Solitude without loneliness

Хёнджин вернулся с работы выжатым как лимон. Пришёл домой он достаточно рано, едва ли село солнце. Он прошёл в комнату, не включив свет, и сел на диван. Тишина, окутывающая квартиру, успокаивала и пугала одновременно. Окно не было закрыто, но шум, доносившийся с улицы, был ничтожным на фоне столь громкой тишины. Из-за неё Хёнджин почти всегда возвращался домой за полночь, чтобы просто сразу лечь спать. Однако всегда был один вариант, как заполнить пространство, – включить музыку. Как правило, Хёнджин включал её, пока занимался делами по дому, но сейчас из дел было, пожалуй, только помыть руки и переодеться. «Очень надеюсь, что не засну опять, не успев прослушать и четырёх песен», — Хёнджин прошёл в спальню и достал проигрыватель на стол. Любовь к столь дремучему способу слушать музыку ему привил отец, который почти всё детство Хёнджина включал таким образом классику. Её он, к слову, тоже любил, но из-за отсутствия слов к ней сложно было привязать воспоминания. Да и Хёнджин предпочитал оставить классическую музыку неприкосновенной и «чистой», какой она всегда была для него с ранних лет. Первая песня, которая включилась, была «Soldier of Fortune» – Deep purple. Хёнджин очень любил её. Он не привык тосковать по прошлому, а предпочитал ему уходящее будущее. Оно казалось ему ещё более недосягаемым, чем прошлое. И он думал о том, что хуже того, чтобы не знать, каким будет будущее, может быть только знать, каким оно будет. Видеть своё будущее, как прошлое, должно быть, подобно пытке. Хёнджин думал о том, что его ждёт впереди, не размышляя об этом вовсе. Одной лишь мысли о том, что с каждым днём этого времени становится всё меньше, уже было достаточно. Да, ему лишь двадцать восемь. И нет, он вовсе не чувствовал себя сильно старше своего возраста. Просто неконтролируемое чувство тревоги преследовало его на постоянной основе. А работа этому ещё больше способствовала. И помимо бесконечного одиночества Хёнджина волновал так же его образ жизни, один в один похожий на день сурка. Идя в свою профессию, он прекрасно понимал, что его творческие порывы и кризисы не будут никого волновать, потому что от него потребуется лишь стабильность и регулярность. И хоть за много лет он привык к такому ритму работы, его тонкая душевная организация порой давала сбой. «И сейчас мне срочно надо на воздух», — Хёнджин дослушал песню до строчки: “Now I feel I’m growing older”. Он вышел из дома, взяв лишь ключи. Просто подышать оказалось неплохой идеей, но он решил пройтись куда глаза глядят. Воздух на улице был свежим и действовал ободряюще. Хёнджина совсем не волновало, что он шатается по городу в домашней одежде. Он шёл, смотрел на небо и удивлялся, как его спонтанные прогулки всегда выпадают именно на полнолуние. Он ушёл далеко от дома, но сейчас это было вовсе не важно. Именно в такие моменты он максимально наполнялся энергией. Главное было – оставить все дела позади и уйти подальше от людей, которым вечно от него было что-то надо. Хёнджин на секунду отвлёкся от своих мыслей и обратил внимание на обстановку вокруг. Людей, к его удивлению, было мало. Изредка кто-то проходил мимо. Он посмотрел вдаль и увидел знакомую фигуру, которая направлялась навстречу. В темноте было сложно сразу распознать силуэт, но уже через десять секунд стало ясно, с кем он сейчас встретится. «Покайфовали и хватит, что называется», — Хёнджин стал мотать головой и судорожно искать место, куда бы спрятаться, но обнаружил, что уже слишком поздно. — О, мистер Хван, добрый вечер. — Добрый… — Хёнджин потерял последнюю надежду и смирился с необходимостью разговаривать. — Феликс, а что ты здесь делаешь? — Живу. Вернее, я в магазин спустился, — парень приподнял небольшой пакет в правой руке. — А вы что здесь делаете? — Да вот, как видишь, прогуляться решил, — Хёнджин опустил голову и поднял обратно, демонстрируя свой не самый презентабельный внешний вид. — Я и сам не заметил, как к твоему дому пришёл. — Ноги в бар сами привели, — ухмыльнулся Феликс. — Неправда, я вообще сюда не собирался. — Хорошо-хорошо. Не против моей компании? — не сразу спросил Феликс. — Тут неподалёку парк есть красивый, можем сходить. — Ну давай, — на