Жжёная карамель

***

В студии пахло пережаренным кофе и душным июньским полднем. Кондиционер отчаянно гудел под потолком, пытаясь выдуть застоявшийся воздух, но чувство липкой жары всё равно просачивалось сквозь стены, оседая на коже невидимым слоем соли. Бинни, ссутулившись перед монитором, методично щелкал мышкой, не реагируя на жару, пока по краю скулы стекала капелька пота. Бан Чан сидел рядышком, низко склонившись над блокнотом, и сосредоточенно шуршал карандашом, делая заметки в строчках «Leave». Эта песня не прозвучит на фан-митинге, но парни уже работали над ней, готовясь к осеннему альбому. И кто знает, может Чанбин решит ее спеть на следующем? — Готово! — Бинни резко вскинул руки к потолку и на его раскрасневшемся от духоты лице расплылась широкая, почти детская улыбка. — Неужели всё? — Чан отложил карандаш и подался вперед, вглядываясь в монитор. Увидев результат, старший радостно присвистнул: — Да ты чертов гений, Со Чанбин…! — Ещё бы, — Бинни горделиво повел плечами и с наслаждением размял затекшую шею, очень довольный произведенным эффектом. Не зря корпел над треком. — Я и не на такое способен. Где там Щеночек? Пора записать его. Лидер без особого энтузиазма разблокировал телефон, проверил пустой чат и нахмурился. — Так и не ответил. — Но он же звонил. Ты сам не успел взять трубку. — Один раз. — обиженно заметил Чан. — А я звонил ему больше десяти! — Бесишься? — Нет. Я волнуюсь. — Ага, конечно. Ты всегда ведёшь себя как маленький, когда что-то идёт не по твоему. Что за несносный характер? Чан метнул на качка косой взгляд и его широкие брови сдвинулись грозным холмиком. — И не надо так на меня смотреть, — фыркнул на это Чанбин, — Даже если ты решишь его отшлепать, Минни будет сопротивляться. У него костлявое тело. Может и пнуть. — Потому что с ним что-то происходит? — В смысле? Чан повернул колесики кресла в упор к Бинни и медленно откинулся назад, сложив руки на груди. Черная рубашка тут же влажно прилипла к спине, но Чан проигнорировал неприятное чувство, обращая все свое внимание на притихшего Чанбина. — Сынмин странный в последнее время. И ты кажется знаешь почему? — едва вздернул он бровью. Сама проницательность. Только Чан опоздал — Со Чанбин уже дал слово Ли Ноу, что не раскроет тайну. Можно сказать, Бинни живет с этой тайной уже месяц. А нарушать обещания он не привык. — Не понимаю о чем ты, — буркнул он, поспешив отвернуться к монитору. Пальцы тут же застрекотали по клавиатуре, вернувшись к аранжировке. И все же внимательный Чан заметил, как его друг нервно облизнул губы. В будущем стоит обратить внимание и на Сынмина, решил лидер. Конечно, Чан не ошибался, и, конечно, Бинни ему врал. Он прекрасно знал, что происходит с Ким Сынмином. Сегодня после утренних съёмок он в этом лишний раз убедился. Зашёл в уборную по самой банальной нужде — чисто поссать, — как следом туда заявился младший, а за ним приперся Лино. Бинни хотел уже выйти, поздороваться, когда вдруг разговор друзей внезапно перешел на обсуждение размеров частей тела. — Мне раньше казалось, что они меньше, чем мои. — Всем так кажется. Дай мне свою руку, проверим ещё раз. Этого Бинни хватило, чтобы остаться на месте и с чистой совестью врубить в наушниках беспощадный Thunderous. Но когда в ушах зазвучала Red Lights, он сам от себя прифигел, ибо всякого себе напредставлял. Вокал Хёнджина и чертовски бесконечное придыхание Бан Чана ввели его в ступор. Бинни даже в душе поржал, что их песня идеально подходит под описание того, что творится за дверью кабинки туалета. Саундтреком. И если бы это был фильм, то точно комедия. А Бинни с унитазом — в главной роли. — Ты решил, что мы будем делать на фан-митинге? У тебя есть идеи? — Идеи? Какие еще идеи? — Чанбин встрепенулся, вырвавшись из весьма пикантных воспоминаний. — Ну для выступления. У нас ведь дуэт, — Чан оторвал взгляд от телефона и посмотрел на него, предложив: — Может, что-нибудь споем? — Споем? — Ага. Ну или станцуем… Бан Чан замолк, заметив как у Бинни подозрительно заблестело в глазах. Сразу стало не по себе. А Бинни выхватил у него телефон, его пухлые пальцы с бешеной скоростью вбили нужную комбинацию в поисковую строку, и развернули экран обратно к Чану. — Вот это. На дисплее замелькали кадры клипа. Чан присмотрелся и у него нервно дернулся глаз. — Ну… — протянул он, медленно переводя взгляд с экрана на решительное лицо Чанбина. — Может, что-нибудь попроще? Более… мужественное? — Нет! — тут же отрезал Бинни, не желая слушать возражений. — Мы будем танцевать под Queencard! Я тебе еще потверкаю. — Пот… тверк… чё…? — Потверкаю своей попкой! Гарантирую, зал