***
Дверь за Хёнджином закрылась и что-то подсказывало Минхо — эти 15 минут растянутся надолго. И кофе свой он может и не дождаться.
— Что с ним не так…? Вот же странный…
Минхо усмехнулся своим мыслям и поплелся в середину зала, лег на спину, раскинув руки в стороны, и закрыл глаза.
Хван Хёнджин… Нужно иметь терпение, чтобы выдерживать его выходки. Минхо еле стерпел, чтобы не вышвырнуть его. Сегодня даже оловянный солдатик и то лучше его сплясал бы. И это оскорбление, ведь Хван Хёнджин — воплощение хлесткой энергии и концентрации тела, где нет места ошибкам. Потому что он работоспособен. На сцене весь его потенциал раскрывается во всей красе, он искусен до капли дрожи. Плевать, что не умеет компенсировать силы и тратит энергию до последнего вдоха, но в целом…. В целом он очень хорош. И тело его превосходно слушается, вытворяя такое, что Минхо порой невольно ловит себя на мысли, как он… восхищен?
Но, опять же, не сегодня. Сегодня с Хёнджином что-то произошло, пока Минхо отмывал ветровку. Может, мир перевернулся и Хёнджин с катушек съехал? Хотя… когда он был нормальным.
«Кстати о ветровке…» — Минхо нехотя посмотрел на пятно в области груди и недовольно вздохнул. Пятно от кофе вряд ли удастся смыть. А выкидывать неохота, он любит эту старую тряпку. И кофе Минхо тоже любит. Однажды он здесь тоже его пил. Только ситуация была иной — кроме него и Сынмина здесь больше никого не было.
«Съебись, хён, умоляю».
Швырялся дверью, огрызался, капая ядом, а по итогу ничего не смог сделать.
«Ты теперь всегда будешь меня так разглядывать? Не нарывайся, Сынмин-ши. Я завалю тебя здесь же. Будешь сопротивляться — мне только понравится».
У Сынмина тогда челюсть отвисла, буквально с хрустом. Сердце его билось под сонной артерией так ярко, и Минхо видел его дрожь. В комнате царила такая пронзительная тишина, что он отчетливо слышал, как прерывисто и рвано Сынмин дышит.
Приручать его было приятно… И трогать, сквозь отчаянный скулеж и пустые мольбы, чертовски возбуждало…
Минхо сощурился, разглядывая яркие пятиконечные лампы заловского «неба», а те бездушным светом отсвечивались в его темных зрачках.
Как и тогда.
«Не заиграйся. Ты же понимаешь, что по минному полю ходишь, причем с закрытыми глазами и на ощупь? С Ким Сынмином шутки плохи, если ты вдруг забыл».
Со Чанбин птица гордая, пока не пнешь — не полетит. Чем лучше к нему относишься, тем наглее он становится. Но даже если он тогда знал, о чем говорит, Минхо было плевать.
Пока он помнил, как сухо скрипит кожаный диван от каждого его грубого толчка, как влажно и задушенно дышит Сынмин, цепляясь за него коготками, а он беспрепятственно входит между его раздвинутых ног, жмуря глаза в исступлении, рыча и глухо постанывая от его жара… жить разумом не хотелось…
Картинка перед глазами дрогнула, опаляя огнем, оставляя фантомную тяжесть внизу живота. Минхо стиснул зубы, тяжело дыша — от вспышек воспоминаний тело сковало и пробило дробью мелких, мокрых мурашек.
Как слова Чанбина после всего, что он творил с Сынмином, могли для него иметь какое-то значение…? Никакого. Что бы он ни пытался сказать, в тот момент Минхо всего лишь жалел, что оставил в комнате отдыха парня с цветом глаз, словно кофе, чья кожа сладко пахнет ромашками, а тело… Тело его хотелось изучать, выведать все тайные чувствительные места, и испробовать, чтобы с этих пухлых терракотовых губ вырвать стон один за другим, вынуждая каждый последующий быть еще громче.
Это все, о чем думал Минхо.
