Калейдоскоп (не)сбывшихся надежд

Солнце в начале сентября светит тепло, по-матерински укутывая студентов своим золотым покрывалом и ероша искристыми бликами их макушки. Ямагучи бежит по ещё зелёной траве, утопая в изумрудном ковре по щиколотку и задыхаясь свежим и едва пряным воздухом. Ветер шумит в ушах пополам со сбитым пульсом, а под пальцами шуршит потёртая ручка кожаной сумки. Хочется, подобно Хинате, подпрыгнуть на месте от этого природного восторга, но парень направляет все силы в скорость: нехорошо опаздывать на первое же в новом семестре занятие по травологии. Стеклянная дверь теплицы едва слышно скрипит, а переливающееся зелёным и золотом помещение тут же встречает Тадаши влажным воздухом с ароматом земли, воды, цветов и удобрений. И пусть кто-то поспорит, что этот запах прекрасен! Пробегая по десятку макушек взглядом, гриффиндорец безошибочно выделяет из толпы светлые завихры, возвышающиеся над прочими, и рядом — чёрно-рыжий дуэт, как всегда о чём-то шумно спорящий. Как хорошо быть дома. Тадаши проскальзывает мимо профессора Спраут и занимает своё законное место на припорошенной дёрном скамейке — прямо между Кагеямой и Кеем. — Прости, Цукки, Киёко попросила помочь с учебниками, — дыхание не успевает выровняться, и шёпот на ухо звучит жарко и сбито. Друг дёргается, будто Ямагучи его ни много ни мало пнул под рёбра, а кончики ушей гневно вспыхивают, и Тадаши нервно, подобно мантре повторяет. — Прости, Цукки! — будто правда знает, за что извиняется. Но блондин только закатывает глаза и отворачивается, задумчиво потирая уши, — и Ямагучи думает, всё в порядке. Может, тому просто было не очень приятно. Он делает заметку сначала глубоко вдыхать, а потом начинать говорить, — и переводит взгляд на профессора. Хината почему-то фыркает, хитро косясь на Тобио, но тот, кажется, понимает не больше Тадаши и только поднимает брови в ответ. Шоё с Кеем слишком синхронно вздыхают, и Ячи за ними заливается переливыстым хохотом, будто знает всё на свете, но, конечно, не скажет. Тадаши снова улыбается: в груди вопреки сезону распускаются душистые фиалки, сливаясь своим ароматом с искристой осенью вокруг, и хочется, чтобы так было совсем-совсем всегда. Половина занятия проходит за теорией, они смиренно записывают в хрустящие новизной свитки и тетради названия растений на латыни и способы примирения с особо агрессивными экземплярами; Кей смотрит в окно, особо ничего не конспектируя, но мгновенно отвечает на любой уточняющий вопрос Ямагучи; Тобио тихо жуёт сладкую булочку, скрываясь для нового укуса за столом под недовольное бухтение Шоё; где-то слева Лев в очередной раз задевает стоящий недалеко горшок своими по-дурацки длинными локтями, а за ним хохочет почти в голос Инуока и чуть не задыхается закрывающей ему рот ладонью Шибаямы. Всё это — жевание, хохотание, причитания, возмущения и спокойный голос профессора — сливается в сплошной умиротворяющий гул, вибрирующий под стеклянными сводами вместе с радужными бликами солнца. На практической части становится намного громче: то Хината уронит катку с какими-то полуживыми растениями, то Кагеяма снова сцепится с Цукки, когда оба не захотят признавать неправоту и обвинят другого, то Ячи с ужасом запищит, прячась за спину Тадаши от вылетевшего из цветка насекомого, отдалённо напоминающего осу. Последнее и самого Ямагучи пугает до ужаса, ладони в перчатках застывают на полпути к растению, а мысли стопорятся. Сзади Хитока, спереди — летающий монстр, бежать некуда. Зрение сужается до звеняще-жужжащих переливчатых крыльев, а новый вдох застревает в горле. Щёлк. Цукки мягким ударом пальца отправляет насекомое в полёт куда подальше и спокойно смотрит прямо в глаза — а кажется, в самую душу. Тонкие губы слегка растягиваются в победной ухмылке, но язвительности в ней в десятки раз меньше, чем всегда, — и Тадаши благодарно улыбается в ответ. Цукишима надёжный. Может быть, не такой, как капитан, но совсем иначе — почти безэмоциональной заботой и вызывающим изгибом бровей, подталкивающий вперёд всех вокруг себя — и, наверное, даже об этом не догадывающийся. Раздражающий Тобио и Шоё, но всё равно достойный их уважения — неловкими попытками соответствовать ожиданиям и делать возможное (для невозможного у друга пока не хватает мотивации, но Тадаши его не винит). Глупо было бы отрицать, как ярко Кей светит, когда вокруг полная тьма, — и как соответствует своему лунному имени. Ямагучи смотрит в притворно-холодные глаза такого тёплого цвета и кивает: «Спасибо, Кей», в ответ получая привычный (и, Тадаши почти уверен, смущённый) хмык. Дрожь ужаса перед летающим монстром ещё долю секунды бьёт по пальцам, а потом гриффиндорец набирает в лёгкие воздуха и максимально серьёзно вновь хватается за волшебный цветок.

