Причины

У меня в душе останется весна,

Травой порастет бездыханное тело,

Когда-то обведенное мелом.

У меня в душе останется дождь,

Под которым я бежал,

Пытаясь укрыться от слез.

У меня в душе останется туман,

В котором ты меня запер,

Заставляя заблудится там.

А теперь в душе у меня лето

И ты ушел, забирая с собой ночь,

В жизнь приводя сияние рассвета.

Январь

Мы останемся в памяти друг друга, вот и все. Хотя я даже в этом не уверен, ведь не думаю, что мне найдется место в твоей голове даже на самых верхних заброшенных полках. Ведь говорят, что самое сложное - принять, что человек уже не твой. Но что еще хуже, так это то, что ты должен признать, что он никогда не был твоим. Ты никогда не был моим, Джинни. Самое худшее - понимать, что это был наш последний разговор. Я думал не найду подходящих слов, но они сами образовались где то в голове, не имея связи с сердцем. Мы стали теми самыми незнакомцами, которые знают друг друга наизусть. Но вот я удалил твой номер и переписку. Когда-то я был уверен, что эта переписка, наполненная ночными эмоциями и теплотой чувств, будет вечно хранится в памяти телефона. Но пути назад нет, и я распрощался с тобой. Вот он, тот момент, когда я почувствовал себя свободно. Ты ушел так же неожиданно, как и ворвался в мою жизнь. Некрасиво так делать, Хёнджин. Ты нашел причину уйти, так что будь добр найти причину больше не возвращаться. Судя по всему, нашел... ну и ладно.

***

— Эй, Сынмин~а, — Чонин ткнул меня в плечо карандашом на перемене. — У нас в школе рисования хотят провести открытый мастер-класс. Будем рисовать на одежде. Да и не только. Помнишь ты мне показывал разрисованные джинсы строчками из песни Day6? — Эм... а, точно, помню. — Хочешь пойти? Разукрасим твои джинсы вместе, а потом и мою джинсовку на лето. — Только если ты мне поможешь, а то ты знаешь мои познания в рисовании. — Да ну, ногти ты делаешь отменные! — Инни рассмеялся, разглядывая новый маникюр, который я теперь ему делал каждую неделю. На самом деле я давно мечтал разрисовать эти джинсы, весь мой пинтерест был забит идеями рисунков и туториалов.

***

— Здраствуйте! — Чонин сразу заулыбался, стоило ему увидеть его учительницу. Он часто рассказывал про нее и, судя по всему, она была лучшей художницей в мире. Она только закончила колледж, поэтому и была на одной волне с подростками. Эта девушка не гналась за идеальной техникой и позволяла детям находить себя, импровизируя на холстах. Из-за ее поддержки никто не расстраивался из-за неудавшихся работ и набросков, с каждым днем создавая все лучшие и лучшие картины. Да, рисование было не моим, но я понимал, что действительно хочу познакомиться с этим человеком и порисовать с Чонином на своих джинсах. Закончилось все лучше чем я мог ожидать. Да, вся поверхность стола, даже за пределами защитной пленки, была в краске, как и наши руки и лица. Но зато темную джинсовую ткань покрывали белые и разноцветные надписи, мои любимые строчки из песен и названия альбомов. Черт, это было круто и я чувствовал, что заношу эти джинсы до дыр. Инни тоже нарисовал на спине своей джинсовки персонажа из аниме, которое я не смотрел. Вышло настолько красиво, что казалось, она такой и продавалась. Чонин сидел над ней несколько часов, даже несмотря на затекшую спину. Раз я даже сбегал вниз за бургерами с милкшейками, потому что приятную музыку в зале заглушало бурчание в его животе. Ох уж эти художники, которые не подрываются с места сутками. А когда он все же разогнулся, то хруст позвонков напугал и меня, и бедную художницу. Да что там, Чонин сам испугался. Но никто из нас не пожалел потраченного времени, хоть мы и шли домой в ночной зимний холод, забывая про домашнюю работу. Кто же мог подумать, что мои, теперь излюбленные джинсы станут для нас причиной очень странной ситуации...

