Калейдоскоп (не)сбывшихся надежд

Акитеру морщится, проводя кончиками пальцев по бинтам, стягивающим лицо. Больно, зараза. Слишком больно. И не из-за самих кроваво-коричневых шрамов, пачкающих бинты всполохами гриффиндорской гордости: Мерлин с ними, не в первый и не в последний раз его ранят — издержки профессии. Из-за шокированно распахнутых глаз напротив. "Акителу! Телу! А ты же глифидолец, дя?" — спрашивает маленькое солнышко, когда брат только-только вваливается домой, нагруженный чемоданом и клеткой с совой. Акитеру падает на диван и широко улыбается: "Ага!" Кей восхищённо забирается на подушки рядом и сияет-сияет-сияет золотистыми глазами: "А мне мама ласказивала, сьто там сямые-сямые хлаблые и клясные усятся! Я тозе там будю уситься!" В этот раз Теру не сдерживает смех и хватает братишку в крепкие объятия: "Обязательно!" "Теру, а покажи самые крутые заклинания, которые ты уже выучил!" — просит восторженно Кей, скача вокруг и сияя дырками вместо двух передних зубов. Под рёбрами выпущенным снитчем бушует гордость, Акитеру вздёргивает нос и колдует патронуса — величественного и почти осязаемого. Кей хлопает в маленькие ладоши, даже позволяя брату потрепать себя по светлым кудряшкам. Дома очень тепло, а на душе — свобода и мечты о будущем. "Акитеру! А ты уже сдал экзамены на старшего аврора, да? Ты такой крутой! А про тебя в газетах напишут?" — Кей всё ещё не сдерживает обожания, оставаясь с братом наедине, хотя при родителях старается казаться "взрослым", вызывая у семьи добрые смешки. Акитеру болезненно трёт очередной синяк под рёбрами, но, кажется, болит совсем не травмированная кожа. Сердце сжимается, стоит с усилием кивнуть: "Ага... Наверное, напишут". Кей напротив снова заходится восторженной болтовнёй и обещает, что в следующем году обязательно поступит на факультет львов. Теру прячет глаза под веками и мысленно просит у брата прощения за свою трусость. Что же, в газетах про него правда написали. Свежий выпуск "Ежедневного пророка" валяется на полу между братьями, будто неприступная граница. Слышно, как в коридоре плачет мать, стараясь сдерживать всхлипы и не досаждать сыну ещё и своими чувствами. Профессор МакГонагалл стоит в углу, не мешая, но и не пряча строгого взгляда, замершего в тёмных глазах сразу после секундного сочувствия. Зудят уже не только покрывающиеся корочкой и липнущие к бинтам раны, — зудит под рёбрами ложью и сожалением; в пальцах, не рискующих потянуться к Кею; в глазах — от боли и разочарования в самом себе. Одиннадцатилетний брат молчит, гриффиндорский галстук скособочен, сжатые до белых костяшек кулаки дрожат, комкая чёрную мантию. Будто она — все обещания, данные Акитеру, всё враньё последнего года, все отговорки и косые улыбки. — Так ты не старший аврор, — всё-таки сипло подаёт голос Кей, глядя прямо в глаза. Акитеру пытается заговорить, но чувствует в горле сплошную наждачку чужих неоправданных надежд. Он сглатывает и просто кивает. — И ты не был завален работой в мой день рождения, а был где-то под Лондоном, помирающий в сточной канаве после парочки проклятий? — проскальзывающая злоба звучит звонкой пощёчиной, МакГонагалл в углу слегка дёргается, будто хочет осадить ученика, но сжимает губы в тонкую линию и молчит. Акитеру молчит тоже, позволяя словам осесть на всех поверхностях палаты Святого Мунго смертельным приговором. — Кей, я... — он старается, правда старается. Но бинты не дают прорваться извиняющейся улыбке, а бесконечные вспышки панических мыслей совсем сбивают с толку. — Если так выглядит гриффиндорская храбрость, то к чёрту её! — крик взвивается под потолок и бьёт по ушам, только чтобы через мгновение затихнуть. — Профессор, мы уходим. Дверь хлопает, секундно наполняя комнату звуками больницы, рыданиями матери и тихими успокаивающими словами отца. Бинты снова промокают от чего-то солёного, а кровавые пятна на них расходятся акварелью.

***

Когда Кей приезжает к семье на зимние каникулы, он впервые чувствует, как родной дом его душит. Фотографии на стенах, ало-золотой шарф на спинке стула, листовка "Вступай в аврорат, помоги магическому сообществу!" на дверце шкафа — всё напоминает о восхищении братом, гриффиндором и бывшей работой мечты. Внизу доносятся голоса: Акитеру вернулся из Министерства, — и Кей скорее закрывает плотнее дверь комнаты, выкручивая ручку на волшебном радио на максимум. Брата видеть всё ещё не хочется. Учиться дальше с проклятыми львами — тем более. Но Акитеру сам заходит после тихого стука и осторожно облокачивается на косяк. Кей отворачивается, нарочито заинтересованно выгружая вещи из большого чемодана. — Прости, братишка, — доносится сзади, едва перекрывая завывания какой-то ведьминской рок-группы. Кей цыкает, вышвыривая из-под рубашек том "Биографий героев магического мира". Теру от такого жеста не сдаётся, присаживается на кровать рядом, но в лицо всё ещё не смотрит — переплетает и расплетает пальцы, хрустит костяшками. — Прости, что разочаровал. Кей дёргается от этих слов, роняет запоздало подаренный братом на день рождения вредноскоп и рывком поворачивает голову. Грустное лицо старшего брата исполосовано лентами шрамов — через подбородок, от уха до носа, сквозь бровь, рассекая скулу, цепляя тонкие губы. Теру бледный, теперь намного бледнее его самого, — и Кей думает, что это, наверное, тоже из-за тех проклятий. И ему страшно, что теперь так будет всегда. А ещё он вдруг вспоминает, как однажды, ещё лет в восемь, ходил с братом на кладбище: красивые каменные плиты были усыпаны невянущими цветами, и Акитеру грустно улыбался, пряча глаза: "Он был нашим старостой пару лет назад. Настоящий герой". Цукки тогда подумал: настоящих героев, наверное, навсегда запомнят. Их чтут и им всегда — так говорил брат — воздаётся по заслугам. Только тот парень умер, а у Теру шрамы останутся на всю жизнь. Карие глаза напротив смотрят со страхом и ожиданием, и Кей наконец приходит в себя. Морщится: сердце грохочет так, что сносит собой все столпы с детства выстроенных идеалов. Героям за храбрость воздастся, ха? Взгляд пробегает по рукам Акитеру, тоже исполосованным мелкими старыми шрамами, по свежему пятнышку крови за ухом. Так почему его героя бросили умирать и даже не выплатили компенсацию или не дали за эти три года повышение. Даже в газетах написали просто "В последнем сражении с армией Тёмного лорда пострадало несколько молодых авроров: Тсукишима Акитеру, Танака Саеко..." — Ты меня не разочаровал. Мне просто нужно было подумать, — Кей пытается улыбнуться, но вместо этого получается лишь натянутая ухмылка. В будущем он только так и будет улыбаться. Брат закрывает глаза и стекает по кровати, будто отпуская накопившееся напряжение. Кей снова отворачивается, замыкаясь в себе.