Этот учитель определенно не врет

      — Слушайте, мы вообще правильно поступаем? Вам его разве не жалко? — уже в который раз спросила худенькая девочка с растрепанными косичками, ее обычно легкомысленная улыбка спряталась в грозовых облаках слишком взрослой тревоги.       — А его кто-то заставляет? Хочет выслужиться, всего-то делов, — ученик постарше, чью лодыжку она тщательно перевязывала, пожал плечами, а потом слегка поморщился, стоило ей случайно затянуть бинт слишком туго, — просто наслаждайся зрелищем, Инъин. Обычно шисюн не позорится настолько публично, хотя и скребется под дверью уже третий месяц.       — Эй, хватит дергаться, я ж ведь все испорчу!       Бамбуковая роща на пике Цинцзин веками была одним из мест, укрывавших секреты, будь то невинные поцелуи или жестокие драки. Сейчас, в закатном мареве августовского вечера, когда зной достигал даже самых высоких вершин горы Цанцюн, она давала убежище четверым детям, бессовестно подсматривающим из своего укрытия. Эти четверо в зеленых ученических одеждах расположились в небольшой ложбине под раскидистыми кустами жасмина, высаженного по одной из многочисленных прихотей предыдущей хозяйки пика Цинцзин, взгляды их были прикованы к маленькому живописному павильону, Бамбуковому домику, и коленопреклоненной фигуре перед ним.       — У шисюна вообще есть хоть какой-то шанс? Он, конечно, упрям как осел, но учитель… — еще один паренек, лохматый и рябой, сделал неопределенный жест, — все еще учитель.       Нин Инъин вздохнула, завязывая концы повязки бантиком, и отряхнулась, садясь ровнее:       — Готово! Я до сих пор удивляюсь, как все это случилось. Я не про демонов даже, мы победили и учитель был самым лучшим! И я не знала, что А-Ло может быть таким сильным! Только… Вы видели, как они все смотрели на нас? — она сорвала пару травинок и начала подрагивающими от усталости пальцами сплетать их в косичку, — то есть я знаю, то, что произошло, ужасно, и мы должны быть опечалены, но шишу Лю только доставлял неприятности учителю, так что, может быть, все не так уж плохо? И потом, мы-то тут все причем?       Единственным ответом ей был коллективный вздох. Ученик, чью ногу она до этого перевязывала, взъерошил ее и без того уже лохматую макушку, пытаясь заставить свою шимэй улыбнуться. Все на Цинцзине нежно и безоговорочно любили маленькую Инъин, но ее щебетание, что очаровывало в хорошие дни, сейчас лишь добавляло напряженной неловкости.       Они несколько мгновений сидели молча, наблюдая за Бамбуковым домиком. Человек, стоявший перед ним, снова постучал в дверь.       — Это уже восьмой раз.       — Шисюн Мин, должно быть, рассчитывает, что учитель будет к нему ещё более благосклонным за такую собачью преданность, — вновь заговорил веснушчатый мальчик, устраиваясь поудобнее. — Интересно, кто вообще мог бы поставить на то, что у него есть шанс?       После некоторого промедления руку поднял худощавый юноша, самый старший в этой маленькой компании:       — А если и я, так что? Ну, шиди Тао, на что спорим?       — Ты уже заранее готов работать за меня на кухне сегодня, да, шисюн Бо?       — Мне просто жаль A-Фаня.       Дверь оставалась закрытой.       — Как он вообще может заботиться о мастере Шэне несмотря на то, что тот сделал?       — А что он сделал?       Все вновь посмотрели на Нин Инъин.       — Это просто недоразумение, — прощебетала она, откидываясь на локтях и засовывая переплетенные травинки в рот, а потом передернула плечами, напоминая маленького воробушка, — все равно никто же не верит, что мастер Шэнь мог…, верно?       — …       — … верно?       — Инъин, — тихо вздохнул Бо Шаньюн, придвигаясь ближе к своей младшей соученице, — боюсь, это именно то, во что верят все на хребте Цанцюн.       — Ученики с Цянцао говорили, что зрелище было ужасным, — кивнул веснушчатый Тао Янлин, а потом понизил голос до шепота и на всякий случай огляделся, точно в страхе быть подслушанным, — я слышал, что все стены были залиты кровью, когда они пришли забирать тело. Вы думаете, учитель не мог? Я вполне уверен в обратном.       Никто не посмел возразить.       