***

Это случилось ближе к концу января. После школы мы разошлись кто куда: я домой делать задания, а Инни снова на урок рисования в школу искусства. Мы договорились встретиться около шести в парке, просто выпить горячего шоколада и погулять за ручку. Для тебя я даже накрасился, хоть руки у меня растут хрен пойми откуда. Я уже предвкушал то, как ты будешь сдерживать смех и подправлять мои стрелки влажной салфеткой, доводя все до ума. — Эй, только руку мне не оторви! — твоя улыбка сияла ярче любых фонарей, указывая мне дорогу, пока я утаскивал тебя подальше от людных дорожек вверх по склону по мокрой серой траве. Я ненавидел обнимать людей, ты тоже, но кольцо твоих рук вокруг шеи были для меня домом. Я так сильно люблю тебя, Инни. Поцелуи, ладони на щеках и на затылке, путаясь в волосах, приятно оттягивая. Тут, между деревьями, пусто, вокруг ни души, только ты и я в целом мире, укрытым нашей тайной. Холод пробирался под куртку, вызывая табуны мурашек на спине, но твое тело, полностью прижатое к моему создавало ощутимое тепло, которое фантомом въедалось в память, закрепляясь чувствами в сердце. Хотелось ближе, хотя куда же еще?

***

На следующий день мы разумеется пытались досыпать на уроках после поздней прогулки. Но все равно приходилось сосредотачиваться на словах учителей. Сон кружил вокруг, даже парта казалось удобной: положи руку на поверхность, потом голову и вот тебе бюджетный вариант кровати. Но кое-что заставило сон уйти на долгий перекур прочь из головы. — Слушайте, парни, есть разговор. Это был Феликс, который подобрался из-за спины на перемене в столовке. — Да, что такое? — ты сразу забеспокоился, видя такое смущенное и задумчивое лицо друга. — Тут такое дело… А где вы были вчера вечером? — Я был на рисовании. Заканчивал ту картину с персиками, — ты уверенно ответил, пожимая плечами и переводя взгляд на меня. — Да я дома был, ничего такого. Подкаст слушал на английском. Феликс кивнул пару раз, будто сам себе, прикусывая губу. Он опустил взгляд, немного покачиваясь вперед-назад на пятках, будто тщательно что-то обдумывая. Но вдруг он тяжело вздохнул и сунул руку в карман за телефоном, открывая галерею. И вот тут я почуял неладное. — Кажется мне, вы пиздите, — честно признался парень, показывая экран, после чего у нас отвисла челюсть. Вовсе не в хорошем смысле. На телефоне была открыта слегка размытая фотография в желтом уличном свете, на котором можно было легко узнать нас. Целующихся. Да, лица видно было плохо, но красную куртку Чонина и мои разрисованные джинсы можно узнать за километр. Признаюсь, я запаниковал, хотя засунул это чувство глубоко в закрома сознания. Возможность того, что кто-то из знакомых увидит нас вот так, был равен почти нулю, но мы же везунчики. Феликс будто стал свидетелем ограбления банка, но я искренне был благодарен ему, что он сначала пришел нам, что бы все узнать, а не побежал показывать всем. Если мы правда первые, кто видит это фото... — Кто-то знает? — вдруг спросил Ян. — Нет, не знает, — тот помотал головой, прищуривая глаза. — Но у меня к вам всего два вопроса. Хотя нет, три. Только три. — Валяй, — я уже забил на секретность, скрещивая руки на груди. — Первый: это спор какой-то? — Нет, — сказали мы одновременно. — Вы встречаетесь? — Да, — снова синхронно. — Это тайна? На этот раз с ответом мы не спешили, сначала переглянувшись. Ты прищурил глаза, поджимая губы, а я понял тебя, кивая: — Да, Феликс, это тайна. Ликс как-то облегченно выдохнул, может подумал, что правильно сделал, что сначала пошел к нам. Руки слегка подрагивали от паники, потому что тогда осуждающих взглядом нам не избежать. Да и к тому же, счастье любит тишину. А я люблю тебя.

