Жизнь за три дня

      Северная сторона, куда выходили окна городской прописки, не впустила солнце в гостиную ни на закате, ни на рассвете. Людвиг проснулся задолго после зари, и более того, сам по себе. Никто не гремел в коридоре, не шаркал и не топал, не ругался из-за ушибленного пальца, не звенел посудой, – лишь разливался терпкий и сырой аромат как от прелых листьев.       Людвиг накинул лёгкий свитер на майку и свернул к Ман-Ди, к источнику запаха.       ..Снайперу для облика диснеевской принцессы, увлечённой любимым делом, недоставало ярких лучей сквозь тонкую занавеску, соответствующей музыкальной темы, наряда и компании дружелюбных зверей. Подогревая ковшик и подлетая с ним к кружке, живо выплёскивая в неё воду и выдёргивая потемневшую тряпочку с заваркой, пробуя мгновенный настой на вкус-запах и выливая, очищая мешочек и мелко-мелко кроша на него маленький обломок спрессованного травяного шара, промывая под краном и перевязывая ниткой, он пренебрегал целым перечнем дисциплин чайной церемонии, но не становился менее счастливым.       – Людвиг? – Он обернулся на помятого и зевающего друга. – Будешь нефть?       – Что?       – Или сначала пролив попробуй, составь себе представление. Я только заварку рассчитал, а с четвёртого самый расцвет будет, не отходи далеко.       – Сейчас вернусь…       – Нет, попробуй и иди! Я мигом.       – Я за кружкой.       – У каждого пролива счёт на секунды. Лучше пиццей перекуси по-быстрому.       – Зачем? – Медик послушно открыл холодильник и вытащил коробку с одним сырным и морским ломтиком и двумя ломтиками Пепперони.       – Натощак пить собрался? Это тебе не ромашка, это шуха, скорёжит мама не горюй.       – Шуха?       – Жуй давай, – он подогревал воду в ковшике до крутого кипятка. – Шу пуэр. Давно мечтал раздобыть и испытать, и вчера буквально с улицы его взял у торговца.       – Когда?!       – Когда за Колой бегал, с ним пересёкся, и захватил по пути к тебе. Чего шанс упускать?... Во, четвёртый пошёл, пора и честь знать. На, самое то.       Людвиг отложил засохшее тесто с креветками, пригубил – и не почувствовал ничего сногсшибательного. Под острым глазом Ман-Ди он постарался вникнуть в оттенки вкуса, повёлся на отсутствие вяжущей горечи, осушил кружку до ковра микроскопических чаинок.       – Теперь, если в затылок не вступит, ищи тебя свищи с твоими нервами.       – Это и есть нефть?       – О-о-о, несравнимые вещи. В термосе щепотку заварил и вот, стоит.       – Шуха не обидится на такое обращение?       – Обидится моё давление, когда это зелье в ход пойдёт, – Ман-Ди довольно потянулся на цыпочках к потолку, заломил руки, хрустнул позвоночником. – Зато про сон забудь напрочь.       – Ты специально варишь такой крепкий чай, чтобы бродить по ночам?       – Не совсем... И не всегда. Сделаем поправку на часовой пояс, в котором я вырос. Дай тоже пиццу укусить. – "Не завтракал?" – Неа. – "А меня заставил!" – У тебя желудок слабый, я знаю, и тебе лучше всё заедать. А я переживу. Скажи мне вот что: осилим нераспечатанные?       – Мы ведь хотели в квартире пролежать весь уик-энд?       – Я нахлебался пуэра, меня черти куда только не уносят. Столько идей появилось… Интересно, работают ли ещё лавочки, которые у меня на примете с того года, – он не доел и встал гонять чаи. – Можем и туда прогуляться.       – Тогда я бы не советовал.       – То-то и оно. Давай вчерашнее доедим, а остальные вернём тем сорванцам?       –"Вернём?" – Он отряхнул руки и не сразу взялся за пепперони, единственную, которую он заказал лично без вмешательства неразборчивого транжиры.       – Положим под дверь того третьего дома на не-помню-какой-стрит, и пусть делят как хотят.       