ляжет! Чан зажмурился, отчетливо представив весь будущий номер в мельчайших деталях. То, что зал ляжет, он даже не сомневался. Он, скорее всего, тоже ляжет. Со стыда. — Со Чанбин, пожалей, давай не будем… — Тебе что, не понравился мой челлендж с Соён?! — Чанбин обиженно надулся, скрестив руки на груди. — Я, между прочим, произвел настоящий фурор, а ты… — Мы все равно не переплюнем Ёнбока с Хёнджином, — пожал плечами Чан, веря в это как в Библию. — Зачем нам пытаться лезть на их территорию? Чем мы там тверкать собрались? Слова старшего подействовали на Чанбина как красная тряпка на быка. Плечи заметно напряглись, грудная клетка вздулась, делая фигуру парня еще более массивной и устрашающей. Он резко подался вперед, сократив их и без того жалкое расстояние, и замахнулся. — Эй, ты! — рявкнул он со всей дури врезав кулаком по чужому подлокотнику кресла. — ОТКУДА. СТОЛЬКО. ПЕССИМИЗМА?! МЫ. НИЧУТЬ. НЕ ХУЖЕ! — Чего орешь…? — Я НЕ ОРУ! — Успокойся. — Я СПОКОЕН! — Тебе-то есть чем тверкать. А мне? — Чан крайне скептично оглядел себя и смущенно пробурчал: — Короче, забудь. Не хочу. — Нормальный ты, брось придуриваться, — отмахнулся Чанбин, — Красавчик, самый натуральный. Вон как подкачался, не зря же со мной в зал ходишь! — Да я как бы… — Гляди! — Чанбин тут же напряг мышцы рук, показывая свои округлившиеся бицепсы. — Я шикарен! Чан внимательно изучил подкачанное тело друга и на его губах отразилась ухмылка. — Ты чего это…? — ухмылка парню не понравилась. — Харэ зырить… ты меня пугаешь… — Малыш Бинни, а ты и правда хорош, — проворковал Чан. — Можно мне потрогать? — Нельзя! — взвизгнул качок, рефлекторно прикрыв тело руками. — Глаза убрал! Смотри в свой блокнот! В блокнот я сказал! Его ноги лихорадочно зашуршали по полу, пытаясь оттолкнуть кресло подальше, но Чан успел схватить его за бедра и утянуть обратно к себе. Их кресла стукнулись друг об друга и Чан навалился на него, бесстыдно ухахатываясь. — Помереть захотел?! — Бинни в панике нашарил на столе бутылку с водой и принялся размахивать ею и бить Чана по спине, — Убери от меня свои грабли! Я тебя прикончу!!! Тут дверь в студию распахнулась и в комнату вошел Сынмин. Окинув странную позу парней оценивающим взглядом, он замер на пороге и медленно опустил глаза на руки Чана. — Я, конечно, догадывался, что работа идет тяжело. Но не думал, что настолько, — бесстрастно изрек он, переведя взгляд от бедер Бинни на красное лицо Чана. — Хён, отпусти его, мясо уже явно несвежее. Под гробовое молчание Сынмин невозмутимо прошел вглубь маленькой комнаты, запихнул под журнальный столик какую-то коробку, сбросил с себя тонкую ветровку, и, поправив грейпфрутовую челку, наконец обвёл оцепеневших парней невинными щенячьими глазами. — Ким Сынмин, а где ты бродишь? — Чан выпустил чужое бедро и прокашлялся, вновь став серьезным хёном. — А, это… Мы с Пончиком немного задержались. В нас кто-то чуть не въехал. Но все обошлось. У Чана, кажется, треснула черепушка. А нет, показалось — это Бинни сжал полупустую бутылку так, что та хрустнула. — Чего?! — взревел он, подскочив с места. — Когда? Где?! Сынмин предусмотрительно попятился назад, но парни оказались быстрее: кинулись к нему и принялись искать переломы, синяки и несуществующие ушибы. Сынмин стойко выдержал напор и спокойно рассказал о приключениях с Пончиком, не забыв упомянуть, что они остались целы и невредимы, а менеджер очень много ругался матом, обещал найти «тварь» и намотать его кишки на радиатор. Этот момент особенно понравился хёнам. А когда они воочию убедились, что Сынмин действительно в порядке, слегка успокоились. Однако Чан был бы не Чан, если не набрал номер Пончика для проведения профилактической беседы. — Занято, — цыкнул он, испепеляя взглядом экран смартфона. — С кем он там треплется?! — Успокойся, хён, я же в порядке. — И слава богу, но это не отменяет ответственности стаффа, — строго сказал лидер, вынудив парней притихнуть. Когда Чан злился, его было лучше не трогать, и желательно не перечить. Не сказав больше ни слова, он вышел из студии. — Опять синдром рыцарства включил, — вздохнул Бинни даже не удивившись — у лидера это уже в крови, а безопасность семьи всегда в приоритете. — Не стоит так напрягаться, Пончик не виноват. — Он это знает. Но Чан — это Чан, — философски заметил Бинни, усаживаясь снова в кресло. — Ты сам-то как? Точно в порядке? — Да, в полном. Сынмин аккуратно сел на диван и незаметно от Бинни попробовал коснуться кончиком языка внутренней стороны щеки — проверил след от укуса. Рана уже не кровоточила, но саднила, как будто напоминая, что этот день ещё не закончился. Как