Нин Инъин подняла на них глаза с неприкрытой детской обидой, поспешно собирая свои скудные медицинские принадлежности, и вскочила на ноги одним быстрым движением:       — Если у нас нет доверия к учителю, то какие же из нас ученики? Пойду лучше проверю, как там шисюн Мин.       Она выглядела уставшей, но все в ней являло неприкрытую решимость, пока она шла к Бамбуковому домику, попутно стряхивая выгоревшую траву с и без того грязных тренировочных одежд, а ее оранжевые ленты развевались при каждом шаге, как знамена перед битвой. Нин Инъин, маленькая любимица горного лорда Шэня, всегда отличалась удивительно непоколебимой смелостью в присутствии этого человека, и все же сейчас даже она начинала чувствовать, как дрожат ее коленки по мере приближения. Наконец, она остановилась рядом с Мин Фанем и, немного поколебавшись, тихо опустилась рядом с ним.       — Шисюн, тебе стоит пойти отдохнуть, — она коснулась его плеча, выглядя искренне обеспокоенной, — Эта Инъин видит, как глубоко ты заботишься о мастере Шэне, но ты пробыл здесь уже несколько часов, и все напрасно.       Мин Фань, который обычно бы уже давно бросился исполнять просьбу своей младшей сестрицы, в этот раз лишь отвернулся.       — Шисюн…?       — Все опять бросили его, — ответил он наконец еле слышно, поднос с чаем и лекарствами дрожал в его руках. — Учитель в одиночку защищал школу, а они снова все просто бросили его! И они смеют обвинять, смеют презирать!       Нин Инъин лишь кивнула, осторожно забирая поднос.       — Шисюн знает, что даже некоторые из учеников Цинцзин верят, что учитель уб-       — Чушь! — Мин Фань дернулся точно от удара хлыстом, его глаза горели. — Да как они смеют!       Нин Инъинь поставила поднос, глядя на своего шисюна со смесью жалости и глубокого беспокойства. За последние месяцы лицо его осунулось и будто бы состарилось, миновав стадию взросления — мало кто знал, что поддержание работоспособности пика при фактическом отсутствии горного лорда легло тяжким бременем на плечи одного пятнадцатилетнего мальчишки.       — Пойдем отдохнем? Пожалуйста?       Мин Фань только усмехнулся, гордое лицо его омрачила горькая и отчаянная злость.       — А знаешь что? Проваливай! — воскликнул он, давясь словами. — Иди и поищи своего звереныша! Иди и посмейся надо мной вместе с остальными!       Нин Инъин вздрогнула — не к такому отношению она привыкла. И все же, девочка осталась, опасливо посматривая на старшего брата по учебе. Солнце садилось все ниже, в густой траве стрекотали цикады. Мин Фань глубоко вздохнул, наконец, отойдя от этой секундной вспышки гнева, и виновато склонил голову.       — Прости.       — Забудем.       — Шимэй знает, что нашему пику отказали в медицинской помощи после нападения? — голос Мин Фаня смягчился, хотя и полнился неприкрытой обидой. — На Цянцао нас буквально послали ко всем гуям, пообещав прислать сюда целителей, как только кто-то будет свободен, ведь лазареты переполнены… И видела ли ты кого-нибудь, кто хотел бы осмотреть наших соучеников? Уже больше чем полдня прошло!       — Учитель в курсе?       Инъин смотрела на него, нахмурившись. После того как демоны были обращены в бегство именно она и ее шицзе ухаживали за ранеными с пика Цинцзин. Она не задавала вопросов, будучи слишком поглощенной работой, и все же, если все это действительно было лишь отговоркой…       — Я не знаю. Я пытался хотя бы дозваться до него через дверь, но ты и сама видишь мои успехи.       Она кивнула и со вздохом тоже постучала в дверь:       — Учитель Шэнь, это Нин Инъин! Не мог бы учитель поговорить с нами, пожалуйста?       Ответа все не было. Инъин откинула с глаз свою взъерошенную челку и постучала еще раз, и еще, и еще. Теперь настала очередь Мин Фана остановить ее, мягко поймав ее кулаки в попытке не причинить боли.       Прежний гнев Мин Фаня был уже забыт. Возможно, он и был самым старшим по возрасту и титулу среди учеников, но сейчас он чувствовал себя таким же беспомощным, как и любой другой подросток перед лицом неизвестности.       — С учителем все будет в порядке, — Нин Инъин потянулась чтобы нежно погладить его по плечу, пытаясь утешить, а затем осторожно потянула за рукав, — шисюн Мин, правда, тебе нужно немного отдохнуть. Пойдем. Давай ты поможешь мне поправить косички, а я сыграю тебе что-нибудь из нового?