***

Февраль

Осознавать то, что еще четыре месяца и я никогда больше не увижу Хёнджина, было чем-то странным. Я не находил слов, чтобы описать это чувство. Когда-то я мечтал, чтобы ты остался навсегда. Раньше я не представлял свою жизнь без тебя и меня, в общем-то, не сильно смущал факт, что я как-то жил все это время, не зная о твоем существовании. Я объяснял себе это тем, что раньше я существовал, а сейчас понял, какого это - жить. Но вот самообман это штука серьёзная. Обманывать людей я не умел, а вот себя - просто чертов мастер. Ты, похоже, не заморачивался на счет того, что я попросил тебя откровенно отвалить. Да, я говорю, что ты изменился, а разве я другой? Ведь прошлый я лучше бы вены вскрыл, чем сказал тебе то, что сказал. Я наблюдал как девочки (и не только) дарят тебе валентинки на день Святого Валентина. У нас в школе работала почта влюбленных для тех, кто боялся лично подарить валентинок. Ты записывал в бланк имя и класс получателя, и какие-то добрые ученики, которым нечего делать на переменах, разносили их по классам. Чонин тоже работал в такой почте, ему нравилось наблюдать за тем, как радуются и стесняются девочки от полученной открытки. По его мнению это было мило. По моему же мнению, это перебор. Но что-то пошло не так, когда на одной из перемен в наш класс зашел парень, которого я не знал. — А кто тут Ким Сынмин? Стоило банально ответить "я" и поднять руку, но я просто онемел. А все дело в том, что на его пиджаке висел бейджик с именем, которые носят работники почты из года в год. Из его карманом торчали кончики валентинок, а одно из сердец было в руках. — Я вообще туда пришел? — задумался парень, снова оглядываясь на табличку с номером класса. — Да... — я наконец-то пришел в себя. — Это я. — А, ну, так сразу бы сказал. Тебе по почте передали, — парень улыбнулся, отдал мне валентинку и попрощался, желая хорошего дня. На автомате я пожелал того же, застывая с большой открыткой в руках. Я ожидал чего угодно, да хоть анонимного звонка администрации про то, что школу заминировали обиженки, которым не подарили валентинку, но не этого. Мне кто-то передал валентинку. Я сначала реально подумал, что это Чонин выкаблучивается, но потом вспомнил, что он еще с утра мне лично вручил открытку, как и я ему. Да и он бы подписал, чего ему шифроваться. После школы мы так и просидели на качелях в парке, гадая от кого она может быть. Я даже нашел того парня с почты, но он развел руками и сказал пойти к тому, кто оформляет все это и принимает открытки. И я пошел. А меня послали. Да, мне ничего не сказали. Девочка на первом этаже, которая была в ученическом комитете, оформляла бланки, однозначно узнали мою открытку и нашла мой бланк среди стопки, и точно знала кто отправитель. Но вот только как бы я не умолял, она была непреклонна. — Ну пожалуйста, я тебе хоть сотню шоколадок куплю! — Ким Сынмин, ты хочешь что бы я растолстела и не влезла в двери? Ты староста и прекрасно знаешь, что все это анонимно, так что иди домой и не мешай. Нет, она не была злой, но была правильной. Я не мог поспорить, ведь действительно был на собрании, когда ученики решили создать почту влюбленных, мы еще тогда договорились что все отправители останутся анонимными. Теперь пожинаю плоды. А ведь я так и не понял, кто отправил мне открытку.

Март

Даже через месяц, на восьмое марта, я еще раз пришел к той девочке из комитета, на этот раз с шоколадкой и милыми масками для лица. Но... хрен там, она отвернулась и пошла следить за поведением в коридоре. Только вдруг на помощь пришел Джисон, который учился с ней в одном классе. Он увидел халявное сладкое и сразу слил то, что отправителем был мой одноклассник. В тот день он помогал на почте и видел бланк, но в строке отправитель был указан только класс, но не имя. Хоть это было мало, но список людей сократился с тысячи до двадцати. Это был прогресс. Я реально подумал, что это был прикол Феликса. Даже хуже, я был уверен и задолбал Ли тем, что вешал проделку на него. Ровно до момента пока он не напомнил, что в тот день его не было в школе. Тупик. Кто еще? Минхо, он такой херней не страдает, а если и да, то только к девушкам. И все... мой список подошел к концу.

