Нервы

— Что? — Сережа и не заметил как Даня отошел от него к стене и смотрел испуганно, будто только сейчас понял, что натворил. В его глазах не осталось и следа от былой ярости, лишь чистое потрясение, — Что ты сказал, повтори? — Блондин почувствовал легкую тошноту. Подступающий к горлу ком. Вся комната будто затряслась, а после столь откровенного признания, замерла, — Ты что, ебу дал, Московский?! Услышать быстрые шаги было легче легкого, ведь двери не было. Санкт-Петербург широким шагом зашел в комнату и, завидев Даню в таком состоянии, вспылил: — Нет! Я не позволю! — Он подошел к нему и грубо схватил за руку, — Видишь, я говорил тебе: Эта семейка до добра не доведет! Я знал! Некультурщина неотесанная! Мы уходим сию минуту! Романов потянул Даню за руку к выходу, но тот не сдвинулся с места, смотря на закипающего от ярости Магнитогорска слезящимися глазами. Тогда Питер дернул так сильно, что Московский-младший физически не устоял на ногах, потянувшись за Сашей. — Убирайтесь, — «Пидорки», еле слышно просипел Челябинск, стоя у выхода из квартиры, когда мимо него стремительным шагом пролетели эти двое. Тут же он заметил, как из комнаты за ними бежит Сережа. — Даня! Нет, стой, я не понимаю! Остановись! Блять, Юра! — Он даже не пытался сдерживаться, крича во весь рот. Даня тянул к нему руку, но хватка отца оказалась гораздо сильнее. А серого за руку поймал его отец, буквально отбросив от выхода и загородив его. Эх… Ведь даже поорать друг на друга не успели, что за жизнь. — Тебе не нужны друзья-пидоры, — Он повертел связкой ключей, которыми только что закрыл дверь изнутри, недобро скривив рот, — Посиди пока дома. И все-таки ушел курить.

***

— Что? — Нахмурив брови, переспросил Костя. Как-то не верилось в эти Юрины рассказы. Да быть такого не может, чтобы отпрыск Московского такое учудил. Да еще и с Сережей. Будь он Юрой, подумал бы, что от «родителей нахватался», — Ты серьезно? Пусть домашняя атмосфера располагала к комфорту, никому из присутствующих спокойно не было. Что Юре, который рвал и метал, что Косте, которому все это пересказывали чуть ли не дословно. — Я похож на шута горохового?! — Взметнулся с дивана, на котором они сидели, Челябинск, — Мы с твоим этим Сашкой подходим значит к комнате… — Он не мой, — Стальные нотки и нотки недовольства отлично улавливались в его голосе. Этот резкий негатив даже чуть-чуть осадил пыл Юры и тот сел назад на диван, схватившись руками за голову, — Почему ты вообще… — Я образно, — Брезгливо помахал рукой Челябинск. Конечно он никогда в серьез не рассмотрит такие свои заявления, — Друг твой, если тебе так спокойнее. — Ну? — Вот теперь ему интересно, что у них в итоге то и произошло, — Подошли вы к комнате, и…? — Бля, я сформулировать пытаюсь, — С выдохом помассировал виски Юра, — Подходим мы значит к комнате и видим… — Как видите то, Сережа же дверь закрывает всегда? — Челябинск глянул на друга взглядом, аля, «Заткнись и дай договорить», — Что, я хочу просто уточнить. — Я выбил дверь утром. Костя поперхнулся чаем, который он пил. — Ты что сделал? — Даже Екатеринбург не с первого раза выбьет, а по рассказам Юры, дети проснулись от того, что дверь упала. Он что, с одного удара