выдохе сказал Хёнджин. И они пошли вместе в противоположную сторону. Оба какое-то время молчали, пока Феликс не прервал тишину: — Вы ведь хотели один пройтись, так ведь? — Да, частенько так выбираюсь. Хёнджин шёл, глядя под ноги, а Феликс смотрел на него, пытаясь догадаться, что у начальника в голове. — Будете мороженое? — На улице вроде не май месяц, — наконец оторвал взгляд от асфальта Хёнджин. — А какое есть? — Есть клубничное и шоколадное, — Феликс залез в пакет, доставая оба. — Это два моих любимых, поэтому выбирайте любое. Хёнджин потянулся за клубничным, наблюдая, как парень расплывается в улыбке. — Либо ты сейчас смеёшься с того, что я опять сказал что-то не то, либо ты наврал мне, и шоколадное ты любишь больше. — И вы чертовски правы! Но насчёт мая месяца я бы поспорил, конечно. Больно тепло уже, — Феликс посмотрел вокруг, открывая параллельно упаковку. — Это в каком месте? — Да мне вообще жарко, особенно днём. — Ты же легко одет, — Хёнджин потрогал двумя пальцами рубашку Феликса. — Мне жарко всегда и везде, — парень демонстративно откусил огромный кусок мороженого. — И не говорите мне, что вам реально интересно говорить о погоде. Ни за что на свете не поверю, — Феликс слегка толкнул Хёнджина в плечо. — Нам туда. Они перешли дорогу и оказались напротив небольшого парка. Освещение в нём было так себе, но и людей почти не было. Хёнджину с первых секунд захотелось зайти туда. — Хорошее место. Никогда его почему-то раньше не замечал. — В одиночестве здесь особенно приятно гулять, — Феликс огляделся, словно пришёл в первый раз. — Кстати, если хотите, я уйду. — Нет, всё в порядке, — Хёнджин слегка махнул рукой. — Я вас прекрасно понимаю. Сам не выношу постоянного общества и частенько сбегаю. Поэтому и не хочу мешать. Взгляд Хёнджина потеплел, и он слегка улыбнулся. — А вы в реальной жизни другой. — Что значит в реальной жизни? И почему другой? — Хёнджин вопросительно посмотрел на парня. — Ну, я имею в виду в нерабочее время. — А другой почему? — Сейчас вы… — Феликс пытался подобрать нужное слово. — Сейчас вы более живой. Я вижу, что вы такой же человек, как и я. — Что значит, как и ты? Глядя на твою работоспособность, нужно рассуждать скорее наоборот. — Ну мистер Хван, я вообще-то хотел о вас поговорить, — возмутился Феликс. — Хоть раз. — Хорошо, — Хёнджин едва ли мог скрыть улыбку. — И что ты ещё хочешь сказать? — На самом деле, вы не такой холодный, каким пытаетесь казаться. Я не в коем случае не имею в виду, что вы ведёте себя как-то не так, ведь вам по статусу положено, — начал тараторить Феликс. — Но вы ведь в жизни такой, я не знаю… Искренний. — Ну всё, перестань. — И скромный! Не то, что я. — А ну хватит подлизываться, я этого не люблю, — наморщил лоб Хёнджин. — Вы что, мне не верите? Да я вам легко докажу. — Феликс… — Я прямо здесь могу закричать, что вы самый честный и добропорядочный человек, — Феликс вскочил на лавочку рядом. — И что вообще, мистер Хван – лучший босс! — закричал он. — А ну перестань! Зачем позориться? — Хёнджин дёрнул его за руку. — Да перед кем? Боже ж ты мой, — рассмеялся Феликс и мигом спрыгнул обратно на землю. — Здесь мало того, что людей нет, а если и есть, то мне по барабану, что они там обо мне подумают. Хёнджин в ответ лишь ухмыльнулся и вновь посмотрел на парня перед собой. — Вот знаете, что я понял? — неожиданно спросил Феликс. — Что? — Что нет ничего хуже, чем проживать не свою жизнь: делать не то, что хочешь, работать и учиться там, где родители сказали, строить из себя того, кем не являешься. А для чего всё? Чтоб вписаться в какие-то общественные рамки? Так мне никто за это медаль не даст, да даже мороженое! — Феликс выбросил упаковку в мусорку рядом. — Идти не своей дорогой мало того, что мучительно, так ещё и ведёт в тупик. А я ведь хочу оставить что-то после себя. И если я буду делать всё то же, что и все, идти по уже протоптанному пути, что меня ждёт? — Не переживай, ты действительно делаешь всё правильно, — Хёнджин искренне улыбнулся и похлопал Феликса по плечу. — Мистер Хван, а вы не считаете, что главной целью нашей жизни является как раз стремление отличаться от других? — Что ты имеешь в виду? — Да буквально всё! Куда ни глянь, у всех