Я об этом не просил (но я согласен)

Чонгук просыпается от слепящего света солнечных лучей, проникающих через приоткрытые шторы, от веселого чириканья птиц и от острой пульсирующей боли где-то в районе затылка. Какое прекрасное утро. Поморщившись, он приподнимается и тянется к телефону — на экране 8:50, немного рановато для выходного дня, зато можно будет потратить это время на что-нибудь полезное. От этой мысли даже самому становится смешно. Скорее уж это время уйдет на просмотр Волейбола. Чонгук свешивает с кровати ноги, готовясь встретить грядущий день, но замирает на полпути. Разве прошлой ночью он ставил на подзарядку телефон? Взгляд невольно скользит к белому проводу — тот лежит, скрученный в кольцо, на прикроватном столике и словно улыбается ему улыбкой Чеширского кота. Чонгук не помнит, чтобы вообще дотрагивался до него. Если подумать, он не помнит и того, как ложился прошлой ночью спать… И откуда взялась эта боль..? Времени на то, чтобы исследовать таинственным образом возникшую на голове шишку, ему не дают: кто-то со всей дури распахивает дверь. От ужасного звука, с которым дерево стукается о бетонную стену, Чонгук вздрагивает и даже успевает подумать о том, что, возможно, придется вызывать мастера, чтобы заделать образовавшуюся от удара вмятину. Однако все мысли тут же улетучиваются, стоит только взгляду сосредоточиться на ворвавшемся в комнату незнакомце. Очень привлекательном незнакомце с широкой улыбкой на лице. — Ты проснулся! Вот что тот вопит первым делом — на взгляд Чонгука, чересчур громко для такого раннего утра. Он высокий, молодой, растрепанные светлые волосы беспорядочно падают на лицо, на приталенной рубашке спереди изображена «Звездная ночь» Ван Гога, ноги затянуты в черные брюки, а на шее узкая полоска кожаного чокера. В общем и целом, Чонгук бы дал сто баллов из десяти. На губах у незваного гостя играет ухмылка, искажая черты лица, но даже так Чонгук видит, что тот очень красив — чистая кожа, полные губы, прямой нос и большие голубые глаза. Погодите-ка. Эти глаза. — Какого хрена? Ты..! Незнакомец выгибает бровь, и выражение его лица ясно говорит о том, что он насмехается. — Это ты был в моей ванной! — Совершенно верно, дорогой мой Чонгук. А ты довольно долго не мог набраться храбрости, чтобы спросить мое имя, да? — Откуда т-ты знаешь, как меня зовут? К-кто ты такой? Зачем ты здесь… Чонгук винит свои гормоны в том, что его лицо идет красными пятнами, когда незнакомец, откинув голову назад, смеется глубоким, хрипловатым смехом. — Притормози, Ромео, мы тут не играем в игру «задай двадцать вопросов». Для начала, меня зовут Ким Тэхён и я — демон.

***

Чонгук стискивает челюсти и, вдыхая запах свежесваренного черного кофе, пытается разобраться в дурдоме, в котором он оказался. Ким Тэхён — он же местный демон — сидит напротив него, обхватив ладонями точно такую же чашку кофе, и, сделав глоток, корчит гримасу. — Чувак, это отвратительно. А у тебя нет горячего шоколада? У Чонгука на шее опасно вздувается вена, хотя он и пытается изо всех сил сдерживать гнев. — Пей, что дают. Ким Тэхён обиженно надувает губы, и Чонгук клянется, что его сердце при взгляде на него вовсе не ёкает. По крайней мере, так он себе говорит. — Итак… Ты — демон. — Ага. — И это ты оставлял послания на моем зеркале всё это время…? — О, черт возьми, да. — Что ты только что… Когда ему подмигивают, Чонгук обреченно прячет лицо в ладонях, оставляя без внимания этот совершенно нелепый каламбур. Уже сотый раз за утро он вздыхает: от всего, что ему довелось узнать за последний час, идёт кругом голова.

***

Сразу после того, как Тэхён раскрыл свою настоящую личность, Чонгук гонялся за ним по квартире, швыряясь всем, что попадалось под руку, намереваясь выгнать этого сумасшедшего из своего дома, а потом вызвать копов. Тэхён же, хотя и слегка шокированный, лишь посмеивался и летал по всей комнате, эффектно уворачиваясь от брошенных в него предметов, чем, само собой, поразил Чонгука, заставив поверить в правдивость своих слов. В качестве извинения он даже шишку у Чонгука на голове вылечил. — Ты случайно приложился головой об стену в ванной, когда упал в обморок. — Я упал в обморок не без причины. Ты просто взял и появился из ниоткуда! — Ой, прибереги свои жалкие оправдания для другого демона. Вдвоем они выходят из комнаты: Тэхён настаивает, чтобы Чонгук проявил себя гостеприимным хозяином, а тому ничего не остается делать, кроме как скрепя сердце согласиться. — Итак, Ким Тэхён, что ты здесь делаешь и почему меня преследуешь? — Ах, что ж, пришло время поведать тебе историю моей жизни. — Я не просил тебя поведать историю твоей… — Ш-ш-ш, тише, непослушное дитя. Слушай внимательно.