будто всё ещё впереди. — А вы чем тут занимались, пока меня не было? — спросил Сынмин, намеренно уставившись на бедра Бинни. Здоровая психика хотела отвлечься на что-то более нормальное, лишь бы не зацикливаться на дурных мыслях. — Работали в поте лица, чем нам тут еще заниматься. Кстати, что планируешь делать с Лино? Мы вот будем тверкать. Сынмин смешно моргнул, не понимая вопроса. — Я? — Ты. — С Лино? — Нет, со мной, — хмыкнул Бинни и скептически сощурился. — Ты там точно головой не ударился? Как-то медленно соображаешь. У вас же с ним дуэт. Для фан-митинга. Забыл? Боже… точно. Дуэт. «И как я собрался с ним петь? И о чем…? О том, как мы бесим друг друга?» — Сынмину казалось, что после таких «задушевных бесед» с Минхо они не то что петь, дышать рядом друг с другом не смогут. — Понятия не имею, — честно признался Ким. — Мы еще не обсуждали. — Так найдите время и обсудите, — «а не только милуйтесь» хотел добавить Бинни, но, конечно, вовремя прикусил свой болтливый язык. Походу, утренняя сцена в туалете еще долго его не отпустит. — Хён, а нет варианта спеть с кем-то другим? С Йени, например? — А при чем тут он? — удивился Бинни. — И с чего это вдруг? Вы с Лино сами согласились на предложение менеджеров, никто вас за язык не тянул. Ага, согласились. Никто не тянул. Только как теперь с этим решением быть — Сынмин не имел представления. Уставившись в пол, младший начал медленно терзать ткань брюк, думая, как выйти из ситуации и не опозориться после. Минхо явно не захочет репетировать с ним это чертово выступление. Молча проигнорирует или попросту пошлет, с его-то тупым характером. Хотя… нужно разделять личное от публичного. Старший как-никак профессионал, может и стерпит. Сквозь зубы. «Будто это я буду рад с ним выступать», — внутренний голос Сынмина сегодня все еще был на его стороне. Колючки под броней старых доспехов пытались дать о себе знать. Вышедший из-за задворок прежний Ким Сынмин настойчиво напоминал, что Ли Минхо — это придурок, эгоистичный и напыщенный индюк, и сердце Сынмина его слушалось. — Заносчивый идиот… — вырвалось у него почти неслышимое, как вдруг дверь в студию с грохотом распахнулась и в комнату ворвался Джисон. Парень пронесся вихрем, сжимая огромные бумажные пакеты с характерными жирными разводами. — О! Пропащая душа обнаружена! — провозгласил Хан, заметив в углу притихшего Сынмина. — Привет, Хани. — А где ты был? Чани весь наш чат засорил! Сегодня каждая блоха знала, что ты сгинул, аки нечистая сила! — Как увлекательно… — язвительно хмыкнул Сынмин, наблюдая за суетливой Белкой, которая уже успела плюхнуться рядом с ним на диван. — И че? Как ты? Где был? — Э… — Мы тебе звонили, ты видел? — А я… Парни тут вздрогнули, услышав подозрительный топот, и испугались ещё больше, когда поняли, что это Чанбин, чей желудок последние полчаса жил собственной жизнью, бежит к ним с распростертыми объятьями. — Дорогой, бесценный мой Хани! Неужели ты принес нам поесть, любимый мой? От этой слащавой интонации даже у Сынмина желудок свело судорогой, а Джисон весь скривился. — Нет, блин, отраву притаранил! — он ловко вильнул поближе к Сынмину и по-матерински прижал пакеты к груди, ничуть не тронутый сладкими речами. — Никто не ест, пока не закончим работу! Это приказ верховного главнокомандующего! — Кто это? — хмыкнул Сынмин, — Ты что ли? — А кто еще-то? — Джисон обернулся к нему через плечо, вытаращив свои и без того огромные глаза. — Конечно, это я! — Как это не есть? — Бинни застыл у дивана, хлопая своими короткими ресничками. — Хани, я же буквально при смерти… У меня темнеет в глазах! — Почему ты вечно умираешь с голоду?! Ты что, саранча?! — Сам ты насекомое! — Бинни обиженно надул губы и попытался выхватить из его рук один из пакетов. — Отдай хотя бы бургер, будь человеком! — Не буду! Свали в туман, чудовище! В этот момент в студию наконец вернулся Чан. Он замер в дверях с телефоном в руке, его спокойная улыбка тут же сползла с лица. Он тяжко вдохнул и молча оценил масштаб бедствия: раскрасневшийся Джисон брыкался, защищая честно добытое, разъяренный Чанбин пытался выковырять картофелину из пакета, и на фоне всего этого хаоса восседал Сынмин. Лидер устало переглянулся с ним в поисках здравого смысла, но младший лишь флегматично пожал плечами. — Джисон принес еду. Бинни его бьет, — доложил он. — Да не бью я его! — Ладно. Он пытается совершить ограбление бургера. — Именно! — Хан закряхтел, когда Бинни навалился на него всем телом. — Придурок, хватит так прижиматься! Ты мне всю картошку расплющишь! Боже, моя поясница! — Дай пожрать, Квокка! — Помогите! На меня напал бешеный кабан!