выбил? — Это имеет значение сейчас? — Раздраженно проговорил Татищев, — Выбил — поставлю новую. Сам факт не в двери, а в их диалоге! — А что там было? — Блять… — Юра скривился как от удара, — Сережа сказал что-то типо, что они друзья, а… — А Химки что? — Сюрп-сюрп. Две подружки сплетницы ей богу. — А он в ответ прокричал, что он идиот и что он его… — Юре требовалось время, чтобы произнести такое слово в отношении двух парней, — …Любит. В комнате повисла гробовая тишина. Костя отвернулся и уставился в пол, а Юра на него. Спустя минуту молчания, Костя все-таки решился снова взглянуть на друга. — Во дела… — Только и сказал он, — Ну-. — Во дела?! — Гневно прокричал Юра, — Да я блять ахуел! Еще и этот северный пидарас стоит и косится на меня, как будто я что-то сделал! Не я этому детей учу, не я! — Этому невозможно научить, ты же знаешь, — Сквозь зубы проговорил Уралов, смотря в глаза. Сколько раз еще это придётся повторить, перед тем как они рассорятся и перестанут общаться? — Нет, Костян, это все от семьи идет! — Парировал Челябинск, — Почему то у меня дети нормальные растут, а у этих, — Юра откашлялся, заменяя этим кашлем нецензурную брань, — Все по пизде. — А ты уверен, что у тебя «нормальные» дети? Может это тебе не договаривают просто? — Янтарные глаза сверкнули холодным гневом. Все было бы спокойнее, если бы он не выделил это пресловутое «тебе», намекая на его взгляды. — Что? — Юра аж отшатнулся от друга, — Ты вообще в своем уме?.. — До взрыва эмоций осталось 5…4… — Я то как раз и в своем, а вот ты… — 3…2… — Точно нет, раз обращаешь на это так много внимания. 1… Челябинск встал на ноги со стуком поставив кружку на столик возле дивана. Сжал кулаки почти до хруста. — Ты надоел мне с этой защитой пидрил, — Сквозь зжатые зубы старался говорить как можно спокойнее, — Это всё мне надоело, — Юра стремительно ушел в коридор, — Напиши, когда отделаешься от этой хуйни. И хлопнул дверью, оставляя Костю наедине со своей злостью, своими взглядами и своей любовью. Он шел ночью, где-то в 11 вечера совершенно не боясь каких-нибудь маргиналов или типо того. Ну за своего же принимают, вот и нормально. Челябинск вовремя ушел, чтобы перепалка не перешла в ссору, а ссора в конфликт, а конфликт в драку и так далее по накатанной. Да, он был человеком эмоциональным, но ведь далеко не долбоебом. Просто шутки у Кости затянулись. Спустя какое-то время Юра вернулся домой. Как обычно открыл дверь ключами и зашел в квартиру. Все вроде бы было так же как и всегда, но… Что-то не так. То ли отсутствие света, толи промозглый холод. От чего он? Он молча прошел на кухню и разогрел там поздний ужин. Окликнул сына. Тишина. — «Опять в свои компики играет небось», — Цыкнул родитель и пошел к своему чаду в комнату. На пол пути он замер, неверяще уставившись в пустующий без двери проем. Прямо напротив него окно. Настежь открытое. Юра рванул к сыну в комнату, но как и ожидалось, не застал его там. Увидел подушки под одеялом и разбросанную одежду. Побежал к себе в комнату, хватаясь за крупицы надежды. Нет. Там его тоже не было. Через пару мгновений стало понятно что Сережа просто взял и… Сбежал. С 3-его этажа сбежал. Сердце пропустило удар и сразу же закололо.