***

Вечер в гриффиндорской гостиной пахнет корицей, камином и пушистыми объятиями ненароком оставленных эльфами пледов. Красноватые блики расходятся по картинам на каменных стенах, щекочут нос, любопытно заглядывают в раскрытые свитки и учебники. Хината с разбега плюхается на диван с воплем «Танака-семпааааай!», а шестикурсник гордо хмыкает и ерошит и так торчащие во все стороны рыжие волосы. Ямагучи неловко присаживается рядом в кресло, боясь спугнуть дружественную атмосферу, но перед носом тут же оказывается протянутая Кагеямой кружка с чаем. Слабый цитрусовый аромат (мандарины?) завитками пара проникает в нос, и Тадаши удивлённо вскидывает голову. Тобио на него не смотрит, упёрто поджимает губы и косит взгляд на шумно переговаривающихся Шоё и Рю, но щёки «гениального охотника, мерлиновой помощи для сборной гриффиндора» горят в цвет факультетского галстука, и Тадаши улыбается уголками губ, чувствуя в груди тепло: «Спасибо». Брюнет фыркает в ответ и тут же ретируется в соседнее кресло, забираясь в него с ногами и утыкаясь носом в «Историю квиддича», а сидящий недалеко Энношита присвистывает: «Ого! Король учится проявлять дружелюбие?» — «И пяти лет не прошло, ага», — задиристо отвечает ему Нишиноя, а потом хохочет во весь голос, сглаживая остроту слов этим искренним весельем. Асахи рядом растерянно переводит взгляд с вихрастого друга на всё больше краснеющего охотника и неловко бормочет что-то о грубости Юу и нанесении обид бедным младшекурсникам. «Бедные младшекурсники» в лице Тобио роняют уже полностью красное лицо в книгу и разражаются воплями о том, какие все вокруг идиоты, — и ему вторит тяжёлый вздох Кея, незаметно присаживающегося на подлокотник кресла Тадаши. Атмосфера вокруг такая шумно-дружественная, что пареньку даже неловко что-то сказать, и он просто качает головой, забирая протянутый Цукки бланк на вступление в сборную гриффиндора: блондин как раз забрал стопку у информационного стенда в углу. — Дубль три? — спрашивает Кей, отпихивая Хинату в центр дивана и занимая ближайшее к Ямагучи место. Это не тот вопрос, на который Тадаши хотел бы отвечать, — пусть в нём и нет ничего особенного. Хотя, пожалуй, во всём Ямагучи нет ничего особенного. Он незаметно закусывает щёку, оглядывая однокурсников взглядом и откладывая необходимость отвечать. Что ему сказать? «Да, Цукки, я всё ещё тешу себя надеждой оказаться полезным факультету, раз мои учебные заслуги ничем не примечательны»? «Да, мне не хватило того позора с потерянным квоффлом и беззлобного смеха Куроо-сана, пришедшего поглазеть»? — Ага, — выдавливает он наконец из себя, проглатывая свербящее кислинкой отчаяние на кончике языка. Шум гостиной вновь вплетается в их диалог, и Тадаши поднимает болотно-карие глаза, ожидая новой реплики, но Кей уже отвлекается на своё эссе по нумерологии. Почему-то от этого в душе что-то обиженно вспыхивает. — Больше ничего не спросишь? — Цукишима поднимает жёлтые глаза, бесстрастно изучая чужие черты и будто ища в них следы причины изменившегося тона. Стыд разливается по спине, и Тадаши прячет взгляд в так и не тронутой кружке чая. — Ты знаешь мою позицию. Это просто школьный квиддич. Он не стоит таких стараний. И не успевают жёсткие, но слишком знакомые слова осесть вместе с пылью в воздухе, как из-за портрета Полной Дамы появляются Дайчи с Сугаварой и Киёко, тут же привлекая всеобщее внимание. — Шимидзу-семпаааай! — восторженным хором заливаются загонщики сборной и чуть не стелются к ногам как всегда собранной и аккуратной старосты. — Ноя, Танака, — она просто кивает им, но все пятикурсники чувствуют непроизнёсенное командирское «место», — и безумная парочка тут же прилично возвращается на свои кресла-диваны, чуть не складывая на коленях ладони, будто приличные ученики. Цукки фыркает, Ямагучи широко улыбается старшекурсникам, Хината тут же начинает засыпать Савамуру сотней вопросов о грядущем отборе в команду: парень не смог пройти в том году, но был твёрдо намерен