Жизнь за три дня

      В насыщенную пятницу на Бэдландс снайпер КРС руководил из излюбленных окошек по ходу передвижения СИН и никак не умирал, прежде обиженный ей. Снайпер BLU приватизировал его ящик с банками до того, как союзники опрокинули его на Ман-Ди и осквернили того вплоть до победы атакующих. После вердикта "Вы проиграли!" Ман-Ди уже не выдавал себя, выжидал гостя-доминанта, верил, что вражеский медик приблудится раньше подрывника, солдата либо скаута.       Людвиг влетел с Ампутатором и без намерения бить первым, а Ман-Ди выставил открытую ладонь, остановил его у лестницы и не пригласил на кадриль.       – Не подходи, я воняю. – Пропитанный насквозь, он сложил руки у рта: – Давай в город на выходные?       – На все?       – До утра понедельника! С ночёвкой там останемся на городской прописке. – До медика донёсся его запах. – Когда за тобой зайти? – И продолжил после молчания: – Я помоюсь, обещаю.       – Мне это неважно. Давай!       – Сегодня вечером?       – Да!       Людвиг намекнул ему на Тавиша, что приземлился на подоконник и пока не облеплял комнату липучками, подслушивал. Ман-Ди запустил в него свежую банку, рубанул в лоб Кустоломом и спихнул вниз. "Значит, заскочу к тебе? Спать не ложись, в квартире отлежимся как белые люди!"              В послеобеденный час сослуживцы по-своему провожали командиров: Людвига обнимали и снабжали всем обходимым и необходимым, Ман-Ди нагружали списком покупок. Через полчаса сборов на базе BLU к ним постучался снайпер в красной клетчатой рубашке, коричневых вельветовых штанах и соломенной панаме, но в фирменных очках и с переоборудованным Набором для кемпинга.       "Я аж подстригся по такому случаю", – он обнажил голову, когда они брели по просёлочной дороге и подбирались к фермерским участкам, за щербатыми заборами которых не дремали сторожевые псы и хозяева с "соляными" ружьями; Ман-Ди давным-давно зарёкся обносить их по ночам.       – У тебя здесь клок торчит, – улыбнулся Людвиг и указал на свой правый висок. – Нет-нет, здесь.       Снайпер нащупал разницу в длине прядей. "Эх, ладно".       – Есть ножницы? Я подправлю.       Ман-Ди отошёл к обочине и сбросил рюкзак на песчаную землю, зарылся по локти.       – А то, ща… Снайпер без ножниц как медик без молотка.       – Что?       – Нахрен надо, но пусть будет. Побрился-то хоть нормально?       – Да.       Медик не постеснялся ни секунды, когда проезжий пикап осыпал их, сидящих у зарослей сорняков, дорожной пылью по макушку; попытался на раз-два отсечь лишние волосы и не дыхнуть в лицо Ман-Ди, но увлёкся на полминуты. Тот сидел смирно и не находил причин для разноса, хотя предъявлял к медику те же минимальные требования, что и для КРС. Людвиг на корточках заполз ему за спину, добиваясь симметрии, и заговорил под нос:       – Водил ещё кого-нибудь так?       – Например? Кроме тебя и нет никого.       – Скаут красных?       – Ходили, да, но не в квартиру. По городу мотались и, пха-ха, не могли выбраться.       – Заблудились?       – На незнакомой улице не на ту сторону сели и уехали ещё глубже. Комедия.       – Готово, – Людвиг отпустил его, и они пошли дальше. – И где вы оказались?       – С ходу не скажу… Нас вывезли вообще за черту, куда-то не в частный сектор, а дальше, почти что в соседний город. Сидели как ужи на сковороде, в окно лупились и понять не могли, где мы и куда нас забросят. А пустырь не кончался, ни поворотов, ни баннеров, и главное, остальные в автобусе так спокойно сидели. Смирились, что их везут в долбаный ад, и уткнулись в газеты молчком! – Он заполучил от медика долгожданный смешок. – Думаем с Дональдом: "Что-то мы напортачили". "Да", говорит. Попросились на выход, и нас высадили в этом поле, на обочине.       – Вернулись автостопом или пешком?       – Пешком, конечно, а там машину подцепили. Доехали с ней – знаешь, куда? Куда автобус не довёз, в ту безымянную дыру, но в объезд. Городок тот покрупнее нашего, а указатели оттуда только на Санта-Фе, Лаг-Вегас нашли и Ту… кум… кэри, а у самого города названия нет, опять же… Людвиг, куда ты летишь? – Он поймал медика за вязаную жилетку. – Солнце нескоро сядет.       – Тут по времени ориентируются, по часам, хе-хе.       – Не то, что в моём родном захолустье. Там живём вровень с дневной природой. Солнце закатилось – и повылезли ночные твари, и день закончен, затворяй все щели и ложись, проблем не ищи.       Когда они ступали на асфальтированную дорогу и, не проникая по привычке во внутренние дворы для среза пути, шагали к оживлённым торговым площадям, они огляделись на предмет дорожных знаков, усомнившись, что их здесь никогда не торчало. Трасса у фермерского посёлка была не из тех, которые украшали стрелки у каждого поворота. Мимо них мчались на вольной скорости грузовики и разноцветные легковушки, вздымали к небу вихри.       – Душно, а тучи не собираются. – "Регион такой" – Однако мне ли жаловаться. Детский лепет по сравнению с Австралией.       – И как вы спасаетесь?       – Живём и всё. – Ман-Ди почти не осматривался, держался одной рукой за лямку. – На той неделе в жару научил парней в мокрые простыни заворачиваться, они как упали в них на диваны, так и провалялись до вечера. – "Хе-хе". – И мисс Полинг показал такое непотребство…       – Что ты имеешь в виду?       – Открыл ей дверь и в документах расписался как был, в простыне и трусах, некогда было переодеться. Лучше бы она это забыла, честное слово.       – Она слишком занята, чтобы помнить всех капитанов и в чём они встретили, – Людвиг перекрикивал шум колёс. – Мы не одни у неё.       – Вам переживать нечего, вы всегда в штатском наготове! Ради чего только, непонятно.       – А ко мне это особенно неприменимо.       – Поверь, приятель, мы и без белой отглаженной рубашки узнаем, что перед нами медик. – И Людвиг выплюнул:       – Моё дело, в конце концов.       – Ладно-ладно. Умоляю, не беги.       Они пересекли первый из регулируемых перекрёстков, равнодушно проследили за женщинами в полосатых просторных юбках и в платьях в горошек как будто в увеличенной детской одежде. Сердца обоих были заполнены до краёв конкретными персонами, не приглашёнными туда.        – До скольких пиццерия открыта, не знаешь? – спросил Ман-Ди и поднял-таки голову на капиталистический пейзаж с нагромождениями вывесок, пёстрыми витринами кондитерских и сувенирных, досками объявлений, афишами и закатным солнцем.       – Какая?       – Ха-ха. Которая ближе к центру, как от банка идёшь. Там ещё три аптеки на одной прямой улице.       – Аптеки знаю, пиццерию – нет.       – Ща проведу. Притормози, чёрт! я не успеваю! Кто кого ведёт вообще?.. Запасёмся едой – и на барахолку. Её-то ты знаешь?       – Слышал.       – Дольше меня тут трёшься, мужик!       – Я не люблю общественные места. – Пожизненный немецкий акцент говорил за него.       – Ты до войны сюда переехал? – "Во время". – А она в тридцать девятом началась?       – Угу.       – Что-то мешало уехать раньше?       – Волнения за близких! – Выпад не привлёк внимания, как будто местные приняли медика с его национальностью. – И доучиться хотел, чтобы… дело кончилось тем, чем кончилось.       – Извини, что заставил об этом вспомнить. – "Пустяки". – А я не учился и проценты на распродажах считаю как бог пошлёт.       – Делишь число на сто… – "Ага". – И умножаешь на процент.       – Ага-ага. На словах всё так просто, а на кассе ни-ни, простоишь вечность как дурак и перепутаешь, что на что делить. – И он случайно перебил медика: – Главное – не начать торговаться!              Их не жаловали в последние полчаса работы заведения, как и нескончаемую очередь от двух касс – и огромный заказ не прибавил им симпатии персонала.       – Лишь бы барахолку не свернули… – Ман-Ди пришвартовался с Людвигом за стол и уставился на наручные часы, игнорируя настенные. – Хотя нет, она до десяти.       