***

Этой ночью было довольно-таки холодно. Химки с чашкой кофе сидел на балконе, пока в квартире раздавались недовольные причитания. Скоро показался Денис. Тот подошел, сел рядом и какое-то время молчал, смотря в темноту. — Что делать будешь? — Голосом с хрипцой спросил Романов. — Разучивать танцы с бубном, — Огрызнулся Даня, все еще обижаясь на «брата». Хотя тот и так принимал свою вину, — Нароешь инфы и побежишь Саше сливать? — Прекрати, — Цыкнул Денис, сжимая ткань футболки, — Знаешь же, что я думал… — Индюк тоже думал, — Он с концами отвернулся, отдавая предпочтение ночным пейзажам, — И в суп попал. — Только не строй из себя депрессию, тебе поразительно идет, — Ответил колкостью только без злобы. Вина за произошедшее конечно не полностью на нем, но по большей части, — Со своими ответочками. — А как тебе отвечать?! — Вспылил Московский, — «Денисушка, я тебя ни в чем не виню, но ты спалил все мои секреты и я в итоге лишился уважения и возлюбленного. Не могу не выразить благодарность! Данке шен!» А то, что-… Романов резко взметнулся и закрыл его рот ладонью. Как раз мимо окна проходил Санкт-Петербург, ища теперь уже обоих парней. Даня хотел было разгневаться, но гневаться было не на что. — Да проблемы твои решатся вот так, — Он демонстративно щелкнул пальцами, — Бля буду. — Ага, еще и на крови покля-… Тут же откуда-то снизу раздался голос. Знакомый такой. — Э-эй! Меня не удостоите вниманием? Внизу, в одной футболке и джинсах стоял, словно рыцарь с розой, Сережа с банкой пива. Денис жестом показал Ромео быть тихим и примерно пояснил, что ему стоило бы подождать 15-20 минут. Вроде Татищев понял. Мурино вцепился в руку, залипшего на гостя Дани и дернул, выцепляя из никому неизвестных фантазий. Хотя предположить все-таки можно… — Че застыл? — Шепотом переспросил он, — Любовь свою проебать хочешь? — Ам-м… Я… — Запнулся Московский. И как же любовь все-таки меняет людей. Нет, ЛЮБОВЬ меняет людей. — Поразительно, — Хлопнул себя по лицу Мурино, — Можешь еще и покраснеешь? — Уже. За содержательным диалогом они не заметили возле себя взрослого. Ага, откуда бы ему тут взяться? — Дорогие мои, что опять происходит? — Саша скрестил руки на груди, и немного топал ногой в знак своей нетерпеливости. Только Денис порывался сказать что-то в оправдание, Химки разыграл целый театр одного актера. — Знаешь что? — Состроил из себя ужасно обиженного подростка в пубертате, — Я спать. И не ищи меня! Я обиделся! И не буду тебя прощать. Не приходите ко мне, вы, оба, — Он метнул взгляд на Мурино, который одним своим лицом показывал степень восхищения его талантом. Гордо вздернул подбородок, ожидая реакции Питера. — Больно мне надо, — Цыкнул Романов, — В доме можешь хоть на сто замков закрываться, я тебя не потревожу, — Этот кратенький диалог ознаменовал победу актёрского мастерства Дани над злостью Санкт-Петербурга. И как только Романов скрылся из виду, Денис чуть ли не за плечи потащил Московского переодеваться и прихорашиваться, пока тот говорил мол, «Ну я же не на свидание иду, слышишь ты». Покуда у них было еще 15 минут в запасе, Мурино основательно решил подготовить «братца» к не_свиданию. — Нет, ты не наденешь опять рубашку со штанами! Я не позволю, — Химки передернуло и тот вырвал руку из хватки Дениса, — Ты ж не долбоеб какой. Мурино был кем-то вроде вундеркинда в их семье. Недопонятым гением, если быть точнее. Когда то превосходное чувство стиля, быдланские шутки и балтика девятка, перемешанная с фруто кидс и вином, завели ребенка. Тогда на свет появился Денис, явно посланный чтобы расхлебывать то, что натворил Даня, а позже — и Сережа. — Заткнись, нас сейчас спалят и я вообще никуда не пойду, купидон, — Даня все-таки