Ходячий замок

      Геральт решил, что всё-таки будет хотя бы убираться в этом доме. Во-первых, он, конечно, не верил, что его могут выгнать, но и есть просто так за счёт чародея не хотел. Во-вторых, он не может просто сидеть и ждать пока заклятие спадёт или чародей заблаговолит появиться дома, дольше, чем просто поспать, и начнёт над ним эксперименты.       Поэтому он спрятал легкие белые волосы под какой-то старой тряпкой, закатал рукава на тощих старых руках и обернул вокруг пояса старую скатерть из кладовки с метлами — получился передник. Геральт вооружился метлой и ведром, принимаясь за работу.        — Что происходит?! — паническим хором воскликнули Цири и Кальцифер.        — Генеральная уборка, — твердо ответил Геральт, поднимая мешающие ему стулья на стол. — Это не дом, а свинарник.        — Зачем здесь убирать? — запротестовал Кальцифер, подбирая поленья поближе к себе.        — Лютик тебя выгонит! Он терпеть не может уборки! — прошептала Цири.       Однако Геральт их и слушать не стал — уж слишком долго он сидел без дела, останавливаться просто так он не собирался. Заклубились тучи пыли. В разгар всего этого раздался стук. Кальцифер вспыхнул и закричал:        — Скеллиге!        — Сейчас! Сейчас! — закричала Цири, спрыгивая со стола и быстро натягивая повешенный на крючок плащ.       Геральт вгляделся сквозь завесу пыли, которую сам же и поднял, и обнаружил, что Цири повернула квадратную ручку входной двери так, чтобы вниз смотрела сторона с синей меткой. Затем открыла дверь — она выходила на занесённую утренним туманом улицу какого-то из островов Скеллиге. С улице пахнуло морем, Геральт еле сдержался не ругнуться от удивления, ведь перед ним сейчас было уже две маленький девочки. Ну, как маленьких? Девочка со Скеллиге точно была маленькой — лет пять не больше, а вот Цири, как только натянула на себя плащ с капюшоном, мгновенно стала выглядеть как маленького роста дряблая старушка.        — Мама сказала, мне то снадобье забрать, — выпалила она. — Пожалуйста, госпожа Цирилла.        — Непотопляемый порошок для папиной лодки, да? — уточнила Цири. — Секундочку… — она забежала обратно на кухню и схватила какой-то мешочек, подвешенный под потолок над столом. Отмерив в бумажный фантик нужное количество порошка, она вернулась к девочке и отдала снадобье. — Скажи маме, пусть развеет над лодкой от носа до кормы. Он будет действовать даже в шторм.       Девочка забрала фантик и протянула ей монетку.        — А что, на колдуна Анжея теперь еще колдун работает? — спросила она.        — Нет, — ответила Цири, облокотившись рукой об костяк, пытаясь перегородить девочке дорогу в дом, чтобы та не подсматривала.        — Ты обо мне, деточка? — вмешался Геральт. — Да, малышка. Я лучший и чистоплотнейший чародей на всём континенте. — Цири сердито захлопнула дверь.        — Это же вмиг разнесут по всему Скеллиге! Лютик будет очень недоволен! — злилась она, грозя ведьмаку пальцем. И она снова повернула ручку зеленой меткой вниз.        — Почему она назвала Юлиана Анжеем? — поинтересовался Геральт, провожая взглядом грозно топающую в сторону очага Цири.        — Он говорит, что жить можно только свободно, всё остальное — не жизнь. Разные люди знают его под разными именами, но настоящее не знает никто, только мы, — она обвела пальцем всех присутствующих в комнате, включая себя. Геральт с нескрываемой улыбкой слушал эту речь. Цири присела на коленки рядом с кирпичной кладкой и вытащила боковой камешек.        — Что ты делаешь? — поинтересовался Геральт.        — Мы с Кальцифером решили откладывать деньги на чёрный день, — объяснила девочка, складывая в нишу заработанную только что монетку. — Только ни в коем случае нельзя, чтобы Лютик узнал об этом, — она повернулась к Геральту лицом и приложила палец к губам.        — А что? Он у вас ещё и транжира? — нисколько не удивился Геральт.        — Никчемный транжира! — протрещал Кальцифер. — Все денежки он спустит быстрее, чем я сожгу полено! Ни следа здравого смысла!       Геральт разбрызгал воду из таза, чтобы улеглась пыль, из-за чего Кальцифер в панике вжался в заднюю стенку очага, поближе к трубе. — Что ты делаешь?! — зашипел он, прикрываясь рядом лежащим поленом от брызг.       Геральт не обратил внимание на эти вопли и продолжил подметать. Подметал он по направлению к двери, чтобы еще раз взглянуть на квадратную ручку. Ручка оказалась не совсем квадратной, глаза его всё-таки подводили — это был пятиугольник. По тому, что Геральт уже видел, можно было понять: синяя метка — Скеллиге, а оставшиеся четыре он ещё не видел. Думая о том, куда бы они могли вести, Геральт начал рьяно сметать с потолка паутину. Цири так и взвыла, а Кальцифер снова вжался в стену.       Именно в этот момент из ванной в облаке распыленных благовоний появился Лютик. Выглядел он на диво элегантно. Даже лиловые вставки и вышивка на его костюме словно бы стали ярче. Он бросил взгляд на комнату и поспешно отступил обратно в ванную, прикрывая голову голубым с лиловым рукавом.        — Прекратите, милсдарь ведьмак! — притворно мило попытался обратиться он, но всё равно в конце сорвался на крик. — Оставьте бедных паучков в покое!        — Эта паутина — позор для дома! — объявил Геральт, сметая пыльные фестоны.        — Снимите паутину, а паучков не трогайте! — взмолился Лютик, вновь выглядывая из-за приоткрытой двери ванной.        — Они же тогда наплетут еще больше паутины, — не согласился Геральт, продолжая поднимать клубы пыли. Цири спряталась под стол, а Кальцифер, вроде, даже начал читать какую-то молитву, обнимая свои брёвнышки.        — И переловят всех мух, а это очень полезно, — прикрикнул Лютик. — Прошу вас, не шевелите метлой, когда я прохожу по своей собственной комнате.       Геральт оперся на метлу и глядел, как Лютик чинно проходит по комнате и берет лютню. После недовольно отряхивает инструмент от налетевшей пыли и очень не благочестиво чихает. Когда он взялся за засов, Геральт спросил:        — Если синий — Скеллиге, то тогда остальные куда ведут?        — Вот мастер совать нос не в свое дело! — поразился Лютик.        — Лютик, а когда ты вернёшься? — с ноткой безысходности спросила Цири.        — Только попробуйте убить хотя бы одного паучка, пока меня не будет! — проигнорировал вопрос Лютик, грозя Геральту пальцем.       И дверь за ним захлопнулась. Цири со значением взглянула на Кальцифера и вздохнула. Кальцифер разразился злобным трескучим хохотом.        — Геральт, будь добр, перебей всех его пауков, — заливисто смеясь, попросил его Кальцифер.       Поскольку никто так не объяснил Геральту, куда уходит Лютик, он справедливо заключил, что чародей в таком виде и с лютней в зубах только за девицами охотиться и может. Так что поразмыслив, опять взялся за работу: праведного рвения в нём только прибыло. После того, что сказал ему Лютик, о преследовании пауков не было и речи. Поэтому Геральт постучал по балкам метлой, крича: «Кыш, пауки! Вон отсюда!». Пауки в ужасе так и брызнули во все стороны, и паутины на пол нападало с хороший стог. Цири завизжала и подпрыгнула на лестницу, забираясь туда с ногами и оставаясь наблюдать со ступенек. После этого Геральту пришлось еще разок подмести пол. Наконец он кряхтя опустился на колени и принялся скрести доски.        — Пора бы тебе уняться, — заметила Цири, благоразумно сидевшая на самой верхней ступеньке и смотря за всем через перила. Она запереживала о здоровье Геральта и даже подалась спуститься вниз и помочь.       Кальцифер, укрывшись в глубине очага, бурчал:        — Что-то я уже жалею, что заключил с тобой сделку! — Геральт рьяно продолжал скрести пол.        — Вам же самим будет лучше, если тут все будет чистое и красивое, — отвечал он, утирая пот со лба.        — Но сейчас-то мне плохо! — протестовал Кальцифер, выхватывая два бревна из поленницы и яростно размахивая ими над головой.       Лютик объявился только поздно вечером. К тому времени Геральт домёлся и доскоблился до того, что еле волочил ноги. Он ссутулился в кресле, чувствуя, как ноет каждая косточка. Цири, от скуки прилегшая на полу рядом с Геральтом, заснула над учебником. Кальцифер, как только увидел чародея в дверях, завопил, что есть мочи, перебудив Цири и прикорнувшего Геральта. Он вопил что-то вроде «кошмарный старик», «слушать ничего не хочет!», «Юлиан, уйми его! Он же нас прикончит!». Цири непонимающе уставилась на Кальцифера, потирая заспанные глаза. В следующую секунду девочка шмыгнула носом, привлекая внимание старших, и громко завыла. Слёзы хлынули будто под напором из больших глаз, стекая по пухлым щекам и собираясь на подбородке.        — Цири, маленькая, — метнулся к ней Лютик, беря на руки и покачивая. — Не плачь. Что случилось? — Цири уткнулась Лютику в плечо и горько рыдала, пока чародей поглаживал её по голове и спине.        — Н-не выгоняй е-его! — ревела девочка, дёргая ногами. — Н-не выгоняй!        — Я и не собирался уходить, — Геральт, насколько мог, быстро встал и подошёл к Лютику с Цири. — От меня просто так не избавится, — спокойно ответил он, пытаясь успокоить надрывающуюся Цири.        — Вот видишь? Он не уйдёт никуда, — Лютик стёр крупные слёзы со щёк девочки. — Паучков не убивал? — тут же переключиться он на ведьмака.        — Конечно нет! — резко ответил Геральт. Из-за ломоты в костях он стал особенно раздражителен, а Лютик его бесил одной только своей рожей. — Только поглядели на меня — и разбежались от греха подальше. А что в них такого? Это твои бывшие слуги, которые пытались убраться в этом царстве грязи?        — Ну, Цири, слышала? Его и выгнать-то не за что, — рассмеялся парень, укачивая на руках успокоившуюся девочку. — Всё сделал, как я и просил, и ни одного паучка не пострадало.       Цири сильно устала и прикорнула у него на руках, положив голову на плечо. Маленькими ручками она обхватила Лютика за шею, окончательно засыпая. Спустя пару мгновений она спокойно засопела.        — Совсем устала, пойду уложу её, — Лютик пошёл по направлению к лестнице, вдруг, он остановился. — А где ты спал той ночью? А то я забыл показать тебе комнату, — виновато улыбнулся чародей.        — Под лестницей, — отозвался Геральт, садясь перед очагом и вытягивая уставшие ноги погреться на решётку. — Вон там, — он указал на закуток под лестницей, задёрнутый какой-то старой скатертью, которую Геральт вчера отрыл в кладовой.        — Может, всё-таки пойдёшь спать наверх? Там кровати нормальные есть, — уточнил Лютик, не скрывая отвращение перед старой раскладушкой, стоящей под лестницей.        — Нет, не нужно. Меня вполне устраивает мой закуток, — покачал головой Геральт, устало откидываясь на спинку стула. Лютик молча согласился, поднимаясь на второй этаж.       