жимолость, гибискус и цветочный мед.

Каждый будний день Хенджина проходил в собственной идиллии: было что-то умиротворяющее в кропотливом процессе работы. Для одних рецептов хватало простой механической работы — нарезать одно, натереть другое, сварить все вместе. Хван мог включить любимые пластинки на проигрывателе и свободно подпевать, не боясь ничего испортить. Другие заказы требовали особого внимания, как тот, что был у Хенджина сегодня. Он очищал морского дракона, внимательно отсчитывая каждую попадающую в котел изумрудную чешуйку. Хрупкие кристаллизованные слезы русалок нужно было измельчить до определенного размера, чтобы они дали свой эффект в точное время закипания. Добытые со дна глубоких морских пропастей бездонно-черные жемчужины Хенджин вытаскивал из ракушек сам, так как покупать неочищенные выходило ощутимо дешевле. И наконец капля лунного света, добавляемая в самом конце готовки с особой концентрацией, чтобы колба не разлетелась в осколки от мощи содержимого. В таких заказах у Хвана не было права на ошибку. Он не торопился, не уходил на обед и иногда даже забывал поспать, если зелье требовало варки строго в ночное время. Хенджин был сосредоточен и собран в любой из таких дней. Любой, кроме сегодняшнего, когда в полутора метров от него сидел, поджав ноги, подросток в полосатом свитере и недовольно хрустел печеньем. Феликс пришел в пятницу, как и обещал. Принес миндальное печенье с шоколадной крошкой, аромат которого вызывал у Хенджина процесс слюноотделения даже в момент обдирания кровавой чешуи. Ведьма специально перенес работу на полдень пятницы, чтобы у него был предлог извиниться перед гостем, объявить о невозможности чаепития и грустно помахать ручкой на прощание. Кто же знал, что Феликс только восхищенно хлопнет в ладоши и уверит зельевара, что в этом «нет ничего страшного» и он будет счастлив понаблюдать. Понаблюдать Хенджин позволил — все же, живое нарушение правил своего проклятия стоит держать поближе, обоснованно заключил ведьма, хоть и с трудом представляя, что ему с этой «ошибкой» делать. Многолетняя скука и одиночество ли тому виной, но пойдя на поводу собственного интереса, он усадил парня на кресло у книжных полок, даже гостеприимно заварил чай, и, закатав рукава, принялся за работу. Еще на этапе расстановки всех необходимых приборов Хван заметил кое-что странное. Каждый раз, как только ему было нужно наклониться за чем-нибудь, опустить голову или приблизить взгляд к столу, то есть, как только Феликс на мгновение пропадал из поля зрения, в следующую секунду он уже оказывался чуть ближе. Так они играли в «красный свет, зеленый свет» вплоть до момента, пока мальчишка в буквальном смысле не оказался у него под рукой, завороженно ловя каждое действие. Вот Хван и вспылил, отправив надоедливого фаната обратно на место для зрителей. Теперь Феликс уныло жевал печенье на безопасном расстоянии, мешая разве что своим присутствием. Хенджин тем временем обдумывал, за какие грехи ему послано такое наказание.

✨🔮✨

— Енбок-и, ну открой уже свое печенье, есть хочется страшно, — ныл Джисон, плетясь за заметно оживившимся в последнее время Феликсом. Это событие было воспринято друзьями в целом положительно, если не брать во внимание столь резкие скачки настроения. — Не могу, я же уже сказал. Я не для вас его купил, — беспристрастно отказал в четвертый раз тот, в чьем звании лучшего друга Хан начал сомневаться. — Влюбился что ли? — Феликс резко остановился, заставляя идущего следом Джисона неуклюже врезаться ему в спину, — ну а что тут можно еще подумать? То плачешь, то смеешься, вон сладости сейчас кому-то тащишь, а про друзей забыл совсем. Любовь по всем параметрам! — Не неси ерунды, ничего я о вас не забывал, — смачно треснув друга коробкой печенья, «влюбленный» ойкнул и прижал коробку обратно к груди, вспоминая о ее предназначении, — я просто не могу всего рассказать. — Что это за человек такой, о котором нельзя говорить? — вмешался в разговор Минхо, потягивая через трубочку свою колу. Феликс проигнорировал вопрос, вынуждая парочку переглянуться. Если рассматривать вариант о любви всерьез, то как Феликс мог так быстро с кем-то сойтись? Ведь до этого никаких признаков возникающих чувств он не проявлял. Странное поведение парня началось сразу после того неудавшегося сочинения и… прогулки в лес. — Не нравится мне это, — тихо пробурчал Хан так, чтобы слова дошли только до Минхо. — Как и мне. Посмотрим, что будет дальше, — не отводя настороженный взгляд от окрыленного блондина, Минхо запрокинул свободную от напитка руку на плечи Джисона. Когда Феликс обернулся к ним, оба натянули свои самые неподозрительные и дружелюбные лица, на которые только были способны, и все вместе продолжили дорогу в школу. До конца обеда оставалось тринадцать минут.

