Причины

Я хочу, что бы кто-то был на моей стороне.

Но знаешь, тут тяжело, тут каждый сам по себе.

Я хочу, что бы кто-то меня понимал,

Ведь знаешь, меня давно никто не обнимал.

Я хочу, что бы ты в этом мире был счастливее,

Хочу, чтобы этот мир для тебя был красивее.

Январь

Знаешь, это странно, но после Нового года я позвал тебя в кино. Нет, не так. Я позвал тебя, Чонина и Феликса в кино. Но Ликс заболел, а Ян был занят. И только через год я узнал, что эти два клоуна притворились, что бы оставить меня с тобой наедине. Ну реально клоуны. И мы гуляли до поздней ночи. Идти с глинтвейном в руках по аллее, залитой светом фонарей, не замечая десятка людей, которые так же радовались пришедшему году. Да, я был счастлив. Ты сделал меня счастливым. Ты кидался в меня снежками, а я пытался всеми силами тебя игнорировать, но выходило плохо, поэтому я выкинул пустой стаканчик и кинулся на тебя, уваливая в сугроб. Это было странно, глупо, по-детски, но я был счастлив. Несмотря на всю радость, которая вызывала желание жить, я раз за разом возвращался к мысли, что когда-то ты уйдешь. Я не хотел терять тебя. Душа кричала о том, что я для тебя никто. Просто очередной друг, которых в жизни будет миллион. Я не был кем-то особенным для тебя. Но ты для меня был подарком судьбы, который я боялся открыть, лишь бы не испортить. Я беспамятно любил тебя, пытаясь подарить нашей дружбе еще один день. Я хотел танцевать с тобой в снегопад, хотел валяться в снегу, хотел целовать тебя, обнимать и прижиматься до хруста костей, иногда даже хотел отдаться тебе, чтобы ты полностью завладел моей душой и телом. Но была одна загвоздка: ты этого не хотел и я это прекрасно знал. В глубине души я знал, что я для тебя никто. И я намеренно это забывал, отгоняя на задворки сознания.

***

Честно говоря, я не помню момент, когда ты и Чонин начали ругаться. За день вы могли поссориться раз двадцать и все равно вернутся к дружбе и миру. Но что-то… что-то было не так и я это чувствовал. Будто ты как то изменился за зимние каникулы. Я не мог толком этого понять или нормально объяснить, но ты стал по-другому к нам относиться. И лучше бы я тогда придал этому значение, нежели как обычно закрыл глаза. И все было хорошо. Мы гуляли, мы помогали друг другу, мы были семьей. Но иногда семьи распадаются, не так ли? Я ненавидел каждый день второй половины января, потому что я застрял где-то между мирами, вот-вот норовя полететь в пропасть. А все дело было в том, что мои родители решили подать на развод. Я взорвался. Я плакал. Я царапал себе руки, почти сдирая кожу, лишь бы как-то заглушить ту боль, которая вгрызалась клыками в душу. Я задыхался на холодном полу. Я просто хотел, чтобы это все закончилось. Я хотел, что бы ты появился из воздуха и обнял меня. Тогда бы все стало лучше, я это знал. И до сих пор так думаю. Но это было невозможно. Поэтому единственным способом выхода, который я нашел, был вариант закрыться в себе и складывать всю боль на полочки, которые трещали и ломались пополам. Я знал, когда-то они треснут. Но я не мог сделать ничего другого. Я терял тебя. Я думал об этом куда чаще, даже когда стоило задуматься о том, что я потерял себя. Я не смог себя спасти, потому что я всегда думал о тебе. Всегда и везде был только ты. Ты затуманил мою голову и все, что я видел, было твоей улыбкой, все что слышал, было твоим голосом и запахом парфюма. Я умирал.

***

И я умер, когда суд поставил передо мной выбор. Отец или мать. Хотя для меня это прозвучало как: боль или боль в квадрате. Я пытался вспомнить все за долю секунды, пытаясь не расплакаться. Я пытался найти выход. Я пытался понять почему. Но все тщетно. Пропасть была пропастью и единым вариантом было упасть вниз. И я упал. Я сделал этот шаг. Я выбрал отца. Я должен был с тобой попрощаться. С тобой, с Чонином и Феликсом. Не навсегда. Я понимал, что это не навсегда. Но по работе отец должен был поехать в другой город на пол года. Я вернусь к тебе. Я пообещал себе.