***

Записывая раз за разом один и тот же куплет, Чан догрызал колпачок от ручки, нервно тряся ступней. Этот треклятый Ким Сынмин был в своём репертуаре: мало того что опоздал, так еще и отказывался от всех вариантов исполнения, уверяя, что он может спеть еще лучше. Ничего его душеньке не нравилось. А Чан был уверен — у Ким Сынмина идеально всё: голос, вокал, тон кожи, цвет волос, размер ноги, да всё! Лишь бы он успокоился. Чан сам был перфекционистом в кубе, но когда дело касалось Ким Сынмина, его внутренний критик молчал в тряпочку. Чан оберегал этот талант, буквально лелеял его, не скрывая восхищения. Но была одна проблема: Ким Сынмин упорно отказывался восхищаться сам собой. Наконец, устав от эмоциональных качелей, Бан Чан с усилием нажал на заветную красную кнопку, и стараясь не рычать, произнес: — Сынмин-и, я реально уже не секу, что тут еще не так. Но ты спел и-де-аль-но. — Это было потрясно. — Просто охуенно. Бинни с Джисоном были с лидером солидарны, а еще очень хотели пожрать. Последний час творческих мук они пролежали в обнимку на диване, используя друг друга как подушку. — Я сам сейчас проверю, — Сынмин отложил наушники и вышел из кабинки звукозаписи. Парни синхронно закатили глаза и издали протяжный вздох. Однако, прослушав двенадцатую версию, Сынмин едва заметно кивнул. — Сойдет. Джисон с Чанбином с таким облегчением простонали, что даже Чана прорвало на смех. Студия мгновенно преобразилась: парни сгруппировались вокруг низкого журнального столика, где Джисон потрошил пакеты, вываливая на стол гору обжигающего фастфуда. Бумажная упаковка яростно шуршала, а из фольги и вскрытых коробок повалил пар, принося с собой запах дешевого счастья и глутамата. Их маленькая студия наполнилась тяжелым, до боли аппетитным ароматом специй, поджаренного мяса и еще теплых булочек. — Боже, неужели моя жизнь возвращается! — почти всхлипнул Бинни, с первобытным восторгом вгрызаясь в двойной чизбургер. Парни последовали его примеру, наслаждаясь едой. — А я правда хорошо спел на этот раз…? — негромко спросил Сынмин. Он тихо ковырял край огурца, торчащего из бургера, и лишь на мгновение позволил поднять глаза на лидера. Несмотря на всеобщее веселье в этом взгляде не было привычных смешинок или хотя бы сарказма, только кроткая, почти детская просьба. Чан медленно отложил в сторону ломтик картошки, вытер пальцы о салфетку и посмотрел прямо в карие своего любимого вокалиста. — Иди-ка сюда… — хлопнул он себя по бедрам, подзывая. Сынмин нехотя пересел с дивана ему на колени, и Чан по-отечески обнял его за плечи. — Сынмин-а, то, что ты сделал в первом дубле — уже было честно. Предельно, — младший слегка повернул голову и их взгляды встретились. — Поверь, на переходе ко второму куплету у меня пошли мурашки. И ты сам это услышишь, когда я сведу демо. Откуда столько неуверенности? — Ниоткуда. Я просто… Мне показалось, что я недостаточно хорош… хорошо спел на этот раз… — Чушь! — тут же перебил его бубнеж Чанбин, и, деловито причмокнув губами, добавил с серьезной миной: — Я, как автор этой песни, заявляю, что ты разбил мне сердце, Ким Сынмин. Вдребезги. — У тебя что, было сердце? — Джисон так натурально изобразил удивление, что тут же получил подзатыльник. Перебранка с Бинни продолжилась пару секунд, и Джисон заявил с видом знатока: — Ну а если серьёзно, то так насиловать связки не стоит, Минни. Иначе они откажут, как мои. Помните, как я страдал? — Ага, страдал, — кивнул Чан, целенаправленно тыкая картофелину в рот Сынмина. — Не хочу, чтобы ты доводил себя до истощения, Минни. Просто перестань искать изъяны там, где их нет, и жуй. Твой голос я очень люблю, не переживай. — Че ты всё одеяло на себя перетянул?! Мы вообще-то тоже его голос любим! — возмутился Бинни, смачно чавкая. — Да, вообще обожаем, — подхватил Джисон, хотя тоже выглядел не слишком убедительно: изо рта вызывающе торчал лист салата. — Я лично тащусь от твоего голоса. Да че там, весь мир от него тащится с момента, как ты… напомни, когда ты там родился? Чанбин с Чаном поперхнулись от хохота и Сынмин тоже наконец улыбнулся. Атмосфера в студии мгновенно «задышала» обычным, родным хаосом.

