будет ничего скрывать от Минхо. И гори все синим пламенем. — А если попозже…? Я смогу только после десяти вечера. Ничего? Ты не против? Минхо скрестил руки на груди, оценивающе разглядывая его, и вдруг ухмыльнулся. — Ты что, Хван Хёнджин, подкатываешь ко мне? Зовешь на рамён поздно вечером? Хёнджин вспыхнул румянцем и нахмурился. — Ни фига не смешно. Я серьезен. И нет, не подкатываю. Старший тихо рассмеялся. — И не пытайся. Шансов у тебя — ноль. — У тебя со мной — тоже, — оскалился в ответ Хван. — Ладно. Только на этот раз угощаешь ты. И без последствий, — Минхо многозначительно заиграл бровями. У Хёнджина аж все скисло во рту. — Я бы с тобой рамён только ел, Ли Ноу. Не обольщайся. — А с Ёнбоком? — Господи, ты бесишь… Я за твоим кофе. Сиди и не надумывай себе лишнего! А то я реально накапаю туда яда! — заскрежетал зубами Хван и быстренько выбежал, оставив Минхо посмеиваться над своим глупым выражением лица. Ничего. Если план Хёнджина удастся, то он потом еще увидит, как краснеют уши Минхо из-за Минни. Обязательно увидит. И тоже будет посмеиваться над его глупым выражением лица.

***