всё одно и то же. Жизнь одного ничем не отличается от другого. Все ходят на одну работу, иначе как бы люди обсуждали маленькую зарплату на ней? Все имеют одинаковые отношения с родителями, а то как бы все обсуждали свои детские травмы? Все имеют одинаковые проблемы в любви, в противном случае по какой причине друзья бы выпивали, сидя на кухне? Из года в год, из века в век актуальность большинства вопросов никак не меняется, а эти дураки хотят всё больше вписываться в это общество. Чтобы что? Чтоб в один момент вытереть пот со лба и сказать себе: «ну, зато на меня косо не посмотрели»? — Феликс, знаешь почему с тобой неинтересно разговаривать? — в ответ Хёнджин получил лишь вопросительный взгляд. — С тобой даже не поспоришь. — То есть вы согласны со мной? — Да, я абсолютно согласен. И лишь очень глупый человек станет отрицать это, — Хёнджин сел на лавочку и похлопал на место рядом с собой. — Я долго думал, правильно ли я делаю те или иные вещи в этой жизни. Но каждый раз задумывался: а что значит «правильно»? Всё, что не запрещено законом, может считаться правильным. Абсолютно всё. Только уже я решаю, что именно. И знаешь, самое худшее, что может сделать человек с годами, – это заземлиться. Ведь очень маленький процент людей в принципе задумывается, чего на самом деле хочет. А чем старше человек становится, тем реже делает это. Он уже ищет лишь покой и стабильность. Вернее, так это принято называть. На деле это однообразие, скука и, как следствие, деградация. Поэтому очень важно не растерять со временем этот навык и всегда спрашивать себя, чего ты хочешь. Ведь, как по мне, прожить обычную, даже престижную по всем меркам жизнь – абсолютно бесполезно, если ты в ней не главный герой и ты в ней не счастлив. Хёнджин наконец позволил себе говорить. И говорить много. Очень часто его раздражали пустые разговоры и зацикленность на неважных вещах. Всякие диалоги ради самого диалога изрядно истощали его социальную батарейку. Но сейчас внутри у него было ощущение, что всё сказанное им действительно стоило того. — А когда вы это поняли? — Феликс очень сосредоточенно смотрел на Хёнджина и пытался понять, в какой момент он перешёл с ним на такого рода общение. — Не буду врать: позже, чем ты, Феликс. Я потратил много сил в своё время, чтобы влиться в общество. Оно никогда меня особо не принимало. Но я выбрал путь мирного сосуществования, — Хёнджин смотрел куда-то вдаль, где были лишь голые деревья, качающиеся на ветру. — Даже не знаю, мне так проще. Многие мои родственники, включая родителей, всегда удивлялись, как я всегда был таким отрешённым. Не понимали, что со мной было не так, что социум не особо зазывал меня к себе. Но я-то прекрасно понимаю, что… — Это был ваш собственный выбор, — Феликс смотрел в ту же точку, что и его начальник, и сказал это, даже не задумываясь. — Да, — Хёнджин повернул голову право. — Именно так. Как ты догадался, что я имел в виду? — Да не знаю. Я просто тоже сторонник той мысли, что мы не просто оказываемся в определённых обстоятельствах, а каким-то образом намеренно создаём их. Бессознательно, разумеется, — парень продолжал смотреть вперёд. — И вы, будучи подростком тем же, или даже старше, не важно, прекрасно осознавали, что по какой-то причине вам лучше одному. Может, так было спокойнее, комфортнее, поэтому у вас и возникали всяческие конфликты с людьми. — А ты любишь одиночество? — Так а разве кто-то любит? — глухо спросил Феликс. — Я люблю. Ты и сам это сказал. — Мистер Хван, скажите, вы ведь не всегда возвращаетесь так рано с работы? Вы, как правило, засиживаетесь допоздна, — голос Феликса прозвучал довольно уверенно. — И? — Хёнджин уже начал настораживаться. — Значит, вам нравится уединённость, но никак не одиночество. — А разница в чём? — Глобально ни в чём: в обоих случаях вы наедине с собой. Но одиночество несёт более негативную окраску. Это больше про гнетущее ощущение и тоску в виду отсутствия кого-либо рядом, — добавил Феликс. — И я не верю, что вы любите это. Хёнджин смотрел на Феликса и всё больше гадал, что в его жизни случилось такого, что он начал задумываться о таких вещах. Сам он не выглядел, как человек, который в принципе любит быть один. Но говорил он