***

Вскоре с едой было покончено. Стол остался усыпан крошками, следами от банок и грудой скомканных салфеток. Сынмин, как самый чистоплотный, принялся молча наводить порядок. Джисон, восполнив запас энергии, с азартом катался в кресле Чана, изображая гонщика «Формулы-1» и оглашал всю студию звуками ревущего мотора. Чанбин тем временем сидел на своем мягком кресле и не сводил глаз с находки: рассматривал красную коробку, которую до этого Сынмин запрятал под стол. Глубокая, почти кровавая текстура бархата, золотистое тиснение в форме цветка и изящный шелковый шнурок — всё бросалось в глаза. Как только Чан вышел из студии вновь потревоженный менеджерами, Чанбин решился спросить: — Слушай, Минни, а что это? Сынмин обернулся, прервав свою уборку, и заметив, что Чанбин держит в руках, побледнел. Его пальцы чуть сильнее сжали край мусорного пакета. — Зачем ты это взял? — проворчал он, осторожно забирая коробку. Бинни проследил за его неряшливыми попытками запихнуть коробку обратно под стол, и усмехнулся. — Это что, тайна? — Нет. Это подарок. — Кому? Сынмин замер, убирая руки от коробки, и нахмурился ещё сильнее. — Мне, — бросил он вполголоса и вернулся к уборке. — Ого… А от кого? Сынмин снова застыл, согнувшись над полом в попытке выловить затерявшийся ломтик картошки фри. Медленно выпрямившись, младший расправил свои широкие плечи и посмотрел на Чанбина в упор. Взгляд его стал резким и холодным. — Какая разница? Зачем ты спрашиваешь? — Это секрет? Сынмину показалось, или Бинни как-то странно усмехнулся? Нет, не показалось. — Нет тут никакого секрета. Это от стаффа. — Стаффа? — вклинился в разговор Джисон, со свистом пролетая мимо него на своих колесиках, — А от кого? Сынмин закрыл глаза и отсчитал до десяти. От всех этих вопросов его раздражение начинало набирать обороты. Даже здесь, в этой любимой студии, он не мог избавиться от этой коробки. И, наверное, Сынмин никогда и не подумал, что будет выдавливать из себя чье-то имя с таким трудом. Странно, но произносить его не хотелось. Совсем. — Фань Лифень. — Это которая из Китая? Кстати, чертовски хорошенькая! — Джисон снова пролетел мимо на кресле, едва не сбив его с ног. — Хорошенькая? — пролепетал Сынмин, плюхнувшись на диван, предусмотрительно убирая ноги подальше, а сам весь напрягся, словно услышал в словах друга что-то инородное. — Ага, она же красивая, — Джисон резко ударил пятками по полу, тормозя кресло прямо перед ним. — У нее фарфоровая кожа, она миниатюрная и у нее чертовски милые ушки. Она еще так круто цокает каблуками: цок-цок-цок! Сынмин вылупился на Джисона так, будто он только что заявил, что солнце вращается вокруг авокадо. Нет, ну фломастеры, конечно, на вкус все разные, но… Сынмин, как ни старался, не мог вспомнить черты лица Лифень. Она казалась ему такой же обычной, как и сотни, тысячи людей вокруг. — Какие прикольные подарки стали дарить нам стафф, — протянул тем временем Бинни, подперев щеку кулаком. Старший не поверил ни единому слову Сынмина. От слова совсем. Мало того, Бинни уверовал, что под именем менеджера, которая у них без году неделя, Сынмин старательно прячет своего любимчика Ли Минхо. «Какой милаш, все так же натурально врет, как и прежде», — улыбнулся Бинни, чувствуя себя зрителем в первом ряду, который уже купил попкорн и наслаждается шоу «Внимание, Сынмин пытается врать!». Младший, игнорируя его ухмылки, с глухим стуком бросил пакет с мусором в угол, брезгливо отряхнул ладони и снова опустился на диван, поправляя слегка съехавшую футболку. — Что ты прицепился к этой коробке, — буркнул он, вытаскивая из рюкзака влажные салфетки и очень тщательно начиная вытирать пальцы. — Обычные витамины. Стафф и тебе такие часто дарят. — Ага, — кивнул Чанбин, расплываясь в ухмылке, — Но Лифень мне еще ничего не дарила. Может, ты ей нравишься больше, чем я? Сынмин перестал копошиться и удивленно уставился на друга, а затем покрутил пальцем у виска. — Хён, что с тобой не так…? Но Чанбин лишь многозначительно заиграл бровями и отвернулся к монитору. — А можно попробовать эти корешки? — Джисон с энтузиазмом пересел на диван, уверенно вытащил коробку из-под стола и повертел в руках. — Я хоть и сыт, но чисто ради научного эксперимента согласен зажевать один корешок. — Не думаю, что это хорошая идея, — засомневался Сынмин, вспомнив, как Хёнджин днем чуть не прикопал его за попытку скормить эти корешки Енбоку. — Может, они типа энергетика? Примем по корешку и будем сутками пахать без продыху! О, точно! — Джисон хлопнул себя по лбу, весь сияя от новой безумной идеи: — Давай перед фан-митингом их сожрем?! Два дня пролетят как две секунды! Будем бодрые и полные сил! Мы всех сразим! Тут Бинни уже не выдержал и его разнесло на такой оглушающий хохот, что стены студии буквально затрясло. Но он моментально подавился воздухом и разошелся диким кашлем. Джисон с Сынмином встревоженно переглянулись. — Со Чанбин, у тебя истерика? — догадался Сынмин. — Явно, — подтвердил Джисон, вглядываясь в трясущееся тело друга, сложившегося пополам от хохота. — Смотри, как он весь опух. Я вроде обычные бургеры покупал. Че он там жрал? Бинни, не в силах вымолвить ни слова, кое-как вытер слезы и, всё еще захлебываясь смехом, вывалился из студии. Пройдя за угол, он прислонился к холодной стене коридора и судорожно выдохнул. Дрожащей рукой Бинни вытащил из кармана телефон, и, стараясь не заржать в голос на весь этаж, напечатал сообщение:

Двэкки:

— Ты там об табуретку ёбнулся?

Злой кот: — Нет. Но могу ёбнуть тебя. Хочешь?

Двэкки:

— Дарить подобное — рискованно, Лино.

Злой кот: — Ближе к сути.

Двэкки:

— Знаешь, что принес нам Сынмин?

Злой кот: — Я тебе телепат?

Двэкки:

— Твой подарок.

Теперь прячет под столом.

Когда успел его добыть?

В Китай сгонял после обеда?

Злой кот: — Я ничего ему не дарил.

Двэкки:

— Не заливай.

Тут Хани решил погрызть один корешок.

Ты бы видел лицо своего Сынмина!

Я уржался!

Злой кот: — Повторяю, это не я дарил. Бинни перестал смеяться.

Двэкки:

— В каком смысле?

Злой кот: — В прямом.

Двэкки:

— Тогда…

— Ли, это нехорошо.

Стафф подарила Сынмину коробку с женьшенем.

Злой кот: — И что дальше?

Двэкки:

— Ты знал?

А почему позволил ему это взять?

Дурак что ли?

Злой кот: — Мне плевать.

Двэкки:

— Че ты несешь?!

Утром сосался с ним в туалете, а теперь плевать стало?

Злой кот: — Во-первых, не сосался. — Во-вторых, я тебя реально ёбну, когда-нибудь, Бинни. Задрал комментировать.

Двэкки:

— Лино, ты че творишь?

Он твой парень или кто?!