Апрель

Ученики, которые уходили в колледж после этого года усердно готовились к экзаменам. Хёнджин работал не в таком темпе как другие, будто был уверен, что все знал. Он все так же списывал домашку и не заморачивался над темами, которые не понимал. А я все так же не понимал, какого хрена? И если признаться честно, я скучал по старому тебе. Все мы скучали. Ты не скрывал свои мысли и часто говорил о том, что ждешь колледжа и жизни в общежитии, где можно будет ходить на свидание со старшими девчонками и спать с ними двадцать четыре на семь. Бесит. Учителя просили тебя образумиться, Феликс просил тебя образумиться, но ты лишь фыркал и говорил: я не собираюсь свою молодость просиживать на учебе. Нет, ты безнадежен. Я верил в карму, так что знал, что когда-то ты заплатишь. Я знал, что когда-то ты останешься один и люди укажут тебе на твои минусы в твоей же манере. И тебе придется либо вернуться на землю, либо навсегда остаться одному. Я знал, ты разобьешь десятки сердец, сломаешь десяток духов, будешь внушать девушкам, что они недостаточно красивы, из-за чего они будут худеть голоданием и меняться под тебя. А после ты их бросишь. Почему-то я был в этом уверен.

***

Я радовался, что наступил апрель, одно из любимых времен года. Чонин искренне ругался на все цветы вокруг из-за аллергии, а я наслаждался теплым воздухом и пением птиц. Через месяц я потеряю Минхо, Феликса и Бан Чана. В такие моменты я понимал, что люди, которыми ты дорожишь, тоже когда-то уйдут. И я буду находить их в шуме ветра, в бабочках весной, однажды забывая лица, голоса, а потом вовсе имена и личности. Я забуду их, а они забудут меня. Когда-то одноклассники были огромной частью нашей жизни, нашими друзьями и теми, с кем мы мечтали провести жизнь бок о бок, а вырастая мы понимаем, что это лишь часть жизни, которая когда-то пройдет. Не хочется это все отпускать. Но надо.

Май

Вот он. Май. Месяц, который раскидает нас по разным городам, странам, а то и вовсе материкам. Бан Чан улетит домой в Австралию, Феликс туда же, там его сестры, а Минхо переедет в Кимпхо. Да, он будет относительно рядом и даже пообещал приезжать. Это радовало. В конце года все сдавали экзамены, последние две недели были напряженными, что даже воздух звенел, отдаваясь болью в голове. Я был рад наконец отпустить этот год. А еще я был рад, что в моем календаре были зачеркнуты почти все дни. Думаете, что за календарь такой? Календарь самоповреждения. Точнее, жизни без него. Я пообещал себе и Чонину, что перестану страдать фигней и завел карманный календарь, отмечая маркером дни, когда я не прикасался к лезвию и не царапал кожу до крови. Когда я срывался, в особо тяжелые дни на учебе, Чонин сразу замечал царапины на руках и повторял: — Сынмин, ты не грузовик, что бы все это самостоятельно вывозить. Так что расскажи мне. И я рассказывал, позже слушая его. Мы стали оазисом друг для друга в сухой пустыне чужого мнения, прячась в детской палатке где представляли, что мы на берегу моря.

***

На выпускной с девятого класса Джисон каким-то чудом смог пронести выпивку. Этот парень вообще был талантищем в том, чтобы скрывать татуировки и проносить пять бутылок пива и две вина будучи без куртки. Нет, ну правда, как черт возьми?! Сам же Хан выдавать секреты отказался. Наверное у него был плащ-невидимка Гарри Поттера. Ну и ладно. Жаднюга. Меня уговорили сделать всего пару глотков. Кисло-горький привкус алкоголя на губах ощущался неприятно и непривычно. Пить больше не хотелось, так что я отдал бокал Джисону и ушел с Чонином в другой конец зала посидеть в одиночестве. Этот был последний день, когда я видел твое лицо, Джинни. Почему я до сих пор называю тебя "Джинни"? Хрен меня знает. Привык, наверное. Да и какая разница, если я называю тебя так только у себя в голове. Там, на задворках сознания ты все еще пятнадцатилетний радостный мальчик с блестками на глазах и широкой улыбкой. Сейчас же ты мужчина с длинными прядями и хитрым взглядом, от которого у меня по спине бежали мурашки, то ли от уверенности в нем, то ли от отвращения. Ты больше никогда мне не напишешь, никогда не позвонишь в полночь, что бы понять, что ты сделал не ту домашку, которую надо было, и просидеть до пол второго со мной на связи, а потом досыпать на алгебре. Ты больше никогда не скинешь мне мем из Тик Тока с подписью "мы". Ты никогда больше не поздравишь меня с днем рождения, говоря какой я замечательный. Это все? Это конец? А если это все сон и я проснусь в кровати, пока на телефоне будет висеть сообщение: "Доброе утро, Минни" от тебя? Нет, не хочу. Вдруг если это сон, Чонин не любит меня на самом деле? А я не люблю его? Какой ужасный мир, не хочу просыпаться. Хочу остаться тут, с ним, чувствуя его теплые губы на своей коже, пока никто нас не замечает, танцуя и таская из-под стола пиво. Потому что я его люблю.