настолько уверенно, словно на своём опыте прожил это. — Ты мне так и не ответил, — негромко сказал Хёнджин. — А как вы считаете? Я похож на человека, который любит одиночество? — Ты на один мой вопрос уже задал три своих. Ты можешь просто ответить? — Работа в сфере журналистики учит уходить от неудобных вопросов, — ехидно ответил Феликс. — А мы не на работе, — Хёнджин становился всё более напористым. — Любите же вы это подмечать. — Любишь. — Что? — «Любишь же ты это подмечать», — повторил Хёнджин. — Надоел уже мне «выкать». Хёнджин, говоривший всё это ледяным голосом и смотревший в одну точку, решил взглянуть на собеседника и медленно повернул голову. Мимика Феликса менялась быстрее всего на этом свете. Пока он ёрничал, то слегка улыбался. А сейчас, услышав последнюю фразу, он резко поменялся в лице, и на нём читался уже лёгкий испуг. Он посмотрел на начальника в ответ, и лишь глаза его ярко блестели. — То есть как? — Феликс до последнего не верил тому, что услышал. — Вот так. С этого момента я для тебя Хёнджин. Просто Хёнджин. От моей фамилии меня и так воротит уже, — желчно скривился он. — Но… Я так не могу, — парень жутко растерялся. — Что значит не можешь? — Вы для меня слишком авторитетный человек, чтобы так просто обращаться. — А что для тебя значит обращение на «вы»? Неужели нельзя уважать человека и без него? — Хёнджин поднял одну бровь. — Давай, скажи мне, что я не прав. — Вы не правы. — Ещё раз. — Вы не правы, — Феликс с каждом разом всё больше боялся отвечать. — Не понял. Ты что, начальнику указываешь? — Ты не прав. — Вот! Другое дело, — взгляд Хёнджина демонстрировал некую гордость. — Запомни, будучи моим подчинённым, ты не имеешь права мне возражать. В данный момент Хёнджин позволил Феликсу то, что никогда ранее никому не позволял. Внутренне он понимал, что противоречит сам себе, ибо обращение на «вы» для него, в первую очередь, значило уважение и признание высокой статусности человека. Но и, конечно, это было неким барьером, убрав который, он значительно сократил дистанцию между ними. — Хорошо, — покорно ответил Феликс, находясь в прежней растерянности. — Как, кстати, статья у тебя? Уже начал что-нибудь? — Так мы же не на работе. Ты ведь сам сказал, — Феликс слегка выделил последнее местоимение. — Может, не будем тогда сейчас это обсуждать? — Учти, времени немного осталось, — Хёнджин и впрямь стал волноваться. — А что тогда будем? — Что хочешь. Феликс смотрел на Хёнджина не моргая, а уголки его губ были слегка подняты. В его взгляде читалось довольство от каждой сказанной им фразы. — А мне кажется, ты сам легко задаёшь темы. Причём на каждую у тебя словно заранее заготовленный текст, — ответил Хёнджин спустя минуту молчания. — Может, поделишься, с чем это связано? — С нашей профессией, — тут же выдал Феликс с слегка вопросительной интонацией. — Вечно ссылаться на неё – тоже твоя фишка? — А что? Я горжусь ей, мне она действительно нравится. — Что ж, рад слышать. — Кстати, Хёнджин, — Феликс на секунду опешил. — Чёрт, как же непривычно-то… — Что? — спокойно спросил он. — Спасибо тебе большое. — За что? — За всё. Если бы не ты, я в этом журнале не работал бы. Я действительно благодарен такой возможности и что вообще, всё складывается именно так, как я хотел. — Серьёзно? — Более чем. Правда, спасибо, — Феликс положил свою руку на руку начальника. Хёнджин на этот раз не среагировал моментально и просто ждал. Он молча смотрел на то, как пальцы парня касаются его, и ничего с этим не делал. Что-то в нём переклинило, иначе это было никак не назвать. Ранее он сразу же прерывал любую тактильность. Возможно, дело было в располагающей обстановке, а, возможно, не только. — Ладно, мне, пожалуй, пора домой, — Хёнджин резко подорвался со своего места. — Всё нормально? — Феликс встал вслед за ним. — Да, спасибо за вечер, — Хёнджин стал по привычке общупывать карманы, чтобы найти телефон, но вспомнил, что не брал его с собой. — И что показал мне это место, конечно. — Не за что, — было заметно, как Феликс слегка погрустнел. — Тогда до завтра? — Да, до завтра. Я, наверное, здесь пойду, — и Хёнджин почти сразу пошёл в другую сторону сквера, не будучи уверенным даже, что он там выйдет куда нужно.