Злой кот: (Абонент вас заблокировал)        — Ой, бля… вот идиот… — Бинни замер с телефоном в руке, по коже пробежал запоздалый холодок. — Че происходит вообще?! Тут за спиной хлопнула дверь — Сынмин вышел из студии, в его руке болталась злосчастная коробка. — Эй, Сынмин! Ким Сынмин! — заорал на весь коридор Бинни. Сынмин замер и медленно обернулся, но, увидев взволнованное лицо старшего, тяжко вздохнул. — Я домой, хён. — Сынмин… погоди… — Не хочу, мне пора. — Постой! Эй! Но Сынмин не стал его слушать и уверенным шагом направился дальше. Только стоило ему завернуть за угол, как в кармане зазвонил телефон. Сынмин посмотрел на входящий вызов и стиснул зубы, лицо снова недовольно скривилось, будто он только что проглотил лимон — целиком, с цедрой и без сахара. Отключив звонок, он прибавил шагу. Но телефон продолжал упорно трезвонить. Сынмин психанул и нажал «принять». — Хван Хёнджин, отвали от меня! Я сейчас… — Извини… извини меня… Мы можем поговорить? — Хван сбивчиво лепетал, словно пытался впихнуть в секунду все свои мысли. — Я вообще не горю желанием… — Извини. — …разговаривать, — дожал Сынмин сквозь зубы. — Выслушать меня можешь? — Нет. — Пожалуйста, Минни. — Пожалуйста, Хёнджин, нет. — Выслушай, а потом можешь дальше обижаться. Сынмин закрыл глаза, стараясь не психануть и не послать его матом. Тут мимо него прошли люди и столпились у лифта. Оглядевшись, Сынмин вспомнил, что стоит в коридоре двенадцатого этажа и здесь много лишних глаз и ушей, а кабина лифта точно не подходит под разговор с одним придурком. Сынмин оглянулся через плечо и увидел запасной выход. — Извини меня, я малость перегнул… — очень вкрадчиво произнес Хёнджин, когда Сынмин почти направился к этому выходу. — Малость? — Сынмин моментально врос в пол, вытаращив глаза в полном шоке. — Хёнджин, да как ты… выруби трубку, пока я… — Хорошо, я сильно перегнул! Позволь мне объясниться и ты поймёшь меня. Мы же друзья. — Кто мы? Друзья? Как вовремя ты вспомнил об этом…! Но тут Сынмин перестал брызгать слюной, оказавшись на лестничном пролете. За спиной хлопнула тяжелая дверь, отделив его от коридора. Он даже не заметил, как всё-таки дошагал сюда. Сынмин мрачно обвел взглядом пустую площадку, залитую тусклым светом мигающей лампы, и протяжно выдохнул. Его вздох был таким долгим и несчастным, что, кажется, вытянул весь кислород и теперь даже пыль вокруг задохнулась. Почему он постоянно ведется на Хёнджина? Как он вообще дошёл сюда? Зачем?! — Слушаю, — выплюнул он, уже не веря ни в «малость», ни в «объяснение», ни в человечество в целом. — Я был не прав. Ты можешь злиться, но как только поймешь, что за дерьмо ты держишь в руке… — Сейчас у меня в руке телефон. А в нём — твой голос. Так что да, это дерьмо. — Я про женьшень, — невозмутимо отозвался Хёнджин, хоть и сквозь зубы. Явно обиделся. Сынмин покосился на коробку и поморщился, как будто она ожила и затараторила на чисто-китайском. — Что меня вообще должно заставить тебя слушать? — Взаимная любовь и уважение? — попытался пошутить Хёнджин, хотя попытка явно была очень слабой, ибо ответного смешка он не расслышал. — Да что ты? — прилетел ему вместо этого чистый сынминовский сарказм. — Я сегодня с лихвой ощутил твою любовь, а особенно уважение. — Я же попросил прощения. — Ты сказал «малость перегнул» и «извини». «Прости меня» я не слышал. — Хорошо, — сцедил Хёнджин, схоронив свою гордыню и всё, что с ней связано. — Прошу, прости меня Ким Сынмин за грубость. — И ты больше так не будешь. — … я тебе что, пятилетка? — Это риторический вопрос? — Минни… я тебя люблю, но иногда ты выводишь из себя. — На себя посмотри, Хван Хёнджин. Повисла пауза — Хёнджин либо собирался с мыслями, либо подбирал верные слова, чтобы вконец не разругаться с Щеночком. — Короче, ты же сегодня поссорился с Лино из-за подарка, верно? — решил он зайти сразу с козырей. — Ты не только шутником стал, но и экстрасенсом? Или просто читаешь мои мысли через блютус? — Сынмин ехидничал, явно решив вывалить на друга всю злобу дня. Он вообще-то планировал скинуть его с крыши. Но все же так долго обороняться Сынмин не мог: устало присел на ступеньку, чувствуя, как голова за этот долгий день пухнет от вороха мыслей. Вокруг едва различимо витали голоса людей с верхних и нижних этажей, но здесь он был совершенно один. И, прислонившись к стене, Сынмину хотелось только закрыть глаза и забыться, а не слушать назойливое жужжание голоса в трубке. — Тебе надо знать, что ты держишь в руке. А потом — поговорить с Лино. Глаза распахнулись сами собой. — Повтори, что ты там ляпнул? — Поговори с ним. Наступила долгая напряженная тишина. Хёнджин невольно проверил телефон — не оборвалась ли связь? — Я кладу трубку. — Минни! — голос брюнета в панике задрожал, он быстро проглотил слюну и затараторил: — Пожалуйста! Ты можешь дослушать?! Ну пожалуйста! — Если речь пойдет про этого грёбаного придурка, то не горю желанием, — абсолютно сухо произнес Сынмин. — Я уверен, что вы поругались из-за подарка. И я могу тебе это доказать. — Мне плевать вообще, веришь, нет? Абсолютно. — Не верю. Если ты предлагал это дерьмо Феликсу, значит, так и не понял, что тебе подарила Лифень. Поверь, это омерзительная вещь. — Тебе откуда знать? — Мне дарили такое. Два