Медик так и вообразил Ман-Ди как летнего Санта-Клауса, что разносит остывшую и крошащуюся пиццу с записками вроде: "Просим прощения, переборщили. Ваш любезный с наилучшими, Маньяк" и удирает от сорвавшихся с цепи овчарок.       Деревянная пятка ножа ударилась о фартук над мойкой, и Ман-Ди ногтем отскрёб липкие останки паука; "На них мои приметы не распространяются", – пояснял он.       – Считай, похитили из-под носа и гулянку испортили, нехорошо получилось. Знать бы, где эта Стрит.       – А куда ты хотел зайти?       – На окраине был дивный магазинчик с не менее дивными кукурузными палочками. Разорим город и прошвырнёмся к чёрту на рога… А ты, сдаётся, по периметру его часа за четыре сам облетишь.       – Почему? – он объединил десяток вопросов в один.       – Сяду к тебе на закорки, и погнали, – и словно взорвался, отпрыгнул и засуетился у мойки: – Блин-блин-блин-блин. Бли-и-ин!!       Он не подготовил подручной тряпки авансом, поэтому снял с себя и пожертвовал домашнюю растянутую и облезлую футболку. "Что происходит?!" – Людвиг скрипнул табуретом. "Всё в кипятке! Гр-р-р".       – Обжёгся?       – Не. Беда на два цента, но стой я чуть-чуть поближе… Доел уже? Мне плескаться больше нет смысла, а пиццу бы разогрели. Наинженерил бы из ножей и вилок водяную баню…       – У тебя они есть?       – А как же?       "Под утро такой ливень начался, уй… Не слышал?"       Они повторили триумфальное шествие с пропитанными и высохшими коробками, но в подобии экзотического и неуклюжего парного танца, избегая луж и ускользая-таки к обрызганным фасадам или под такие же грязные колёса. Каждый избыточный шаг, наклон, пируэт уводил сапог или ботинок, кренил ценный груз внутри картонки. Где не лежало досок или кирпичей, снайпер отнимал пиццу и на ногах-ходулях перемахивал через зеркальные и ясные океаны до краёв дороги – и ловил незадачливого прыгуна-медика. С ними не пересекали улиц ни дворники, ни дети в резиновых сапогах.       Рюкзак и вещмешок не столь сильно тянули за плечи и не перевешивали; "Зачем весь дом таскать? Отправимся налегке, без лишней мороки", – так предложил Ман-Ди. Непривычная лёгкость за спиной манила его во встречные лавки, бутики и пекарни, требовала себя заполнить, и снайпер оборонялся от влечения, как щитом, мыслью: "Сначала отнесём пиццу!"       – Все работают?       – Суббота ж на дворе. Не вымер народ, так отсыпается.       Их положение, вынужденное внезапное одиночество, почти сиротство на безмолвных и пустынных проспектах, становилось более жутким с каждым метром, пройденным в поисках человека.       – Надо спрашивать не где Дон-стрит, а существует ли она, – тихо потешался Людвиг.       – Не-не-не, не будем идиотами, и не отпугнём третьего. Мы целеустремлённые, идейные и ответственные люди – между прочим, курьеры, не для себя стараемся – и мы несмотря ни на что выполняем свою миссию.       – Угу.       – И если нет никакой Дон-стрит, сами её заложим.       – Склоняешься к тому, что нас обманули? – Людвиг не замедлился и не дал ногам Ман-Ди расслабиться на минутку. – Придумали улицу и…       – Тогда к чему было про стволы? Они же нас ждали, и пусть встретят. Подержи.       Ман-Ди подбежал к курящему мяснику, и Людвиг расслышал его мягкий низкий голос и запинки, посмотрел туда, куда он махнул; подкрался, разобрал последнее: "..а там у другого спросите, подскажут" – и снайпер перевёл его через проезжую часть, колеи с полноводными мутными реками.       