стать лучшим охотником на ближайшие три курса, спихнув с пьедестала Кагеяму. Домашняя атмосфера быстро ворует напряжение из души Ямагучи, и он, краем уха слушая объявления о важных мероприятиях осени и грядущих СОВ, начинает заполнять бланк на вступление. Он себе обещал стать полезным. И даже глупое упорство Цукки его не сломит. Тадаши не видит, но Сугавара, замечая его занятие, гордо улыбается. Вечер продолжается не менее шумно: заниматься совсем не получается, и пятикурсники откладывают дела, слушая весёлые рассказы старших. Огонь в камине гудит и потрескивает, призрачными бликами ложась на стёкла очков Цукишимы, — и Тадаши невольно засматривается. Он часто не понимает своего друга, а особенно — его тупоголовое упрямство в отношении гриффиндорских ценностей. Что плохого в том, чтобы быть храбрым? Хотеть защитить близких? Руководствоваться своей честью и гордостью? Особенно если Кей сам был воплощением этих желаний и принципов — пусть и не признавал. Тонкие брови взметаются, когда блондин замечает чужой задумчивый взгляд, и Ямагучи спешит отвернуться, сконцентрировавшись на словах Танаки. — …И тогда Саеко — бам! — и вырубила этого придурка с локтя, представляете! Пожирателя смерти — одной левой! Хотя Укай-сан ей потом прописал «Конфундусом», конечно, что без палочки полезла, но это же крутота! — Сестричка Саеко самая крутая! — шумно поддерживает Ноя, салютуя стаканом воды и взбираясь на диван, будто полководец. — Так она Рю за уши драла, когда мы мётлы из сарая стащили! — Эй, это было давно и неправда! — Танака краснеет всем лицом, панически оглядываясь на реакцию Шимидзу, но брюнетка спокойно читает в углу, вовсе не обращая внимания на окружающий хаос. Ямагучи тихо смеётся, сидя немного в стороне, и уважение к старшекурсникам мешается в груди с каким-то тёплым пониманием, что они тоже люди, пусть и выросшие в магическом мире, в отличие от него. История за историей, шутка за шуткой — гостиная почти пустеет, остаются только Ямагучи с Танакой и Нишиноей да тихо переговаривающиеся в углу семикурсники в лице Дайчи, Суги, Асахи и Киёко. Тадаши не знает, как прилично уйти, хотя уже пару минут как чувствует себя лишним. Сухой воздух заставляет глаза слипаться, и зевок вырывается сам по себе, но подступающие объятия сна вдруг рушатся от звонкого стука в окно. Тадаши вскакивает и пускает в гостиную пёструю сову с выпученными круглыми глазами. Секунду неясыть и Ямагучи удивлённо смотрят друг на друга, а потом птица с глухим «угух!» пролетает к центру комнаты, приземляясь прямо на бритую макушку Танаки. Из открытого окна врываются прохладный порыв ветра и запахи чёрной сентябрьской ночи, мурашками оседая на виснушчато-бледной коже. — О, легка на помине, как раз письмо от Саеко! — Что там, Рю, открывай скорее! — скачет вокруг Ноя, чуть не сбивая низкий столик и через раз получая клювом в лоб. Асахи заинтересованно оборачивается на них, тоже знакомый со старшей представительницей этого семейства, а Сугавара хитро косится на не попытавшегося ретироваться Тадаши. Последний так и замирает у открытого окна и с любопытством всматривается в бритоголового гриффиндорца. Семейные отношения всё ещё вызывают в нём бурный интерес, особенно когда они настолько восторженно-тёплые, как у Танак. Но обычно задиристо-уверенное лицо загонщика непривычно вытягивается в растерянности, стоит ему прочитать первые несколько строк. Ноя рядом тревожно замирает, собираясь зяглянуть в письмо, но в эту секунду Танака поднимает глаза — и даже с ракурса Ямагучи видно их остекленевший блеск. Загонщик пустым взглядом обводит гостиную, комкая письмо, а потом кидает его со всей силой, сбивая со столика чью-то кружку. Звон сливается с гневным рыком, переходящим в вой, а Рю оседает прямо на красный ковёр под растерянными взглядами всех вокруг, хватаясь за голову и царапая кожу под короткими волосами. Слишком хорошо знакомый с паническими атаками и бурлящими эмоциями Тадаши, видя, что никто не шевелится, подлетает