В час прозрачный, утренний

Олег отвернулся от палатки, у которой пристроился Вад, напоследок пробежался взглядом по списку и, убедившись, что ничего не забыл, кивнул навьюченным мешками и кульками с припасами четырем пиратам во главе со Славой. — Несите на корабль, я чуть позже подойду. Пираты двинулись к пристани. Шура навалился на нагруженную бочками тележку и с трудом сдвинул ту с места. — Давай-давай, мартышка, — хохотнул Юра. — Авось, силенок наберешься. Шура ничего не ответил, недовольно засопел и медленно покатил тележку. Олег расплатился с продавцом и, засунув кошель в нагрудный карман, направился к Ваду. — И что мастер парусов забыл в продуктовой части рынка? — буркнул Олег. — Совсем не подозрительно. — Может, мне от твоих яблок и апельсинов уже тошно? — Вад широко улыбнулся и поднес к лицу непонятный чешуйчатый фрукт. — Разнообразия захотелось. На задворках сознания мелькнула мысль, что раньше он непременно в шутливой форме пожелал бы Ваду хорошенько травануться. Сейчас, глядя на чрезмерно довольную физиономию, Олег чувствовал лишь раздражение и усталость. Хотелось, чтобы чудесным образом и Вад, и вся эта осточертевшая авантюра оставили Олега в покое, перестали существовать. — Встретимся у церкви, — тихо произнес Вад, бросил на прилавок несколько монет и зашагал прочь, поигрывая непонятным фруктом. Олег прикрыл глаза, бесшумно выдохнул, затем побродил еще несколько минут по рынку и отправился на поиски церкви. Вад сидел на ступенях заколоченного досками входа в ратушу и с задумчивым видом смотрел на фрукт. Олег опустился рядом. — Понятия не имею, как это жрать, — хмыкнул Вад. — Спросить у местных, что ли. Олег обвел взглядом почти пустую площадь. Очевидно, ночью все оживление концентрировалось на набережной и в трактирах. — Говори быстрее, что хотел. — Какие мы нелюбезные, — Вад осуждающе клацнул языком. — Что, не терпится приложиться к кружке? — Олег подавил желание поморщиться и заставил себя расслабить рефлекторно сжавшиеся кулаки. — Или спешишь уединиться с капитаном? Краем глаза он заметил, что Вад к нему обернулся. — Что тебе надо? — медленно, почти по слогам спросил Олег. — Удостовериться, что мы по-прежнему играем в одной команде, Олежек. Что ж еще? — елейно ответил Вад. — А то, знаешь, последнее время меня терзают сомнения. Развей их, друг мой, сделай одолжение. — Олег повернул голову и выдержал взгляд чуть прищуренных серых глаз. — Ничего не поведаешь мне? Очень хочется верить, что ты трешься у капитана не просто так, а выведываешь что-нибудь полезное, — Вад драматично приложил ладонь к груди. — Прекрати паясничать, — Олег устало потер переносицу и снова взглянул на площадь. — Жаль тебя разочаровывать, но ничего нового я, в общем-то, не узнал. — Как печально, — Вад усмехнулся. Конечно же, не поверил. Впрочем, Олегу было плевать. С этим цирком пора завязывать — свой долг Олег отработал сполна, что бы там Вад ни думал. — А как у тебя продвигаются дела? — По-разному, — Вад откинулся назад, отложил фрукт в сторону, облокотился о ступени и уставился в небо. — Потихоньку. С МакАлистером и О’Райли проблем не будет. МакАлистер уже, считай, на моей стороне. А вот что делать с Дубиным и Громом… — Вад выразительно хмыкнул. — Принципиальные, собаки. Где он таких только нашел, а? Вопрос был риторическим, потому что Вад прекрасно знал — и поведал в самом начале Олегу, — что спарпом и квартирмейстер служили в полицейской канцелярии, пока однажды Гром случайно не начал копать под обер-полицмейстера и не нажил себе опасных врагов. На Грома почти сразу повесили дело о двойном убийстве и собирались показательно казнить, но Дубин помог тому бежать, и они оба подались в пиратство. Олег с трудом сдержал улыбку, вспомнив, как сегодня Дубин наотрез