***

Февраль

Пусан. Мне нравился этот город, когда мы приезжали сюда к бабушке. Но этот город казался гнилым серым прошлым, потому что в нем не было тебя. В не было моего солнца, не было моей светлой первой любви. Ты был далеко. Ты был очень далеко. Холодное зимнее море не напоминало твоей улыбки. Море шумело в ушах, когда я каждый день приходил на берег. Хотелось представить, что ты рядом, что вы все рядом. Но мне казалось, ты исчез. Будто тебя никогда не было. Казалось, я вовсе тебя выдумал. А ведь тебя правда будто не стало… Ты не писал мне. И ты не отвечал на сообщения по несколько часов, а иногда вовсе несколько дней. Я терял тебя, ты становился прибрежным песком, который сыпался сквозь пальцы, улетая вслед за морским ветром. Я хотел понять, почему моя любовь так со мной поступила. Но да, ты же даже не знал, что я тебя любил. Я чувствовал, что если скажу, то никогда в жизни не смогу тебя вернуть и ты правда исчезнешь. Я так боялся тебя потерять. Я бы хотел убить себя, чтобы душой следовать за тобой по пятам и оберегать. Ты рассеивался в ветре, ты утягивал меня в то море. Хотелось вступить в ледяную воду и утопиться. Забери меня с собой. На дно.

***

И в один момент я понимал, что все, что у меня осталось от осколков разбитой души, был Чонин. Несмотря ни на что он продолжал мне писать, даже когда я в слезах не мог собраться с мыслями. Он будто пытался быть рядом, будучи на другом конце страны. Он был человеком, который был готов слушать весь мой бред, чувствуя и понимая. Ну либо делая вид, что понимая. Мне даже стало жаль, что раньше я пытался убежать от него, закрывая за собой двери, которые он не мог отворить. Я всегда уходил от разговоров, всегда убегал от него. Чонин, слишком активный и странный мальчик стал для меня милым «Инни», он стал для меня надеждой. Он, казалось, понимал, какого это, потерять все и оказаться в чужом месте. Он всеми силами пытался стать для меня другом все время, даже когда я бездумно выставлял руки вперед, не давая приблизиться. Вместо него я подпустил к себе Хёнджина. Прости меня, Инни, я идиот. Может, он был не таким красивым, как Джин, не настолько умным, но он был особенным. Он умел сиять, он умел заряжать. Он мог спокойно вытащить из себя сердце и отдать его кому-то, если их собственное разбили. Будто у него была тысяча сердец, которые он готов дарить всем вокруг. И одно такое чистое сердце он подарил мне. Он не понимал, почему люди такие злые, ведь он хотел творить добро. И да, у него получалось. Маленький Инни. Для меня была честь иметь такого друга как ты, Чонин. Мне было жаль, что я далеко. Я бы хотел тебя обнять. Теперь Хёнджин действительно казался мне иллюзорным миром, когда Ян стал светом, которое пробивалось сквозь толщу воды, вытаскивая на поверхность.

***

Март

Я не собирался идти в пусанскую школу. Вместо, я перешел на домашнее обучение. Так казалось, что я все еще рядом с вами и вот закончу задание и смогу выйти на прогулку, попадая в теплые объятья Джина и Чонина. Но я лишь мог смотреть на море и мысленно быть с вами. Знаешь, Джинни, в какой-то миг ты заставил меня правда подумать, что я редкостный идиот. Хотя... наверное так и есть. Ведь я захотел подружиться с ребятами со двора, где жила моя бабушка. Но вот только знакомиться я не умел. А ты был иным. Ты общительный, сразу цепляешь. И я тебе написал в надежде получить заветный совет. [Мина~] 15:20 Хей, Джинни, ты как? Я хотел кое-что спросить. 15:20 Как можно нормально подружиться? Как познакомится на улице?

[Джинни-хён✨️]

Привет, Мин) 16:13

Ну смотри, просто сначала

понаблюдай.

Потом подойди, узнай, что и как, просто. будь дружелюбным.

Пауза. Чертова пауза.