Уже за "лицевыми" зданиями царил беспорядок, из вымокших стройматериалов Инжи сколотил бы полноценный сарай, а уже стоявшие пристройки подпирались с боков, и из-под верхнего слоя крыш проглядывали предыдущие, не выдержавшие проверку временем. Наёмники как в твистере по очереди ступали на травяные пучки, о которые до них чистили обувь, и срезали углы.       Американские флаги у окон барахтались от малейшего ветерка, а полотна на флагштоках на гладко выбритых, зеленеющих участках едва трясли кончиками. Декоративные заборчики по колено и остриженные кусты стали отгораживать дворы не от обочины, а от соседей. Ничто не охраняло плоские дома со встроенным гаражом, маленькими клумбами на подоконниках, игрушечными машинами. Те же объявления, что вчера мозолили Ман-Ди глаза, красовались и здесь на столбах и некоторых почтовых ящиках, выстояв удар непогоды.       "И у кого узнавать?" – Ман-Ди вчитался в развилку с тремя ненужными названиями, снова доверил коробки Людвигу, обратился к человеку с совком и грабельками, не получил вразумительных объяснений. Вдалеке шипели автомобильные колёса на мокрой асфальтированной трассе, и он направился туда.       – Отвезут, если удача с нами… Тебе тоже послышалось "Дон-стрит?"       – Кажется, да. Нас бы поправили.       – Чёрт! Пожалуйста, пусть он находится не в той дыре.       Путь казался бесконечным, редкие автомобили, пятна краски в сонливом пасмурном полудне, мелькали в проёме между пригородными участками, возникали из неизвестных респавнов вне поля зрения, чтобы просвистеть за миг и бесследно исчезнуть. Серая вата над головами истончалась, и вскоре наёмников, как и всю округу, настигла волна солнечного света.       – Твой магазинчик был не здесь?       – Я не помню, что его окружало. Возможно, он как раз через дорогу, а выходил я с другой стороны.       До них сзади донёсся искомый шорох резины. Ман-Ди проголосовал раньше, чем оглянулся и изучил полосы бликов на крыльях, вымытых под дождём и ещё блестевших от влаги. Водитель с рыжей плешивой бородкой опустил стекло.       – Чего вам?       – Где Дон-стрит? – произнёс Людвиг так, будто уже утратил надежду туда забрести.       – Садитесь.       Ман-Ди опустил руку в карман и сел первый, поставил рюкзак посередине. Он шепнул и нарушил усыпляющее гробовое молчание: "Мы тащились бы сорок лет до этого шоссе, я погорячился. Тут не то, что пицца – сухари бы не выдержали".       – Я боялся, что мы заплутаем и всё закроется до нас.       – Ты выспался – и хорошо. У нас ещё завтра день, тем более ярмарочный. Хе-хе, ты таким мёртвым голосом у него спросил, – он указал зубчатым кончиком ключа на водителя, – будто я тебя всю ночь протаскал за собой.       – Случайно вышло. – На него косились на светофорах, и он с упрёком сдвигал брови в ответ. – Мне нравятся долгие переходы.       – Вот и будем сегодня-завтра переходить, ботинки с носками стопчем.       "...Людви-иг. Вставай! Медик!"       Снайпер пронзительно шептал над ним, и после секретного слова он вяло оторвался от Набора, на который прилёг без разрешения.       – Это клички у вас? – Ещё секунда промедления, и водитель выдернул бы их за ноги.       – Угу.       Ман-Ди выпрыгнул с рюкзаком и уронил Людвига, тот выполз из своей двери. Пицца на его коленях уже была перевязана шерстяной ниткой как праздничный торт.       – А ты кто?       – Снайпер.       – Не Шпала? Тогда извиняй.       – Бывает. – Ман-Ди сердито осматривался, но не отдалялся от машины, пока рыжий не погнал её в гараж.       За несколько дворов поодаль, на противоположной стороне, за синей табличкой с цифрой "3", на неухоженной полянке под окном знакомая блондинистая девушка выкладывала пухлых и лохматых щенят из корзины. Она подняла голову на соседскую машину, потом её взгляд столкнулся со снайперским, спрятанным за тёмными очками, и посуровел.       – Прошу.       Ман-Ди протянул руку как ассистенту, забрал коробки и попытался отшутиться и разойтись с ровесницей мирно. На середине накалённой беседы он сбросил рюкзак и презентовал бутылку Колы, чуть позже – и вторую. За окном угрожающе встряхнули занавеску. Мальчик лет пяти выбежал из дома и постучал отцовскими вьетнамками по расколотой и проросшей каменной плитке, и девушка, его вероятная старшая сестра по имени Марго, вручила подарки и развернула его к двери.       Людвиг наблюдал одновременно за ними и за неповоротливыми щенками, не находил в приступе снайперской щедрости желания полюбиться юной особе и выгодно отрекомендоваться – и по визгу клаксона догадался отойти на тротуар. Возмущение Марго сменилось поправлением широкого ободка и гладких рассыпчатых волос, хотя она до прощания отстранялась от долговязого и излишне общительного незнакомца в панаме и помятой рубашке. К медику же она обращала взоры редкие, недоверчивые и полные осторожного любопытства, напрягалась от его ласковых и робких улыбок…       Ман-Ди помахал ей и разминулся, отпустил подбирать щенят по всей лужайке, вернулся к Людвигу и в лёгкой задумчивости добрёл с ним до перекрёстка.       "Очаровашка, не так ли?", – пробормотал он, не увидел ответного кивка периферийным зрением; сдвинул шляпу и изучил надписи на развилке. Произнёс с досадой:       – Да, Дон-стрит, оно самое…       – Как долго мы ехали?       – Час! Если не больше. – Ман-Ди заглянул вверх по извилистому шоссе, на заселённый пригорок со знаками забегаловок и сверкающими струнами от столба к столбу. – Как насчёт погостить здесь до обеда?       – А обратно?       – Так же, попутчиками. Не думаю, что приключение займёт целый световой день.       – Мы знаем, куда возвращаться?       – Ты про название города?.. – Он насупился и постоял, уперев лоб в развилку.       – Когда-нибудь об этом спросим? – усмехнулся Людвиг, а Ман-Ди ответил ему вполне серьёзно:       – Годами обитать в одном месте, пользоваться его благами и однажды озаботиться, где именно ты обитаешь… За городских сумасшедших сойдём на ура… Или за слабовольных сопляков как те слепые кутята. Каково испытание: прожить и состариться не знаешь где.       – И запутать следы перед родственниками.       – Чтобы в конце концов они решили, что ты в заложниках.              "Сука, Макдональдса и здесь нет?! Когда я попробую чизбургер?.. Мечта останется мечтой, не зря живу".       – Это совершенно не наши районы!       – Неужели мы в дыре?       – Ты не следил за видом в окне?       – Я тоже спал. Пытался, когда этот мерзавец задалбывал своим интервью.       – О чём вы говорили?       – Кто, откуда, зачем, что везём, хиппи мы или нет. Я выпутывался как мог.       Они следовали за толпами молодых людей, отделялись у интересных мест вроде афишных тумб, небольших памятников всему на свете, скоплений голубей, одиноких и самостоятельных их представителей, граффити, исторических зданий времён подписания Конституции. Солнце укрывало их зноем как бы в извинение за ранний переполох, подростки подпоясывались рукавами курток. Приятели пшикнули газировкой, залили ей чужие брюки и босоножки, оросили высушенные кустики на тротуаре. "что здесь на тему парков?"       – Может, Администрация подкупила местных и велела скрывать название от тех, кто интересуется.       – Какие рядом проложены трассы?       – И из карт вычеркнуть! Ах, да… В любом случае мы условились доживать век в неведении. Вдруг нам не положено знать, где мы, чтобы не разгласили корпоративную тайну.       – Она играет против нас. – Питьё на ходу притормаживало его к счастью Ман-Ди.       – Ещё нет. У нас не чрезвычайная ситуация, времени завались, с твоим быстрым шагом всколыхнём весь околоток.       – Это за тебя говорит пуэр!       – Ха-ха, нефть и не такое расскажет. Тут остановимся.       По гулкому бряцанью гитары они вышли на аллею с пожухлыми, когтистыми и размашистыми деревьями, где потёртые белые скамьи не полностью окунались в тень – но снайпера в них приманили спинки, загнутые назад. Он сидел с разутыми и поджатыми ногами, потому что, безотчётно потягиваясь, ставил прохожим и велосипедам подножки, и наливал в крышку термоса тёмно-бурую и до дурноты крепкую жидкость.       – Неуютно без любимого мусора, – развлекал он Людвига как наркоман друга-трезвенника накануне куража.       – Какого?       – Ковшика, – он проболтал испарявшийся чай по тёмным стенкам. – Если пойдём ночью вдоль трассы, костёр разожжём, куропатку поймаем и зажарим…       – Ман-Ди! – осклабился медик.       – А чай в пригоршнях намутим. Куда это годится?       – Не купишь новый?       – Нет, ты что? Это кощунство, совсем другое дело, заново приручать вещи, на кой?..       Снайпер поморщился от запаха нефтяной шухи, отпил – и выплюнул, и прижал свободную ладонь ко рту, и уронил лицо в колени, поставив для этого ноги на ботинки. Его левое плечо схватила сильная, но тонкая рука, а ухо прорезало сбивчивое и крикливое: "Ты ф парятке?!" Ман-Ди затрясся от внутреннего смеха; акцент абсолютно не шёл ситуации.       – Да. Больше губы обжёг, но ты погоди… – Он опять омочил стенки в крышке. – Слабоват, – и отпил ещё, взрастил в Людвиге праведное негодование, что скоро улеглось.       – Когда Михаил рассказывал о жизни в лагере… – Медик виновато отодвинулся от него, недотроги, и сжал деревяшку под собой.       – В том, сибирском?       – Да, он упоминал про похожий чай, который вываривают до неприличия и настаивают в шапках и бушлатах.       – И пьют, серьёзно?       – Угу. Нарушает работу сердца и кишечника, разрушает дёсна, – "И прочие нравоучения". – И вызывает зависимость.       – А я не каждый день заваривать буду, и это не простой чай… – Ман-Ди снова предложил ему и получил отказ, пожал плечами, опрокинул до дна. – Но бодрит моё почтение. – Он помолчал, где-то закричал младенец. – Сладкой газировкой полировать это – гиблое дело…       – Даже не вздумай!       – Даром что в неё раньше кокаин добавляли. Тогда сходим за конфетами? – Снайпер кивнул ему на продолжение аллеи.       Сосуд с чудодейственным напитком был накрепко завинчен и убран, оживший Ман-Ди расплескал бы его в два счёта. Зная неравнодушие Людвига к танцам, снайпер приглашал его на неловкие пляски под музыку – выдуманную, от уличных скрипачей, от радио в парикмахерских. Он без отвращения сжимал кисть медика или оба запястья, молча упрашивал поднять глаза на озарённый людный проспект и улыбнуться, перестать беспокоиться за его, Ман-Ди, самочувствие. Солнцезащитные очки сползали на загоревший кончик носа, когда их владелец хватался за столбы и кружился, и за ними сверкала неистощимая юношеская энергия, что пробудилась и намертво спеклась с бессонной нескладной расторможенностью.       "Мы свободны от всех обязательств!" – твердил он разными словами, резким изгибом тела сбрасывал шляпу на газетные прилавки, извинялся перед продавцом… Принимался торговаться на виду у автомобильной пробки, человеческого потока и Людвига и продолжал путь с рулоном из десяти несвежих журналов, прикладывал к глазу как подзорную трубу или прицел, смущал ещё больше: "По курсу звёздочка!" При виде цыганки-гадалки отдёргивал Людвига, шептал: "Я сам всё тебе расскажу, дай руку сюда!" – и потешался над его смешанной реакцией.       – Зайдём!       