отбросил вариант со штанами и рубашкой, — Ну а что ты предлагаешь надеть? — Страшно представить на каком нервяке он сейчас был, поэтому Денис засунул в жопу вариант «свадебное платье» и стал мыслить более рационально. Да! Действительно, как он умеет. — Слишком официально, — Романов скучающим взглядом окинул Данин смокинг. Откуда он блять у него… — Слишком… Неофициально… — Денис почесал затылок, — Хотя это вариант! Сережа оценит. Химки обернулся с двумя вешалками в руках. — Ты дебиленок, я в трусах стою. — Это я и имел-… А-а, ладно проехали, — Он махнул рукой, снова присоединяясь к мозговому штурму, — Не-ет, это ты не наденешь. Не позорь мою светлую голову. — Это твоя кофта, — Недоуменно ответил Даня, — Я ее переложил просто подальше. Денис пару секунд повтыкал на вещь и велел оставить где-нибудь под кроватью. — Ого, у тебя сиськи просвечивают! — Московский откуда то откопал футболку в облипочку. Справедливости ради, в ней он выглядел просто сногсшибательно, просто ахуенно если он правильно понял, но сам Даня стеснялся так сильно показывать свою фигуру, — Ой, и талию так подчёркивает… Слушай, иди в этом! И в трусах еще. — Щас ты так и пойдёшь, сутенёр ебаный, — Зарделся Химки. Он стянул с себя футболку и рухнул на кровать в бессилии, — Бля-ять… Позорище… Хуже девки 14-ти летней. — Ты всегда был хуже 14-ти летней, — Денис подошел и сел рядом. Под жопой что-то было, — Сука, че за ху-… Московский, блять ебланище! Вот оно! Ну ка, мерь! Некоторый талант Романова заключался в генерации выхода в последний момент. Представьте себе ситуацию: Вы летите на самолете и внезапно, он отказывает и падает. Все умирают потому что парашюты не завезли. И вот перед са-амым столкновением Денис достает из жопы раскладной воздушный шар, который идеально подходит по всем параметрам. Вот. Это оно. — М-мэ… Я безнадёжен… — Это самобичевание продолжалось бы ещё пару часов, если ему прямо в лицо не прилетела бы черная ткань паралельно с матами Дениса, — Да что за хуйня… Ого… — У нас. Пять. Минут. — Чуть ли не прорычал Романов, — Быстро надевай. С джинсами, да. Даня наконец подошел и посмотрел на себя в зеркало. Оттуда смотрел зарёванный растрёпанный блондин, зато в каких джинсах и черной водолазке… Романов на стилиста пойдет точно. — Мой братишка уже совсем большой, — Метафорично смахнул слезу Денис, — Разоделся как элитная шлюха и пошел покорять сердца горячих Уральских мужчин. Правда некоторые уже за-аняты, — Протянул он, подходя к Дане, — А скоро и Сережа ахуеет. — Всмысле? О чем ты? — А, забей, просто слышал, как Саша по телефону щебечет! — Отмахнулся Романов. Еще одно невероятное умение: называется «греть уши». И докладывать потом все Сереже. Ну иначе дела не делаются. — Хоть раз бы послушал, СТОЛЬКО нового бы узнал! Серьёзно, помню, сидел я на кухне, а Саше кто-то на телефон звонит, я сижу такой и думаю, ну дай-ка послушаю, о чем он там перетирает-… — Давай ты потом расскажешь? — Даня все так же не отрывал от себя взгляда. Хотя слушал вроде внимательно, — Я просто… Кажется у меня давление поднялось… — А-а, потом у Серого спросишь, я ему вроде рассказывал, — Мурино усмехнулся, демонстрируя этим весь треш ситуации, — Ну что там у тебя, сердобольный? Московский стоял бледнее мела и смотрел на себя в зеркало, то и дело крутясь и подправляя что-то. — Не знаю, что-то мне как будто плохо стало. Я так себя еще не чувствовал… Может не идти? Денис молча подошел и приложил руку к месту, где должно было находится сердце. Московским оно по наследству конечно не передается, но это условности. — Братан… У тебя пульс чуть ли не 300 ударов в минуту херачит. — Это не опасно? — Выгнул бровь Даня. — Нет, я утрирую, — Пожал плечами