[Джинни-хён✨️]

Хотя… 16:14

Ты редко бываешь дружелюбным. Смирись. 16:14

Поэтому, просто не пытайся убить их взглядом;)

Ты редко бываешь дружелюбным. Вот значит как. Меня будто переклинило. Глаз дернулся слишком нервно, а руки задрожали. В голове против воли пробежался весь этот учебный год. Неужели тебя не смутило, что именно я тебе помогал с домашним по математике? Что именно я познакомил тебя с большинством в классе? Да, лучше бы я послал тебя куда подальше с чертовой алгеброй в самом начале. Человек, который вселял в меня надежду, спалил ее в тот самый момент. Банальная поддержка, которую ты оказывал всегда, когда я был рядом, теперь казалась несуществующим миражом. Джин, я не исчез, я не умер, я не уехал навсегда. Я любил тебя. Почему же ты так слеп? Я твой лучший друг, разве нет? Почему ты теперь бросил меня и не пишешь каждый день? Почему больше не желаешь спокойной ночи, не звонишь? Я хотел бы услышать твой смех, ощутить твои ладони у себя на щеках, твои объятья со спины. Но я же никогда не был тебе нужен. Я был для тебя никем, когда ты был моей первой любовью. Я правда любил тебя... Всем сердцем. Но я был не готов продать тебе свою душу. Если она еще осталась. Я убил свою гордость, лишь бы ты был счастлив, я тратил свои деньги на маленькие подарки тебе, будь то вкусняшки или что-то другое. И мне было не жалко, лишь бы вновь увидеть твою улыбку. Я убил себя твоими руками. И теперь я хотел умереть. Я совершил ошибку. И только я в этом виноват.

***

Апрель

Я прожил жизнь в поисках друга. Я прожил жизнь зря, казалось сначала, но я смог чудесным образом отыскать Чонина. Глупо это было, ведь он всю школьную жизнь был под боком. Я чувствовал себя бессовестным бессердечным кретином. А может я таким и был, до того как встретил тебя. Не могу ни в чем винить, я не могу тебя ненавидеть, ведь как-не-как, ты подарил мне Инни. Хотя я очень хотел тебя ненавидеть. Но не мог, мое сердце стало слишком мягким. Но я хотел умереть. Я ненавидел свою жизнь, я ненавидел продолжать слышать ругань отца с матерью по телефону. Зачем она продолжала ему звонить? Я слышал, как она назвала меня причиной развода, причиной, по которой их идеальная семья дала трещину и начала кровоточить, в конечном итоге разваливаясь. И я хотел умереть, чтобы перестать слышать, перестать чувствовать. Просто хотел положить всему конец.