***

Год спустя

Телефон зазвонил, но я был уверен это взрыв. — Алло? — Ты сколько еще спать будешь? — в трубке послышался голос Чонина, который точно только что смеялся до потери сознания. Я не понял смысла, а когда отнял телефон от уха и глянул на время, думал сердце из груди выпрыгнет. — Твою мать! — Вот-вот, — сказал он напоследок и сбросил звонок. А все дело было в том, что я проспал. А кто был в этом виноват? Чонин конечно, потому что мы переписывались до четырех утра, обсуждая его новую мангу. Несомненно она была великолепной, только вот я теперь выглядел будто сбежал или из психушки, или сразу из морга. Я уже представлял, как Чонин от испуга хватается за сердце глядя на меня глазами с пять копеек. Но нет, не угадал, ведь этот проказник не мог перестать смеяться. — Ну ты и лох. — Заткнись, — буркнул я, — Ты вообще не спал. — Зато пришел вовремя, — он фыркнул, но тут же приобнял меня, добавляя, — Люблю тебя. Но ты лох. — Твой лох, — я не мог этого не сказать, оставляя поцелуй на виске. За этот год никто так и не узнал о нас Феликс молодец - унес тайну с собой в Австралию. Да, он рассказал Бан Чану, с нашего разрешения, от чего старший звонил нам на протяжении часа, пока мы были на соревнованиях по волейболу. А если в общем, он был рад. Но этот день был иным. Конец десятого класса изменил все.

***

— Сынмин, подожди! — Джисон вырос из воздуха, заставляя подскочить на месте от неожиданности. — На. Он протянул длинный белый конверт с моим именем. И почерк какой-то... знакомый что ли? — Это что за взятка? — Сам ты взятка. Я этот конверт год хранил, как ебаный рыцарь. От принца своей принцессе, — Хан скривил лицо, наигранно поправляя волосы другой рукой. Вообще в ступор впал. Что за?.. Видя мое лицо Джисон выдохнул и наконец-то пояснил: — Это от Хёнджина. — Прости что? — я быстро сложил пазл в голове, опережая, — Я правильно тебя понял, ты год хранил письмо Хёнджина для меня? — Ага. — Что? Зачем? Когда он дал его тебе? — Ну когда-когда? - перед выпускным в прошлом году. Просто попросил по-братски подержать у себя его год и вручить тебе сегодня. Я поставил напоминалку и вот, держи. Я взял конверт в руки. Он был обычным, из местного канцелярского магазина, в котором все закупались. Почерк и вправду был Джина, вот почему он показался знакомым. Год. Какого... черта?