Денис, — Грохнешься, тебя поймает твой Сереженька любимый. — Он не мой, — Огрызнулся Химки, — Он просто… Ну… Знаешь, это… — Ой всë, я понял. Тебе теперь беспалева нужно покинуть помещение, — Романов почесал затылок и принялся раздумывать, — Знач так, я иду на разведку, ты на телефоне будь. Дойду — напишу. — Хорошо, — Московский осел на кровать и уставился в пол, — Всë пройдет идеально… — Святые пидарасы, как же вы мне дороги, — Пробурчал Мурино и удалился. Звезды в этот вечер как будто бы нарочно сияли еще ярче. Луна хоть и не открылась, но все равно как будто бы освещала улицу своим лунным светом. Сережа, как истинный джентльмен друг, терпеливо сидел на лавочке и ждал Даню, содрогаясь от холода. Да, хоть вечер и был июньский, ночью резко похолодало. Серый, подняв голову, изучал звезды на небе. Он никогда не увлекался астрономией, или чем то связанным с ней, но сейчас не нашел ничего интересней изучения созвездий. — Долго еще рассматривать будешь? — Ровным недовольным голосом, Даниил оповестил о своём присутствии. Татищев медленно повернул голову и тут же отвернулся, краснея. Химки как всегда на высоте. Такой спокойный, в такой казалось бы, странной ситуации, еще и недовольный. Строгий с ноткой легкой распущенности. В Сережу прилетело что-то сбоку. Взяв ткань в руки, он обнаружил, что это кофта. Самая настоящая Данина кофта. Тот смотрел на него сверху вниз и унижал взглядом. — «Хм, кто кого еще унижать будет», — Промелькнуло в голове у него, когда он надел кофту. Кстати удобная. Очень, — А из рук в руки передать сильно сложно было? — Химки лишь закатил глаза, отвернувшись. В неловком молчании он надел на себя кофту, сразу же испытав облегчение. — Ну-с, погодка сегодня не из самых теплых, — Усмехнулся брюнет и встал с лавочки, поднимаясь на один уровень с Московским. — Похвальное наблюдение, — Проговорил Даня, отходя на шаг, — По-моему ты понял это слишком поздно. А если бы я оказался мудаком и не взял кофту? — «Да взял бы. А то я тебя не знаю», — 100%. Инфа сотка, — Ну тогда бы ты свидание проводил с окоченевшим трупом, — А так просилось «Всмысле оказался?» — Это. Не. Свидание. — Холодно отрезал Химки. Серёжа пнул лежащий на дороге камушек и тот с лязком улетел вперед. — А что это? — Закономерный вопрос. — Ам… Это… — «Ну всё, поплыл». Усмехнулся про себя Серёжа, — Встреча. Просто встреча. — Хорошо, — Поднял руки в знаке «сдаюсь» Серый, — Пошли прогуляемся, красавчик. Ты прямо злой сегодня. По-моему вчера ты таким не был. — Это тебя ебать не должно, — Он спрятал руки в карманы. Может, оттого, что было прохладно. — А я думаю, должно, — Магнитка улыбнулся и подошёл ближе, — Нормальные люди при диалоге друг другу в глаза смотрят. Но ты не из таких наверное… Химки повернулся и посмотрел в упор на лицо Сережи, которое было…близко. Захотелось притянуть и поцеловать. Прям руки свело. Но нельзя, сценический образ того не подразумевает. Даже просто рядом постоять гордость не позволяет. А ее у Дани ничуть не убавилось со вчера. — А ты мне в глаза посмотреть захотел? — Съязвил Данек. — А может и хочу, — Не стал отвечать колкостью на колкость. Химки не понимал, что Сережа от него хочет добиться, совершая такие действия. Почему он настроен так, будто… Испытывает к Московскому какую-то симпатию? Это ведь совершенно невозможно, на 100% нереально. Сережа… Классный. С ним много кто хочет проводить время. Даже сейчас в него много кто влюблен. Да, Даниле тоже, бывало говорили что-то типо, ты мне нравишься, я тебя люблю, но дальше разглядывания внешности это не доходило. Наоборот, те, кто знал его хоть сколько отзывались нелестно. Химки прекрасно знает, как ведёт себя, когда притворяться непробиваемым и сильным не перед