«Как же хорошо было тогда…»
А сегодня их комната памяти опустела. И кофе Минхо не допил, а подавился им. Сынмин больше не милый злой мальчишка, и в цвете его глаз нет тепла. Только страх разоблачения и новая ложь, которую он так нахально хотел скормить Минхо.
Когда эта тренировка закончится, Минхо вернется в общежитие и примет душ, сменит одежду на что-то более нормальное, приготовит поесть, может, тот гопчан, рецепт которого скидывала мама. Стоило бы позвонить ей, спросить, как поживают его пушистые СунДунДо. Вечером можно встретиться с Хёнджином, поесть его рамена, раз уж он настаивает.
А завтра утром Минхо проснется и все будет как прежде.
— Блядство…
Минхо закрыл лицо, посмеиваясь над собственными «спокойными» мыслями. Его попытка всеми этими моментами перекрыть боль выглядела слишком жалко, как будто он собрался заклеить пластырем открытый перелом. Также никчемно.
— Не веди себя как придурок, Ли Минхо…
И хорошо бы не вестись на утро, что возвращалось к нему воспоминаниями, теплясь где-то в глубине. Всё наверное было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но Минхо поверил.
Проснувшись, он привычно зашел в KakaoTalk, и рядом с последними сообщениями: «
Ты еще на записи? Сынмин, всё в порядке?», больше не увидел желтых единичек. Это значило, что Сынмин прочел его сообщения, но почему-то отвечать не стал. Минхо мысленно отметил этот факт, но решил не загоняться. Он знал, что Сынмин не любит, когда на него давят и ставят в рамки, в которых Минхо настоящий мастер.
Приняв душ, он направился на кухню заварить себе кофе и так и замер в дверном проеме, боясь вдохнуть — уж слишком неожиданной была картина, чтобы расплескать хотя бы одно ее мгновение.
… Кухня наполнена густым, тяжелым запахом разогретого масла. Воздух осязаем, прошит насквозь косыми лучами солнца, и в них лениво пляшут пылинки. А в самом центре этого света стоит Сынмин. Воплощение домашнего уюта.
Его растрепанные волосы казались мягким грейпфрутовым облачком, а простая хлопковая футболка чуть сползла с плеча, обнажая сливочную кожу. Он стоял к Минхо спиной, пританцовывая у плиты — медленно, едва заметно. Его босые ступни мягко шуршали по прохладному полу, то и дело замирая, когда он самозабвенно, чуть гнусаво тянул знакомую мелодию под нос. Этот звук — тихий, идеальный — вибрировал в груди Минхо. Вчера ночью он так сладко засыпал под его пение, а теперь слышал его голос вживую.
Невольно хотелось улыбаться.
«Черт… какой же умилительный мальчишка…»
На столешнице в строгом порядке застыли скорлупки разбитых яиц, а рядом поблескивала лужица пролитого масла, в которой отражались блики окна. Сынмин на фоне всего этого утра казался таким… прозрачным. Словно всё, что в нем было — его кусачесть, сарказм, острые углы — растворилось в утреннем свете, оставив только тепло.
Минхо однажды уже видел точно такую же картину. И в тот раз, и в этот он был вновь очарован, внутри него что-то плавилось, становясь податливым и нежным.
Когда спустя время Сынмин заметил его у двери, то смущенно ойкнул и глупо моргнул. А Минхо, забыв обо всем, утонул в его карих глазах. Он не контролировал свое тело, когда оно само потянулось к нему навстречу. Даже Джисон и Йена, рассыпающие крошки за столом, привычно споря о какой-то ерунде, не помешали Минхо украдкой подойти и чмокнуть Сынмина в его пушистую макушку, пахнущую сном. Тот, конечно, сразу возмутился и замахнулся своей деревянной лопаточкой. Но Минхо лишь рассмеялся, наблюдая, как его парень так честно ворчит, а все равно краснеет.
