Второе сердце

-У него температура высокая, я дал ему жаропонижающее скоро должно подействовать, сейчас ему нужено лишь покой, по этому, воспетатель Ли, вы можете идти, он побудет у меня в кабинете, я за ним прослежу, не волнуйтесь. Сказал старый альфа с нотками раздражения в голосе, ему плевать что там у мальца, он хочет поскорее остаться с ним наедине и посмотреть на нежное, хрупкое тело беты без одежды. Хван Хёнджин лежал в тонкой бельевой майке и в тёмно синих, промокших от собственного пота и кристаликов льда, штанах, бледная, молочного цвета кожа чуть ли не сливалась с белым, словно слой снега, перьевым одеялом.Серое полотенце, вымаченое в холодной воде, лежало на лбу паренька. -Госпадин, при всём моём уважении к вам, я не могу его здесь оставить, у вас скоро смена закончится, не будете же вы с ним всю ночь торчать? Спросил воспитатель Ли — Ли Феликс. Он уже слышал о домогательствах и всячески пытался их прекратить, особенно в кругу воспетателей и работавших альф. Феликс считал что это просто не допустимо, домогаться и насиловать тех кого работники обязанны защищать. Ведь воспитанники детдома — это в первую очередь дети, а потом уже омеги, альфы и беты. Ведь дети доверяют этим взрослым и с детской невинностью, и полным доверием в глазах будут слушать воспитателей, что бы те не говорили им. Воспользоваться детским доверием — это самое низкое что можно представить. И именно по этой причине Ли не собирается оставлять маленького Хвана наедене с этим старым альфой, воспитатель знает какие мысли посещают старую, седую голову и он не намерн идти на поводу, сопутствовать этим гразным желаниям пожелого альфы. Не в этот и ни в следующий раз.Никогда. Старик нахмурив брови посмотрел сначла на бледного бету, а после на молодого альфу и с улбыкой до ушей сказал чуть ли не смеясь: — Да ты наверное не хочешь делиться этим мальчиком? Ха-ха, настолько понравился?) В ответ на эти слова, Феликс, лишь сжал сильнее кулаки что бы не накинуться на этого извращенца, в лице сидого деда, сцедив зубы лишь со злостью окинул медбрата. Ему было противно, противно от ослеплённого полной похотью деда, от себя, что он не может сейчас выбить ему все зубы до одного и не плюнуть в лицо этому отморозку, ведь сделав это, означает что альфа может позабыть о работе с детьми, может смело наложить на себя руки — ведь Феликс любит детей, и любит справедливость, любит этого мелкого бету, и он будет защищать его, ведь тот всего лишь ребёнок. Ли любил Хёнджина скорее как младшего брата, он не раз удивлялся его красоте, но красота ведь всего лишь оболочка человека, главное то что думает этот человек, а Хван думал весьма интересно, с мальчуганом всегда можно было поговорить о любой теме и Ли Феликсу это безумно нравилось, таким же был его младший брат, которого не стало. Старый альфа прикусил губу, поняв что взбалтнул лишнего и подойдя назад, к столу, снял свой белый, пропитанный потом халат, взял старенькие, хлипкие ключи от кабинета и подойдя к стоявшему, готовому чуть ли не убить, воспетателю, который не стесняясь сверлил старика злобным взглядом, протянул свою влажную ладонь, показывая что собирается уходить, и если Ли так хочет, то может сам лично всю ночь ухаживать за больным. — Делай что хочешь, но если на утро ему не полегчает он отправится в больницу, я не собираюсь с ним возиться. Кивнув старшему, Феликс, уголком розовых, потрескавших от холода, губ улыбнулся и взял ключи. Победа. Пусть и маленькая и не совсем значительная, но он смог защитить хоть этого ребёнка от старого ублюдка. *** Маленький золотой колокольчик зазвинел, давая понять что дверь магазина открылась, зашедший, весь краснючий и зарёванный парень медленно плёлся к прилавку. Светлые, немного рыжеватые, густые волосы были слегка взъерошенны, лицо парня было покрасневшим, а губы были багрово-красные, от покусываний, цвета, маленькая капля крови высохла на верхней губе и стала тёмно алого цвета. Тёмные глаза смотрели скозь Хвана, не замечали, смотрели вдаль, куда то за спину парня, туда куда бы даже при желании Хёнджина, он бы всё равно не увидел куда смотрит паренёк. Яркие лучи светили прямо на светловолосого, освещали, подсвечивали его высохшие слёзы, кровь, которая совсем недавно засохла, носик, который покраснел из-за холода. -Мальборо, красные. Чуть слышно произнёс омега, охриплый голос слегка подрагивая, будто сам омега прибывал в шоке от своего же голоса. Голос гулом разнёсся в подсознании, слегка взрогнув, Джисон, потёр тыльную сторону ладони и прикусив щеку, чтобы опять не заплакать, посмотрел на продовца, который сидел на против него. Тёмные волосы, маленькая прядка свисавшая отдельно слегка поддрагивалась из-за работающего обогревателя, тёмные, словно зёрна кофе, глаза уствившиеся на вошедшего и с небольшой тревогой сверлили парня, пухлые, цвета персика, губы и аккуратный носик — перед омегой был словно апалон красоты. Не скрывая восхищения Хан рассматривал парня и думая что такая красота нериальная, и что это точно сон уже и забыл что его тревожило буквально пять минут назад. — Ты откуда такой зарёванный? Нежный, приятный на слух голос возвратил омегу обратно в реальность и заставил вспомнить всё то о чём хотелось бы забыть, и никогда, ни при каких обстоятельствах не вспоминать, стиреть из памяти, стиреть из жизни омеги. — Мальбаро, красные. Повторил Джисон, словно и не услышал вопрос вовсе, словно он его не понял или старался не понимать, что бы опять перед его глазами не всплывали картинки как его собственный отец домогается до него, как засовывает резко два пальца, туда, куда руки отца точно не должны были проходить, как кричит ему все те обидные слова, как Хан выбигает из квартиры, как захлёбываясь в собственных слезах подовляет массивный комок в горле, как выбегает из дома.На глазах опять наворачиваются предательские слёзы, в горло возвращается комок ненависти и немого крика. Дело плохо. Парень совсем расклеялся, зачем я только спросил.Подумал про себя Хёнджин и уже потянулся назад, где стоял прилавок с табачными изделиями, но тут же отпрянул, парню ведь нет 18, да и сигареты точно не лучшее решение проблем. -Тебе ведь нет 18. Сказл Хван и стараяясь более нежно смотреть на парня привстал и вешел к парню в торговый зал. -Ох, пошли. Аккурятно взяв за руку омегу, бета повёл его в сторону своей коморки и отогняя от себя плохие мысли насчёт парня, старался мысленно передать всё тепло своего тела через это прикосновение ладонями, такому маленькому и такому хрупкому на вид, омеге, который по непонятным, но видимо весьма весомым обстоятельствам в пять утра не спит в своей тёплой кроватке, укутанный в мягкое белое одеяло, мирно посапывая, а весь холодный и покросневший от собственных слёз, в одной ветровке и брюках, пришёл в эту забегаловку за тем, что кажется ему не очень то и нужно, но явно хоть немного раслабит, за сигаретами.