кем. Спокойный, порой застенчивый, что совершенно для него не свойственно. Но сейчас притворяться холодным и отстранённым есть перед кем. — А я нет, — Даня снова шагнул назад, повернулся и побрел по тротуару. Сережа так и застыл глядя на его стройный силуэт, — Че ты там застыл? — Уже иду, — Он расплылся в улыбке и поспешил за объектом симпатии. Прогулка вышла бы замечательная если бы Сережа не предложил пойти к гаражам. Самое романтичное место эвр. Даня отнекивался долго и упорно, мол, с Денисом гуляй по гаражам, со мной максимум по блядкам. За все время их прогулки Сережа даже подзабыл о том, что Московский в него влюблен. Он был практически тем же самым, с такой же манерой общения, с такой же одеждой. Только вот охладел раз в 5. Если раньше для него не было ничего такого в том, чтобы взять друга за руку, если он падает, например, или заткнуть рот, чтобы не сболтнул лишнего… То сейчас Даня держался подчеркнуто отстраненно. Иной раз даже делал шаг в сторону, когда Сережу заносило и он начинал подрезать его. Днем ранее, он бы просто оттолкнул его. Не сильно слабо, чтобы не думал всякого, но и не сильно сильно, чтобы случайно не упал, или не улетел куда-нибудь. С его то массой тела. А при попытке схватить за руку, он… — Отцепился, — Грубо выдергивает руку из чужих таких же ручонок. В общем тактильность на нет. Хотя Сереже очень нравилось его касаться. Но подумал об этом только вчера. Действительно, может он его тоже…ну… — Данька-встанька, — Весело тараторил Татищев, пока по небольшой кирпичной стене залезал на гараж, — Ты чего такой хмурый? Интересно, почему же? Идиот. — Не знаю, может потому что кто-то потащил меня прыгать по гаражам, — Закатил глаза Московский, — Чего я никогда раньше не делал. — Реально? — Сережа уже залез на крышу строения, свисая вниз прямо к лицу друга, — Тогда забирайся тоже! — Нет, — Даня отошел еще на шаг от него, — Жопу порвать мне не хватало. И тут в Сереже проснулся папин манипулятор-кукловод. — Данечка, — С придыханием заговорил Сережа, — Осчастливь меня, чего тебе стоит! — Много чего, — Ради такого сравнения Серый даже вспомнил какие-то уроки литературы. — Вот ты как… — Он так и продолжал свисать с гаража, ногами зацепившись за какую-то сухую скрягу, — На устах мед, а в сердце лед!.. — Чего, — Должно признаться, Московский уже стоял на расстоянии около 50 сантиметров от него и хотел было ещё отстраниться, но не успел. Сережа схватил его плечи руками, где-то сзади послышался хруст, но кому не похуй, — Эй, что ты творишь?! — Я? Ничего такого, — Магнитка сознательно решил воспользоваться его любовью, дабы получить желаемое. В душе он был недоволен собой, но хитрая натура буквально выведет его из себя, если Даня не согласится. А вот Сереженька был кем-то вроде манипулятора-куколда или как там его Даня называл, суть не в этом. Его потаённый талант заключался в неимоверном давлении на людей. Как в психологическом, так и в сексуальном. На счет последнего он не был уверен, но Юра сказал, что он у него красивый. Но для себя Серый разделял вполне четкие грани, за которые нельзя заступать, в подобных приколах на ментальном здоровье друзей. Во-первых, это должно быть только наедине. Во-вторых, никаких активных действий он не будет предпринимать — это только психология. В-третьих, он аккуратно. Филигранно, если можно так выразиться. — Ну пожалуйста, чего тебе стоит, — Его руки не давали Дане отклониться и удерживали на нужном расстоянии от себя. Сережа также видел, пунцовые щеки друга, мысленно присуждая себе победу. Всё должно было пройти как по маслу, хотя и Сережено сердце неистово колотилось в грудной клетке. А руки на плечах Дани подрагивали. Но всё должно было быть идеально… Возможно, как