Калейдоскоп (не)сбывшихся надежд

— Капитан! Иваизуми и Дайчи одновременно оборачиваются на голос и тут же немного пристыженно переглядываются, стоит коренастому пареньку-хаффлпаффцу с выдающимися бровями пробежать мимо, напрыгивая со спины на вихрастое чёрно-белое и мускулистое нечто, зовущееся Бокуто Котаро. Хаффлпаффский охотник весело кричит «хей-хей-хей» на весь этаж (особо впечатлительные призраки вздрагивают и сообщают находящимся рядом студентам, что чуть не умерли во второй раз) и хватает своего мелкого загонщика за плечи, прося повторить лестное обращение. Савамура неловко чешет затылок, снова оборачиваясь к другу-слизеринцу, с которым его свели бесконечное противостояние львов и змей и один неловкий случай в ванной старост два года назад (о котором они вспоминали всего раз и больше тему не поднимали). — Всё ещё удивляюсь, как так совпало, что на пятом курсе во всех командах обновились капитаны — и все нашими однокурсниками, — тянет Иваизуми, вновь скрещивая руки на груди и откидываясь на гобелен с танцующими пикси. Те тут же разлетаются по соседним картинам, что-то (явно непристойное) вереща на своём писклявом наречии. Дайчи согласно хмыкает и осматривает коридор. Хаффлпаффцы уже шумной компанией куда-то унеслись — только замкапитана Акааши тяжело вздохнул напоследок, — и теперь солнечная галерея первого этажа гудела уже на привычной громкости голосами новичков-первокурсников и радующихся встрече старшекурсников. Седьмой курс для Савамуры начинался именно так — с уже привычного капитанского значка сборной гриффиндора на груди и новенького значка старосты школы рядом, обещаний честной игры с Хаджиме и солнечных коридоров с распахнутыми витражными окнами. Тёплый ветер с далёким ароматом яблок и сена кружил по этажу, иногда бросая студентам в лицо редкие жёлтые листочки растущих неподалёку деревьев, а тёплые лучи бликовали на начищенных рыцарских латах, пуская по полу скачущие солнечные зайчики. Жизнь как будто вся обратилась в яркий калейдоскоп из этих тёплых мгновений: мирно закончившееся лето, долгая поездка в хогвартс-экспрессе, пальцы сугавары, переплетённые с его собственными под столом, подготовка к новому отбору в команду, редкие лекции и частые практические занятия, коридоры-башни-лестницы, покрытые розоватыми закатными бликами, и страшащиеся, но уважающие его младшие гриффиндорцы… Даже постепенно набирающая обороты война за стенами школы будто взяла паузу, замерев в этих солнечно-золотых днях, как в янтарной капле. Всё было хорошо — и этим хотелось насладиться подольше. — Как Ойкава? — но некоторые моменты всё ещё нужно было обсудить. Хаджиме на вопрос смурнеет, угрожающе косится на кружащих вокруг гобеленных пикси — те тут же прячутся в средневековом замке на соседней картине, — а потом вздыхает, едва заметно дёргая уголком губ. Дайчи терпеливо ждёт ответа, мимоходом цепляя разбушевавшихся второкурсников за рукав и посылая предупреждающий взгляд. Аура капитана и старосты школы действует безотказно — и детишки тут же извиняются, поспешно ретируясь. А Иваизуми всё ещё молчит, из-под широких бровей изучающе смотря на проходящих мимо слизеринцев. Савамура уже хочет перевести тему, чтобы другу не пришлось отвечать, но тот наконец отмирает: — Он опять успел загреметь в Мунго пару недель назад, — это не новость, Тоору вечно перенапрягался в противостоянии воле отца и летних тренировках над чарами, но отчего-то гриффиндорец чувствует, что здесь не рядовой случай. Иваизуми, секунду пожевав губу, продолжает. — В этот раз он умудрился повредить кисть. То ли какое-то заклинание не так сработало, то ли Ойкава-сан постарался, Тоору не признаётся. Но от этого затишья со стороны Шараторидзавы тревожно и ему, и мне, — "Шараторидзава" было именем, под которым все знали Танджи Вашиджо, или же Тёмного лорда, как пафосно звали его приспешники или особенно недалёкие и не чувствующие оттенки коннотации журналисты. — А не может быть, что он столкнулся с Ушиджимой? — аккуратно высказывает предположение гриффиндорец и тут же замечает, как у друга белеют костяшки и напрягается челюсть только от одного звука этого имени. — Нет. На этом разговор затухает на долгие минуты, и Дайчи снова обводит