года назад. — Это мочегонное? — Ты че, серьезно решил меня выбесить?! — прошипел змеёй Хёнджин, весь багровея уже. — Я совершенно серьезен сейчас! И это ни хуя не смешно! — А я что, смеялся? — огрызнулся Сынмин, сжав трубку так, что пальцы побелели. — Вы все меня задрали с этим подарком. Какого черта вы ко мне прицепились?! — Поговори с Лино и поймешь. — Ни за что! — Тебя, что, переломает, если ты первым пойдешь на перемирие?! — Кто бы, блядь, мне это говорил! И да, я переломаюсь! Не собираюсь идти ни на какое перемирие! Ясно тебе?! Тяжелое дыхание заскрежетало в трубке, следом послышалось как Хван сжимает зубы. Его натурально затрясло. — Хотя бы иногда иди на уступки, — прорычал он, до конца пытаясь сдержать свой гнев. — Перестань быть таким гордым, поговори с ним нормально! — С каких пор ты стал его личным адвокатом, еще и по совместительству психиатром, Хван Хёнджин? — Ни с каких. Я просто его понимаю. Сынмин откровенно фыркнул, язвительно заметив: — А говорил, что, если я решу с ним встречаться, тебе нечего мне посоветовать. Трепло. — Просто нехорошо влезать в чужие отношения… — Прошу прощения, а чем ты сейчас занят? — Господи, почему ты такой упрямый?! — Хван с безнадегой почти заскулил уже слабо веря, что ему удастся достучаться до этого барана. Придётся Минхо сегодня с ним жрать рамён и смотреть на звёзды, наматывая сопли на кулак. И всё же Хёнджин предпринял последнюю попытку: — Ликси убалтывает твоего злого Лино и подкармливает снеками, пока я прячусь в ванной и пытаюсь с тобой поговорить, идиотина! Хоть раз умей слушать ушами! У меня потом не будет возможности! Как ты не понимаешь?! Итак… Лино сложный человек, да, признаю, его пиздец трудно понять, но… — Ничего нового ты мне не рассказал, — перебил его Сынмин, проглотив «идиотину». — Я бы еще добавил, что он упрямый, заносчивый, грубый, самодовольный и напыщенный индюк. — Благодарю за краткий экскурс в ваши тёплые отношения, но мне как-то похуй. Если ты с ним не поговоришь, он кого-нибудь точно замочит. Знаешь, какой он злой ходит? Вполне вероятно, что отыграется на нас с Ликси, а мне бы этого очень не хотелось. Иначе я с твоим Лино точно подерусь. Так что, я даю тебе шанс. — Шанс? Ты что, на солнце перегрелся или дорам насмотрелся? — Можешь стебаться сколько влезет, — хладнокровно отозвался Хёнджин. — Ты думаешь, я просто так взбесился? Или решил, что твой Лино идиот? Повторяю, два года назад я получил точно такую же коробку. Мне прислали это дерьмо в бархате. С золотым цветком. Узнаешь? Сынмин невольно перевел взгляд на красную коробку. — И что…? — А то, что ничего хорошего в этом нет, — Хван как-то грустно усмехнулся. Сынмин услышал протяжный выдох, и понял, что Хван дышит сквозь зубы. Но прошла секунда и его друг вдруг рассмеялся. Правда, ни фига не весело. — Короче, это неважно. Всё равно в вашем случае всё по-другому. Просто поверь… вы оба мне очень дороги. Я говорю это в первый и последний раз. Повторять не буду, не проси. Но задумайся на минутку… тебе не жаль похерить всё из-за недопонимания? Вспомни, что ты мне вчера сказал. Он тебе нравится. И даже не пытайся мне солгать сейчас, Минни. И знаешь что…? Я уверен, что и ты ему не безразличен. Сынмин опустил голову к сведенным коленям, прикрывая усталые глаза. Стало трудно дышать. Очень хотелось злиться на Хёнджина, хотелось сказать: «Это неправда». Но Сынмин уже разучился врать о чувствах. — Слышу, что ты молчишь, — улыбнулся Хёнджин, осторожно возвращаясь к диалогу. — Поверил? — А ты соврал?.. — глухо спросил Сынмин, прячась за коленками. Хван выдавил из себя смешок, до боли грустный. — Если бы… В любом случае, тебе решать. Прежде чем продолжишь ругаться со мной, хочу припомнить, с кем ты завязал отношения. Думать надо было головой, Минни, когда вляпался во всё это. Но ты же сам сказал: «Я ничего не могу с этим поделать». Верно…? — Мы можем не вспоминать весь мой бред, пожалуйста? — Сынмин зажмурился, до сих пор кляня себя за такую откровенность с Хёнджином. И кто только вчера его за язык тянул? Вот зачем он пошел с ним на крышу…? — Минни… — Хёнджин… разве можно назвать отношениями то, что есть у нас с ним…? Мы просто треплем друг другу нервы. — Плевать как это называется. Какая разница? Главное, тебе самому это надо или нет? Чего молчишь…? — Не знаю… Сынмин сжался, отрекаясь от всего внешнего мира, будто желая спрятаться, и лишь голос друга всё ещё был с ним. — Я, кажется, не знаю этого человека, — совсем тихо сказал он, с грустью осознавая, что это самое честное признание. Сынмин раньше так кичился тем, что знает о Минхо практически всё, что изучил его вдоль и поперёк, а оказалось, не выяснил и сотой доли… Хёнджин на это признание лишь мягко улыбнулся, прижал телефон к уху и шепнул: — А ты познакомиться с ним не хочешь? По-настоящему? Как знать… вдруг он тебе понравится? — Как говорит Минхо, «на хрена мне это»? — тоскливо усмехнулся Сынмин. Но почему-то ему всё ещё очень хотелось услышать, что скажет на это Хёнджин. — Минни, не тому ты задаешь вопрос. Я могу лишь посоветовать тебе зайти в интернет, вбить инструкцию к этим ёбаным корешкам. А потом уже решишь: разговаривать со своим Лино или нет. А, простите, со своим Минхо. — Он не мой… — Твой-твой… Чей же ещё он может