После они сели завтракать, плечом к плечу на одной стороне, и в желудке Минхо приятно урчало то ли от голода, то ли от чувства близости чужого тепла. Он то и дело касался Кима, греясь сквозь хлопок футболки о его плечо, пока Сынмин делал вид, что ничего не замечает. Но прошло время и младший опустил руку под стол, нащупал его ладонь и сжал.
Минхо резко замер и уставился на него.
— Вкусно? — Сынмин нахально улыбнулся, а Минхо чуть не подавился. Пришлось смущенно отвернуться и начать тщательно пережевывать яичницу, грозящую застрять в горле.
Через минуту Сынмин искусно подцепил немного кимчи и аккуратно положил ему на край тарелки. Минхо снова заторможено моргнул и кое-как продавил кусок в непослушное горло. Ему очень хотелось спросить: «А что, собственно, происходит?». И с чего это вдруг Сынмин так ведет себя? Тем более когда прямо перед ними два
троглодита близких друга уничтожают свой завтрак. Но Сынмин продолжал невинно хлопать глазами и ни на секунду не выпускать его изрядно вспотевшую ладонь.
Минхо снова пришлось смириться, активно жевать и молчать. Хотя при всей своей внешней невозмутимости, внутри него разгорался пожар: нутро воспылало диким желанием схватить свое грейпфрутовое чудо и утащить в постель. И что-нибудь с ним сделать. Желательно что-нибудь непристойное. Но забудем это неловкое недоразумение его глупых мечт.
После утра полного флирта и бабочек во всех возможных местах бедного Минхо, они уехали на MCountdown; смеялись от вспышек софитов и гордо стояли на сцене, чувствуя тяжесть очередной награды в руке. И, улучив момент, Минхо нашел Сынмина в уборной, прокрался в его личное пространство, так же как недавно Хёнджин неуклюже попытался влезть в мир Феликса. Но только в отличие от этих парней, Сынмин с Минхо вели себя по-другому — принимали и отдавали нежность друг другу открыто, растворялись в ней, разделяя каждый вдох на двоих.
Жалко было лишь бедолагу Чанбина, который застрял в кабинке туалета с выражением лица «убейте меня, кто-нибудь». А Минхо даже в таком нелепом месте чувствовал себя счастливым.
Буквально вчера он высокомерно заявлял Чанбину: «Мы встречаемся», не сомневаясь, что у Сынмина есть к нему чувства, и все у него под контролем. Но Чанбин не поверил.
И, оказывается, правильно делал.
Сегодня в ладонях Минхо была вся вселенная. Ему казалось, что это и есть правда его жизни. Простая, сонная, пахнущая уютом Ким Сынмина. Но после реальность вторглась в эту жизнь, и был коридор, залитый бездушным дневным светом, и Сынмин, в чьих руках коробка — тяжелая, вульгарно-красная на фоне его бледных пальцев. И он бросил ему слова, почти что с усмешкой, возвращая Минхо к этой реальности.
И всё закончилось.
Минхо глупец, что наивно ждал этот день. Этот четверг. И каждую свою свободную минуту хотел провести с Сынмином. Все секунды хотел отдать ему. Но по итогу он один, лежит на холодном полу — липкий от пота, морально обессиленный, словно на нем пахали все черти ада. Одинокий и никому не нужный. И всё, что у него осталось, это пятно от кофе на любимой ветровке и чувство неопредёленности.
— Как же бесит… — выдохнул он еле слышно, как внезапно на тумбе рядом с проигрывателем взбрыкнул телефон. Пришло уведомление.
Минхо кинул на него хмурый взгляд. Заставив тело подняться, он все же подошел и лениво взял телефон в руки. На экране засветилось несколько писем от менеджеров, и пропущенные сообщения в групповом чате. Раскрыв его, Минхо нахмурился сильнее — там разверзся филиал ада: «Где, черт подери, Ким Сынмин?», «Ким Сынмин, если ты не появишься через пол часа, я тебя отшлепаю» — стандартные угрозы от Бан Чана. В принципе, не удивительно: чем ближе фан-митинг, тем беспокойнее он становится. Не человек, а бешеный Кенгуру.