коридор взглядом. Обед уже близко — студенты весело щебечут по пути в Большой зал, среди десятка голов особенно выделяется вихрастая рыжая макушка Хинаты, скачущего вокруг Цуккишимы и Ямагучи. Савамура позволяет себе улыбнуться. Если за пределами школы они пока и не могут противостоять злу в полной мере, то хотя бы здесь справились со своей задачей и оградили львят от нападок детишек приспешников Тёмного лорда. — Как он сейчас себя чувствует? — спохватывается Дайчи, но Ива лишь отмахивается, отталкиваясь от стены и пронзительно глядя куда-то в конец коридора. Там, окружённый стайкой третьекурсниц-хаффлпаффок Ойкава весело идёт через этаж, прижимая к груди стопку учебников. Завидев друга, он мгновенно вырывается из своеобразного оцепления, мило извиняясь перед девушками, и в два шага оказывается рядом. — Ива-чан, Дайчи, какая встреча! Савамура, этот парень же ещё не успел заразить тебя своей хмуростью? А то Суга мне такого точно не простит! — обворожительно и притворно-сокрушённо улыбается слизеринец и мгновенно уворачивается от подзатыльника. — Ива-чан, грубо! Постеснялся бы хотя бы старосту школы! Кстати, поздравляю, — быстро кивает он и снова со смехом отпрыгивает от пытающегося пнуть его Хаджиме. Дайчи благодарит, с улыбкой взирая на уже привычную перепалку и мысленно удивляется: не будь они с Ивой друзьями и не делись тот изредка своими переживаниями по поводу Тоору (некоторые события пятого курса позволяли им быть откровенными друг с другом в данной сфере), Савамура бы никогда и не признал в инфантильном и якобы самовлюблённом парне главного героя страшного пророчества и по совместительству главную цель первого отряда Танджи Вашиджо под командованием Ушиджимы Вакатоши. Оставив парней наедине, Дайчи последовал за поредевшим потоком студентов, чтобы успеть пообедать перед классом продвинутого зельеварения. Однако, увидев что-то в толпе, он немного изменил свои планы, широко улыбнувшись и начав стремительно огибать особенно нерасторопных студентов. Тёплая ладонь оказалась в его горячей руке, и Дайчи будто случайно секундно прижался к чужой спине в гриффиндорской мантии, тормозя и подстраиваясь под размеренный шаг. — Доброе утро, — выдыхает он, пытаясь сдержать широкую улыбку, так и рвущуюся осветить восторгом холл. Сугавара хитро улыбается, с прищуром оценивающе осматривая их переплетённые пальцы, а потом ловит капитана в ловушку отливаюших золотыми всполохами глаз. — Уже не утро, Савамура, — от этого мягко-дразнящего тона и обращения по фамилии, у гриффиндорца мурашки пробегают от плечей и прямо внутрь, до сердца. Неизменно добрый Коуши почему-то всегда превращался в хаотичное хитросплетение лукавства и нежной насмешливости наедине со своим капитаном, — и каждый раз Дайчи падал, падал, падал всё глубже в ощущение восторга и непонимания от таких перемен. Хотелось бы верить, что это что-то значит, как и неожиданная привычка Сугавары брать его за руку, передавшаяся Савамуре буквально за пару дней. Утонув в этих мыслях, Дайчи даже не заметил, как его увели от Большого зала прямо на улицу. Трава под ногами уже стала приобретать желтоватый оттенок, но всё ещё стелилась пушистым ковром под ботинками, а близрастущие деревья шелестели листвой на ветру. Вдохнув полной грудью, староста замер под ивой у озера, потянув Коуши к себе. — Скажи честно, куда ты меня ведёшь, Суга? — щурится он то ли от яркого солнца, создающего волшебный ореол вокруг пушистых пепельных волос, то ли от чужой мягкой улыбки — пусть не широкой, но обжигающе-тёплой в своей искренности. — Хотел не допустить, чтобы ты отчитал Нацу, которая вот прямо сейчас тащила по этажу явно сопротивляющегося лукотруса. — ЧТО?! — мгновенно реагирует Дайчи, распространяя вокруг себя капитанско-старостническую ауру и уже разворачиваясь на пятках обратно к школе, но Коуши смеётся, не отпуская чужую ладонь и заставляя друга (не друга?) замереть на месте. Силы в этом хрупком теле оказывается достаточно, чтобы сдержать спортивного капитана выше на полголовы (или тот просто не может не поддаться). — Шу-чу, — тянет пепельноволосый, и по игривым искоркам во взгляде совершенно нельзя понять, говорит ли он правду. Дайчи только вздыхает, качая