***

Наверное, если бы я тогда умер, Чонин бы стал сатанистом, раскопал меня и оживил, что бы убить самостоятельно. Я уверен, что так бы и случилось. Но в то утро я проснулся в сухих слезах, глаза болели, и я будто был под кайфом, под неким наркотиком. Он отравлял кровь и убивал неизвестным токсином, звущимся "что-то вроде любви". Эйфория боли, она пронзала меня, блаженно-мазохистское чувство. Возможно я и правда был мазохистом. Может я остаюсь им и сейчас. Боль. Боль. Боль. Везде одна боль. В голове, в теле, в душе, в сердце. Она съедает, высасывая силы и скидывая в темноту, из которой нет выхода. Что люди делают когда у них что-то болит? Да, люди пьют обезболивающее. Пачка таблеток. Две. Точнее пять. Пять пачек простого анальгина. Пятьдесят таблеток. Должно сработать. Оно же сработает, правда? Я надеялся, что оно сработает. Как глупо, я смеялся сам над собой, выдавливая таблетки в неглубокую тарелку. Отец должен был прийти сегодня поздно, и никто не сможет меня остановить. Я не собирался оставлять записки, я хотел унести все тайны за собой в могилу. Я останусь только бледным воспоминанием, известным в семье, как ошибка, среди друзей как серый мальчик-староста, который закинулся таблетками. Только кем я буду для тебя? Пустым местом, которое так по-глупому покончило с собой, а может лучшим другом, которого теперь будет не хватать? Кем я буду для Чонина? Кто будет скучать? Кто будет плакать? Я бы не хотел, чтобы ты плакал, Инни. Может, у нас был бы шанс стать хорошими друзьями. Может, я бы поискал в твоих глазах звезды. Прости меня, я был счастлив встретить тебя. Но… поздно. Таблетка за таблеткой. Глоток воды за глотком. Десяток, второй… выпить все я не осилил, так и оставив их валяться на дне белой тарелки на столе. Все, это конец. Больше не будет больно. Я укутался в покрывало, обнимая подушку. Одинокие люди часто что-то обнимают во сне. Похоже, я был одиноким. Всегда одиноким. Голова начала немного кружится, а перед глазами плыло. Это конец, я знал. Но похоже, я не был автором своей истории. Потому что мне позвонил ты, Чонин. — Эй, Сынмин, хочешь расскажу что произошло сегодня с Феликом и Джисоном? — ты радостно прощебетал в трубку, широко улыбаясь. — Да, давай, — мой голос наверное высказал тебе мое состояние, ведь ты сразу поник. — Сынмин, ты в порядке? Я не разбудил тебя? — Нет, все хорошо. Что там уже эти двое учудили? — Представляешь, они хотели сорвать уроки, включив пожарную тревогу, а так вышло что пока Феликс пытался дотянутся с подпаленной бумажкой к датчику дыма, упал и развалил туалетную кабинку. Твой смех. Он возвращал к жизни. Так нельзя, Чонин. Нельзя вот так вселять жизнь одним лишь голосом. — Идиоты, — я пытался говорить, но голова соображала плохо. — И что им за это было? — К директору повели. Хотят отстранить на две недели. Додумались конечно… — ты на миг замолчал, чем-то расстраиваясь. — Сынмин с тобой что-то не так. — Почему это? — Чувствую. Твой голос фантомом пробрался в самый отдаленный уголок сознания, заставляя завялые цветы вновь расцветать. Ты был волшебником, другого объяснения я до сих пор не нахожу. Будто твой глухой смех раздался прямо над ухом, а тело обвили твои руки в крепких объятьях, держа на этом свете. Но, наверное, я просто начал отключаться. Жарко. Невыносимо жарко. А ноги не слушаются. Чонин… — Слушай, Инни, — кое-как я попытался позвать тебя, сжимая телефон в руке до треска. — Да? — Спасибо. — За что? — в твоем голосе четко звучало непонимание и беспокойство, которое заставляло горло сжиматься и кожу покрываться мурашками. — Просто… за все. Спасибо, я был рад тебя знать, правда. — Сынмин, что случилось? Ты хоть понимаешь, что это звучит как прощание? А в ответ он получил тишину. Я слышал его, но ответить было невозможно. Язык заплетался, тело жгло, мозги плавились под действием отравления, а рука с телефоном слабела. Я отключался. Это конец. — Прости, — все что смог выдавить из себя мое ослабевшее тело и все. Дальше – темнота. Ты что-то еще сказал, я уверен, но уже не слышал. Телефон ударился об пол, экран треснул, а рука бездвижно упала на кровать. Просто ужасно хотелось спать. На момент я действительно подумал, что отосплюсь, и все пройдет. И мы снова с тобой увидимся. Но разве что во снах…

***

Сынмин… – раздалось эхом в голове. Я вовсе не узнал голоса. Мужской, немного дрожащий голос звучал будто откуда-то из толщи воды. Наверное, я давно умер и все это лишь то, что ждет после смерти? А что после смерти? Другой мир или пустота? Может, бесцельное блуждание по земле? Только вот вместо тишины я слышал свое имя и писк. Что еще за противный писк? Только вот он был звуком кардиостимулятора, а в глаза резко засветил фонарик. Руки слушались слабо, как и остальное тело. Вдохи получались короткими и тяжелыми, а голову будто переехал трактор. Все вокруг долго было смазанным, мутным и, действительно, будто не настоящим. А потом я смог разглядеть над собой белый потолок. Во рту противное послевкусие и ужасная сухость. Воспоминаний ноль. В голове зияла дырка, будто мне кто-то вышиб мозги. А может их никогда и не было. Сил рассуждать не осталось. Я все не мог понять, что произошло? Горло болело, голова гудела, но взгляд сфокусировалось все таки удалось. Осознание того, что я был в больничной палате, до разума добралось не сразу. А я рядом, на стуле, уложив голову на кулак, дремал мой отец. Вид у него конечно был потрепанный: волосы немного растрепаны, пиджак висел на спинке стула, рукава закатаны, кожа побледнела. И вдруг я четко осознал: я жив. Я не умер.