***

      В последние месяцы Шэнь Цинцю едва покидал Бамбуковый домик, и ни у кого не возникало сомнений относительно причин такого затворничества. Стоило признать, что появление лорда пика Цинцзин во время вторжения демонов стало в некотором смысле неожиданностью, чего нельзя было сказать о его поспешном отбытии, как только опасность отступила. Мало кто знал, впрочем, что Шэнь Цинцю вовсе не боялся многочисленных сплетен и косых взглядов, к которым, пожалуй, был уже привычен. Нет, проблема была вовсе не в этом.       Он судорожно вздохнул, вновь принимая позу для медитации, и потер виски в отчаянной попытке сосредоточиться на своём дыхании, а не на мучительной боли в спине, простреливающей все тело до самого черепа — право слово, поистине чудом было то, что он вообще смог сохранить возвышенный и невозмутимый вид вплоть до порога Бамбукового домика. Тело медленно деградировало, и это пугало. Медитировать не получалось уже второй месяц, стоило лишь прикрыть глаза, как вновь слышался вой и крошение камня от чудовищных ударов, слишком тёплой чудилась кровь на руках, слишком давящим становился сам воздух.       Хуже, впрочем, было то, что лишился он и сна — слишком уж ясно гребаный глава школы дал понять, что рисковать репутацией Цанцюн он был более не намерен, и коли шиди желал сохранить позицию, ему, наконец, пора отказаться от статуса завсегдатая ивовых беседок.       Здоровое тело совершенствующегося не испытало бы сильных проблем от такого, однако и без того нестабильное состояние Шэнь Цинцю сделало ситуацию сложнее. Глава Цинцзин не мог ни спать, ни обходиться без сна, а потому дни его наполнились сплошным беспокойно дремотным туманом. Даже одного поединка за сегодня хватило, чтоб подчистую исчерпать всю энергию, оставляя его в изнеможённом перед лицом всех старых болей теле, и Шэнь Цинцю все ещё сидел в позе лотоса, обманывая сам себя, сжимая и разжимая кулаки, чтоб сохранить хоть какое-то ощущение контроля.       Сквозь пульсирующую головную боль, явную предвестницу мигрени, он слышал, как стучится в двери настырный мальчишка, но не мог разобрать слов. И если не нашлось бы кого-то милосердного достаточно, чтоб обнажить меч и одним движением снести эту ужасную пульсирующую боль вместе с головой, неужели хотя бы молитва о том, чтоб все ушли и оставили этого учителя в покое не будет услышана?       Вероятно ему следовало пойти проверить, как там дети, вверенные под его опеку, но так ли уж это было необходимо? Его присутствие не вернуло бы мертвых и не дало бы покоя живым, так зачем?       Не каждый учитель мог бы справиться с обязанностями горного лорда, но и среди горных лордов с ролью учителя справлялись редкие единицы, и Шэнь Цинцю в их число никогда не входил. Он был при всей гнилости своей натуры замечательным стратегом и ученым, но и эти благие качества в последнее время откровенно проседали, ведь попытки соответствовать всем ролям не дали успеха ни с одной. Проблем, на самом деле, было невпроворот, и чем дольше о них приходилось думать, тем поганее становилось. За мелкими неурядицами и большими трагедиями, отчетами и тренировками, похоронами и склоками, он что-то явно упускал, и оставалось только надеяться, что эту ошибку ещё можно было исправить.       Он еще не говорил с Юэ Цинъюанем о результатах конференции, но и собственноручно собранных за последние месяцы сведений хватало, чтобы при наличии хотя бы зачатков мозга заметить неладное: мелкие секты разлагались, теряя возможность обеспечивать защиту подконтрольных территорий, на границах участилась демоническая активность, а дворец Хуанхуа становился слишком уж активным в окрестностях Цанцюн. И все же главный стратег секты упустил момент, когда потенциальная угроза стала демонами с мечами наголо на самом пороге школы. Глупцом надо было быть, чтоб поверить, что эта нелепая атака не была частью чьей-то игры, выходящей за рамки тщеславия одной демоницы.       Его мысли, приправленные горечью и нарастающей паранойей, путались, неспособные будто пробить скорлупу, за которой и должен был быть ответ. Основной вопрос теперь заключался в том, откуда ожидать следующего удара, а в том, что он будет, сомнений не оставалось. Главным подозреваемым был, безусловно, старый хозяин дворца Хуанхуа — тот давно еще стремился избавиться от противников в регионе и знал, в какие дни Юэ Цинъюань будет на этом треклятом собрании. И все же что-то было не так, что-то было очень очень не так…       Демоны заранее знали не только, когда самый сильный защитник школы будет вне игры — они были проинструктированы, как разорвать коммуникации между пиками максимально эффективно и не ожидали увидеть и его самого, хотя о его «уединении» стараниями главы Юэ было известно лишь внутри секты. Шэнь Цинцю вдруг почувствовал, как перехватило дыхание.       Внутри Цанцюн был предатель, и только некомпетентность главного стратега привела к тому, что он раньше этого не замечал.