головой. — Ты же сам староста, Коуши, — мягко журит он, а Сугавара лишь разводит руками, наконец отпуская его ладонь, — та тут же замерзает под лёгким порывом ветра. — Не моя вина, что преподаватели считают меня ответственным… — А дети — зовут «мамочкой», — подсказывает Дайчи. — Ой, заткнись! — Сугавара больно пинается, но капитан всё ещё поддерживает этот фарс и серьёзно кивает: — Да, они определённо не понимают, с кем связались, — а потом примирительно улыбается. — Так что ты хотел? — Суга в ответ хмыкает, но позволяет перевести тему. — А я должен найти причину, чтобы поговорить со своим… с тобой? — на секунду он медлит, будто одергивая себя, и Дайчи ловит эту запинку сбившимся ударом сердца. «Твоим», Коуши? Твоим… кем? И он почти задаёт вопрос, желая привычно пойти по прямому пути, но в глубине карих глаз появляется волнение, и Савамура сдерживается, запирая недомолвку внутри. — Просто в таких ситуациях всегда что-то происходит, — пожимает плечами он и смотрит на часы, оценивая, что до занятия есть ещё пятнадцать минут. И когда Сугавара уже планирует притворно возмутиться таким заявлениям, откуда-то слева звучит оглушительный «БУЛЬ-ТЫХ!» и вслед за ним — девчачий взвизг и крики. Не успев произнести «Ну я же говорил…», Савамура быстро оценивает, что, кроме них, у озера никого нет, и бежит к идущей волнами и пузырящейся воде, куда явно кто-то только что — который уже раз за его почти семь лет в Хогварте — свалился. Вытащить первокурсницу-рейвенкловку из воды и высушить её одежду заклинанием занимает от силы минуту, а вот успокоить распереживавшееся дитя у Дайчи так быстро не получается. Та хлюпает носом и еле сдерживает рыдания, цепляясь за ушибленную коленку и с испугом глядя в грудь со значком старосты школы. Сам староста как-то теряется от чужих чувств, так и замирая на коленях перед девчонкой, заторможенно глядя, как вода, капающая с волос, сливается в один поток со слезами. Что-то он не думал, что его новый статус может так напугать новичков. Но тут, немного отодвигая его в сторону, рядом решительно присаживается Сугавара. Он выуживает из кармана горсть леденцов в разноцветных шуршащих обёртках и с мягкой улыбкой протягивает первокурснице. Фантики поблёскивают на солнце, превращая конфеты в подобие маленьких драгоценных камней. Девчонка же, только переведя на пепельноволосого взгляд, сразу перестаёт задушенно шмыгать носом и смотрит с восхищением и восторгом — будто в самом деле увидела перед собой принца из сказки, предлагающего ей руку, сердце и все свои драгоценности. В целом, Дайчи её понимает, но всё же не может сдержать некоторого неудовольствия от всей ситуации. Когда малышка, краснея и благодаря через плечо, убегает обратно к школе, Савамура не выдерживает и поворачивается к другу, поднимая брови. — Что? — недоверчиво косится Суга, ловя внимательный взгляд. — Знаешь, для человека, которому не нравится слыть милым и заботливым… — Потому что я не «мамочка гриффиндора»! — тут же вспыхивает друг. — …Ты таскаешь слишком много конфет в карманах. Которые даже не ешь — я замечу! — Дайчи изо всех сил сдерживает улыбку, глядя в чужое — краснеющее от возмущения — лицо, но смеющиеся глаза и ямочки на щеках выдают его с головой. Эта ситуация очень напоминает и их знакомство, когда Коуши явно пытался «подкупить» нового соседа по комнате, и давнюю историю с операцией «Ямагучи» на третьем курсе, с которой началась активная деятельность гриффиндорцев по борьбе со школьным буллингом. Дайчи думает, что друг совсем не изменился за эти годы, — и от этой мысли на душе становится теплее. — Откуда ты знаешь, — Суга опасно прищуривается, вырывая его из воспоминаний, и капитан давится смешком, — может, часть из них с ядом — специально для врагов? Савамура нервно хмыкает, бросая быстрый взгляд на чужой карман мантии. — Да ну, Суга, ты бы… — Бойся, капитан, — подмигивает тот, приближаясь почти вплотную (дыхание на лице обжигает и заставляет щёки гореть), и всё с той же хитрой ухмылочкой вприпрыжку удаляется по тропинке к главному входу, взмахивая полами мантии и напевая что-то под нос. Капитан успевает подумать только о том, что его совершенно напрасно лишили обеда, даже не дав нормально поговорить.