***

Еда в больнице оказалась не такой уж и противной, как в фильмах. Или у меня желудок присох к позвоночнику и мне уже было плевать, что я пихал себе в рот. Отец сидел рядом, то ли пытаясь прочитать мои мысли, то ли не провалиться обратно в сон. Оказывается, проспал я два дня. Хотя бодрости длительный отдых не дал. Я ждал вопросов, хоть и не собирался на них отвечать, ведь у меня тоже были вопросы, на которые я бы очень хотел получить вопросы. — Почему я жив? — все же спросил я, не задумываясь, как глупо прозвучали эти слова. — Потому что тебя спасли врачи, — спокойно ответил отец, протирая лицо. — И кто вызвал скорую? — Я. — Хорошо, спрошу по-другому, — короткая пауза, ведь я понимал, что-то не сходится. — Как ты узнал? — Мне позвонил Чонин, сказал, что-то случилось. Да. Моя семья давно знала о Чонине. Больше того, он им нравился, и они всегда хотели, что бы я с ним дружил. Казалось, моя мама любила Яна даже больше чем меня. — Мама знает? — Конечно, знает. Лучше бы не знала. Казалось, что вместо объятий и радости за спасение, я бы получил упрек за то, что не ценю жизнь и не думаю о других. — Пойду, позову ее, она здесь. — Не надо. Я не хотел этого говорить, но слова вырвались из горла. Но отец послушался, снова опускаясь на стул. Тишина почему то успокаивала, а не давила, как обычно. Глупо все вышло. Когда отец ушел я решил не терять шанса и позвонить своему спасителю. У них как раз закончились уроки. Длинные противные гудки. И вот трубку сняли и твой голос прозвучал до ужаса дрожащим: — Сынмин?.. — Привет, Инни. Послышался тяжелый вздох. Почему-то я почувствовал, как дрожат у тебя руки, и как ты зарываешься пятерней в темные волосы, сжимая их до боли на затылке. — Я не знаю на самом деле, что произошло, но что-то мне подсказывает, ты сделал дурость, — снова вздох, твой голос дрожал, словно после долгой истерики. — Прости. — Не передо мной извиняться будешь. — Да, ты прав. Я должен сказать "спасибо". Ты вдруг замолчал, точно прикусывая губу до крови. Обычно ты сжимал ладони, оставляя на ладонях полумесяцы от ногтей. — Почему? — все же спросил ты. — Я устал, — я отвечал и сам понимал, как же глупо звучит. — Хотелось закончить все. Сделать всем легче. — Возможно, это прозвучит грубо, но легче ты сделал бы только себе. — Да, думаю ты прав. Кто-то еще знает? — Нет. Только я. — Не говори никому, хорошо? — Хорошо. Только если ты пообещаешь, что не будешь делать такой херни больше? — Обещаю. — Эх, был бы я рядом, всыпал бы. Я даже засмеялся. Сил было не особо, но ты вновь дарил мне силы, насыщая сердце золотыми каплями жизни. — У тебя еще будет возможность. Да, я пообещал себе, что если он захочет, он сможет выбить из меня всю дурь. А дури было много.

***

Я бы все отдал, чтобы забыть момент, когда меня действительно отчитали за содеянное. Захотелось, что бы из воздуха материализовался нож, чтобы я мог на их глазах перерезать себе запястья. Но магией из всех знакомых людей обладал только ты, Инни. И я не помнил, как в конечном итоге мы помирились и не помню, как собирал вещи, чтобы ехать домой. Я лишь помню яркое чувство, которое разливалось в теле, заставляя прыгать на месте от переизбытка эмоций. Я хорошо помню, как стоял на заднем дворе школы, пока с перепугом не ощутил крепкую хватку на плечах из-за спины. Твое касание возвращало в реальность, твой смех выбивал мысли с головы. — Привет, Инни.

