Калейдоскоп (не)сбывшихся надежд

Ямагучи тащит за собой потёртый чемодан из барахолки, стараясь не врезаться в проходящих мимо студентов постарше и их юрких котов самых невероятных цветов. Сердце бурно грохочет всё утро: с момента встречи с профессором МакГонагалл у стен приюта и до данной секунды, когда мальчик заглядывает в каждое купе, пытаясь найти хоть одно пустое или не занятое совсем уж взрослыми юношами и девушками. Хогвартс, да? Хогвартс! Дыхание перехватывает от одной мысли о таинственном замке, призраках, магии и интересных занятиях с величественными профессорами. Воодушевившись, Тадаши рывком открывает очередную дверь и тут же тушуется под вопрошающе-возмущённым взглядом карих глаз. Изящная бровь незнакомца вздёрнута, губы слегка поджаты, на шее уже ровно завязан серебристо-зелёный галстук. Претенциозный парень выглядит старше всего на пару лет, но холодная аура у него настолько же сильная, как у взрослых богачей, с которыми Ямагучи изредка сталкивался на школьных экскурсиях. Тадаши сглатывает комок в горле, чувствуя себя загнанным кроликом: не пошевелиться, не сбежать, не вздохнуть. Ноги прирастают к полу. Страшное очарование прерывается только после громкого звука подзатыльника. — Дуракава, Мерлин тебя подери, хватит пугать младшеклашек! — следует сразу после хлопка, и Тадаши наконец замечает второго парня: взъерошенного и недовольного, больше похожего на знакомых Ямагучи приютских мальчишек, — он не знает, как относится к такой ассоциации. — Ива-чааан, за чтооо, — тут же завывает, теряя всякий пафос, первый парень — Ду-ра-ка-ва, да? Странное имя. — За всё, — отрезает «Ива» и переводит взгляд на Ямагучи. — Можешь подсесть к нам, всё равно наши друзья-придурки остались в другом вагоне. Меня зовут Иваизуми, а вот это горе от мира чистокровных — Ойкава. Тадаши немного нервно кивает, — да и как тут откажешься перед такими страшными людьми? Через пару часов, маленькое чаепитие на деньги Иваизуми и десяток споров между (как выясняется в процессе) друзьями детства школьники уже не кажутся такими страшными. Ямагучи прыскает в кулак на очередное возмущение Ойкавы, чуть более храбро, чем пару часов назад, суёт руку в пакет с волшебными тянучками и стойко терпит добрые посмеивания Иваизуми, когда всем лицом прилипает к окну, завидев вдалеке волшебный замок. Покрытые плёнкой сумерек поля и холмы простираются на многие мили вокруг, то тут, то там обрастая клочками леса или зеркалами озёр, небо волшебно синеет, вдоль горизонта подсвечиваясь голубовато-сиреневым сиянием, стекло холодит щёку и запотевает от тёплого дыхания. Вдали на возвышении величественно восстаёт чёрный во тьме замок: будто мифический дракон вздыбливается десятком шипов-башенок. У Тадаши, кажется, внутри уже творится какое-то ещё не выученное заклинание: всё взрывается тёплыми искрами, щёлкает надеждами, стрекочет новыми целями и мечтами. В нос бьёт запах сладостей, шоколада и тканой обивки на креслах, уши закладывает восторгом, мерным чучух-чучух и голосом Тоору. Теперь всё станет намного лучше!