Ман-Ди не смог ввести инертного друга в бутик с одеждой: тот встал как будто врытый и замотал головой. "Почему? Что-то не так?" – На него временно снизошёл трезвый взгляд на мир.       – Что нам там нужно?       Людвиг робел из-за своей пассивности. Ему ни за что не перегнать Ман-Ди в его полуденный пик активности, нечего и стараться. Они в союзе и едином порыве дурашливого полоумия были способны на отчаянные относительно Людвига трюки: они уже прыгали на фонтане в "профессиональном боевом казачке", соскальзывали в воду и без мимолётного огорчения выныривали с радостным "Але-оп!" и закатывались в смехе – и всё без капли алкоголя и вдоха конопляного дыма.       – Разведать.       Пока снайпер перебирал пиджаки на знаменательный день и бурил медику мозг тыканьем на вешалку с головными уборами, медик сгребал медицинские носки для пациентов. Тогда и представился шанс для Ман-Ди выбрать костюмную пару с рубашкой и галстуком с помощью Людвига, оправдавшись "специфическими вкусами". И тогда же – за минуты стояния в очереди наспех разделить сумму на сто и умножить на пять процентов от одолженной дисконтной карты. "Мы за это заплатим", – прорычал Ман-Ди Людвигу на ухо и пробил на хихиканья.       – Чем твои вкусы специфичны? – спросил медик, задирая брови на то, как Ман-Ди нещадно свернул одежду в валик и утрамбовал в рюкзак.       – Не помню, с какого перепуга, но я на той неделе заказал в Манн Ко жилетку с эполетами и с, мать её, золотыми заклёпками. Дорого-богато, а куда надеть?       – Это точно не австралиевые вставки?       – Не уверен, но выглядит чересчур роскошно. Не засмеяли бы, так бы и не одумался, ходил бы и сверкал. Висит теперь в шкафу, хотел в антиквариат сдать, но ты говоришь про австралиум… – "Я предположил!" – В каком бреду мне это приглянулось, бог знает, а отвалил кусков пять… десят.       – Австралий!       – Тогда уж пять-сот не жалко. За что угодно, только не этот kolhoz!       – Что? – И Ман-Ди поник. – Я от Михаила слышал, но не придал значения.       – А я от Фёдора, он так отзывался о дурном вкусе. Моветон! Вот, я вспомнил конкретно.       Зазвенела китайская подвеска над стеклянной дверью кондитерской, у снайпера разбежались глаза. "Выбирай!" – он перевёл стрелки на приятеля, и тот принудительно вовлёкся в пристальное изучение прилавка с коробочками, витрин с тортами и кремовыми пирожными. Людвиг не выбрал ничего стоящего, а Ман-Ди уже расплачивался за пастилу и шептал ему: "Душу за неё продам".       – Как считаешь, док, – Ман-Ди раскошелился на пять разных кульков и вслед за ним наклонился к вишнёвым чизкейкам, – разживёмся на обед маффинами? Или донатами, вот этими, допустим, – он уткнул длинный палец в стекло.       – Кушать хочешь?       – Зверски.       – Лучше поедим в ресторане на круглую сумму… – Он не договорил, переглянулся со весёлым Ман-Ди.       – И там возьмём маффины!       – Да!       "Странно смотрится, когда ты включаешь отца. Ещё бы купил продуктов и на квартире всё приготовил", – говорил он с набитым ртом, но так, что сам едва себя слышал. Перед ним сидел не чопорный Шпион, а лучший друг, прощавший все оплошности и недопонимания. Хладнокровие стрелка покидало его в полумраке среди франтов и их подруг, свободно владеющих вилкой и ножом одновременно, и угнетённого разума на первых порах хватало только для настоятельной просьбы обойтись без кунжута в его заказе. Он подсматривал у Людвига техники обращения с салфетками и столовыми приборами, складывал на тарелках как у него, не допускал локти до стола и отучался пилить еду вилками, злился на тонкие табачные нотки в духоте. В максимально культурной беседе с медиком поминал добрым словом магическое мороженое из холодильника-фургона, которое отведал с разведчиком и на котором продержался до утра, до пешего возвращения на базу.       