✨🔮✨

Хван лежал поперек кровати, раскинув измученные руки по сторонам. Зелье с горем пополам было сварено и подготовленно к продаже, а место готовки тщательно убрано. Все что мог сделать Хенджин для того, чтобы потянуть время сделано, но гость все никак не собирался покидать обитель ведьмы. Такое длительное присутствие чужих в доме ощущалось странно. Первый час Хван на каждом резком вдохе неудавшегося врага бросался проверять амулет и собственную безопасность. Зелье правды оказало значимую услугу юному исследователю магического мира, ведь в своих творениях и их результатах ведьма не сомневался, но и сию минуту прекратить подозревать объект беспокойства не спешил. Внимательность к подростку, сдувающему пар с чая и ворчащему над упавшим в него половинке печенья, давалась, однако, Хвану с трудом. В пророческих заклятиях и науке предсказаний он был не силен, но столь воодушевленный взгляд блестящих карих глаз, направленных на процесс его работы, и неизвестной природы чувство умиротворения в груди усыпляли бдительность и стресс ведьмы. Хван чувствовал, как его затягивало в дремоту. После настолько сложных заказов он по обыкновению заваливался иссушенным подобием человека в глубокий сон до следующей смены. Медленно, но весьма уверенно, его рассеянность и усталость побеждали у инстинкта самосохранения, и на присутствие посторонних людей становилось обманчиво все равно, пока они не осыпали его новой чередой вопросов. Феликс гладил примостившегося к нему на колени кота, рассматривая сережку Хенджина. Серебристая цепь с угольно-черными камнями покачивалась над кроватью, гипнотизируя своими движениями. Все же лучше, чем заглядываться на подрагивающие ресницы и чарующе распахнутые губы ведьмы, разумно посчитал Феликс. Обладают ли ведьмы магией искушения? Доподлинно ему оставалось неизвестно. Серьга вскоре замерла, а безделие сделалось невыносимым для неугомонного юноши. Он встал, принявшись бесшумно расхаживать по комнате. Сначала он заглянул в котел на столе по центру комнаты, уже отмытый от процессов зельеварения. Ничего интересного он там ожидаемо не нашел, разве что выгравированные на нижней части котла инициалы — «Х. Ч.». Прокрутив в голове написание имени Хенджина, Феликс установил в голове напоминание спросить об этой находке ведьму, когда тот проснется. Рядом с котлом блестела мраморная ступка, где всего час назад Хенджин измельчал засушенные перламутрово-розовые цветы. На окне у кровати висела еще вереница самых разных сухоцветов, готовившихся к своему звездному часу. Особенно Феликса зацепили оранжевые в красную крапинку бутоны, по форме напоминавшие головы магических птиц: с широким основанием, кончающиеся тонким горлышком и хрупкой белой бусиной на нем. Казалось Ли или нет, но около них воздух мерцал, как это бывает над язычками пламени костра. Шагнув ближе ко входу, его внимание приковал внушительный, в ширину всей комнаты шкаф из темного дерева. Он осторожно приоткрыл крайнюю дверцу, вызывая ее жалобный скрип. Феликс робко обернулся к ведьме, но тот и глазом не моргнув, продолжал мирно спать. Гость принялся рассматривать заполненные до отказа полки. Он проскользил взглядом по наклеенным надписям: лазурно-синее «зелье подводного дыхания», наполовину пустое «зелье сна без сновидений», «зелье ночного зрения» и нарисованная на его бирке милая сова, «от жажды крови», «для режущихся клыков» и сотни, если не тысячи других, расставленных бутыльков в неизвестной Феликсу системе. Он закрыл дверцу, перемещаясь к следующей. Здесь так же находились всевозможные банки и колбы, но, как понял Ли, с сырьем для зелий. «Звездная роса» освещала стоящие рядом «перья феникса» и «чернила кракена», на нижних полках располагались тяжелые «ядра лунных камней» и неподписанные, пугающие своим размером острые клыки. Собираясь двигаться дальше, и уже наполовину закрыв темную дверцу, Феликс заметил кое-что необычное. На самой верхней полке, беспощадно зажатая морем зелий, скромно выглядывала неприметная книга. Тисненная обложка явно потрепана годами жизни, но пыль на ней отсутствовала. Скорее наоборот, книга выглядела как-то, чем чаще всего пользовались в этом сосредоточении чудес. На корешке были напечатаны каллиграфическим почерком золотые буквы, но с такой высоты прочесть надпись было невозможно. Не падая духом, своевольный гость потянулся рукой к загадочному дневнику, вытягиваясь так сильно, насколько