отказался покидать фрегат без Грома и Разумовского. — Не похоже, что их можно переманить или подкупить, — бесцветно выдал он. Одних боцманов будет маловато. Если старпом и квартирмейстер останутся верны капитану, бунт как минимум не обойдется без кровопролития. Или вообще не удастся. — Любого можно переубедить, Олежек, — Вад повернулся и подмигнул. — Просто нужно найти правильный подход. — Ты ищешь его уже четыре месяца, — Олег растер разнывшееся после боя плечо. — Сдался тебе этот корабль. Других, что ли, мало? — Ты же не серьезно? — Вад прыснул со смеху. — Только слепец не поймет, какая эта жемчужина. Даже после сегодняшней стычки — подумаешь, пара царапин. О’Райли с Кризалисом за пару дней все исправят. Нет, мой дорогой, теперь, увидев эту красотку изнутри, я еще больше ее хочу. Не для продажи, а для себя. — Олег удивленно приподнял бровь. — Да-да, ты не ослышался. Я же обещал: это будет нашим последним делом. Заполучу «Быстрокрылую красавицу», остепенюсь, стану приличным пиратом, а тебя отпущу на все четыре стороны, — Вад мечтательно потянулся и пихнул Олега локтем в бок. — Так что выше нос, Поварешкин, недолго тебе еще страдать на камбузе осталось. Олег стиснул зубы и постарался изобразить довольную усмешку. — Сколько? — Тебе с точностью до дня? — саркастично поинтересовался Вад. — Не знаю, недели две-три, наверное. Надо еще понаблюдать за нашими неразлучниками. Дубин, вон, сегодня какой злой от кэпа вышел, — Вад оскалился. — Шура сказал, они с кэпом неслабо повздорили: о маршруте спорили. Глядишь, Разумовский сам со всеми пересрется и мне ничего делать не нужно будет. Олег кивнул. Паршиво. Переубедить Вада у него точно не получится. Тот вцепился в корабль Разумовского стальной хваткой. Вад, скорее, Олега прирежет, чтоб не мешал, если он попробует еще раз заикнуться об отступлении. Оставалось лишь во всем признаться Разумовскому. Суетливая девушка с румяными щеками поставила перед Олегом щербатую глиняную кружку. — Приятного вечера, — девушка недвусмысленно улыбнулась и кокетливо стрельнула глазами. Видимо, слышала, как Олег, оплачивая комнату, отказался от предложения трактирщика заказать кого-нибудь из соседнего борделя. Олег не ответил на ее улыбку, ограничился сухим «спасибо» и намеренно почти не взглянул в сторону девушки. Искать развлечений на эту ночь ему хотелось в последнюю очередь. Он выбрал самый отдаленный от пристани трактир, где не было никого из команды «Быстрокрылой красавицы». Олег освежился, наконец сбрил осточертевшую бороду, переоделся в чистое и спустился в трапезный зал. Нужно было хорошенько все обдумать. Олег не собирался пить, но после еды подниматься в комнату не хотелось. Сидеть за пустым столом — тоже, а хлестать воду, когда все вокруг вскидывают руки с кружками, полными пива и вина… Он рассудил, что от одной кружки пива ничего не будет. Олег знал, что это вранье, но на душе было слишком погано. Тупая надежда, что алкоголь сделает все хотя бы капельку проще и легче, не оставляла в покое, ввинчивалась в мысли и отдавалась почти физической болью в затылке и висках. Всего одна кружка. Повторения того случая он не допустит. Пиво было холодным и пенистым, на удивление вкусным — для такого места вообще отличным. Олег старался растянуть удовольствие, но кружка опустела непозволительно быстро. Он не почувствовал ни капли опьянения и, недолго поколебавшись, заказал вторую и поднос с колбасами. Рассказывать правду Разумовскому лучше не в море, а на стоянке, чтобы в случае чего отбиться, удрать и залечь на дно, пока «Быстрокрылая красавица» не отчалит. Вот только если сам Олег сможет скрыться, они все равно придут за ничего не подозревающим Вадом. Но предупредить Вада заранее нельзя: тот точно не будет сидеть сложа