В отпуска он практиковался в этикете и вежливом обхождении в менее статусных заведениях и в одиночку, но до сих пор стеснялся подзывать официанта, размещать рюкзак у ног и вешать шляпу на спинку стула, трясти зелёным павлиньим хвостом с вереницей Франклинов. "Шуршат, шуршат…" – тихие слова Людвига не переросли в напевание старомодного романса. "А вроде не осень", – Ман-Ди подыграл с комом в горле, нетактично и нервно оглянулся на вошедших. Четыреста пятьдесят долларов за пять и шесть блюд, минералку и две креманки шоколадного мусса, в то время как в бутике Ман-Ди простился с тремя тысячами – но о затратах он переживал в последнюю очередь.       – Я поражаюсь, насколько мы богаты и как неравномерно мы эти деньги тратим, будто у нас уже есть всё, что можно пожелать. Хоть печку ими топи, не убудет. Их ведь во что-то вкладывают на будущее?       – Ты вложился в жилетку.       – Чур меня. Я скорее яхту куплю, а плавать на ней не буду!       – Плавать на ней необязательно, уцелеет дольше.       Лекция о финансовой грамотности оборвалась взглядом Людвига на вывеску бара, в котором Ман-Ди заподозрил двойное дно.       – А-а-а, моё топливо – это чай, а твоё – пиво. Я понял, – и ни на что не намекая, достал термос, отвинтил крышку. – Тебе пиво, мне чипсы.       Людвиг не подобрал слов для возражений, а там заключительное решение Ман-Ди определило следующую графу покупок, но с погрешностями: за стол они уселись без бокалов, но с жареными крылышками и двумя пакетами картофельной соломки.       – И какое пиво ты бы сейчас взял? – Ман-Ди возвращал медика к себе, когда тот в момент тишины любовался стойками с разнокалиберными бутылками и кранами.       – Чем жирнее и тяжелее мясо, тем темнее пиво. К курице подойдут светлые сорта, лагер и его варианты, пшеничное я бы уже не рекомендовал, оно к кальмарам и устрицам.       – А что к орешкам солёным, чипсам вот, гренкам?       – Пиво подбирается к еде, а не еда к пиву, это самостоятельный напиток и закуски не требует. От соли только нейтрализация вкуса и отёки.       – Спасибо, блесну этим в команде… Возьмёшь на пробу, нет? Когда ещё сюда наведаешься? – Ман-Ди науськивал его, наклонившись к левому уху как демон-искуситель, и вгонял в краску. "Нет". – А не будь меня рядом, взял бы?       – Взял.       – Ты не пьёшь мой пуэр, я не пью твой лагер, мы квиты. Не заморачивайся.       – Нет, я говорю!       – В Германии ты все так хлопочете, что с чем пьётся?       – Не скажу за всех… Мой отец на пивоварне работал, я наслышан. – Снайпер перебил его смешками:       – Так ты потомственный эксперт, ясно. А если вообще?       – Я не понимаю, как в Америке закусывают всё без разбора, какой тогда смысл в сортовых предпочтениях? – тарахтел он и разводил руки, посетители оглядывались на него и с удивлением не находили пенного на его столике.       – Мы оба неамериканцы и оба нихрена не соображаем в здешних причудах. – Он отпивал из термоса, сгребал по букетику соломки и чудом не рассыпал. – Но у европейцев есть культура, долгая задокументированная история… В Оззи это наносное.       Людвиг не нашёл, чем подытожить. Снайпер задрал рукав неиспачканным мизинцем, сравнил время на наручных и настенных часах, плюнул и подкрутил грязной рукой. "Пойдём уже? Выходные не резиновые". Уходя, медик замер и задумался; под гнётом хитрой улыбки Ман-Ди переговорил с барменом и заполнил вещмешок тремя звенящими склянками, о производителях которых слышал впервые. "Так-то, скромник. Гуляем!"              "Ах!"       "Куда ж нам идти". На улице стремительно смерклось и похолодало, место автомобилей проезжую часть заняли мотоциклы, нередко с двумя пассажирами, и их рёв сотрясал рамы и витрины, сбивал с мысли. "Самые крутые тут", – судил раздражённый и оглохший снайпер. Они выезжали из города на бесконечное шоссе в горизонт.       – До Рождества мы шататься не имеем права. – Ман-Ди ждал зелёного света светофора и озирался в поисках такси или общественного транспорта.       – Команда умрёт от голода?       – Бог с ней, с командой, худо-бедно организуются. Мне вещи на квартире жалко.       – Как мы ехали на Дон-стрит?       – Солнце было там, – он указал вправо, на наименее застроенный склон, – и мы очень редко сворачивали, пересечённой местности, озёр и парков не было, один пустырь. Пешком и вслепую мы не доберёмся и за месяц. Сядем на автобус и пусть везёт куда едет, разберёмся.       – Или на такси?       – И как мы объясним, куда нам ехать? Не забывайся, приятель.       Ответом местной жительницы на вопрос: "Как выйти к остановке?" Ман-Ди не был удовлетворён. "Мы только оттуда! Где там была драная остановка, ты видел? Я тоже нет. И как я должен...?!" – он шипел наедине с Людвигом, но гнев его ничто не подпитывало, и он скоро замолк. Он обернулся на грохот двигателя и вдруг схватил медика за руку и полетел быстрее него и догонявшего их автобуса. "Будь что будет".       Людвигу не хотелось выдавать национальность и отравлять поездку посторонним, он промолчал большую часть дороги и объяснил это усталостью, но не поменялся местами с Ман-Ди и не положил голову на стекло. Он созерцал пейзажи за окном охотнее друга, который в полусне начинал кроссворд за кроссвордом и ни один не заканчивал, признавал поражение своего узкого кругозора. "Конфеты будешь?" – отреагировал Ман-Ди на прижавшееся к нему тело, медик отказался и отлип, обнял вещмешок.       Ман-Ди покосился на удручающе сухую и колючую южноамериканскую природу в пятый раз и не заметил ничего нового. Те же щетинистые возвышения в недосягаемых краях, тот же знакомый австралийцу грунт и мелкая пыль, клубящаяся вслед за грузовиком и стрекочущая по автобусу. Он выглядывал автозаправку, желательно с козырьком таксофона, но тьма сгущалась и обособляла от себя машину с десятком спящих мужчин, женщин и детей. Дорога существовала только на том отрезке, который выделяли фары, – не считая заветного неонового островка за поворотом, что юркнул в освещённом треугольнике и не поспешил укрыться в бездне позади. Снайпер всполошился и растолкал Людвига, пока выпутывал ноги из узкого проёма между жёсткими сиденьями; "Остано́вите здесь?! Медик! Давай, просыпаемся!"       – Зачем мы сошли? – Тот перепроверил, не укатилось ли чего на пол, и задержал отбытие.       – Этот маршрут мне подозрителен. Мы попали точно не оттуда.       – Из нового города… – Он заикнулся про следующую неизбежную пересадку, но вспомнил, что абсолютное большинство водителей легли спать.       – Мы выехали за все допустимые границы. – Ман-Ди с фонариком вёл Людвига до крытых бензоколонок с эмблемой в виде ракушки. – Отсюда, как ни крути, к нам ехать ближе, чем из соседнего штата, куда едут эти безумцы. Если здесь есть телефон, то мы спасены.       – Штата?       – Я не ебу.       – Почему не спросил?       – А что оно даст?.. Неизвестна ни точка А, ни точка Б. На заправке уточню, им грешно не разбираться. Ты хромаешь?       – Ноги натёр.       – Отлично.       – Я знаю…       – Всё не слава богу. – Ман-Ди убавил шаг и попытался повесить друга на плечо. – А тебе ещё бегать. Есть антидот?       – Отдых.       – Лечились бы так все болезни в мире!