Геральта сильно напрягло, что после того, как чародей поднялся наверх, он перестал слышать шаги и скрип половиц, никакого стука, шорохов или открывания дверей — он ничего не слышал.        — «Неужели я сейчас даже старше Весемира?» — пронеслось у него в мыслях, когда он понял, что потеря абсолютного слуха и зрения — проявления старости. — Пойду-ка я тоже спать, — заключил он, пожелав Кальциферу спокойной ночи.       Несколько дней Геральт беспощадно разгребал в замке грязь. Он был откровенно счастлив, хоть никогда и никому в этом не сознается. Каждый ведьмак в какой-то момент, когда повзрослеет, понимает, что приключения и опасность — работа, а не развлечение. Постоянная усталость — замена любви и ласки, выжившие ведьмаки — братья. В какой-то момент всем начинает хотеться покоя и умиротворения, своего дома и семью, но ведьмаки лишены такой возможности, так что остаётся просто мечтать и никогда не признавать того, что мечтаешь об этом. Геральт же подумал, что если это заклятие такое могущественное и если снять его не получится и он умрёт от старости, то хотя бы последние годы он хочет прожить спокойно. Цири бегала между этажами, учила простенькие заклинания и торговала. Она такая хорошенькая девочка, Геральт к ней привязался за эти дни ну совсем как к дочери. А Лютик… Лютик на самом деле не плохой парень, он добрый и честный, насколько может быть честным чародей.       Всё эти дни Геральт думал над своим положение и, практически смирился, находя плюсы в старости. Если бы Кальцифер не капал на мозги с уговором, то было бы совсем хорошо. Наконец, спустя три дня, первый этаж был отмыт. Стоя посреди идеально чистой комнаты, Геральт победно утирал пот со лба. Когда вернулась Цири, то радостно прыгала по свободному чистому помещению, не боясь что-то задеть или уронить. Она прыгала и хлопала в ладоши, радуясь тому, что, оказывается, у них есть витражи в окнах и что там изображены цветы. Даже Кальцифер оценил перемены, потому что Геральт переставил поленницу из угла за очагом, на самый край кирпичной кладки, чтобы демон мог брать новые поленья в любой момент.        — Ну, когда ты уже начнёшь искать зацепки? — не уставал напомнить ему про уговор Кальцифер.        — Я ищу-ищу, — успокаивал его ведьмак. — Неужели не видно, что я уже весь первый этаж перевернул в поисках?       Но так как поиски были безрезультатны, демон обижался. Всякий раз, когда Лютик возвращался домой, Кальцифер громогласно жаловался ему на Геральта. Однако Лютик, казалось, его не слышит. И чистоты он не замечал. И того, что в кухонном шкафчике теперь было полно печенья, варенья и иногда всякой зелени. Ибо, как и предсказывала Цири, по Скеллиге поползли слухи. Все приходили взглянуть на Геральта. Никто, кто подходил к дверям чародея, не решался беспокоить столь важную персону просто так, поэтому обязательно приносит с собой большие корзины угощений.       Затем Геральт взялся за ванную. Это заняло несколько дней, поскольку Лютик перед каждым выходом в свет торчал там до бесконечности. Стоило ему выйти в облаке пара и благовонных заклинаний, как в ванную врывался Геральт, чуть не снося самого чародея с ног. И хотя Цири всячески отговаривала его, просила не лезть в ванную и ничего там не трогать, Геральт особо её не слушал, предпочитая искать подсказки везде где только мог посмотреть. Цири же оставалось только приходить в перерывах между торговлей и грустно сидеть на ступенях лестницы перед открытой дверью ванны, ожидая, когда же Лютик заметит перешаренные полки со своими снадобьями.        — Ну-ка поглядим, что у них за договор! — ворчал Геральт на раковину, хотя, разумеется, главной его целью была полка с пакетами, тюбиками и горшочками. Он снял их все до единого под предлогом выскабливания полки, и большую часть дня проводил за тщательнейшей инспекцией.       Геральт расставил всё обратно и принялся скрести пол. В тот вечер, когда он всё-таки присел перед камином и пристроил свои ноющие косточки на решётке, Кальцифер проворчал, что из-за него, похоже, иссяк один из горячих источников, — всю воду растратил на свою дурацкую уборку.        — Как мне, скажи на милость, выудить из Лютика условия, если его вечно нет дома? Он всегда так пропадает? — перебил его Геральт.        — Только если ухаживает за дамой, — прошипел Кальцифер.       Когда ванная так и засияла чистотой, Геральт отдраил лестницу и площадку наверху. Затем он отправился в маленькую комнатку Цири. Девочка, до этого относившаяся к Геральту с любовью, в моменты отсутствия настроения уборки у последнего, отчаянно взвыла и бросилась наверх, перекрывая вход в свою комнату.        — Нет! Не пущу! — запищала она. — И перед Лютиком больше защищать не буду! — топнула ножки девочка, обиженно мотая головой.       Геральт не собирался отодвигать её силой, поэтому развернулся по направлению к длинному коридору и…        — Что за хуйня? — всё-таки произнёс то слово. Цири покраснела и, пользуясь мгновением смешения, скрылась в своей комнате, громко хлопнув дверью. — Кальцифер, что это?! — Геральт перегнулся через перила лестницы, удивлённо тыкая пальцем куда-то в сторону второго этажа.        — Ходячий Замок, — отмахнулся Кальцифер. — Ты уже его видел, тогда он проходил по полям в пригородах Вызимы.        — Так это был Ходячий Замок! — вскрикнул Геральт, вспоминая с какой скоростью проносилось поле под его ногами, когда Цири случайно прожгла пол.       В следующее мгновение он нетерпеливо скрылся на втором этаже, кряхтя и запинаясь, он подбежал к одной из дверей — выход на открытый балкон. Выбежал туда, Геральт огляделся вокруг. Всё под его ногами ходило и скрежетало, разнося по округе ужасные громкие звуки, эхом отдающиеся вдали. Лёгкие волосы Геральта развивались на ветру, от скорости у него перехватило дух. Он нёсся на какой-то непонятной неустойчивой махине на высоте птичьего полёта, удивляя пролетающих мимо чаек. Он видел золотые поля и густые высокие леса, которые с такого угла выглядели, словно песчинки на пальце. Огромная гладь спокойного неба над его головой и перед глазами простиралась до тех пор, докуда он видел вдаль. Старческие глаза заслезились от ветра, уши заложило отсутствие. Яркое солнце почти не грело на такой высоте, почти всё тепло сдувало.       Геральт, качаясь, дошёл-таки до перил балкона и вцепился в них до белых костяшек — ему было страшно, но и так легко одновременно. Сильные порывы ветра почти сбивали его с ног, а незакрытая дверь балкона постоянно громко хлопала на сквозняке.        — Не стой на ветру, — кто-то бесшумно подошёл сзади и положил руку Геральту на плечо. — Простудишься.        — Ты уже вернулся? — изогнул бровь ведьмак, с грустью в глазах оборачиваясь и видя Лютика. Оба поняли, что так опечалило ведьмака. Лютик понимающе кивнул.        — Я что-нибудь придумаю, обещаю, — сказал он, не отпуская Геральта. — Но и ты пообещай, что не уйдёшь, когда заклятие спадёт.        — Зачем?        — Цири тут совсем одна, — Лютик отвернулся и убрал руку. Он покачал головой и тоже подошёл к перилам, бесстрашно опираясь на них почти всем весом. — Из меня никудышный родитель, да? — печально смотря вдаль, заметил чародей. — Так мало могу уделять ей времени.        — Если бы ты не шлялся все дни напролёт по трактирам и дамам, то и на Цири бы время оставалось, — угрюмо заметил Геральт.        — Ты совершенно невыносим, когда уставший. Я что-нибудь придумаю для твоих суставов, старичок, — подмигнул он, как-то неискренне улыбаясь.       Геральт смутился от такой улыбки, даже он видел, насколько она неестественна. Лютик всё так же смотрел вдаль с такой болью и отчаяньем в глазах, что ведьмаку стало не по себе.        — Ладно, тоже что-нибудь придумаем, — тяжело согласился Геральт. — Но, пока что, я доубираюсь наверху, — постановил он и заковылял к выходу с балкона. Лютик тихонечко прыснул со смеху, наблюдая за уходящим ведьмаком.       Из комнаты Цири Геральт выгреб такую гору мусора и пыли, что Кальцифер едва не потух, пытаясь все это сжечь, а сам ведьмак не уставал удивляться размерам комнаты и поместившегося в неё хлама.        — В гроб меня загонишь! Ты такой же бессердечный, как Лютик! — кашлял Кальцифер. Из-за груды мусора виднелись лишь зеленая шевелюра да кусочек голубого лба. — Ну что же Лютик нас не слушает! — сокрушался он. — Чего он так долго валандается с этой девицей?       Геральт вновь поднялся наверх и продвинулся с уборкой дальше по коридоры, открывая все двери по очереди. Следующая дверь, после комнаты Цири и балкона, была дверь, ведущая во внутренний дворик. Лестница спускалась вдоль стены узенькой шаткой тропочкой, укреплённая лишь перилами с внешней стороны. Дворик, наверное был красивым, но ни одного окна вовнутрь не вело, а сам он был захламлён до такой степени, что едва была видна трава. Оценив масштабы бедствия и то, что за уборкой он уже провёл больше половины дня, Геральт решил оставить двор на завтра.        — Геральт! — позвала его Цири, распахивая дверь во двор. — Идём ужинать! — от такого грохота и удара двери об железную конструкцию, лестница опасно задрожала, а Геральт впился в перила мёртвой хватко. — Ой, прости-прости! Идём уже! — и она затопотала в сторону кухни.       Когда Геральт доковылял до первого этажа, преодолев две лестницы, то застал такою картину: Лютик подкидывал ароматные блинчики на сковородке и подпевал весело пританцовывающему Кальциферу какую-то песенку про Кастрюлечку. Цири весело хлопая в ладоши, в очередной раз подпрыгивая и ловя летящий со сковородки блин тарелкой. Ведьмак тихонечко спустился и присел на ступеньках, не думая мешать веселью.        — Геральт! — радостно воскликнул Лютик. — Давай к нам! Живее! — смеялся он, подкидывая последний блинчик.       Геральт не знал, как реагировать и не хотел признаваться, что обрадовался такому приглашению. Он был польщён тем, что о нём помнили и ждали, что его сами решили позвать люди, которые практически ничего о нём не знали, но всё равно не боялись его, не испытывали отвращения. Наоборот, они желали, чтобы ведьмак провёл с ними время. Геральт тяжело поднялся, чувствуя адскую усталость и боль во всех суставах и мышцах тела, несмотря на душащую радость и выпрыгивающее от счастье сердце. Цири пододвинула к нему стул и подтолкнула тарелку с горячими блинчиками поближе. Геральт свернул один трубочкой и попробовал.        — Очень вкусно, — согласился он, пытаясь удержать себя от излишне ярких проявлений чувств.       Он не хотел признавать, что скорее всего Лютик приготовил такую мягкую еду специально, беспокоясь о Геральте и его старческих зубах. Ведьмак не хотел обращать на это внимание, списывая на то, что блинчики — излюбленное лакомство детей, особенно смотря на Цири, уплетающую их со скоростью света. Но то, что о нём позаботились и не стали акцентировать на этом внимание, ставя Геральта в неловкое положение, а просто молча проявили внимательность — вызывало целую бурю эмоций.        — Приятного аппетита! — улыбнулся Лютик, незаметно кивнув Геральту на его признательный взгляд.        На следующий день Геральт задумал разбирать завалы во дворе. Однако во дворе пошёл дождь. Да, именно во дворе, поскольку в окна на кухне ничего не тарабанило и на балконе второго этажа всё было сухо.        — Цири! — выглянул он с лестницы на кухню. — А дворик откуда? Просто там дождь… — Геральт попытался объяснить, что конкретно имел ввиду, понимая как бредово это звучит. Но Цири и без этого всё поняла.        — Весь этот дом настоящий только в Оксенфурте, там раньше жил Лютик, так что и двор находится там, — легко ответила Цири, не отрываясь от учебника.        — А ты чего сегодня решила остаться дома? — поинтересовался Геральт.        — В Ард Каррайге сейчас тоже дождь, так что решила сегодня остаться дома и сделать задание, — яростно перелистывая страницу, отозвалась девочка.       Геральт вздохнул и подумал, что же ему делать дальше, но решил, что дождик ему не помеха. Накрыв голову какой-то тряпкой, он спустился во двор и, порывшись там, нашёл ведро известки с большой кистью. Он принес добычу в дом и принялся за стены. В кладовке нашлась старая стремянка, и Геральт выбелил потолок между балками. В Оксенфурте лило еще два дня, но когда Лютик открыл дверь, повернув ручку оранжевым вниз, и вышел в поля, там было солнечно и по вереску, обгоняя замок, неслись тени больших облаков. Геральт выбелил свой уголок, стены, лестницу, площадку и комнату Цири.        — А что тут стряслось? — спросил Лютик, вернувшись домой на третий день. — Как-то посветлело что ли…        — Это Геральт, — загробным голосом ответил Кальцифер, жуя очередной комок испортившейся за это время извёстки. — Я уже не могу это есть!        — Как же я не догадался, — уронил Лютик и скрылся в ванной.        — Заметил? — Цири удивлённо повернулась к Кальциферу, в очередной раз пытаясь замешать какое-то снадобье за обеденным столом. — Девушка уже сдалась?       Наутро в Оксенфурте все еще моросило. Геральт повязал голову тряпкой и закатал рукава. Он вооружился веником, ведром и мылом, и стоило Лютику ступить за порог, как он ринулся убирать в комнате Лютика, словно пожилой ангел с огненным мечом.       Геральт откладывал это до последнего из страха что-нибудь найти. Он не отваживался даже одним глазком заглянуть в обиталище чародея. И очень глупо, думал он, ковыляя вверх по лестнице. Ведь теперь уже очевидно, что вся сильная магия в замке — заслуга Кальцифера, черная работа достается Цири, а Лютик разгуливает в свое удовольствие, приударяя за барышнями и эксплуатируя ученицу и демона.       Взобравшись наконец на второй этаж, Геральт обнаружил, что Лютик стоит в дверях собственной спальни. Он небрежно прислонился к косяку и уперся рукой в другой косяк, перекрыв Геральту вход.        — Нет, у меня убирать не нужно, — сказал он мягче мягкого. — Люблю, когда грязно, — Геральт вытаращился на него.        — Ты откуда? Я ведь только что видел, как ты уходил!        — Я специально, — промурлыкал Лютик. — Все, что ты мог сделать с Цири и беднягой Кальцифером, ты уже сделал. Напрашивается вывод, что сегодня ты намеревался обрушиться на меня. И что бы тебе ни наговорил Кальцифер, я действительно чародей. Неужели ты думаешь, будто я не умею колдовать?        — Что ты чародей, это всем известно, — сурово ответил он. — Однако того, что ничего грязнее твоего дома я в жизни не видел, это не отменяет.       