***

Ты стал мне другом. Другом, с которым было не страшно быть собой, другом которые подарил россыпь золотых звезд на небе. Ты человек, который разрисовал для меня простое голубое небо в ало-фиолетовые оттенки любви. Ты срывал цветы, закладывая их за уши, при этом проговаривая: — Знаешь, что значит цветок за левым ухом? — Что? — То, что твое сердце занято. — С чего ты взял, что мое сердце занято? — улыбка сама по себе вылезла на лицо, сколько бы я не пытался ее подавить. — Заметно по тому, как ты смотришь на Хёнджина, — ты пожал плечами, закладывая себе простой одуванчик за левое ухо. — Правда так заметно? — Да, есть немного. Ты перевел на меня взгляд, скромно улыбаясь. Ты пытался ухватиться взглядом за детали, лишь бы не смотреть мне в глаза. — А кто тогда в твоем сердце? — Не важно, — ты покраснел, отмахиваясь. — Этот человек меня не замечает. — Значит этот человек идиот, — буркнул я, падая на траву. Вот так. Два безответно влюбленных идиота, с цветами в волосах, которые сидели за школой на склоне, усеянном желтыми одуванчиками. И почему то мне не хотелось ничего менять. Я не хотел, чтобы рядом оказался кто-то другой. Я просто чувствовал, что хочу, что бы тут сидел именно ты. — Слушай, Сынмин, я должен тебе кое что сказать, — твой голос звучал немного нервно, а глаза бегали от одуванчика к одуванчику, пока пальцы перебирали стебельки. — Я слушаю. — Я знаю, это глупо. Я знаю это не взаимно. Но я очень давно хотел тебе сказать, что ты мне очень нравишься. На миг мне показалось, что от противоречивости ты заплачешь. Понимать, что твоя любовь не взаимна, то все равно найти силы это сказать, это сильный шаг. Хоть до конца я этой силы и не понимал. Единственное, что я понимал, так это то, что я идиот. — Инни, посмотри на меня, — я коснулся твоего мизинца, привлекая внимание. У тебя глаза потемнели от стыда, а щеки порозовели до кораллового цвета, словно у тебя был жар. — Я идиот, и мне очень жаль что я избегал тебя столько лет. Ты наклонил голову слегка вбок, то ли пытаясь убежать от моего взгляда, то ли просто от интереса. — Но ты сделал для меня невообразимое количество добра. Ты будто и вправду отдал мне свое сердце, и теперь оно бьётся у меня в груди, — инстинктивно я положил руку на сердце, пытаясь услышать биение, — Да, это безмозгло, потому что влюбился в Хёнджина, но... ты можешь дать мне шанс полюбить тебя? Я не совсем понимал, что именно имею в виду под своими словами. Но, похоже, тебе все было и без слов понятно. Уголки твоих губ медленно поползли вверх, добавляя еще больше румянца на щеки. — Шанса мне не жалко. И где-то в глубине души я знал, что сердце свое ты мне отдал не зря.

***

Если бы я умер, ты бы узнавал меня в дожде, в немом сером сентябрьском небе с утра. Ты бы находил меня в силуэтах под зонтиками, пытаясь услышать мой голос. Но ты спас меня, находясь на другом конце страны. Может потому что так было надо. Может я встретил Хёнджина только что бы заметить тебя. Может, так было задумано и это план Вселенной?

***

Чувствовать тебя своим другом было притупленным чувством дежавю. Ты был другим. Ты никогда не был таким, как он. Ты был хорошим актером, для которого жизнь была сценой. Оказалось, ты так же ненавидел жизнь, как и я. Оказалось, твоя улыбка – маска, которая приросла к лицу и теперь ее не отодрать. Оказалось, дома тебя обижали. Оказалось, ты сбегал подальше, чтобы не слушать криков. Ты пытался тянуться к людям, но с опаской делал шаг назад, ведь боялся наткнуться не на того человека. Я бы никогда не подумал, что ты так на меня похож. Ведь ты не был активным и веселым, ты был тихим и молчаливым. Ты боялся, что я уйду, открыв настоящего себя, но это было глупо. Ведь ты показался мне мной. Ты был моим отражением. То, что одинаково, отталкивается. Но я не мог оттолкнуть тебя. Ты не мог оттолкнуть меня. Потому что мы были одним целым.

Мир тесен,

Ибо еще как мне посчастливилось тебя найти?

Мир тесен,

Поэтому мне небыло куда убежать или уйти.

Мы встречаем все тех же людей,

Только в разных телах и обличьях.

Возьми хоть правей, хоть левей,

Но все ровно назад уже не вернуться.

Вот знаешь, мир тесен,

И мне это весьма по вкусу,

Ведь будь мир настоящим миром,

Мы бы потерялись среди снов.

А так, мир тесен,

И мы столкнулись лбами из судьбой.

Мир тесен,

И им было не трудно свести нас с тобой.