руки и ждать, пока Олег разрушит их план. Значит, нужно провернуть все одновременно. С Вадом он потом как-нибудь разберется. Олег выпил три кружки к моменту, когда у него закончились деньги. Он специально взял с собой вниз небольшую сумму, предусмотрев, что может сорваться. Он уже собрался подняться к себе, но румяная девушка поинтересовалась, с какого он судна, и любезно предложила записать следующую порцию выпивки на его счет. Олег согласился. План действий придумывался медленно и со скрипом, но все же дело шло. Можно было написать Разумовскому письмо, а затем пойти к Ваду и поставить перед фактом, что Олег все рассказал и им надо бежать, пока пираты не пришли за ними. Или же лично объясниться с Разумовским, но прежде получить с того обещание, что Олегу и Ваду сохранят жизни. Хотя Олег вообще не был уверен, что Разумовский сдержит слово. В конце концов, речь шла о предварительном сговоре и попытке бунта. Мысли начали путаться, трезво оценивать ситуацию уже явно не получалось. Глубоко внутри Олег понимал, что дело дрянь, в таком состоянии он ничего хорошего не придумает и просто потеряет драгоценное время, но остановиться не мог. Он перешел сперва на разбавленное водой вино, потом на чистый ром. Впервые за долгое время он не ощущал невыносимо давящую на грудь тяжесть. Боль в плече тоже притупилась. Сделалось не хорошо, но терпимо. Может, если он напьется сильнее, то станет еще лучше? — Вот ты где, — чья-то рука легко легла ему на спину. — Я тебя обыскался. Не стоит так далеко отходить от команды в незнакомом порту. Если, конечно, не ищешь неприятностей. Олег поднял на Разумовского расфокусированный взгляд и нахмурился. Этого еще не хватало. — Ты оплатил здесь комнату? Олег кивнул. — Я в полном порядке, кэп, не переживай. Уже собирался к себе, — Олег встал из-за стола и, запнувшись о ножку стула, тут же завалился обратно. Разумовский подхватил его под мышки. — Черт. — Да уж, в порядке, — хмыкнул тот над ухом и ворчливо добавил: — Вот нравится вам напиваться вусмерть. Пойдем давай. Разумовский перекинул руку Олега себе через плечо и, не взирая на его слабый протест, повел к лестнице. — Вы с одного корабля? — уточнила подлетевшая к ним девушка, которая весь вечер обслуживала Олега. — Я его капитан. — Мы записывали расходы на его счет. Если не возражаете, мы с утра пришлем человека к вам на корабль за уплатой. — Ни к чему ждать, я расплачусь за него сейчас. Разумовский попытался прислонить его к стене, но Олег оттолкнул руки, заверив, что пару минут постоять в вертикальном положении он уж как-нибудь сможет. Это было правдой: комната чуть вращалась, но в целом Олег в пространстве ориентировался. Разумовский вернулся от стойки, взял Олега под локоть и помог подняться по лестнице. — Номер комнаты хоть помнишь? Олег фыркнул и вместо ответа вставил в замочную скважину нужной двери ключ. — Я не настолько пьян. — Я вижу. Они прошли вглубь комнаты, и Олег тяжело опустился на край кровати. Разумовский зажег масляную лампу на столе и обернулся, скрестив руки на груди. — Ты в курсе, что нельзя напиваться до беспамятства в таких местах? Если тебя будут грабить, ты даже не проснешься. И уж тем более, ничего не сможешь предпринять. — Я в порядке, — упрямо повторил Олег. Этот разговор начал его утомлять. — Не ожидал от тебя, если честно, — Разумовский осуждающе покачал головой. Олег с вызовом вскинулся: — Неужели? Ты, мать твою, меня ни черта не знаешь, а делаешь какие-то свои выводы, лезешь с откровенными разговорами и ведешь себя так!.. Так, будто… — он замолчал, не в силах подобрать подходящие слова. В голове звенела пустота. Разумовский, кажется, даже в лице не изменился. Неспешно подошел к Олегу и остановился в паре шагов от кровати. — Я тебя не