***

      Следующие часы прошли в кипящей работе. Шэнь Цинцю давно не чувствовал себя настолько живым как теперь, когда его разум наконец смог в полной мере погрузиться в представшую перед ним задачу. Круг поиска был неизмеримо велик: под подозрением были все, от мелких работников Цанцюн и даже торговцев из прилегающих городков до самих горных лордов, и Шэнь Цинцю все никак не мог сообразить, чем облегчить этот невозможный труд.       Можно было бы развесить талисманы-детекторы демонической энергии, но в одиночку такое по всем пикам и окрестностям не провернешь, а союзников в данном вопросе у Шэнь Цинцю быть не могло, да и явно недостаточной была бы такая мера. Можно было бы обратиться к шиди Му с требованием изготовить что-нибудь для развязывания языка и опоить этим чем-то всех в школе под угрозой незамедлительной расправы, и, будь этот Шэнь главой школы, он бы так и поступил, но вновь возникали вопросы с реализацией, особенно с учетом подозрений, отныне вечным шлейфом следовавшими за главой пика Цинцзин. И когда Шэнь Цинцю наконец понял, что ему действительно необходимо предпринять в первую очередь, он почувствовал себя еще пакостнее.       Когда в очередной раз раздался стук в дверь, вырвав Шэнь Цинцю из раздумий, он непроизвольно вздрогнул, а потом тихо выругался — за дверью явно не его бесполезные ученики. Впрочем, с тех пор как дверь бамбукового домика выбивать стало некому, а на пике Цинцзин перестал появляться даже Му Цинфан, посетитель у Шэнь Цинцю мог быть только один.       Шэнь Цинцю стиснул зубы и встал, опираясь о стену, надеясь, вопреки опыту, что усиливающийся звон в его голове прекратится. Он с трудом осилил ту пару шагов, которая необходима была чтоб открыть дверь, и сделал последний глубокий вздох, стремясь собраться с силами.       — Глава школы, какая честь, — он остановился на пороге с высоко поднятым подбородком, ледяная статуя, ни больше ни меньше. — Какая жалость, что этот шиди не был предупрежден о визите заранее.       Юэ Цинъюань был как всегда отвратительно безупречен: ни один волосок не выбивался из высокой прически, ни одна морщинка не уродовала гладкую кожу. Выглядел он, впрочем, достаточно настороженным, давно привыкнув к вздорному характеру названного брата. Глава школы неловко улыбнулся, зачем-то потянулся обнять Шэнь Цинцю, и, когда тот инстинктивно отпрянул, поспешил протиснуться мимо хозяина дома, прежде чем тот успеет выставить его за дверь.       — Чего ты хочешь?       Гость неловко переминался с ноги на ногу, явно растеряв все слова, и стараясь случайно не оскорбить собеседника.       — Шиди Шэнь, я должен был заглянуть еще днем, но столько всего навалилось с этим нападением. Ты… ты ранен?       Шэнь Цинцю смертельно устал, и, ради всего святого, ему действительно было нехорошо, но глава Юэ был последним, кому об этом стоило знать. Он вздохнул и отвернулся, поздно спохватившись, что теперь о беспорядке внутри Бамбукового домика, явно выдававшем состояние его владельца, знал кто-то еще.       Впрочем, на данный момент было уже плевать.       Цинцю ногой отпихнул груду свитков — это были сочинения, которые следовало проверить еще неделю назад, но сейчас было легче сказать, что их до него так и не донесли, а потом наказать Мин Фаня как ответственного, чтоб жизнь медом не казалась, — и не очень-то грациозно опустился на подушки, презрительным жестом показывая Юэ Цинъюаню присоединиться.       — Тебя не было там, где больше всего в тебе нуждались, — Шэнь Цинцю небрежно отмахнулся от попытки брата поддержать его под локоть. — Впрочем, как и всегда. Дерьмовый ты все-таки лидер, не находишь?       Юэ Цинъюань промолчал, только глаза его тревожно расширились, слишком уж напоминая лошадиные. Они почти не разговаривали с того эпизода в пещерах Линси, и Шэнь Цинцю предпочел бы оставить все как есть еще на пару месяцев как минимум.       — Есть разговор. Чай не предлагаю, состояние дома видишь сам. Если спросишь хоть что-то, вылетишь отсюда одномоментно.       — У тебя на пороге стоит недавно заваренный, — Юэ Цинъюань мягко улыбнулся и кивнул, уже привычно игнорируя грубость, — Могу принести.       — Валяй.       Они оба сделали вид, что все в порядке, и через пару минут глава школы уже хозяйски разливал чай.       — Ты так и не ответил, шиди, все в порядке? Я понимаю, ты должно быть еще мучаешься виной из-за того, что случилось, но поверь, никто в школе больше не посмеет в открытую обвинять тебя в убий-       Шэнь Цинцю остановил его посреди фразы, приложив веер к губам. Внутри он едва сдерживался от того, чтоб запустить своей чашкой брату прямо в лоб, однако вместо этого постарался успокоить дыхание. То, как этот человек лишь парой фраз был способен вывести его из себя, поражало.       — Прежде чем ты скажешь еще что-то, что заставит этого шиди пожалеть, что впустил тебя, остановись и послушай. У меня нет никакого желания обсуждать это все, особенно сейчас, глава Юэ, — он старался хоть немного сдерживать желчь в своей речи, но она то и дело проскакивала, — сейчас у нас есть проблема, и мы должны ее обсудить, как главы двух старших пиков. Поэтому просто молчи и слушай, пока я не передумал.       Три чашки чая спустя Юэ Цинъюань наконец отвел глаза и покачал головой.       — Ты говоришь о невозможном, брат. Этот шисюн видит, как шиди устал, и просит его лишь отдохнуть. Вопросы безопасности школы действительно вгоняют в паранойю, но так… Так просто нельзя.       Шэнь Цинцю так и ударил по столу, чашка полетела на пол, да и гуй с ней.       — Невозможного? Не смей переходить на формальный тон со мной пока выставляешь меня идиотом! Что конкретно невозможного в вероятности наличия предателя?!       Юэ Цинъюань тоже встал и потянулся, чтобы положить свою тяжелую ладонь на плечо собеседника.       — Сяо Цзю, я не сомневаюсь в твоих способностях, как никогда бы и не посмел усомниться, но мы не можем разобщать школу, которая только-только потеряла одного из горных лордов, и которой понадобится восстановление после вторжения, и потом… — он вздохнул как-то особенно горько. — Ты же понимаешь, я не могу сейчас начать расследование среди наших же братьев и сестер по школе, особенно, если эта инициатива исходит от тебя.       Остаток фразы был произнесен скомкано, но и того хватило, чтоб Шэнь Цинцю, наконец, совсем потерял самообладание.       — Если глава школы мне не доверяет, так пусть ему хватит достоинства отстранить меня от должности! А пока этого не произошло Чжаньмэн-шисюн — трус, просто позорный трус! Почему я должен думать о благополучии этой кучи идиотов, если вам всем насрать?       Раздался грохот и звон разбитого стекла, кажется, и этому сервизу пришел бесславный конец.       — Убирайся отсюда!       — Сяо Цзю!       — Проваливай!       Когда стало ясно, что за дверью бамбукового домика никого нет, Шэнь Цинцю привалился к стене и выдохнул с горьким облегчением.       Впрочем, времени на эмоции не было: его ожидала охота на «крота».