Шахматы

VII. Саша проснулся рано, проспав, вероятно, меньше шести часов. Завтрак прошел молча и в общем напряжении. Петербург поднялся в гостиную и с удивлением обнаружил, что шахматная доска с фигурами на ней так и осталась на столе в том положении, в котором он ее покинул. — вы приказали не убирать? — спросил он Михаила, появившегося сзади. — приказал. Мне подумалось, что вам захочется отвлечься и доиграть, пока на то есть время. — отвлечься на воображаемую войну, чтобы не думать о действительной? — все так делают, — пожал плечами Миша. — впрочем, если вы не хотите… — я хочу. Чей ход? — сейчас — ваш. — ответил Михаил. Они снова сели за стол. — И у вас мат через два хода. — вижу, — проворчал Саша, придвигаясь ближе. Конь загородил ферзя, предотвращая нападение. VIII. Август 1812 года. Саша шел, смотря только себе под ноги, поэтому на повороте коридора едва не врезался в Николая, несущегося в неизвестном направлении. — Саша, боже мой, как ты здесь оказался? — удивлённо спросил последний. — я к Александру. Ты от него? — от него, как же, — проворчал князь. — что произошло? Что он тебе сказал? — да ну его!.. — Николай яростно пнул несуществующий камень на полу. — кого? — не понял Петербург. — брата моего венценосного! — можешь ты наконец объяснить, что произошло? — отчего же, могу! С месяц назад в ответ на мои просьбы он уверил меня, что как только выдастся возможность, я поеду на фронт! Матушка, конечно, всегда была против… Саша закивал, показывая Николаю продолжать. — а сегодня я вдруг узнаю, что вместо меня полковником едет Московский! — кто едет? — Александру показалось, что он ослышался. — Московский! Михаил Юрьевич! Ну скажи мне, Саша, чем я хуже него? В голове у Петербурга все смешалось. Он хотел было вскричать «быть того не может!», но вместо этого почти грозно спросил: — где он? — Александр — в кабинете. — удивлённо ответил Николай. — не он, Московский. — про него не знаю. Чего ты посерьёзнел? — мне срочно нужно к Александру. — ты к нему и шел. Что-то случилось? — это не важно. До свидания, Николя! — с Богом, получается, — неопределенно сказал Николай на прощание, так и не поняв перемену в лице Саши. Теперь Петербург практически бежал по коридору, сдерживая шаг только из гордости и нежелания запнуться о ковер. Он почему-то ужасно разозлился то ли на Михаила, то ли на Александра, то ли вовсе на самого себя. Но еще больше он испугался. Испугался смутного предчувствия, скорой перемены и неотвратимых последствий. В минуты, пока он торопился в кабинет императора, он всерьез собирался заставить его переубедить Москву. Сашу Михаил не послушает — может быть, послушает Александра Павловича. Но Петербург уже не думал — он знал, что Московскому нельзя уезжать. Он так забылся в своих мыслях, что без стука влетел в кабинет Александра и мог лицезреть его ошарашенный вид. — Александр Павлович, у меня срочное дело! — задыхаясь, пробормотал Саша. — Александр Петрович? — удивленно спросили из другого конца комнаты. Петербург резко повернулся и увидел Михаила. — Михаил Юрьевич, и вы тут… — что за срочное дело? — теперь даже испугавшись спросил император. Саша посмотрел на Москву. — вы не должны отпускать Михаила Юрьевича на фронт. Александр чуть не рассмеялся. — и только? Вы меня, право, напугали! Но что за странные слова? Михаил Юрьевич — талантливый военный, к тому же сам изъявил желание. Убит командир ***ского полка, нам срочно нужна достойная кандидатура. Или кого вы мне прикажете назначить? Николая? — но ему нельзя ехать! — позвольте, почему мне нельзя ехать? — непонимающе возразил Михаил. — Александр Петрович, у вас странные шутки. — нахмурился император. — вы не сказали мне ни слова об этом! — обратился он к Москве. — вы не сказали, хотя знали об этом заранее! — я забыл сказать вам. — вы лжёте! Как же наш уговор? — теряя самообладание, спрашивал Петербург. — давайте поговорим об этом не здесь. — вы обещали мне! Вы подвергаете себя опасности! — мы поговорим позже, Саша, не сейчас, — сквозь зубы проговорил Михаил. — я решительно ничего не понимаю! — заявил Александр Павлович. В эту минуту зашёл камергер, сообщил что-то ему на ухо и он вышел, сказав: — мы с вами закончим позже, Михаил Юрьевич! Петербург и Москва остались один на один. Как в неравном бою, где неизменно побеждает долг, а возражения оказываются лишними. — Вы зря затеяли этот разговор сейчас. — первым сказал Миша, не решившись даже перейти на «ты» в этой гнетущей атмосфере. Саша, и так смотревший на него все это время, засверкал глазами, и на лице его выразилось то ли огромное волнение, то ли обида. — а вы и не сказали бы мне, так ведь? Михаил молчал. — я был бы последним, кто бы об этом узнал! Оттого что вы знаете, как опасно все то, что вы делаете. А знаете ли вы, что если с вами что-то случится, страна этого не переживет? — у страны есть вы… — и знаете ли вы, что я этого не переживу? — вскричал вдруг совершенно откровенно Саша. — знаете ли, что меня бы без вас не было и что я без вас пропаду? — вы самостоятельны для столицы. — я самостоятелен, пока смотрю на вас и мечтаю, глядя на вас, быть самостоятельным! Без вас я пропаду и не найду сил… Без вас… Петербург не заметил, как, поддавшись