знаю, верно, — спокойно согласился тот. — Но есть такая штука — чутье. И оно подсказывает, каких людей можно к себе подпускать, а каких — нет. Олег опустил голову и горько усмехнулся. — У тебя самое дрянное чутье на свете. — Возможно. Но пока оно почти никогда меня не подводило, так что я, если не возражаешь, продолжу ему доверять, — Разумовский опустился перед ним на корточки и заглянул в лицо. — Ты нормально себя чувствуешь? — Да. — Мне тревожно оставлять тебя здесь одного, — Разумовский сдвинул брови к переносице. — Если тебе неприятно находиться со мной наедине, я могу прислать сюда кого-нибудь из команды. Выбери любого. Олег отрицательно мотнул головой. Слово «неприятно» резануло изнутри. Ему не было неприятно — совсем наоборот. Разумовский еще никогда не находился так близко к нему. От того пахло чистым, свежевымытым телом, ненавязчивым одеколоном и чем-то еще. Хотелось придвинуться ближе, уткнуться в шею и вдохнуть поглубже. Олег вздрогнул, испугавшись этих мыслей. Черт возьми, не надо было пить. Идиот. — Я же говорю, что все нормально, — он отвернулся и попытался отодвинуться. — Не нужно никого присылать, обойдусь без нянек. Если так боишься — забери у меня оставшиеся деньги. Было б что грабить, чесслово. — Ты ужасно упрямый, — вздохнул Разумовский. — Просто до отвратительного. Олег коротко рассмеялся. — Бабушка тоже так говорила. — А то, что напиваться в незнакомом месте опасно, вероятно, забыла упомянуть. — Будто она могла подумать, что мне пригодится такой совет! Я был очень славным мальчуганом. — Это тоже ее слова или ты сам так решил? Олег снова засмеялся. Разумовский замолчал, и Олег, помедлив, встретился с тем взглядом. — Мне нравится твоя улыбка, — вдруг сказал Разумовский. — Почему для нее тебе потребовалось столько алкоголя? Олег в растерянности разомкнул губы и попытался встать с кровати, но лишь чуть не столкнулся с Разумовским лбами, поэтому отшатнулся и замер. — Ты от меня как от огня шарахаешься, — с грустью заметил Разумовский. — Я же ничего дурного тебе не сделал. Если ты так из-за всех тех разговоров… — тот опустил голову. — Я ведь пообещал, что не заикнусь об этом больше, раз тебе неинтересно. Я, видимо, все неправильно понял и прошу прощения за свою навязчивость. Хотя, наверное, сейчас не время и лучше мне все повторить, когда ты протрезвеешь. Олег зажмурился. — Хватит говорить, что мне неприятно или неинтересно. Не переиначивай мои слова, это жутко раздражает. — Прости, — в голосе Разумовского прозвучала озадаченность. — Тогда я ничего не понимаю. — А вот это уже похоже на правду. Повторяй себе почаще. — Кто бы знал, что у тебя такой острый язык! — Разумовский звонко рассмеялся. — Ты вообще-то разговариваешь со своим капитаном. Олег медленно выдохнул. Разумовский сейчас выглядел непривычно расслабленным — спокойным и умиротворенным. Обычно холодная, делающая капитана невероятно далеким и неприступным красота будто смягчилась, преобразила все черты лица. На секунду Олегу показалось, что он знает этого человека тысячу лет. Все стало таким простым и понятным, что потянуло расхохотаться. Откуда было столько страхов, сомнений и ограничений? Олег не понимал. Чувствовал только уверенность, что это — единственно верное решение. Он подался вперед, сократив оставшееся между их лицами расстояние, и поцеловал Разумовского. Тот замер на секунду, затем ответил, но почти тут же отстранился. — Ты пьян. Продолжим сейчас — наутро пожалеешь. Широко распахнутые глаза Разумовского казались темнее обычного. На бледных скулах и шее проступили розоватые пятна. Олег смотрел в лицо Разумовского, как завороженный. Частью сознания понимал — помнил, — что это дурная затея, но никак не мог убедить себя в этом. — Не так уж и много я выпил, — серьезно