Но то что Сынмин исчез из системы координат уже выходило за рамки нормы. Сынмин не забивал на работу из-за личных проблем. Вообще никогда. Просто этот парень не умеет избегать работы.
— И что это за херня тогда?
Минхо перечитал сообщения в группе, проверил, когда Сынмин в последний раз был в онлайне. Довольно давно. Странно. Может, стоит убедиться, что он в порядке? Вот только вариант «позвонить первым» не устраивал. Да и вряд ли Сынмин поднимет трубку. За последние часы они уже успели прочертить новые границы, за которые не переступить.
А если все же он поднимет, что Минхо должен сказать?
«Я за тебя волнуюсь». Точно нет, чушь собачья.
«Ты меня сегодня выбесил, бестолочь!». Верно, но слишком откровенно.
«У тебя что выработалась привычка шляться хрен знает где?». Уже ближе к сути, но звучит так, будто он не может отпустить ситуацию. Сынмин решит, что Минхо маленькая ревнивая сучка.
— Да блядь, почему так сложно-то?!.. — выругался Минхо с досады чуть не швырнув телефон в стену.
Нет смысла звонить. Даже если он и дозвонится до него, то Сынмин выслушает и с каллиграфической точностью выплюнет: «Я тебя услышал». И всё. Просто очень вежливый вариант «иди на хуй».
— Какой же ты стал слабак, ебтвою мать… — сцедил Минхо, проклиная себя, пока непослушные пальцы набирали номер.
Пошли долгие монотонные гудки. Неприятное предчувствие скользнуло с горла в желудок и замуровало все бетоном. Минхо судорожно облизнул сухие губы и прижал трубку вплотную к уху, боясь пропустить звук. Всё его дурное воображение подбросило яркие картинки: Сынмин валяется где-то в канаве, Пончик в тюрьме, Чан в истерике, а он останется тут совершенно один со своими гребаными чувствами.
— Ты что, телепат? — раздалось тут в трубке, когда Минхо уже хотел скинуть и реально набрать номер Сынмина.
— Привет, сонбэ, — он так резко выдохнул свое облегчение, что чуть не снес легкие.
— Ага, и тебе не хворать, Лино.
Остряк.
— Вы где?
— Пока на Земле.
— И эта земля в Апгуджоне?
— Какой догадливый. Следишь за мной? — Пончик ухмыльнулся и провернул ключ зажигания. Минхо услышал, как по пустой подземке ленивым рокотом разошелся гул двигателя. Значит, менеджер где-то на парковке.
— Разве это у меня привычка следить за людьми? — кольнул он, усмехнувшись.
Пончик замолк, затолкав язык между коренных, прикусывая. Стоило заговорить с Ли Ноу, как организм захотел порции никотина. Какой же этот парень резкий на слова, и вроде как не хамит, но всё читается между строк. Между прочим, Пончику не за что опрадываться. Во-первых, он ни секунды не жалеет, что следил за ним. Во-вторых, он бросил это «приятное» занятие три года назад. Минхо знает это, мог бы и не скалиться. Но, походу, он ничего не забывает.
Пошарив по карманам, Пончик все-таки вытащил сигарету и пристроил ее в уголке рта, не собираясь курить, но желая хотя бы обмануть свои рецепторы.
— Чего ты хотел? — спросил он сухо, очень стараясь сохранить профессиональное самообладание.
— Ким Сынмин с вами?
— Не поверишь, только что был тут, — Пончик лениво мазнул взглядом по зеркалам, но в их отражении застыли лишь бездушные стальные створки лифта. Сынмин уже давно испарился в недрах здания, напоследок напомнив ему про обещанную лопату. — Он в студии. А что?
— Чани его потерял. Я подумал, что Сынмин где-то по пути подох, — Минхо отбарабанил это с такой небрежной интонацией, будто обсуждал с менеджером прогноз погоды, а не исчезновение своего… кого?
Донсэна? Парня? Проблемы всей своей жизни?