в романтических комедиях, которые тетя Аня иногда упрашивала посмотреть отца и дядю Костю. Или в драмах, сюжет которых им пересказывал плачущий Денис после 3 стаканов смешанного с фрутоняней полусладкого. Не суть важно… — Почему ты приближаешься? — Недовольно спросил Даня, выгнув бровь. — А? Что? — Сережа оглянулся, и увидел, что коряга, на которой держалось его всего Магнитогорска ментальное здоровье, обломилась, — Бля…! Я соскальзываю! Лови меня нахуй! Тут должна была быть заставка из Ералаша. — Ты что-. — Не успел Химки закончить мысль, как Сережа приземлился на него, повалив вместе с собой. Так, теперь они лежали на куче строительного мусора. Романтики добавляли крики пьяных бомжей недалеко. Ну впринципе в топ оригинальных мест для первого свидания заносить можно. — Татищев, ты бухой чтоли, что ты-… Делаешь? — Друг лежал лицом на его груди и не шевелился. Послышалось тихое «бля…» Серый поднял голову и с трудом перекатился на спину. Тихо просипел: — Пиздец ноге… — И закрыл глаза. Заметив это, Даня тут же подорвался и принял сидячее положение. — Это приколы такие, да? — Татищев еле-еле показал класс и вымученно улыбнулся, — Сережа, ебать тебя мотыгой… Сильно больно? Какая нога болит? — Правая, — Выжал Сережа, — Ты не волнуйся, все нор-. АААЙ! — И это Химки только легонько коснулся ноги, чтобы задрать штанину, — Ебаный кот. — Боже мой, — Ахнул Московский, когда увидел не ногу, а Хиросиму и Нагасаки, — Господи… Сережа… — Из всех присутствующих он больше всех сейчас подавался панике. — Ты что плюешься? — Поморщился от холодка Серый. — Это не я, — Ага, у него от нервов во рту 3 пустыни Сахары. Громныхнуло не по-детски. Вспышка молнии на момент осветила лицо Сережи, искаженное болью. — Ну и залупа… — Недольно проговорил он, ощущая уже не одну, а сто одну каплю воды на лице, — Я смогу встать… — Ага, а ещё козлы на рассвете кукарекают, — Мокрыми от дождя руками он обхватил лицо Сережи, — Как ты умудрился вообще? — Да я хотел… — Ага, одному богу известно, — Просто я… Ну… Нечаянно? — Ясен пень, что нечаяно, долбан, — Химки всем своим видом показывал недовольство Сережей и этой ситуацей, но даже на миг не убрал от него своих рук, — Тупица. — Нет, вообще-то-…ССУ… — Даня снова случайно коснулся его раненой конечности. От боли Сережа сник и присмирел в руках Московского, — Ладно, ты прав… Данила дрожащим руками снова одернул штанину его джинс. Ужаснулся тому, какой пиздецкий синяк там наливается. Вернул взор на стеклянный взгляд спутника и сердце сжалось. Пусть сколько угодно несет околесицу и преследует свои какие-то непонятные идеи… Лишь бы не смотрел с такой болью, как сейчас. Лишь бы продолжал улыбаться и шутить. Московский готов в лепешку расшибиться. Это всё из-за него. Именно его поведение вынудило Сережу так делать, всего этого не было бы, умей он держать свой блядский язык за зубами. Умей решать свои проблемы в одиночку, как делал это до знакомства с ним. Но он расслабился! Разучился! И вот результат. — Нет-нет, Сережа, это всё из-за меня, — Он аккуратно взял его бледную руку и прижался к ней лбом, — Если бы я не… — Даня запнулся, не желая даже вспоминать собственное признание, — Если бы не я, этого бы не было. — Да брось, — Прохрипел Татищев, — Часть моей вины здесь тоже присутствует, как не как, — Он слабо усмехнулся. Московский замолчал, обдумывая свое поведение. — Я вел себя как последний мудак всё это время… — Он поднял свой взгляд на удивленного друга, — Да, я понимаю, как я себя веду, что говорю и что делаю. И этого бы не было, если бы… — Что? — Магнитогорск даже представить не мог, что может заставить человека так круто поменять свой характер. Химки тяжело выдохнул, хмурясь. Вдалеке