отозвался он. Будет ли он считать это ошибкой — не известно. Но Олег знал: если отпустит Разумовского сейчас, точно пожалеет. Он снова прижался к губам Разумовского своими и обхватил за плечи, зафиксировал намертво, но тот даже не попытался отпрянуть. Дурацкая широкополая шляпа свалилась с запрокинутой головы Разумовского. Олег прикрыл глаза, перед которыми все поплыло от близости лиц, и запустил одну руку Разумовскому в волосы, вторую — переместил на спину. В голове по-прежнему было пусто, легко и хорошо. Все поблекло и отошло на второй план — мир сузился до близости тела и запаха Разумовского, собственных реакций на чужие прикосновения. Разумовский покачнулся, вероятно, потеряв равновесие, и оперся обеими руками о колени Олега. От прохладных ладоней вверх по бедрам моментально пробежали мурашки и отозвались приятной щекоткой в паху. Разумовский разорвал поцелуй и, откинув голову назад, посмотрел на Олега с немым вопросом и одновременно — с вызовом, испытующе, мол, ну что, все еще не передумал? Олег нетерпеливо выдохнул, скользнул рукой к затылку Разумовского, собираясь притянуть обратно к себе, коснулся щеки и неожиданно замер. Кончики пальцев непроизвольно очертили линию скулы, заправили за ухо рыжую прядь. Олег безотрывно глядел на Разумовского и никак не мог облечь в слова непонятно откуда взявшуюся нежность, распирающую его изнутри. Разумовский удивленно моргнул. — Что? — едва слышно спросил тот. Олег качнул головой с растерянной усмешкой. — Ничего. Просто… Смотрю на тебя, и так странно вот тут, — он приложил вторую ладонь к своей груди, к лихорадочно колотившемуся сердцу. — Налюбоваться не можешь? — глаза Разумовского лукаво блеснули. — Теряешь дар речи от моей красоты? Разумовский был очень красив, Олег признавал это с первой секунды знакомства. Даже до того, как стал подмечать за собой неуместный интерес к капитану. Однако дело было совсем не в этом. Олег улыбнулся. — В кои-то веки чувствую, что здесь, — он сжал пальцы поверх рубашки на груди, — не пусто. На задворках сознания со слабой досадой колыхнулась мысль, что он сморозил какую-то неуместную ерунду, но то, с каким выражением лица Разумовский на него взглянул в это мгновение — с сомнением, моментально сменившимся восторгом, — смело из головы все, как цунами. Олег наклонился к Разумовскому в ту же секунду, когда тот подался к нему, и они столкнулись в поцелуе. Язык Разумовского скользнул Олегу в рот, руки — под рубашку. Вниз по позвоночнику будто пробежал электрический заряд. Олег крепко зажмурился. Всего стало безумно много, и вместе с тем — хотелось больше, сильнее, ближе. Чтобы переступить точку невозврата и окончательно свихнуться от накативших эмоций. Казалось, завтра не будет. Не наступит никогда, поэтому нет смысла переживать и сомневаться — нужно брать все, что может предложить этот странный, невообразимо прекрасный миг. Ладонь Разумовского легла на его пах и сжала вставший член. Олег со свистом выдохнул, свел бедра и едва сдержался, чтобы не накрыть руку Разумовского своей. Тело среагировало на незамысловатую ласку с неожиданной яркой отзывчивостью. Он ни с кем не трахался вечность или дольше. Дрочил редко, когда удавалось уединиться, и то — без особого энтузиазма, желая лишь скорее кончить. То, как сладко сейчас стягивало в низу живота и простреливало до кончиков пальцев ног, казалось чем-то давно забытым, словно из полуразмытого сна. Разумовский, не церемонясь, приспустил с него штаны и взял в рот блестящую от смазки головку. Олег не успел возразить — ошпарило невероятным контрастом ощущений. Он не был безбожно пьян и все же выпил столько, что наверняка не удалось бы кончить. Однако язык Разумовского прошелся по члену так хорошо и правильно, что Олег стиснул зубы и, не