позволял его рост. Наконец его пальцы коснулись края книги, и он аккуратно потащил ее на себя. Внезапно его ладонь обхватила чужая, значительно превосходящая его в размерах: — Тебя не учили правилам поведения, м? — низкий сонный голос прозвучал прямо около уха. Хван был так близко, что Ли ощущал его дыхание у себя на затылке. Рука, что накрывала его, не разрывая контакта задвинула книгу обратно на место. От ладони вдоль всего тела пробежал электрический заряд. Ведьма самостоятельно закрыл шкаф и обернулся, встречаясь лицом к лицу с парнем, чьи уши пылали от смущения. Феликс мысленно поблагодарил вселенную за отросшие волосы и тусклый свет в помещении, скрывающие реакцию его тела. Лицо Хенджина, в свою очередь, в выражении ни на долю не изменилось. Все такой же невозмутимый взгляд, ровные линии бровей и уверенная позиция корпуса, со строго скрещенными руками. Непонятно, чего ведьма ждал от провинившегося: извинений, объяснений или сиюминутного удаления из комнаты. Раздраженно цокнув, Хенджин снова сомкнул свою ладонь вокруг запястья Феликса и дернул его в сторону крыльца: — Пойдем, выпьем чаю, — его движения были стремительными и резкими, руку больно тянуло по сравнению с теплым касанием минутой ранее. Феликс, еще не отошедший от разоблачения его невежественности, покорно волочился за Хваном. Только у самого порога он резко застыл: — Я съел все печенье… Хенджин был повернут к нему спиной, но Ли уверен, что ведьма повторно закатил глаза. — В следующий раз принесешь еще, — к удивлению младшего, бросил через плечо он. Хван, вероятно, и сам не понял, что сказал, но это не помешало довольной улыбке вернуться на лицо Феликса. В пару шагов они добрались до выхода. Ведьма уже повернул ручку, когда дверь вдруг открылась с обратной стороны. На пороге стоял молодой парень, чуть ниже Хенджина. Феликс выглянул из-за плеча хозяина дома, чтобы разглядеть нового персонажа, но Хван все той же рукой удерживал подростка за спиной. — Привет, Хенджин, — прибывший гость, кажется, не особо удивился наличию в доме других людей, но вот на ведьму смотрел с долей недовольства, — только не говори, что ты забыл о встрече. — Хорошо, не буду, — Хван устало потер глаза, — и тебе привет, Сынмин. Несмотря на показную собранность, Хенджин действительно находился в смятенном состоянии последние сутки. Феликс и его способность видеть дом ведьмы сбивали с толку, заставляя все время возвращаться к старым воспоминанием, к поиску ответов, которых там не было. Прибывший из ниоткуда человек занял все мысли, вытесняя из них рабочее расписание. Ведьма сделал шаг вбок, утягивая за собой Феликса, дабы пропустить Сынмина внутрь. Как только входная дверь снова закрылась, Хенджин поплелся к тому самому шкафу, незамедлительно начиная рыться на его полках. Феликс тем временем с интересом изучал парня напротив. Большой рот и высокий подбородок, широкие глаза и острая линия челюсти. Вельветовая бежевая куртка, накинутая на простую белую футболку, с заправленным в светлые джинсы краем. Сынмин выглядел совершенно обычно, если не скучно, с удивлением для себя отметил Феликс. Если Хенджин так запаниковал при виде человека-Феликса, что не так с этим парнем? — Мы не знакомы, — предположил объект изучения. Ровный тон и безучастное выражение лица производили впечатление человека, безразличного ко всему, что его не касается. — Это Феликс, эльф, — опередил мальчика Хенджин, — он пришел за зельем для уменьшения ушей и немного задержался, — он кинул многозначительный взгляд на «эльфа». Феликс хоть и был в очевидно невыгодном для себя положении, но этот поучающий тон начинал ему надоедать. — Да, потому что Хенджин-хен предложил остаться на чай, мы как раз собирались ставить чайник. Хотите присоединиться? — почувствовал невероятный прилив смелости младший. Но упавшей на плечо твердой руке хватило, чтобы остудить его пыл. Хенджин не был в ярости, это существо, казалось, вообще не может злиться. Вместо этого он холодно уставился на Феликса, заставляя того тяжело сглотнуть. — Хорошо, — к шоку обоих бросил Сынмин. Хенджин пару секунд тупо хлопал глазами, явно не ожидая такого ответа. Феликс прошмыгнул под рукой Хвана к крыльцу, Сынмин последовал за ним, оставляя обескураженного развитием ситуации хозяина дома. Теперь ему придется лишний час плести свою ложь о происхождении Феликса. Ведьма глубоко вдохнул. Вечер обещал быть интересным.