***

Хёнджин дошёл до дома раза в три быстрее, чем когда вышел из него. Сам того не осознавая, он старался чуть ли не бежать. Когда он ступил на порог квартиры, было уже темно и, казалось, будто времени было уже неприлично много. Так и оказалось. Хёнджин сам не заметил, как его прогулка затянулась на два с лишним часа. — Что это, сука, было вообще? — не выдержал он, глядя на себя в зеркало в прихожей. — Какого хрена я вообще нёс там? По всей видимости воздух, ставший ещё холоднее по дороге домой, конкретно отрезвил Хёнджина. Он, не сказать, что злился, но эти фразы, вырвавшиеся из его уст, были скорее похожи на претензию к самому себе. Он подошёл к прикроватной тумбочке и схватил телефон. До этого он и сам не понимал, зачем он уже во второй раз потянулся к нему, но, разблокировав экран, убедился, что не зря сделал это. На экране высветилось несколько пропущенных вызов от мистера Бана. Хёнджин как всегда чувствовал, когда не вовремя был не на связи. Он, не задумываясь, набрал начальника. — Ало, — слегка раздражённый директор ответил спустя два гудка. — Ты звонил? — Хёнджин уже мысленно пятнадцать раз перекрестился, ибо сейчас в ответ можно было ожидать что угодно. — Как ты догадался?! — теперь он уже не скрывал злости. — Хорошо спалось? — Да не спал я. — Тогда что, специально игнорировал мой звонок? — Чан, я выходил в магазин и телефон дома оставил. Что случилось? — Хёнджин уже устал оправдываться, учитывая тот факт, что в нерабочее время он не обязан сидеть вечно на линии. — Ты ведь помнишь, какой послезавтра день? — Понятия не имею. Новый выпуск только через полторы недели, остальное меня не волнует, — Хёнджин старался держаться спокойно. — Хорошо, если у кое-кого склероз, я напомню, — главный редактор радовался, что говорил по телефону, и мог закатывать глаза сколько влезет. — Я тебя когда на работу принял? — Давно. — Да ладно? Ну прям не в бровь, а в глаз! — мистер Бан не заканчивал с сарказмом. — Числа какого? — Ты думаешь, я помню? — Ещё меня старым называют… Двадцать четвёртого я тебя взял. Ничего больше в голове не всплывает? — Ну да, в районе того. Ты мне ещё тогда сказал, — Хёнджин резко замолк. — Блиин… — Вот-вот! Приехали. — И что, никто до сегодняшнего дня, конечно же, не вспомнил? — спросил Хёнджин без какой-либо надежды в голосе. — Естественно, нет, — мистер Бан был уже спокоен как удав. — И у нас ничего не готово? — Ага, — позитивный настрой исполнительного директора уже напоминал нечто истерическое. — Видимо, завтра не до статей будет, — сказал вполголоса Хёнджин, смирившись с новым завалом. — В смысле завтра?! Сегодня же начинай что-то решать, ещё не вечер, — с этими словами мистер Бан повесил трубку. Тем временем на часах уже был одиннадцатый час. Хёнджин плюхнулся на кровать, думая о безнадёжности предстоящего события. Ровно десять лет назад был основан журнал, в котором он работает. И на собеседовании, когда ещё совсем юный Хёнджин устраивался рядовым журналистом, директор невзначай подметил, что принимает его ровно в тот день, когда журнал впервые начал свою работу. Главный редактор сам не заметил, как забыл об этом, несмотря на то, что мистер Бан тогда сказал, что это однозначно хороший знак для Хёнджина и его карьеры. Теперь ему казалось, что после его прогулки проблем стало только больше. И, хоть это было никак не взаимосвязано, Хёнджин корил себя за то, что спонтанно выбежал на улицу, вместо того, чтобы… Работать? Вечно работать, даже поздно вечером? Он уже стал сомневаться в адекватности своих мыслей и решил поскорее лечь спать, несмотря на требование начальства начинать работу уже сейчас. Хёнджин всё же достаточно был уверен в своих силах, что за один рабочий день успеет сделать то, к чему обычно издательство готовилось чуть ли не неделю.