Медик шепнул: "А мы можем завтра туда зайти, с утра?" и парализовал его на секунду.       – Утром ты меня не поднимешь.       "Сколько успеем испечь, столько забираете и проваливаете!", "Нечестно!", "Приходите раньше!", "Мы только с работы! Вы сами теряете клиентов!" – молодёжь воевала с продавцами и не рассаживалась, не подражала забастовке. Кое-кто метал испепеляющие взгляды на наёмников, и Людвиг от неудобства ломал ногти о железный держатель для салфеток. На них опять оглянулись, чтобы уколоть немой угрозой, и услышали от Ман-Ди:       – Вы откуда?       – Тебе какое дело, подонок?       – Холодильники вам обчистить. Боюсь, сегодняшнего заказа не хватит на ужин.       – Третий дом на Дон-стрит, подождём тебя там. И зарядим стволы.       – Хоть двадцать, – снайпер непритворно начеркал адрес на бесхозном чеке и ощутил на себе крайнее изумление Людвига. – На всякий случай зафиксировал.       – Тебе мало ворон?       – Что, думаешь, я себе жертв выцепляю? – Ман-Ди аккуратно сложил записку в карман. – Нетушки. Зачем нам привлекать общественность… Поверили, что ли? Затихли. Я похож на охотника за головами? Или домушника?       – На маньяка! – воскликнули позади, рой снова загудел. Свет в низко висящих лампах вспыхнул нежным оранжевым светом, чтобы вот-вот потухнуть за табличкой "Close". Ман-Ди не стал убирать карандаш и разрисовал салфетку кривыми и в чём-то откровенно халтурными человечками. Людвиг останавливал на его лице блуждающие глаза, пользовался моментом, когда для этого не надо поднимать голову и спотыкаться.       – Скажи мне, – Ман-Ди прервал молчание и не оторвался от рисунка, – какого чёрта общепит работает днём, когда все заняты, а к концу рабочего дня закрывается? Какая несправедливость.       – Не все совы, как ты.       – И как ты.       – Будь моя воля, я бы ложился в девять.       – Моё тебе "прости" от лица нашего болезного коллектива, большего предоставить не могу. – "Прощаю". – Нет, а в супермаркет тоже бы успеть заскочить… Подождёшь тут?       – Что?       Круглый глянцевый столик под его локтями качнулся. Ман-Ди резко спустился за бумажником.       – Я метнусь за газировкой тут за угол, последи за вещами. Будь другом.       – Конечно…       Он не успел что-нибудь уточнить и заказать её конкретный вид, снайпер покинул его, вынырнул из заведения как ужаленный, оставил с выцветшим рыжим рюкзаком с австралийским флагом и плюшевой коалой, собственным неброским вещмешком, ошеломлённой и обделённой молодёжью.       Солнце опустилось за кирпичные и деревянные стены и за горизонт, провинциалы разбрелись по трактирам и жилым домам. Ман-Ди и Людвиг тащили на плечах личные вещи, в левых руках – тряпичные сумки с распределёнными тёмными бутылками, в правых – стопку разномастных пицц. Людвиг с бушующей совестью сбивался с ритма, вырывался вперёд и чуть не рассыпал башню из пяти коробок. В то время как у снайпера она лежала на ладони, тот тянулся кончиками пальцев и имитировал поддержку.       – Давай по бокам от неё встанем, а? – вскипел Ман-Ди. – И понесём как гроб.       – И загородим дорогу?       – Плевать. Сейчас не так много людей. И пусть проявят великодушие, мы несём ценный груз, – в нём било ключом детское ликование, – а от Колы ща рука отвалится. И мы не такие широкие, какими могли бы быть. Хотя-я-я… Каждые выходные будем так фастфуд затаривать и аккурат займём всю ширину.       – Не совсем.       – Я шучу, ясен пень.       – А можно нескромный вопрос? – "Разумеется". – Зачем нам столько?       – Вот поэтому я всё оплачивал: потому что не задаю такие глупые вопросы. Съестся. Думаешь, нет?..       – Не представляю, – Людвиг осмотрел квадратный фундамент башни, слегка промокший. – Всей нашей команде двух пицц хватает с излишком.       – Обалдеть. Я один бы от них даже корок не оставил.       – И упаковку?       – Походу. Сейчас бы сжевал вместе с коробками.       – Ты не обедал?       – Неа. Дежурного повара повязал медик, и никто ничего не готовил. – Он подтолкнул опешившего Людвига и остановился сам, озарённый незавидным воспоминанием. – На обратном пути всё куплю. А чем они сейчас питаться будут, я не подумал…       – К нам сходят.       – Само собой! Расчистят ваши погреба, ни капли не сомневаюсь, – он засмеялся. – Попробуем, что за морская пицца, и я постараюсь от неё не отъехать. Хорошо, что ты рядом.       – Куда отъехать?       – Тогдашняя подлянка с кунжутом меня везде преследует. С разведчиком тогда купили по слоёному язычку, а я сквозь пакет к ним прикопался, дескать, вот внизу кунжутинка и вот сбоку – и баста, есть не могу. Дональд всё и слопал, зараза.       "Вот скажите мне… Далось Администрации прописать нас в этой глуши?!"       Тривиальная для пригорода двухэтажная каменно-кирпичная халупа с пустой однокомнатной квартирой на нижнем этаже, ключи от которой Ман-Ди заранее и торжественно достал за два квартала до порога – адрес, на кой оформляли поставку здешним наёмникам. Разрешено ли бойцам откисать на городской прописке, не знал и старожил Людвиг.       – Я нынче разбогател на ваших головах, штрафы на мне. Располагайся. – Он впустил медика в теплицу со спёртым и напитанным пылью воздухом, посеревшими гардеробами, коврами, тумбами и трюмо. Задор Ман-Ди поубавился. – Ну… Мы не убираться приехали, да?       Тем не менее, они раздобыли пылесос в прихожей и обработали святую святых: диван и телевизор в гостиной. И пока снайпер по собственной инициативе шумел на кухне и в ванной, устранял пауков, тараканов и прочую нежелательную живность, медик возился с выпуклым глазом на тонких ножках, натыкался на нахмуренное отражение. Гора пицц с ветчиной, сыром, креветками, помидорами и колбасой благоухала позади, дневной свет тускнел за окном и уступал фонарям.       – Что-то не так? – Снайпер подсел, но не прислонился.       – Нет, всё хорошо. Должен запуститься, но я мало в нём разбираюсь.       От нажатия кнопки экран вспыхнул, Людвига стегнуло статикой. Звук не пошёл, и медик выдернул вилку и с оханьем полез к обратной стороне телевизора.       – Не знаю как нормальные люди, – произнёс Ман-Ди, с трудом не распечатывая и не растерзывая провиант, – но я готов хоть немое кино, хоть рекламу смотреть дни напролёт.       – Правда?       – Ага, для меня техника – это необъяснимое колдовство.       – Его объяснит Инжи.       – Я всё равно не пойму. Чем-то помочь?       Несмотря на обещания смотреть что угодно, Ман-Ди обрадовался сильнее друга, когда половинки человеческих тел вдруг заговорили. Первой в расход пошла сырная пицца, которая даже снайперу показалась "слишком сырной", но вполне съедобной для человека, выпившего один чай на завтрак. Людвиг посмеялся с его попытки оттянуть бледно-жёлтые нити к потолку или перегрызть, не облепив лицо как жвачкой.       Он со скепсисом перетасовал каналы, застопорился на скучных для Ман-Ди классических концертах, но снайпер, таявший от удовольствия вместе с тонким концом треугольника в позе римского чиновника с виноградной гроздью, не лягнул его и не обозвал дедом. Он был младше Людвига в два раза, но ни в каких условиях не сказал бы "Ты как старик, ворчливый, но мудрый и опытный", или "Ты мне в отцы годишься", или "На каких основаниях мы друг за друга держимся?" Ман-Ди прощал неумелому повелителю пульта нелюбовь к новостям, пустословным ток-шоу и улыбчивым головам, что искусственно радовались шоколадной пасте, туфлям, велосипеду, настольной лампе. "Ешь, остынет", – он только напоминал о твердеющей начинке.       – Оставь на том фильме.       – Каком? Нет, только не военном.       – Хм, ладно. Дай сюда, – Ман-Ди отобрал пульт, в три клика вернулся к каналу, выбракованному из-за рекламного блока, и наткнулся на мультик. Два кота в шортах, чёрный и серый, играли в теннис в обход правил игры и анатомии, и в их заботы то и дело вмешивался мышонок. – Тебе как?       – Глянем. – Он откинулся на спинку и зажал ноги снайпера, но тот не возмутился.       Уже через минуту утончённые вкусы Людвига опять запротестовали против гротескного безобразия, но искренний смех Ман-Ди не позволял излить неудобство вовне. О примирении с анимацией австралийскому другу намекнул отказ переключиться на время рекламы.       – Но мы же досмотрим?       – Ничего лучше мы не отыщем.       – Что хочешь сказать об этом как доктор? – и чуть не выплюнул Колу от его запальчивого: "Бесовщина! Я ругаться буду". – Давай морскую распечатаем?       – А сырная?       – О ней не переживай. Ещё кусок? Или морскую?       – Давай новую…       "Я её недооценил". – "Нравится, что ли?" – "Да". – "У нас хоть в чём-то совпадают вкусы?" – "Люблю морепродукты, а запечённые они совсем не испортились". – "Чудно́".       Шипела газировка, и они едва успевали отхлёбывать пену, набивать ей носы изнутри, когда Том принимал формы сосудов под стать настоящему коту или расплющивался от наковален, всякий раз неожиданно. "Дайте уже ему отдохнуть!" – улыбнулся Людвиг, и снайпер вдруг воспринял это в штыки. Он дождался рекламы и оторвался от дивана:       – Джерри защищается, чтобы Том его не съел.       – С их отношением к смерти это не конец.       – Кого – "их"?       – Создателей. Если бы Джерри не доставал его…       – Сюжета бы не случилось, док, ты понимаешь?       – Но на чём этот сюжет основан! Мне жаль кота, – медик отпил газировку. Они перекрикивали восторг телевизионных покупателей от стиральной машины:       – Охотились бы так за тобой ежедневно, я посмотрел бы, выйдешь ты на тропу войны или нет.       – Поверь мне…       – Как скажешь. Щас буду, – и вышел со словами: "Господь всемогущий, дожили. О мультике спорим".       В следующей серии, где Джерри лечил у Тома несуществующую болезнь нетрадиционными методами, Людвиг отбросил здравую критику и, обнаруживая на себе выжидающий ехидный взгляд Ман-Ди, потакал его забаве и недовольно бормотал. Снайпер избавил его от рассказа о процедуре мытья рта с мылом в его команде, не вызвал вопроса: "А за симулянство вы тоже морозите и варите?"       "Unmӧglich", – шепнул Людвиг вместо примелькавшегося "нефасмошна" в момент кульминации и пожирания Томом всех лекарств подряд, тряхнул бутылкой и воскликнул с другой интонацией:       – Для них не существует смерти!       – Ну и, мультик продолжается.       – Как, почему?       – Потому что это, блин, мультик. Рисуй что в башку взбредёт, и никакого спроса, "ты художник, и ты так видишь".       – Ужасное видение. Это должно вызывать смех? – "Как бы да". – И что смешного?       – А что смешного, когда ты начиняешь моих ребят иглами?       Людвиг не ответил, потянулся за лососевой пиццей, и снайпер подвинул ему коробку.       – И мы не святые. Почём зря месим друг друга в самых изощрённых формах и не помираем.       – С тебя снимали биометрию? Раньше бытовала легенда, что мы не возрождаемся, а клонируемся.       – Пха-ха, вот Том и Джерри тоже.       Они обратились к следующей серии, но не зациклились на ней.       – Ты заметил? – шепнул Ман-Ди. – Можно по сотне раз за день кого-то убивать, но не терять к нему уважения.       – Когда ты пригвождаешь нас в неприличных позах, – развернулся медик, – и хохочешь как проклятый, это уважение?       – Как и у тебя с Кровопийцей. Ты мстишь, злорадствуешь, а потом забываешь и лечишь по-прежнему. – "Угу". – И подержал бы ты Охотник, пострелял. Тут сам бог велел на вертела насаживать и смеяться. И вообще, если мы о мультике говорим… – В доме кота и мышонка взорвался динамит, и он сложился как карточный. – Тут смешно не столько из-за их боли, сколько из-за неожиданности. Это опять твой случай.        "Итак, время позднее, запустили серии о любви", – заметил снайпер, мигом склонил этим Людвига ко сну, и ему самому стало не до юмора. Серия про серенаду любви полнилась аргументами в его, снайпера, пользу, Джерри тут беспардонно будили джазом посреди ночи, – но дискуссии отошли на второй план. Ему понадобилось уложить медика и уйти из квартиры на полуночную разведку, к раздумьям обо всём… Уйти, если позволят условия.       – Кто здесь останется и куда пойдёт второй? – Людвига заботило это, пока он не осознал потерю пульта и не растолкал дремлющего Ман-Ди.       – Валетиком поспим. Э-эй, не трогай меня, и так не продохнуть.       – Аллергия?!       – Объелся, хе-хе. Иди ты мойся, потом я. Не выключай свет.       "Да, всю паутину для тебя вымету". – "О чём хорошем бы напомнил, дрянь!" Он вынул дневник из полупустого рюкзака и описал погоду, суть бесед с медиком и интересные фразы, остроумные и не очень надписи ("Кола без сахара, но такая же сладкая!"). Людвиг чихнул в ванной, и он без стыда перед соседями крикнул: "Будь здоров!"; на втором чихе: "Расти большой!", не услышал омрачённое акцентом "Спасипа". Так и прикорнул снова, головой на раскрытых записях, и Людвиг снова разбудил его, на сей раз качкой пружинного блока и лёгким поцелуем за ухом.       – Я ненарочно. – Он поник под сердитым прищуром Ман-Ди, вытиравшего частицы слюней.       – Ты и пациентов так же бодришь на сон грядущий?       – Редко.       – Особая форма симпатии, значит.       Уходя в душ, Ман-Ди затеял шалость и щекоткой опрокинул Людвига на диван, свалил на пол, чтобы он там корчился и взвизгивал от касаний. "Вот что за механизм? Расскажешь?" – в удивлённый интерес просочилось вот-вот погасшее коварство; снайпер понаблюдал за его истерическим хохотом и удалился, обездвижив и заведши друга до полусмерти.       – А почему я щекотки не боюсь?       – Н-н-наука не знает.       – Молодец наука, так держать.       Снайпер лежал под своей рубашкой вместо одеяла, свернувшись под ней с головой и носками, и про себя обзывал олигархом Людвига под махровым полотенцем. Коробки переехали во включённый холодильник, газировка – туда же, на полку повыше. Ман-Ди не спешил выскальзывать из дома, но и боялся закономерного вопроса от медика – скорее, не вопроса, а ремарки.       – Ман-Ди… – шепнул Людвиг. «Ой?» – В последней серии, про кота и его подружку…       – Да, да, как мы со Шпионом.       – Нет, я не о том. – Снайпера это не утешило. – Та кошка щипала себе брови как Лана Тёрнер.       – Не знаю её, и я подумал про ресницы.       – А что ты сказал о Шпионе?       – Забудь.       – Поговорим?       – Нет, спокойной ночи! – и плотнее закутался в невесомый и продуваемый клочок ткани, помолчал. – У нас не любовь, а чёрт-те что. – Медик ответил ему заспанным голосом:       – Любовь, но ты, наверное, не умеешь её выразить.       – Да разумеется, без подсказок знаю. Где мне было учиться? В детстве ни с кем не знался, на ярмарке с детьми носился и то нечасто, на ферме сорняки полол.       – Никогда не поздно научиться.       – Мэ-э-эх, лежи уже. И не трогай меня! – Он оттолкнул ноги Людвига и сжался в комок. – Не приведи Господь быть моим любовником… Тем более, ты посуди: я, по-честному, страшный как атомная война, а Шпион…       – Какой он?       – Как будто сам его не видел, ей-богу.       – Опиши. – Ман-Ди и не вздохнул, затих. – Не увиливай.       – Дай подумать.       Истекла минута на размышление, две, пять. Медик устал рассматривать тени деревьев на стенах, прекратил ёрзать и расслабился – не на жёсткой кушетке и не на чужом матрасе. Впрочем, технически на чужом… И впрочем, место для сна – полностью его самобичующий выбор. Но теперь он две ночи проведёт на пружинах, в незнакомой до приятной дрожи обстановке, где из развлечений лишь, увы, телевизор. Его хрупкий сон начался, как всегда, с середины и принял Людвига в свою сумасбродную вселенную – и хлопанье входной дверью и звон ключей удачно вписались в иной мир.