✨🔮✨

Хоть отчасти приглашение Феликса и было сделано на зло ведьме, ему все же было искренне интересно познакомиться с еще одним обитателем волшебного мира. От того он нетерпеливо ерзал на стуле, ожидая, когда кто-то из них осмелится нарушить образовавшуюся тишину. Сынмин и Феликс сидели за небольшим столом на крыльце, Хван, в своей уже фирменной позе с перекрещенными руками прислонился к стене дома. Стула было всего два, поэтому их пришлось уступить гостям. — Почему ты скрываешь уши? — первым подал голос Сынмин, помешивая чай позолоченной ложечкой. — Потому что я живу в мире людей, — не дав и шанса вклиниться в разговор Хенджину, ответил Феликс. Тот никак не отреагировал, и продолжал молча следить за развитием диалога. — И зачем же? — подперев кулаком голову, интересуется Сынмин. По выражению его лица невозможно сказать, действительно ли ему хочется это знать, или он интересуется, чтобы заполнить тишину их не самой уютной компании. У Феликса, который хоть и привык к язвительности Минхо, такое поведение вызывало дискомфорт. Поежившись на стуле и выдержав паузу, он вспомнил, что он несет ответственность за свои ответы перед Хенджином, и взял себя в руки: — Мне там нравится, — он вспомнил баталию под действием сыворотки правды, а точнее концепцию ответов в ней опытного Хенджина. Чем меньше скажешь — тем меньше соврешь, и тем меньше вероятности, что тебя раскроют. — Что же там такого, что заставляет тебя так рисковать? — уточняет Сынмин. Феликс впадает в ступор. Что за дурацкий вопрос? — Ты можешь не отвечать, если не хочешь, — наконец принимает участие в разговоре Хван, — Сынмин иногда не видит личных границ. Сидящий напротив Ли парень вспоминает о присутствии ведьмы и, о чудо, на его губах пробивается ухмылка. — А ты с каких пор защитником заделался? — перекидывает свою атаку Сынмин. Хенджин скептически приподнимает одну бровь, медленно входя в азарт дискуссии: — С тех самых, когда ты… — Мне нравятся люди, — неожиданно для всех начинает Феликс. Парни удивленно оборачиваются к нему. Робким, но уверенным голосом он продолжает: — Мне нравятся вещи, что они создают. Кто-то давно изобрел камеру, позволяя людям сохранять картинки не просто в воспоминаниях, а в собственных руках. Всю жизнь человека можно снять, а потом долго-долго разглядывать, вспоминать, обсуждать. Я люблю поезда. Я могу оказаться на любом конце планеты, просто купив туда билеты. Могу любоваться закатом на пляже, потеряться в мегаполисе, кататься на велосипеде в деревне. Хван, опустив глаза к своим ботинкам, внимательно слушал выдумку (а выдумку ли?) Феликса. Что-то внутри больно сжалось от его слов. — Утром я всегда захожу в пекарню, где пахнет свежим хлебом и глазурью. В парке, через который я хожу в школу, сидит уличный художник. Он каждое утро здоровается со мной, а я ускоряю шаг, потому что от него разит едким запахом краски, от которого у меня кружится голова. Летом там торгуют клубникой, персиками, абрикосами. Я всегда не удерживаюсь, и покупаю что-нибудь. А раз в неделю мы с друзьями ходим в кино, объедаемся там карамельным попкорном, и погружаемся на несколько часов в совершенно другой мир, созданный лишь воображением. Сынмин задумчиво рассматривает пространство перед собой. Феликс переводит взгляд на Хвана, и встречается с ним глазами. Ведьма одобрительно кивает и дарит ему легкую улыбку. Феликс чувствует разрастающееся в животе тепло и улыбается в ответ. — Наверное, я просто чувствую себя собой среди людей, — напоследок пожав плечами, заканчивает Феликс. — Благодарю за красивую историю, — Сынмин поднимается со стула, — мне пора уходить. Хенджин без лишних слов отдает ему бумажный пакет с заказанным зельем и пожимает на прощание руку. Вместе с Феликсом, облокотившись на ограждение крыльца, они глядят вслед удаляющемуся гостю. Мирная тишина обволакивает двух чужих друг другу людей в особый, не видимый глазу мир. Только сверчки под крыльцом продолжают стрекотать понятные лишь им песни. — Он русалка, — отчего-то начинает тихо объяснять Хенджин, — принц подводного королевства, если быть точнее. Я готовлю для него зелье, позволяющее сохранять человеческий облик. — Но зачем? — не понимает Феликс. — Он младший сын. Его никогда не готовили к престолу, да и он сам никогда не интересовался политикой. У него был отец, мать, два старших брата, все готовые взять на себя эту ношу, если понадобится, — Хенджин мрачно сжал губы, — несколько лет назад всю королевскую семью вырезали нингены. Феликс слышал о нингенах, но не из папиных сказок, а из книжек по мифологии, что таскал из школьной библиотеки. Картинка с безносым лицом, перепонками между пальцев и громадным китовым хвостом всплыла в памяти. По спине пробежали мурашки. — Сынмин не был готов стать королем, ему было всего семнадцать. Он сбежал сюда, нашел меня и жил последние пару лет вместе с людьми. Сейчас ему уже двадцать один, но из-за своего предательства, он не может вернуться. И вряд ли уже когда-нибудь сможет. На пару секунд снова наступает задумчивая тишина. — Не всем хочется быть причастным к нашему миру, Феликс, — Хван оборачивается к нему, — иногда это приносит слишком большую ответственность.