быть? Всё. Кладу трубку. Пока, заноза. Линия отключилась. Хёнджин благополучно оставил Сынмина в полном одиночестве, с телефоном в руке и дурацкой коробкой. Наверное, Хёнджин имеет над ним какую-то власть. Никто почему-то не может на него так влиять, как он. Слова остальных ребят он воспринимает дозированно и распределяет по полочкам, а вот с ним всё немного иначе. И пора Сынмину это признать. Он стиснул зубы, наперекор здравому смыслу проклял себя на всех корейских диалектах и всё-таки зашел в интернет. — Ну давай, удиви меня, — скептично усмехнулся Сынмин, вводя в поисковую строку запрос: «Корень женьшеня — сила самой природы». Спустя секунды вышел ответ: «Лучшие китайские традиции для эффективного и безопасного повышения мужской потенции». Сынмин прочитал строку, перечитал еще раз, начал скроллить дальше, думая, что это какая-то ошибка. «Идеальное средство для моментальной эрекции и повышения либидо». Уши парня начали гореть. Щеки вспыхнули бледно-розовым цветом. «В корне китайского женьшеня есть все необходимые вещества для качества вашей спермы». — Боже… — вырвалось у Сынмина, телефон задрожал в руке. Он в панике оглянулся, хотя рядом никого и не было. «После первого же приема ваш член…». Читать дальше не имело смысла. Сынмин судорожно свайпнул экран, резко встал, и чуть не потерял равновесие, пришлось вцепиться в стену. На тонком запястье качнулась подарочная коробка, нелепо повиснув на шелковых лентах. Сынмин взглянул на нее и тело охватил внезапный приступ тошноты. Стараясь не поднимать головы, пряча свое лицо за маской, он быстрым шагом направился к лифту. Казалось, что коридор — бесконечный лабиринт, а каждый встречный сотрудник провожает его двусмысленным взглядом, может, кто-то даже сочувствует. Резко сорвав с себя ветровку, Сынмин обмотал ее вокруг злосчастной коробки. «Блядь, какой позор…» Когда двери кабины лифта разъехались, он зашел внутрь и пристроился в углу, встав ко всем спиной. В тесном пространстве поднимать глаза на людей не хотелось: чудилось, что на лбу неоновым светом так и горит надпись: «Я пью женьшень, чтобы улучшить качество своей спермы». Как только лифт звякнул, прибыв на подземный уровень, Сынмин выскочил в прохладу гаража. Люди разбрелись по машинам, а он остался один. Тяжелый, пахнущий бензином воздух вдарил по легким, немного возвращая в чувство, но раздражение никуда не исчезло. Вот же чёрт. Не зря он так пялился на урну часами ранее, не зря эта китайская хрень пугливо смотрела в ответ. Надо было вышвырнуть её ещё тогда. Но сожалеть об этом бессмысленно, когда все буквально видели его с этим презентом сперматозоида. Феликс, Йена, Бинни, Чан, Джисон, Хёнджин… Минхо. — Чёрт… — Сынмин бессильно уронил голову, утыкаясь лицом в сгиб локтя. На какой-то миг захотелось горько зареветь: от злости, от бешенства, от ненависти ко всей этой нелепой ситуации. Первая мысль была по-детски проста: позвонить Пончику и попросить забрать его отсюда, и где-нибудь по пути схоронить этот чертов подарок. Как раз менеджер обещал ему лопату. Сынмин выроет ей могилку. Но следом пришла более смелая, но от того не менее глупая мысль. Сынмин взглянул на смартфон. Длинные стрелки часов на экране отсчитывали секунды, сокращая бесконечный день. Стоит ли пойти наперекор всему этому дню и всё равно вырвать из этого четверга всё то, чего он так ждал? Или хотя бы попытаться забрать то, что осталось…? Во рту стало сухо, словно Сынмин наглотался этой самой серой пыли подземки, что витала вокруг, и теперь уже не сможет произнести хотя бы обычное «Привет». А в трубке потянулись гудки. И наконец… — Что? — знакомый голос хлестнул по нервам. Ну что же, зря переживал. Его цундэрэ тоже здороваться не научился. — Нам надо поговорить, — Сынмин умудрился собрать мысли в слова, хотя и они рассыпались хрипловатым оттенком, кроша эхо на его кроссовки. — Ты не наговорился ещё? — Я ещё даже не начал. — А я закончил, Ким Сынмин. И я занят. Ну вот. Как и ожидалось. Реально, Ким Сынмин, тебе стоило думать головой, когда ты решил завязать отношения с этим парнем. — Сейчас почти пять… — И что? Сынмин сглотнул, пытаясь храбриться, но тело всё равно сильнее вжалось в бетонную стену. Он просто представил, как Минхо на его жалкие слова всего лишь лениво вскидывает бровь. Привычный жест означающий полное равнодушие и стопроцентный похуизм. — Ты говорил, что свободен сегодня… что будешь занят не весь день. — Спасибо, что напомнил. Но я без настроения. — Как будто у меня оно есть, придурок! — он все-таки не удержался от ругани, скрипнул зубами, теряя крохи терпения. — Мы всё равно должны поговорить. И снова наступила тишина. Минхо молчал, но трубку не бросил. Сынмин вслушивался в эту пустоту, сам не понимая почему с каждой секундой в груди тяжелеет так, что ни продохнуть. — Хочешь разговаривать с придурком? — спросил Минхо наконец. Сынмин ни секунды не сомневался. — Хочу. — … — Так что, встретимся? Снова тишина. Сынмин метнул взгляд на руку, заметил как она дрожит, пряча под ветровкой долбанную коробку. Как же стыдно… Может, бросить трубку первым, сохранить остатки гордости?.. Только кому она нужна, когда мы говорим о чувствах. — Через полчаса, — мягкий голос Минхо прервал его мысли. — Жду тебя. И не опаздывай.

***