прогремела молния. — Блять, если бы я не любил тебя! — Он сказал это так выразительно, что у Сережи эта фраза эхом отдавалась в голове, — Я говорил, но повторю уже при других обстоятельствах. Да, Сереж, я люблю тебя. Говори, что хочешь, этого не изменить. — Невозможно… — Щëки зардели, сердце будто остановилось, — Я думал ты шутил, или передумал… Тогда… — Очень смешная шутка. — И… Что ты будешь делать? Московский выдохнул, тяжело взглянув на друга. — Я понимаю, что ты не любишь меня… Серый подорвался, несмотря на ужасную боль в ноге. Не дал ему договорить. — Откуда ты знаешь? Я тебе ничего не говорил! — Это невозможно, — Усмехнулся Московский, — Ты всегда любил только девушек… — Так я тебе все и рассказал, — Он закатил глаза, смотря на не понимающего Даню, — Я про тебя, Московский! Ты мне нравился! — Хватит врать! — Химки прокричал ему это в лицо, — Ты знаешь, что делаешь мне ещё больнее своими словами! — В его глазах уже стояли слезы. — Я не вру! — В той же манере ответил ему Сережа, — Клянусь! — Какой абсурд, — Пробурчал Даня, намереваясь встать на ноги. Но не тут то было. Сережа схватил его за предплечье и потянув на себя, намерился исполнить задуманное. Даня упал на колени вплотную к другу. — Ты не пойдёшь, пока мы не поговорим! — Справедливости ради, Московский и не собирался уходить. — Я не буду говорить об этом, — Он снова вернул свое холодное выражение лица. — «Нет-нет, только не это. Так я потеряю его навсегда», — Судорожно размышлял Татищев, — Говорить не хочешь? Ладно. Как в слоумо Сережа двумя руками обхватил щеки обомлевшего Дани и невесомо огладил пальцами. Собрав всю свою смелость и силу воли в кулак, он прижался своими влажными от дождя губами, к таким же влажным чужим, утягивая в невинный 3-х секундный поцелуй. На мнгновение все стихло. Глаза у Московского точно 5 копеек. В голове все мысли сначала подохли, как мухи, а потом с новой силой зажужжали. Так сильно, что казалось, и Сережа мог бы их услышать. Мог бы, если бы уже не отстранился. С минуту оба молчали, смотря друг на друга как в первый раз. Затем Московский все же отмер. И вспыхнул, как спичка. — Что ты-… — Почуяв в голосе нотки истерики, Татищев снова поцеловал его. На этот раз в уголок губ. Химки безбожно врал бы, если б сказал, что он не хочет этого. Ещё как хочет. Но вопросы в голове множились в геометрической прогрессии, а оставлять их без ответа было бы кощунством. — Блять, можешь сказа-… — Магнитогорск с каким то вселенским упорством продолжал целовать его. Серый затыкал его поцелуями, что бы тот не сказал, — М-м. Хватит. — Тебе не нравится? — Охрипшим голосом спросил Серега, вновь целуя невинно, просто касанием губ. — Мне хочется узнать, зачем, — Видя как друг снова тянется его поцеловать, он уже сам с готовностью прикрыл глаза, получая на этот раз поцелуй чуть ниже линии челюсти. — Я не знаю, — Он пожал плечами, — Потому что нравится. — Стой, ты хочешь сказать, нравится? — За столь содержательным диалогом Даня и не заметил, как успокоился. Даже вопросы как-то осели, дожидаясь теперь своего звёздного часа. — Да, ты все правильно понял! Мне очень нравится целовать тебя, мне так нравится как выглядит твое лицо в этот момент… — Татищев немного помолчал и продолжил, — Мне так нравится, как ты реагируешь… Как твой взгляд мечется. — «К черту все это», — Выдохнул Химки, — «Не знаю, что у нас за отношения, но если он будет целовать меня так же хорошо и даже лучше… То ничего другого мне и не надо.» — Раз так нравится, поцелуй ещё. Только нормально, — Конечно Татищев понял, что значит это пресловутое «нормально». — Да кто я такой, чтобы тебе отказать, — С придыханием произнёс Сережа, притягивая к себе Даню. И не отпуская.