к шестикурснику, пытаясь взять его за предплечье и остановить от глупых поступков: — Танака-сан, остановитесь. Что случилось? Может быть мы сможем помочь, и… — но Рю отбрасывает его руку так, что гриффиндорец не удерживается на корточках и падает на попу, растерянно глядя в чужие бешеные глаза. — Ты никак не сможешь помочь, — на ресницах собираются гневно-отчаянные капельки, когда Танака вскакивает и смотрит на Тадаши сверху вниз. Будто тёмная аура расползается от старшекурсника, а рокочущие сквозь стиснутые зубы слова пронзают насквозь, позволяя льду растекаться по груди от невидимой взгляду раны. — Я просто хотел… — Что ты можешь сделать?! Ты даже в школе не дал отпор этим мелким Пожирателям, что ты сделаешь против их родителей?! — пелена на карих глазах не даёт Танаке трезво мыслить, Тадаши знает. Знает, но чувствует, как отстроенные за несколько лет опоры сыплются под ударами чужих слов. «И в чём он не прав?» — елейным голоском тянет тёмная часть подсознания, перекрывая даже шум крови в ушах. К ним подлетает Асахи, оттаскивая вместе с Юу Танаку, но загонщик вырывается и бесится раненым зверем, пока наконец не оседает снова, заливаясь злыми слезами в плечо лучшего друга. — Суга-сан, я… — Тадаши сам не знает, что хочет сказать, замечая присевшего рядом старосту. Слёзы самого сильного парня из его знакомых шокируют, выбивают остатки кислорода и размывают всё вокруг, кроме чужого отчаянного лица. — Всё хорошо, Тадаши, иди к себе, — наверное, Коуши отвечает спокойным тоном, но Ямагучи слышится лишь холод чернильной ночи. Он заторможенно кивает и поднимается к спальням, сталкиваясь у дверей с сонно-взъерошенным Цукишимой. Блондин растерянно щурится без очков, удивлённо взглядывается в друга, и тот тратит последние душевные силы на одну фразу: — Кажется, что-то случилось с Саеко-сан. Уже через долю секунды Кей оказывается внизу и хватает загонщика за плечи, встряхивая: — Она была с моим братом?! Тадаши закрывает глаза и на автомате доходит на кровати, падая в подушку лицом. Кто-то этой ночью пострадал. Наверное, ему нужно поддержать Цукки. Нужно быть рядом. Хотя нужно ли это самому Кею? Ямагучи закрывает подушкой уши и тихо скулит в матрас.

***

За завтраком Танака подходит и в низком поклоне извиняется за несдержанность. — Мои слова относились ко мне самому. Прости, Тадаши, что напугал, я был не в себе, — чётко говорит загонщик, пряча взгляд под хмурой тенью бровей. Тадаши сглатывает и тихо уверяет, что всё в порядке. Говорит, что сам виноват, что не о чем переживать, что он всё понимает. Пауза разливается между ними вязкой сахарной патокой и сводит зубы, когда Ямагучи наконец тяжело вздыхает, отпуская натануто-растерянную улыбку и тихо просит: — Выпрямись, Танака-сан, мне неловко. Как… твоя сестра? — вопрос слетает сам по себе, и пятикурсник почти прикусывает язык за несдержанность. Но Рю держит лицо, не позволяя и следу вчерашней истерики отразиться на мимике, а потом спокойно отвечает, — и только сжатые кулаки отражают искренние чувства: — Она в Мунго, но жизни ничто не угрожает. Шараторидзавцы опять вылезли из своих нор, — секундная заминка после произнесённой фразы оставляет в воздухе звенящее напряжение, но затем Рю расслабляет плечи, падая на место рядом с нечитаемой полуулыбкой. — Она просила меня не приезжать и наконец взяться за ум. Грубила как всегда через слово, так что, думаю, всё правда в порядке. Тадаши улыбается в ответ и пытается кивнуть со всей уверенностью: «Конечно, в порядке» — но чувствует, как тьма вчерашней иссиня-чёрной ночи не отпускает. Цукишимы за завтраком нет, как и Кагеямы с Хинатой, а большинство студентов тревожно читают новый выпуск «Пророка», где на двадцать седьмой странице есть лишь короткая заметка о произошедшем. По дороге на занятия Тадаши выбрасывает в мусорку заявление на вступление в команду по квиддичу. Может быть, Цукки прав, и это никому не поможет. А может, всё дело просто в том, что Ямагучи не может никому помочь.