***

В театральном стиле, воодушевленно размахивая руками, Тэхён всё же поведал свою биографию Чонгуку, у которого от этого представления уже едва дым не валил из ушей. По природе своей он не был терпеливым человеком и предпочел бы точный, сжатый пересказ вместо многословного эпоса. Однако ему пришлось сидеть тихо, опасаясь того, что может сотворить этот так называемый демон, если Чонгук посмеет его ослушаться (определенно только по этой причине, а не из-за того, что был зачарован плавными движениями Ким Тэхёна). Ким Тэхёна, который, судя по всему, умер довольно-таки давно (он отказывался называть свой возраст), во время представления, которое давал передвижной цирк, остановившийся в городе. Он как раз сидел в переднем ряду, потому и стал случайной жертвой несчастного случая, когда у метателя ножей соскользнула рука. Свою смерть Тэхён описывал как молниеносную, кровавую, навсегда врезавшуюся в память тех людей, что сидели тогда рядом с ним. — Рядом сидевший мужчина больше никогда в своей жизни не переступал порога кухни — не смел даже одним глазком взглянуть на ножи. Бедолага. — …Откуда тебе вообще об этом известно? — У меня было много свободного времени, я из любопытства следил за ним. После его безвременной кончины кто-то в Департаменте Распределения (по словам Тэхёна, Ад представлял собой нечто вроде корпоративной компании, только там было больше огня и пауков), заполняя документы, в строке о его смерти ошибочно указал «суицид», поэтому Тэхёну было предложено стать жнецом. — Что-то вроде расплаты за смертный грех, так они сказали. — И ты им не возразил? — С чего бы? Я раньше не умирал, откуда мне было знать, как там всё работает. Роль жнеца дала Тэхёну возможность свободно перемещаться в мире живых никем не замеченным, а также наградила его работой, которой, по-видимому, не было конца. Сбор душ — депрессивное занятие, и Чонгук сочувственно кивал, когда Тэхён вспоминал, как ему приходилось забирать души младенцев и домашних животных. По прошествии оговоренного периода времени Тэхёну за его веселый нрав (здесь Чонгук не был уверен, что понял верно) предложили повышение; он мог выбрать — стать гулем или демоном, благодаря чему у него появилась бы способность управлять магией. — Естественно, я выбрал демона. Они что, принимали меня за дурака? — Гулем? Ты имеешь в виду, как в Токийском гуле? Не будь закатывание глаз в исполнении Тэхёна столь оскорбительным, Чонгук бы даже впечатлился тем, насколько хорошо у него это получается. — Соберись, задрот. Настоящие гули не едят людей, у них нет этих щупалец, как в хентае, по сути своей они как демоны, только уродливее. Ну, например, представь, если бы Гордон Рамзи стал рептилией — вот примерно настолько уродливые. Чонгука передергивает от возникшего в голове образа, а Тэхён, разбив в пух и прах всю его веру в аниме, продолжает рассказывать свою историю: как на художественной выставке он познакомился с предыдущим владельцем этой квартиры и подружился с ним. Тэхёну тот сразу приглянулся — их вкусы и предпочтения в искусстве совпадали, так что он взял за правило время от времени наведываться к хозяину квартиры, дабы полюбоваться коллекцией, всё время пополняющейся новыми экземплярами. — Ты имеешь в виду, что просто прокрадывался в квартиру никем не замеченный. — Ага. Чонгука почти восхищает то откровенное бесстыдство, с которым Тэхён об этом говорит. Почти. Пару лет спустя Тэхён объявился снова и случайно увидел Чонгука, когда тот осматривал квартиру, раздумывая над покупкой. И хотя ему было немножечко жаль, что его, так сказать, личная галерея переезжает, он заинтересовался этим молодым человеком с бесстрастным выражением лица — настолько, что решил остаться и понаблюдать за ним. — Считай это за честь, Чонгук. — Если честно, я не уверен, что хочу. — О, поверь мне, ты захочешь. Одним махом Чонгук опрокидывает в себя всё, что осталось в кружке от уже остывшего кофе. Черные разводы на дне складываются в жуткую фигуру, напоминающую пентаграмму. Тэхён всё так же сидит напротив, по-прежнему улыбаясь, нарочито по-детски склонив голову к плечу. — Почему… Почему именно кровь? И чья она? Чьей кровью ты писал на зеркале? — Ой, да это была не кровь. Я и забыл, что люди любят преувеличивать и делать неправильные выводы; очень иронично, учитывая, что вы считаетесь самыми разумными существами на планете. На этот раз эстафетная палочка в соревновании по закатыванию глаз переходит от Тэхёна к Чонгуку. — Не переживай, я просто использовал слюну адских гончих. Чонгук едва не давится собственной слюной, а над ухом раздается заливистый хохот демона. — И отвечая на твой вопрос: я сделал это, потому что при виде такой фигни вы, люди, всегда начинаете забавно трястись от страха. Тэхён поднимается с места и протягивает платок. Чонгук, у которого от кашля из глаз льются слезы, вырывает платок из рук и стирает влагу с лица, пытаясь заодно восстановить хотя бы крупицу утраченного достоинства. — Гхм. Так… ч-что теперь? — Ну, ты до сих пор не обедал. Думаю, я что-нибудь для тебя приготовлю в качестве извинения. Чонгук подозрительно прищуривается: в голове у него уже во всю вопят тревожные звоночки. — Не собираюсь я тебя травить. Если бы я хотел тебя убить, то ты уже давно был бы мертв. — Это меня невероятно успокаивает.