— Как мило, Лино. Твой гуманизм растет с каждым днем, — саркастично протянул Пончик.
Он, конечно, привык к юмору Минхо, но подобные выражения не слышал уже очень давно. Тем более, на контрасте с событиями, когда они с Сынмином едва не размазались по бамперу «Бентли», такие шутки казались весьма неуместными. Может, стоит вывалить на него историю, как Сынмин вляпался щекой об стекло, а после ржал, как псих, показывая кровь от прокушенной щеки? Конечно, ничего серьезного, слава Богу, не произошло. Но на реакцию Минхо посмотреть было бы забавно.
— А если бы он и вправду кони двинул? Ты бы расстроился?
На том конце провода повисло молчание, послышался натужный вдох. Минхо медленно провел языком в пересохшем рту и ухмыльнулся.
— Смешно пошутили. Хвалю.
Голос парня прозвучал абсолютно ровным, стерильным тоном. Но в этой безразличной интонации Пончик уловил то, что хотел.
— Ладно… проехали. Сам расскажет.
— О чем?
— У него и спросишь. И желаю тебе в этом удачи. Ведь он в дурном настроении.
— В каком смысле…?
— В прямом. И тебе должно быть это известно лучше меня. Ведь когда я упомянул о тебе, у Сынмина зубы заскрежетали, чуть не выпотрошил взглядом. Даже от булочки с фасолью отказался. Что такого произошло между вами после MCountdown, что он мрачнее тучи? Ты, конечно, совершенно случайно, не в курсе, почему он такой злой?
Минхо сжал телефон.
Вот же дебил. И зачем только позвонил… Кому на хуй сдались его волнения. Он прежде не проявлял такого к Сынмину и сейчас не стоило. Его надтреснутое сердце всего лишь убедилось, что, как и всегда, виноват во всём лишь он один. И так каждый раз.
Как же задрало…
Знал бы Минхо, что его просьба не лапать этот подозрительный веник от Лифень спровоцирует эффект бабочки и вывалит сынминову ложь, может, даже и не спрашивал ни о чем. В блаженном неведении живется проще. Вот Феликс в упор не видит чувств Хёнджина, хотя тот проецирует их почти на каждом шагу. Может, Минхо тоже стоило быть блаженным идиотом.
Но сожалеть поздновато. Он уже погряз в чужой лжи. В нелепое оправдание Сынмина про севшую зарядку Минхо ни хрена не поверил, а после выяснил правду: Сынмин, оказывается, не ночевал дома, потому что вчера тусил, а может даже и ночевал с каким-то другом.
«Я могу узнать кто этот друг?». Нет, конечно. Сынмин предпочел промолчать.
Губы Минхо сами собой разошлись в кривой ухмылке. Он на мгновение отзеркалил их ситуацию. Если бы это он шлялся хрен знает где, забил на сообщения, а на следующее утро принял от какой-то девицы невъебенно благоуханный женьшень и лыбу давил, рассказывая еще и про какого-то парня, то что бы сделал Сынмин? Погладил по головке и предложил из этих корешков чайку заварить? Нет. Он кастрировал бы его тупым кухонным ножом, вежливо улыбаясь. И без всякой анестезии.
А теперь, оказывается, он еще и злой ходит. Мальчик, блядь, одуванчик.
— Мне плевать, что там с настроением Ким Сынмина, — абсолютно сухо произнес Минхо. — Он же добрался до студии? Ну и всё. Остальное меня не волнует. Может, он даже зарядит свой телефон, научится им пользоваться и отвечать на звонки. Если, конечно, ума хватит. Хотя веры в это мало.
На том конце провода повисла пауза, а после послышался тяжкий вздох.
— Классно вы дружите, — саркастично изрек Пончик, убедившись, что Минхо и Сынмин всё ещё на редкость синхронные. Особенно в своей тупости.
— Я с ним не дружу, — сбрил его Минхо.
— Ага, он тоже так сказал. И ты все-таки ему потом набери. А то он в студию зашел с мечтой заполучить у меня лопату.