***

После школы мы с Чонином пришли ко мне домой, что бы распечатать его и, признаюсь честно, у меня немного подрагивали руки. Нож сверкнул на бумаге, пальцы Ина достали сложенный вдвое лист в линию, которой он тут же вручил мне. Я не был готов. Я был не готов прочитать его. Год оказался слишком коротким временем. Нужно было передать через десять лет, Джинни. "Привет, Минни) Ты удивлен? Думаю да. Точнее... надеюсь. Если ты не хочешь вспоминать меня и читать это, просто порви и выкинь, все в порядке, я не обижусь. Наверное стоит начать с извинения. Прости пожалуйста. За все: за то, что так к тебе относился, за то, что заставил думать, что ты мне был нужен только для уроков. Я виноват. Очень сильно виноват. Мне стыдно, мне жаль и я даже не надеюсь, что ты меня простишь. На самом деле я не могу передать словами то, насколько я тебе благодарен за то, что ты сделал для меня. Признаюсь, когда я только стал твоим одноклассником, я тебя боялся, ты такой угрюмый был, а потом Минхо показал тебе мем и ты засмеялся. Знал бы ты, насколько красивая у тебя улыбка. Я все искал причину подойти к тебе и познакомиться, как вдруг узнал, что ты хорошо знаешь алгебру и решил наделать ошибок, что бы был повод. Странное вышло знакомство, но это все на что я был способен. А потом я собрал все силы и подошел к тебе в библиотеке. Я думал ты захлопнешь меня в книжном переплете и вышвырнешь за дверь, но ты помог. Признаюсь честно, я понимал как делать задание, я просто искал повод побыть с тобой вот так: наедине, в тишине, с чаем из столовки. Как ты его вообще пил, это же гадость несусветная. В общем, если долго не рассусоливать, я очень привязался к тебе. Я был с тобой счастлив. И... я добавлю кое-что, ладно? Можешь злиться, можешь чувствовать отвращение, я не обижусь, ты имеешь на это право. Просто... я в тебя влюбился. Странно да? Думаю, ты мне не веришь. Я очень сожалею, что не сказал тебе, и не важно какой бы была твоя реакция. Но я додумался сказать родителям, ведь привык с ними всем делиться. Я надеялся, что они поддержат меня и помогут понять себя, но... я немного преувеличил их современность. Нет, они ничего мне не сделали, если вдруг ты об этом подумал, но лучше бы они избили меня и заперли в подвале, чем запретили с тобой общаться. Ведь да, они запретили мне дружить с тобой. Поэтому я и стал таким, каким ты меня возненавидел. Это случилось, когда ты уехал в Пусан и я думал, эта влюбленность пройдет. Но я ошибся, думаю ты это понял. Я жалею обо всем, что я сделал и сказал тебе. Я предал себя, а что еще хуже, так это то, что я предал тебя, мой маленький Минни. Я делал все, чтобы ты меня возненавидел, и... похоже весьма удачно. Я не держу на тебя зла, поверь, ты все сделал правильно. Тогда, после концерта Чонина (кстати, он великолепно играл, прости за те слова, что я сказал), когда ты сказал, что больше не хочешь меня знать, я понял, что немного загнул палку. Помнишь тогда я опоздал на урок? Да, я все это обусловил тем, что был у учительницы по географии, но... позволь признаться, я рыдал в раздевалке. Смешно, да? Сам заварил кашу, сам из-за нее и расплакался, как последний слабак. Я заслужил и ты молодец, что не стал меня терпеть. Ты все сделал правильно. И вот он я, пишу это письмо, сегодня 23 мая 2019 года, время 02:41. Ты читаешь это 24 мая 2020 года. Ну... если вообще читаешь, а не выкинул. Если читаешь аж сюда, то спасибо, что выслушал меня таким способом. Я люблю тебя, Ким Сынмин. Люблю сейчас и будь уверен, я люблю тебя и в моменте, когда ты это читаешь. И я скучаю. Очень сильно по тебе скучаю. В колледже у меня будет много новых знакомых, но и тысяча не сможет заменить тебя. Я пойму, если ты не захочешь мне написать или позвонить. Лучше вообще забудь меня как страшный сон. Я тебя забыть не смогу, в этом я уверен, но тебе будет лучше жить без меня в воспоминаниях. На последок я вложу сюда листок... и не удивляйся. Да, это твой стих. Да, ты никогда мне его не скидывал, ведь он был написан после того, как я изменился. Просто... ты оставил открытый блокнот на перемене на парте и ушел, а я не сдержался и сфоткал. Это мой любимый из всех твоих стихов, которые я читал. Прости, что так ворвался в личное пространство, мне стыдно, но он прекрасен. Я не знаю, кто ты. Я не знаю, чье имя запечатал на потертых листах. Присмотрись и пойми, Чей портрет карандашом оставил На поверхности стола. А я смотрю, вглядываюсь, И никак узнать не могу Черты красивого лица. Я тебя не знаю, И имени не помню тоже, Я не знаю, кого оставил На потерянных листах. Прости. За все.

Хёнджин"

Твою... мать. Джин, я был не готов.