***

Чонгук с удивлением наблюдает за тем, как передвигается по кухне Тэхён — так, словно ему всё здесь хорошо знакомо; он открывает нужные ящики, дотягивается до нужных полок, где лежат необходимые ему ингредиенты. Демон даже фартук на себя натянул в зеленую клетку, что только ещё больше добавило нелепости в его образ. Но что по-настоящему пугает, так это то, что никакая даже самая уродливая одежда не способна скрыть привлекательности Ким Тэхёна. Соберись, Чон Чонгук, он ведь чертов демон. В каждом движении Тэхёна сквозит чувственность и элегантность, но кроме этого есть что-то еще: что-то, чему Чонгук не в состоянии дать названия и что заставляет людей неотрывно следовать за ним взглядом. То, как взмывают в воздух пальцы, склоняется голова, как покачиваются бедра, — всё это оказывает влияние и на Чонгука. Он не собирается в этом признаваться, но даже то, с какой ловкостью Тэхён нарезает чеснок и лук, невероятно возбуждает. Его порхание по кухне с полуулыбкой на лице завораживает, и Чонгук не в силах отвести взгляда от стройного тела из-за страха пропустить хоть малейшее движение. Поэтому он нервно сглатывает, когда Тэхён ставит перед ним тарелку с пастой карбонара. Во-первых, кто знает, этот прием пищи вполне может стать для него последним. А во-вторых, лицо Тэхёна оказывается в десяти сантиметрах от его собственного. Голубые глаза внимательно следят за Чонгуком, а соблазнительные губы растягиваются в понимающей ухмылке. — Попробуй. Чонгук медленно наматывает на вилку спагетти, внутри всё трепещет от вида пасты в сливочном соусе. Тэхён наблюдает за ним в радостном, нетерпеливом ожидании. Когда вилка наконец оказывается во рту, брови Чонгука, выражая крайнюю степень удивления, взлетают вверх. Вау. Не ожидал, что будет так вкусно. — Я прекрасно готовлю, балбес. Ошарашенный, Чонгук замирает. — Ты умеешь читать мысли? — Если захочу. — Тебе не кажется, что это нарушение личного пространства? — Я видел, как ты дрочил под хентай, о каком нарушении личного пространства ты говоришь? Тэхён делает глоток вина из бокала, который материализовался буквально из ниоткуда, в то время как Чонгук задыхается от кашля во второй раз за вечер, разве что теперь вместо слюны он давится пастой. — Какого хрена, Тэхён! — Кстати, я впечатлен твоим размером. Демон облизывает губы, и Чонгук отворачивается, утыкаясь взглядом в тарелку и остервенело набивая рот спагетти. Его щеки горят огнем, но он усердно делает вид, что чужие слова вовсе не потешили его самолюбие.

***

После Тэхён продолжает болтать о своей повседневной жизни — насколько может быть повседневной жизнь демона, — в то время как Чонгук занят мытьем посуды. Голос Тэхёна кажется ему приятным, словно где-то в доме фоном играет радио, пока сам ты занимаешься домашними делами. В подходящие моменты Чонгук кивает, дабы показать, что слушает эту непрекращающуюся болтовню, — и вот под такой аккомпанемент заканчивает мыть последние тарелки. — Тогда-то я и заметил этого парня; он бежал и одновременно жевал морковку. Зачем вообще кому-то… — У тебя есть дом? Место, в которое ты можешь вернуться? Тэхён запинается, дезориентированный внезапным вопросом, но всё равно отвечает: — Обычно я сам решаю, где мой дом, когда подымаюсь сюда. Но там, внизу… да, там у меня есть нечто вроде дома. — А тебе не нужно туда возвращаться? Удивление Тэхёна быстро проходит, сменяясь самодовольным выражением лица. — Не считаешь, что это грубо — прогонять своих гостей? — Строго говоря, ты не совсем гость. На чужом лице расцветает яркая улыбка, и сердце Чонгука предательски пропускает удар. — Отлично сказано, красавчик. Ладно, тогда позволь откланяться. До скорой встречи! И вот так, по щелчку пальцев, Тэхён испаряется в воздухе прямо у Чонгука перед глазами, оставляя того стоять с отвисшей челюстью посреди собственной гостиной. Секунду спустя он тяжело опускается в кресло, а в голове у него нет ни единой мысли — там совершенно пусто. Демоны существуют. Дерьмо собачье, демоны и вправду существуют. И выглядят они чертовски горячо.