✨🔮✨

— «Печально смотрели они на волнующуюся морскую пену, точно знали, что русалочка бросилась в волны. Невидимая, поцеловала русалочка красавицу невесту в лоб, улыбнулась принцу и поднялась вместе с другими детьми воздуха к розовым облакам, плававшим в небе…» — отец, мазнув языком по пальцу, перелистывает страницу. — Я думал, русалочка осталась с принцем, — насупился устроившийся у него на плече маленький Феликс. — Это оригинал сказки, каким его задумывал автор, — объясняет мужчина, — в мультике решили закончить все на более светлой ноте. — Мультик мне нравится больше, там у русалочки все хорошо, — не выговаривая букву «р», смешно злится мальчик, — она не умирает, а живет долго и счастливо в королевстве с принцем. Зачем придумывать такие грустные истории? — Она не умирает, а превращается в дочь воздуха, — отец щелкает сына по носу, чтобы тот перестал хмуриться — и меняет одну судьбу на другую. Она пошла против всего своего мира, подписав договор с ведьмой. За такие решения приходится брать ответственность. — Ответственность? — по слогам повторил мальчик. — Это когда ты отвечаешь за свои поступки и принимаешь их последствия. Как если ты не убираешь свои игрушки, то мы с мамой расстраиваемся и ругаем тебя, — отец тепло улыбнулся. — Мне не нравится ответственность, — угрюмо пробормотал Феликс, уже в полудреме. — Никому не нравится, сынок. Но без нее мы ничему не научимся, — он аккуратно поднялся, накрывая сопящего сына пуховым одеялом.

✨🔮✨

Феликс, надевая свою толстовку, подвисал в нахлынувших воспоминаниях. Хенджин молча наблюдал за ним, прислушиваясь к поднимающемуся ветру. — Хенджин, — тот поднял взгляд к его глазам, — ты когда-нибудь думал отказаться от своих сил? Брови Хвана дрогнули, он на минуту погрузился в собственные думы, смотря сквозь Феликса. Отказаться от собственной жизни? Перестать работать, бросить всех клиентов, не иметь возможности колдовать… уйти отсюда? Он легко выдохнул и натянул спокойную улыбку: — Нет. Думать о том, что невозможно — пустая трата времени, — он дразняще потрепал младшего за голову. На пути домой Феликс тонущими в рукавах ладонями касается своих волос. По ним проходится колющий трепет.