***

Конечно, выводы, сделанные в поезде, оказываются ошибочными. Старшекурсники оставляют Тадаши, стоит поезду добраться до волшебной школы, подталкивая его к большому пугающему человеку у берега искрящегося озера. «Первогодки едут на лодках», — быстро поясняет Иваизуми, накидывая мантию с изумрудной нашивкой. «Приходи в слизерин — тогда ещё встретимся, чиби-чан!» — салютует Ойкава, второпях стягивая свой чемодан с верхней полки. И всё, дальше Тадаши снова остаётся совсем один, подгоняемый громогласным «ПЕРВОКУРСНИКИ! Все сюда!» Знакомая тревога растекается от замёрзших кончиков пальцев до самого сердца, ускоряя его сбитый ритм от станции «восторженный восторг» до остановки «паническая паника». Переплывая озеро на маленькой лодке с недоразумением номер один (рыжим, мелким и шебутным) и недоразумением номер два (сероволосым, длиннющим и задевающим всех вокруг своими локтями-коленями-башмаками), Тадаши ещё не понимает, откуда берётся нехорошее предчувствие. Осознание не настигает его и в великолепном зале с пятью столами, свечами под потолком-звёздным небом и десятками болтающих школьников. Даже говорящая — по-настоящему говорящая, представляете! — волшебная шляпа и знакомая профессор МакГонагалл не могут развеять непонятный вязкий и липкий холод под рёбрами. И бурные радостные крики стола под красными знамёнами, когда шляпа орёт Ямагучи на ухо «ГРИФФИНДОР», — тоже. Только на следующий день, наступивший после бессонной ночи в комнате с уже знакомым рыжим недоразумением, тревога находит свою причину и материализуется. — Морганова грязнокровка, — плюётся незнакомый мальчишка всего на год или два старше, посылая в Тадаши ещё одну оранжево-золотую вспышку. Коридор около подземелий, куда случайно забрёл первокурсник, неприлично пуст: только он да трое недоброжелателей. Больно. Тёмные пятна бешеными мушками скачут перед глазами, застилая собой каменный пол, на который новоявленный гриффиндорец свалился всего пару секунд назад после подлого удара в спину. Внутри крутит-крутит-крутит от тошноты, и Ямагучи, не находя ничего лучше, пытается прикрыться от заклинания ободранными ладонями. — Что, даже защититься не можешь? Тупой маггл! — Что, даже защититься не можешь, слабак? Поэтому тебя родители и бросили, никому не нужно такое отродье! Магия опаляет руки, вызывая всхлип, в горле горчит, в носу свербит, прошлое перемешивается с настоящим, заставляя гриффиндорца зажмуриться и сжаться в комок. Над головой колоколом бьётся лающий смех: «Смотрите, как это ничтожество сжалось! Что, даже не будешь проситься к своей грязной маменьке? Или у тебя даже родителей нет, маггл? Не нужен им такой слабак, а?» «Что, Ямагучи, даже не встанешь? Какой же ты слабак! Да лучше б ты сдох вместе со своими предками, нам бы больше еды досталось!» Новый удар приходится по позвоночнику, ток проклятья струится через все кости, выбивая дух и заставляя Ямагучи протяжно заскулить. В новой школе будет лучше, да? Магический замок, призраки, возможность завести друзей спустя многие годы… На что он, в самом деле, надеялся? Ему нигде не будет места. Последняя мысль проскальзывает в голове совершенно отрешённо, будто слова автора его истории. Бога там, Мерлина, или в кого люди верят. Тадаши же уже ни во что не верит. Он из последних сил цепляется скрюченными пальцами за камень, чувствуя, как твёрдая крошка забивается под ногти, и поднимается на колени. В коридоре больше никого нет, кроме ковыляющего к нему мужчины средних лет. Слабая надежда на помощь разбивается о крикливый голос незнакомца: «Что ты здесь мне полы пачкаешь! Брысь отсюда, занятия начинаются! Или хочешь изучить подвалы для наказаний?!» Мужчина оказывается сварливым смотрителем-сквибом, а первый учебный день Ямагучи проводит в еле найденном Больничном крыле.

***

Следующие месяцы Тадаши сторонится всех вокруг. Вместо солнечного сплетения потихоньку разрастается чёрная дыра, поглощающая в себя все негативные события и позволяющая мальчишке существовать. На горизонте событий, прямо под рёбрами, клубятся мелкие радостные воспоминания: первое удавшееся заклинание, похвала Слизнорта на занятии по зельеварению, перехватывающее дух чувство от короткого полёта на метле (и пусть, что в итоге неудачного). Но выучив маленький урок сентября, Ямагучи сторонится всех вокруг и, как в приютские времена, обрастает панцырем и стенами: он теперь знает, что таким, как ему — «грязнокровкам», то есть потомкам магглов-неволшебников, как ему объясняет ужаснувшаяся вопросу медсестра, — в магическом сообществе не рады. Он игнорирует возгласы скачущего вокруг Хинаты, исчезая за дверью библиотеки, куда это шумное чудовище перестали пускать уже со второго дня обучения; обходит стороной пустые коридоры, прячась в толпе, и даже игнорирует приветствие Иваизуми, проносясь мимо на всей возможной скорости — вслед только и доносится шутливо-растерянное фыркание Ойкавы: «Ива-чан, ты своим недовольным лицом пугаешь даже прославленных львят!» У него даже почти получается сдержать внутренний ужас от перспективы работать в паре с хмурым однокурсником в узких чёрных очках. Цукишима, показавшийся Тадаши приятным парнем на церемонии распределения, с недавних пор стал пугать чуть ли не больше напавших тогда второкурсников: метал молнии своими странно-жёлтыми глазами, громко цыкал на любое неверное слово львов и поджимал губы на каждую попытку с собой заговорить. У дурной парочки Кагеямы и Хинаты даже выработался рефлекс нервно отпрыгивать от него и выхватывать палочки, стоило Кею возмущённо втянуть воздух носом. Так продолжалось несколько месяцев, — и Тадаши даже стал гордиться тем, как быстро снова подружился со своим тревожным одиночеством. Он лелеял его, возвращаясь в комнату раньше всех, чтобы лечь спать до прихода однокурсников, и уворачиваясь от загребущих рук капитана-семикурсника, порывавшегося затянуть всех новичков на матчи по квиддичу в качестве болельщиков. Он берёг своё отрешение от мира, прячась за последними партами и за дальними стеллажами библиотеки. Он даже перестал так часто попадаться высокомерным чистокровным, пытавшимся на него напасть, и искренне верил в успех, когда этого не делали и другие студенты. Маленький Ямагучи Тадаши, брошенный всем миром, искренне смирился со своей ролью жертвы, не замечая тревожно следящих за ним карих глаз с падающими на них пепельными волосами.