Геральт заглянул в комнату из-под свисающего голубого с лиловым рукава. Ковер на полу был заляпан, как птичье гнездо. Он заметил облезлые стены и полку, набитую книгами, некоторые из которых были очень странные. Полог давно уже стал весь бархатисто-серый от пыли, и из-за него не было видно, куда выходит окно. Лютик крутанул рукавом так, чтобы он оказался у Геральта перед лицом:        — Но-но. Не суйте носа куда не следует, — очень театрально, отозвался чародей.        — Никуда я ничего не сую! — возмутился Геральт. — Эта комната…        — Нет, суете, — с нажимом сказал Лютик. — Вы чудовищно любопытный, кошмарно властолюбивый и непростительно чистоплотный старый ведьмак. Держите себя в руках, милсдарь!        — Но это же свинарник! — возразил Геральт. — Мало ли я какой! Ничего не могу поделать!        — Еще как можете, — сказал Лютик, вновь миленько улыбаясь. — Моя комната нравится мне как есть. Вам, Геральт из Ривии, придется признать, что я имею полное право жить в свинарнике, если мне так хочется. А теперь спускайтесь, пожалуйста, вниз и придумайте себе другое занятие. Благодарю Вас. Ненавижу ссориться.       Геральту осталось только удалиться, шаркая и позвякивая ведром. Он был несколько ошарашен и изрядно удивлён тем, что Лютик не вышвырнул его из замка, застав на месте преступления. Но раз уж он его не вышвырнул, нужно было приступать к следующему неотложному делу. Геральт открыл дверь у лестницы, обнаружил, что дождик почти перестал накрапывать, и сделал вылазку во двор, где начал яростно разбирать груды мокрого мусора.       Раздался металлический дребезг, и снова появился Лютик, — слегка покачнувшись, он возник прямо посередине громадного ржавого железного листа, за который Геральт как раз собиралась взяться.        — И здесь тоже не надо, — произнес он нарочито кротко. — Да Вы же, сударь ведьмак, ходячий кошмар. Оставьте двор в покое. Я знаю, где тут что лежит, а если Вы все приберете, то мне уже никогда не найти деталей для транспортных чар.        — Все прибирать — моя работа! — закричал он на Лютика, дёргая лист железа на себя. Но то ли силы его поубавились, то ли Лютик что-то наколдовал, но ни чародей, ни лист и на миллиметр не сдвинулись.        — Тогда придется Вам поискать новый смысл жизни, — развел руками Лютик. На какой-то миг показалось, что он и сам вот-вот потеряет терпение. Его непроницаемые светлые глаза смотрели на Геральта едва ли не гневно. Но он взял себя в руки и добавил: — А теперь отправляйтесь в дом, Вы, сверхдеятельный старик, и найдите себе другую игрушку, пока я не разозлился. Ненавижу злиться.       Геральт сложил на груди костлявые руки. Ему вовсе не нравилось, когда на него гневно смотрели глазами, похожими на стеклянные шарики.        — Конечно, ты ненавидишь злиться и ссориться! — взорвался он. — Ты ведь не любишь ничего неприятного, так? Только тебе что-нибудь не по душе, ты любишь, чтобы раз — и в сторонку! Ты увиливатель, вот ты кто! — не выражаться уже вошло в привычку, так что Геральт, видимо, уже утратил способность витиевато ругаться.        — Что ж, теперь мы оба знаем, кто в чем небезупречен. А теперь возвращайся в дом. Давай. В дом, — и он надвинулся на Геральта, помахивая руками в сторону двери. Колышущийся рукав зацепился за какую-то ржавую железяку и с треском порвался. — Проклятье! — высказался Лютик, подбирая бирюзово-лиловые обрывки. — Вот до чего ты меня довел!        — Я могу зашить, — пожал плечами ведьмак, внутренне ликуя это случайности.        — Опять ты за своё?! — взорвался Лютик. — А ну, в дом!