сдержавшись, толкнулся навстречу. Даже если это обернется пыткой из-за невозможности достигнуть разрядки — плевать. Он запустил руку в растрепавшиеся рыжие волосы и сжал пальцы у корней. Разумовский довольно замычал. Олег загипнотизированно следил за тем, как тот насаживается на его член, и казалось, с каждым разом Разумовский берет все глубже. Черт возьми. Перед глазами замельтешили серебристые мошки, ощущение реальности происходящего начало расплываться. Олег запрокинул голову назад и тяжело задышал, чувствуя, что близок к финалу. Было так хорошо, что начала кружиться голова. Он непроизвольно сжал волосы Разумовского сильнее, задвигал рукой, заставляя того ускорить темп. Все внутри стянулось в тугую пружину, жаждало разрядки, но оргазм не наступал — маячил рядом, дразнился и ускользал. Наслаждение начало блекнуть, изнутри мазнуло досадой. Олег разочарованно выдохнул и коснулся второй рукой щеки Разумовского, останавливая. — Не смогу, — хрипло произнес он. Разумовский недоуменно свел брови. — Прости. Выпил… Слишком много. Не кончу. Разумовский прищурился. — Еще одна причина, по которой напиваться — отвратительная затея. Олег фыркнул, взял Разумовского под мышки и переместил рядом с собой на кровать. — Будешь читать нотации или продолжим? — А, так продолжение все-таки будет, — Разумовский хитро улыбнулся, и Олег закатил глаза. — Ладно-ладно, я нем как рыба. — Что-то не верится, — со вздохом усмехнулся он и потянулся за поцелуем. Рука Разумовского снова залезла под рубашку Олега, огладила живот и грудь. Он притянул Разумовского ближе и едва сдержал полувздох-полустон, когда почувствовал горячие губы у себя на шее. Член дернулся, чуть притупившееся возбуждение вспыхнуло новыми красками. Они легли на кровать. Олег стянул с Разумовского штаны и, оперевшись на локоть, осторожно устроился сверху. Отвел в сторону длинные рыжие волосы, поцеловал губы, подбородок, ключицу и прижался пахом к напряженному члену Разумовского. Тянуло ляпнуть никому не нужную глупость про то, как по-особенному красив был Разумовский в это мгновение: раскрасневшийся, часто и поверхностно дышащий, с поплывшим взглядом и яркими разомкнутыми губами. Олег скользнул рукой вниз по животу Разумовского, обхватил член, пару раз осторожно провел кулаком от головки к основанию и обратно. Разумовский вздрогнул, зажмурился и шумно выдохнул через нос. Олег понятия не имел, что будет после сегодняшней ночи, но не сомневался: эта изумительная картина навсегда впечатается ему в память. Он придвинулся ближе, облизал свою ладонь, взял в руку оба члена и начал ласкать одновременно. Разумовский больно впился пальцами ему в плечи и тихонько заскулил, затем задвигал бедрами в рваном темпе, толкаясь навстречу и, сбиваясь, задрожал и излился Олегу в кулак. Было жарко, воздуха не хватало. Олег покосился на закрытое окно, но тут же отмел эту мысль, понимая, что все равно не заставит себя встать с кровати. Он поцеловал Разумовского глубоко и неторопливо, подтянулся на руках повыше и устроился головой на подушке, заправленной покрывалом. Разумовский коснулся его не до конца опавшего члена, но Олег, не открывая глаз, мотнул головой. — Бесполезно, не кончу, — пробормотал он, чувствуя, как проваливается в вязкую полудрему. — Иди сюда, — Олег притянул к себе Разумовского и уткнулся тому носом в плечо. — Давай попросим принести воды, пока ты не отрубился, — раздалось над ухом. Олег с трудом шевельнул губами: — Не отрублюсь. Разумовский недоверчиво хмыкнул и коснулся горячей ладонью его затылка, погладил по волосам. На душе было на удивление спокойно и хорошо. Олег не припомнил, когда такое ощущалось в последний раз. Он успел с горечью подумать, что долго это умиротворение не продержится, и провалился в черноту.