***

Ойкава тренирует очередное боевое заклинание на деревянном манекене, когда дверь Выручай-комнаты вдруг с тихим скрипом открывается, запуская в помещение лёгкий сквозняк. — Ива-чан, я же просил меня не беспокоить, — не оборачиваясь, тянет он, сдувая со лба влажные от пота пряди. — И вообще, как ты вошёл? — Подумал, что хочу найти тебя — и дверь сама появилась, — Тоору почти слышит, как друг пожимает плечами, замирая немым осуждением где-то за спиной. — Ты опять пропустил ужин. — Разве? — он рассеянно переводит взгляд на окно, оценивая, что за ним действительно как-то потемнело, и возвращается мыслями к деревянному противнику, который почему-то не отлетел на пару метров, а лишь взрогнул от последней золотой вспышки. — Ничего, забегу на кухню по пути в гостиную. — Разве эльфы тебя ещё не послали за ежедневные поздние ужины? — Вообще-то они всё ещё совершенно мной очарованы! Разговор затухает, но Ойкава слышит, что друг не уходит. Наоборот, из-за спины доносится возня, будто Хаджиме поудобнее устраивается на полу, в ближайшее время никуда не собираясь. Тоору всё же оборачивается и мгновенно сталкивается с тяжёлым взглядом тёмно-карих глаз. — Дуракава, — детское оскорбительное прозвище сейчас звучит почти угрозой, и староста слизерина слегка вздрагивает плечами. Пыль вьётся в полумраке чудо-комнаты, принявшей вид класса по защите от тёмных искусств, и Иваизуми, подстеливший под себя неизвестно откуда взявшуюся подушку и опираюшийся спиной о стену, выглядит в такой атмосфере каким-то сбежавшим духом или магическим существом. — Да, мой капитан? — вздыхает, сдаваясь, Ойкава, и опускает палочку. — Пошли уже спать. С тебя достаточно. Тоору очень хочет пошутить о том, не прочитает ли друг ему сказку на ночь и не подоткнёт ли одеяло, но Хаджиме, уже чувствуя чужое отступление, резво поднимается и сокращает расстояние между ними за пару шагов. — Хочешь меня поцеловать, Ива-чан? — кривится в подобии улыбки Ойкава, чувствуя каменную хватку, в которой оказываются его плечи. Румянец вспыхивает на щеках напротив, руки вздрагивают, но не отпускают. А потом губ лёгким порывом касаются чужие губы, и шатен изумлённо замирает, ощущая, как от перехваченного дыхания лицо начинает идти красными пятнами (не от смущения же, чего им уже друг перед другом стесняться, да?) — Если это заставит тебя прекратить истязать себя, то да, — серьёзно отвечает Хаджиме, но потом всё же тихо добавляет. — И не только поэтому. Ойкава чувствует, как шар внутри, переполненный волнениями, ответственностью и паническими теориями, сдувается, и обессиленно опускает голову на чужое плечо. Терпкий аромат еловых иголок бьёт в нос, и Тоору тихонько хихикает, вспоминая, что так же пахло в ванной старост, куда они два года назад пробрались под покровом ночи на импровизированное свидание и где прозаичнейше столкнулись с вернувшимся с поздней тренировки капитаном гриффиндорцев, заставшим их посреди увлечённого поцелуя. Иваизуми непонимающе наклоняет голову, удивлённый чужой перемене настроения, но Тоору не поясняет, просто обхватывая его руками поперёк спины и прижимаясь ближе. — Отпусти мои плечи и обними меня уже нормально. Всё равно не сбегу, — бурчит он в чужое плечо и ощущает, как мышцы под ладонями расслабляются, а вдоль лопаток скользят горячие пальцы. — Я волнуюсь за тебя, Тоору. — Прости, мой капитан. Я знаю. Тишина нарушается лишь тихим перестуком начавшегося дождя и спокойным сопением Ойкавы. В комнате пахнет деревом и палиролью для мётел, а под пальцами Иваизуми шуршат складки хлопковой рубашки Тоору. Он думает о том, что им надо преодолеть ещё восемь этажей до гостиной — но это не беда, старосте и капитану команды можно ходить после отбоя, и что уже очень давно не слышал обращения «Судьба моя». Возможно, думает Хаджиме, Ойкаве больше не хочется вспоминать о том предсказании. По крайней мере не в такой момент. Он мягко целует чужие вихрастые волосы и, морщась, слизывает кисловатый привкус с губ. — Ты что, правда пользуешься лаком для волос? — Это всего лишь гель для укладки! Капитан слизеринцев громко смеётся, срывая с них тревожное наваждение, будто удушливое одеяло, и получает несильный удар в грудь. Ойкава напротив дуется, но его шоколадные глаза улыбаются, — и это главное.