эмоциям, уже почти хватался за ворот Мишиного мундира. Михаил перехватил и убрал его руку и обречённо спокойным тоном сказал: — не надо эмоций, Саша. Эмоции будут вам мешать. Оставим это. Будьте мужественны. Его слова возымели эффект и несколько долгих секунд в комнате было поразительно тихо. — мне снятся сны, — вдруг сказал Александр. — сны, похожие один на другой, где феникс загорается и горит, так красноречиво и страшно, и так долго горит, что я просыпаюсь и не знаю, возродился он или нет. Миша печально улыбнулся. — у вас интересные сны. Но, быть может, это и не феникс вовсе, а Жар-птица. Они живут в огне, не умирают и не воскресают. Состояние ускользающего между пальцами тепла, которое обычно преследует человека в конце лета, в настоящем году увеличилось и стало заметнее. Когда, согласно человеческой природе, людей пугает не короткий день, а его последовательное укорачивание, ночи становятся дольше и труднее, за внезапными холодами всегда приходит разлука. Приходит неизменно, как должное, давно известное и ожидаемое, но от этого давит на грудь ещё сильнее, с каждым днём давая знать о своем скором воцарении. И хуже всего то, что нельзя с ней ничего сделать, а остаётся только, не сознаваясь себе, ждать ее, отгоняя все мысли о ней, увеличивая тем ее усмешки. Саша заметил, что дверь в комнату Михаила была приоткрыта, и нерешительно заглянул внутрь. Миша, стоя у зеркала, уже почти полностью облаченный в парадную форму, сразу его увидел. — что вы замерли? Проходите. Петербург прикрыл за собой дверь и снова взглянул на Москву. — вам очень идёт парадный мундир, — заметил он, краснея. — правда? Мне казалось, он меня старит. — ответил Миша, не смотря на столицу. — вовсе нет! — спасибо. — ты точно решился ехать? — наивно спросил Саша. — у меня нет другого выбора, и ты знаешь об этом, — отвечал Миша, застегивая пуговицы на манжетах. — правильнее будет сказать: ты не хочешь другого выбора. — между собой и отечеством я непременно выберу отечество. Этот выбор я сделал давно, а другого, стало быть, нет. — улыбнулся Михаил. — неужто ты, будучи на моем месте, остался бы? — я… Не остался бы, наверное. — а на твоём месте ты нужнее здесь. Следи за императором, не допускай к нему опасных советчиков. — ты говоришь так, будто пишешь завещание! — нет; если бы я сейчас писал завещание, я бы смиренно лег на кровать, а ты бы, скорбя, сверлил взглядом пол. — Миша ещё раз осмотрел себя в зеркале и направился к выходу. Саша, стоящий около двери, прошел за ним. — около окна стояли бы две незнакомые печальные барышни, а за окном обязательно лил бы дождь. — зачем ты об этом шутишь? — возмутился Александр. — что же мне, плакать, что-ли? — усмехнулся Московский, проходя по коридору. Они вышли на парадную лестницу. На ней не было ни единого человека; значит, все уже собрались на улице. Петербург и Москва быстро спустились вниз по лестнице, и только перед дверьми остановились. — Миша! — окликнул Александр, заставляя Михаила сбавить шаг. — что? — давай крестами обменяемся! Миша посмотрел на него не то чтобы с удивлением, но с интересом. — мне так будет спокойнее, — поспешил объяснить Саша. — я согласен, — ответил Михаил и снял с себя крест на золотой цепочке. Он был крупнее, чем Сашин, и смотрелся на столице даже несколько неестественно. Миниатюрный крестик на такой с такой же тонкой цепочкой теперь оказался у Москвы. — мы теперь братья пред Богом, Александр Петрович. И зря ты волнуешься, я бы и без этого за тебя стоял. — я не потому, я так… Но Миша коротко кивнул, показывая, что объяснения не требует. — нас ждут, Саша, идём. На улице стояли и все Романовы, жившие во дворце, и адъютант Михаила, и несколько слуг. — Михаил Юрьевич, Александр Петрович, наконец-то! — облегчённо вздохнул император. — экипаж снарядили, только вас ждём! — спасибо, Александр Павлович, — улыбнулся Московский. — долго прощаться не будем? — долго прощаться — плохая примета. До свидания, Михаил Юрьевич. — император и первопрестольная пожали друг другу руки. — удачи, Михаил Юрьевич, — сказал Николай и тоже пожал руку Москве. — Михаил Юрьевич, сделайте этого француза! — в восторге воскликнул юный князь Михаил. Николай смерил брата грозным взглядом. — сделаю, что смогу, Михаил Павлович. — серьезно ответил Московский. Так он попрощался со всеми, и Саша (по воле случая или сюжета) оказался последним. Он подошёл нерешительно, как будто они с Москвой не виделись как минимум неделю. — до свидания, Александр Петрович. — сказал Миша, глядя прямо ему в глаза. — до свидания, Михаил Юрьевич. Петербург честно хотел ограничиться рукопожатием, но в конце концов не выдержал и порывисто, но крепко обнял Мишу. Тот удивился неожиданности, но ничего не сказал и обнял его в ответ. Саша отпустил Михаила так же быстро, будто надеясь, что этого мог никто не заметить, и заглянул в небесного цвета глаза. — мы увидимся? — берегите себя. — проигнорировав вопрос, Михаил ещё раз пожал ему руку и запрыгнул на лошадь. — и вы…тоже… — едва слышно проговорил Петербург, но Миша уже поскакал прочь к воротам, махнув всем рукой на прощание. Саша ещё долго стоял бы, глядя ему вслед, если бы не дождь, обещавший промочить его насквозь.