— Лопату…? Зачем ему лопата?
— Сынмин тебя собирается где-нибудь прибить и закопать. А я обещался помочь. Твой недруг не только придурковатый, но и опасный.
— Я вроде сказал, что мы не дружим.
— А я и назвал его твоим «недругом».
Пончик ухмыльнулся, когда Минхо не нашелся что ему на это ответить. Сынмин точно также огрызается, а если капнуть глубже, то точно также и теряется. Что он там сказал ему сегодня?
«А что, не заметно? Я же его копия. Мы с ним однояйцевые»
«Я на этого прид… прекрасного человека не злюсь. Он меня просто бесит. Как всегда».
Что там еще было? Ах, да. Этот пронзительный взгляд. Насмешливый, но совершенно потухший. А следом улыбка — слабая, дрогнувшая, как капля воды на кончике иглы. Стоило Пончику в шутку предложить пристукнуть Минхо и прикопать где-нибудь в тихой лесополосе, как Сынмин на мгновение даже обрадовался.
Пончик фыркнул, методично жуя уже изрядно взмокшую сигарету. Конечно, утверждать он не решался, но нутром чуял, что между мемберами что-то произошло. Такими нервозными этих двоих он очень редко видел. Причем, без причины. Все же хорошо: их популярность растет, камбэк взорвал все соцсети и музыкальные чарты, скоро первый по-настоящему огромный фан-митинг… Да где тут повод для переживаний? Нигде. Значит, это уже что-то личное. А у бешеных бурундуков «личное» — это, чисто на скромный взгляд Пончика, нечто весьма специфичное.
— Зачем ты врешь, что тебе плевать на него? Я же знаю, что это не так.
— На кого? — сухо отозвался Ли.
— На Сынмина. Может поговоришь с ним?
— С кем?
— Бляха, со своей тенью… Лино, харэ придуриваться!
Но Минхо не ответил. Знал бы Пончик, как парень далек от реальности их разговора, ведь в памяти Минхо оживали только кадры из прошлого, которые он так и не забыл.
«Ты вечно рискуешь. Вечно на что-то надеешься. В этом мире нельзя быть таким…»
Верно. Нельзя.
— Лино… не молчи, — послышался в трубке протяжный вздох менеджера.
Пончик устал ждать. И в тишине салона его минивэна кондиционер тоже заколебался гонять холодный воздух с ароматом лимона, терпеливо вздыхая из вентиляционных решеток.
Пончик вынул взмокшую сигарету изо рта и бросил ее в пепельницу. За окном жизнь уже забила ключом: подземка гудела, машины трогались с места, а люди вновь бегали взад и впёред. А он, если продолжит тут торчать, то попросту обрастёт паутиной. Но ему нельзя. Сегодня его Сону исполнится 7 лет, и его ждет вкусный торт и теплый вечер.
— А что я должен сказать? — безразличный тон Минхо вырвал его из мягких мыслей.
Менеджер устало закатил глаза, утомленно вздыхая.
— Слушай сюда, Лино. Я не хочу вмешиваться в ваши до странного нелепые отношения. И лопату Сынмину давать тоже не хочу. Тебе же будет лучше, если я этого не сделаю. Но конфликты в группе нам не нужны…
— Их нет, — перебил его Ли. — И если на этом всё, то мне пора, сейчас придут Хёнджин с Ёнбоком. У нас подготовка к фан-митингу. А я ответственен за хореографию. И за них — тоже.
— А ты забыл, что кроме них у тебя есть ещё младшие?
— Не забыл. Но Йена тут нет, а Джисон с Бинни в студии. Вместе со злым Ким Сынмином.
— Вот и будь ответственным старшим для всех. Ты Сынмину тоже хён. Не забывай о своей роли, Лино.
— Кто?..
— Хён. Повторить?
Минхо тихо повторил за ним это слово, будто пробуя на вкус. Уголки его губ задрожали. Он до боли прикусил щеку, пытаясь удержать маску безразличия, но ядовитый смех уже щекотал нёбо. Вдох превратился в судорожный всхлип, и зал накрыло его безудержным, злым хохотом. Пальцы побелели, впиваясь в корпус смартфона, а он продолжал смеяться. Этот смех осколками битого стекла резал его изнутри.
— Жуть какая… что я смешного сказал…? — вылупился тем временем Пончик, начав верить, что оказался абсолютно прав: и у Сынмина и у Минхо сегодня явно сдвиг по фазе.
Но Минхо нечего было ему ответить. Даже если бы он попытался ему что-то объяснить, то менеджер всё равно бы не понял всей иронии своих слов.
Потому что он не знает, что еще какой-то жалкий месяц назад Минхо сам вбивал Сынмину в голову эти правила: соблюдать дистанцию, не фамильярничать с ним и всегда добавлять это чертово «хён». Потому что старался сохранить границы. Потому что боялся переступить за эти границы.
А сегодня Минхо впервые ощутил вес этого слова.
«
Это ты мне скажи, хён. С какой стати я не должен брать подарок? С какой стати ты указываешь мне?».
Как только ему взбрело в голову задать столь абсурдный вопрос? Что значит, «с какой стати»?
«Ещё бы добавил: кто ты мне на хрен такой?» — язвительно подколол внутренний голос. Минхо усмехнулся, с такой силой сжав челюсти, что на линиях скул проступили желваки.
Он не хотел об этом думать, он пытался об этом не думать. Но вновь и вновь возвращался в комнату отдыха, и к своему вопросу:
«Я правда до сих пор для тебя никто?». Наверное, он звучал жалко со своим маленьким вопросом. Но Минхо очень хотелось услышать ответ. Если бы Сынмин хоть что-то ему сказал… Желательно, что-нибудь хорошее…
Но младший промолчал. Как и всегда. Видать, привык трепать ему нервы. И Минхо остался «никем». Просто «хён».
Просто маленькое слово. Какое же оно… маленькое, ебтвою мать. Всего-то три буквы, а весят будто тонну…
— Не забывать, что я его хён? — вопрос прозвучал с усмешкой, и Пончик не понимал, как у Минхо вязнет рот от желчи, удушливой и мерзкой, которую не запить, не сплюнуть. — Ну что вы, сонбэ. Мне и не дают об этом забывать. Каждую секунду напоминают.
— И ты туда же… зачем язвишь? Может, прекратите оба хернёй маяться? Сколько можно так себя вести? Вы совершенно не меняетесь, и это плохо, Лино. Если перестанете реагировать друг на друга, то ведь работать станет проще. Понимаешь?
— Работать…?
— Конечно. И жить тоже станет проще. Если так хочется, то дружите, как все нормальные люди.
Минхо в ответ выдал лишь смешок.
Заебись как просто всё звучит, оказывается. И всё, что происходит между ними за закрытыми дверьми, то, что кроется в каждом сорванном дыхании и сплетенных ладонях теплых рук, можно назвать «хернёй» и убрать подальше в папку с надписью «работа». Потому что так их видят со стороны.
А что потом? Вычеркнуть из памяти каждые украденные поцелуи, каждый взгляд, что прожигал так, что у Минхо болели ребра…? Вряд ли у него получится. Нет у него больше этого слова «проще» с тех пор, как он позволил Сынмину войти в свою жизнь.
— Сами разберёмся, — сухо сказал он, — И не волнуйтесь, наша херня на работу никак не повлияет, сонбэ.
— А на вашу дружбу?
Минхо усмехнулся, веки дрогнули от нарастающего раздражения.
Какая ещё дружба…? Как когда-то сказал ему Сынмин, «друзья не могут быть
настолько близки», иначе это уже извращенное понятие о дружбе. И не хочет Минхо с ним просто дружить…
— Я кажется уже говорил, что не дружу с ним. Извините, но мне пора. До свидания, сонбэ, — и не дожидаясь очередной реплики Пончика, Минхо нажал на отбой.
***
