reason ERROR

       Ощущал себя Кейси скверно, впрочем, ему не приходилось привыкать, в будущем столкновения с крэнгами всегда заканчивались подобным образом. Дышал Кейси медленно, находился на границе между бессознательностью и бодрствованием, а потому чувствовал, пусть и не слишком чётко, как старательно обрабатывала раны СМРК. Множество манипуляторов самой разной формы остановили кровотечение, продезинфицировали царапины, определили группу крови, чтобы сгенерировать искусственную и подключить капельницу к вене, так что Кейси оставалось просто лежать и принимать высокотехнологичную медицинскую помощь. Через стекло Кейси поднял взгляд на стоящих рядом черепашек, поделился с ними вялой улыбкой, но почти сразу закрыл глаза, проигрывая сну, а может это успокоительное подействовало. Улыбка стала своеобразным сигналом, что всё в порядке, что пусть Кейси пострадал, его жизни ничего не угрожало, так что Рафаэль и Микеланджело сумели в определённой степени успокоиться, пошли прочь из комнаты, стараясь не растерять остатки уверенности.        Всё происходило не так, как Рафаэль представлял и тем более не так, как он планировал: мало того, что Донателло оставался во власти крэнгов, так ещё и Кейси чуть не… серьёзно пострадал, никаких путей для решения проблемы до сих пор не виделось, а Рафаэль ничего не мог с этим поделать. Он не заметил, как почти до крови сжал кулаки, вдруг ощутил, как Микеланджело обнял за руку, он поднял взгляд на Рафаэля, напряжённого, хмурого, а старший брат поспешил ответить на жест, крепко прижал к Микеланджело к себе, потрепал по голове. В глаза Рафаэль старался не смотреть, подозревал, что тогда Микеланджело поймёт всю степень отчаяния ситуации, а это ему сейчас совсем не нужно. — Тебе надо отдохнуть, — попросил Микеланджело, не отлипая от крепкой руки. — Я не могу, — Рафаэль замотал головой, постарался улыбнуться, чтобы хоть как-то подбодрить Микеланджело, пусть видел, тот не верил лживому выражению, — а вот тебе нужно поспать. — Не буду, пока ты не ляжешь.        Рафаэль добро посмеялся, одновременно гордился и умилялся такому пылкому заявлению, однако принимать его не стал, закинул Микеланджело на плечо и понёс в комнату, уронил на кровать, снова потрепал по голове. — Отдохни, Майки, — чтобы тот не отказал, Рафаэль мягко добавил, — ты мне этим очень поможешь.        Ещё некоторое время Микеланджело молчал, глядя в глаза брата, желал сказать что-нибудь, сделать хоть что-нибудь, однако так ничего и не придумал. Пришлось Микеланджело кивнуть, перевернуться на бок, опустить веки, сквозь почти сразу напавшую дрёму Микеланджело почувствовал, как Рафаэль легонько гладил по макушке, а немного погодя укрыл. Метод усыпления оказался крайне действенным, прошло не больше минуты прежде, чем усталость взяла верх, Микеланджело буквально провалился в сон, тихонько засопел, преисполненный мыслями и волнением о Кейси, о братьях, но главным образом о Донателло.        Ещё какое-то время Рафаэль продолжал сидеть на краю кровати, глядеть на то, как тревожно спал младший брат, и пытаться успокоиться по одному поводу, хотя бы с Микеланджело всё в порядке. Зато вот двое других оставляли тысячу и одну причину для переживания. Что же делать с Донателло? Как его вразумить? Он стал не просто беглецом, которого необходимо вернуть, он опасен, подставлял под угрозу тех, кого Рафаэль поклялся защищать. А Леонардо? Наверняка он снова сидел в темноте своей комнаты, обхватив ноги, положив на колени голову, о которую тёрся маленький робот, и корил себя за всё происходящее. Рафаэль мог только гадать, сколько мыслей, ответственности и вины вилось сейчас вокруг Леонардо, насколько тщетно он искал выход, а как помочь Рафаэль не мог вообразить. И что ему делать, старшему, когда двое из братьев находились в настолько поганом состоянии, а друг и товарищ едва не погиб и теперь не мог помочь? Рафаэль уже и не знал, что придумать.        Со всем имеющимся запасом внимания Донателло слушал доктора Чувства. Пусть говорил тот какие-то глупости, приправленные бессвязными, но крайне эффектными метафорами, это Донателло считал намного лучшим занятием, чем то, что каждый раз, когда закрывал глаза, вспоминал, как убил двух человек. Всеми силами Донателло убеждал себя, что это произошло не из-за него, не по его вине, что это сделали крэнги, но фактов не мог отрицать — жизнь тех людей забрали его руками. Никто не мог предотвратить этого, но эфемерный «никто» и не должен был. Это должен был сделать Донателло. А он не сделал.        Донателло прорычал на себя, почти сразу глубоко вдохнул, чтобы возвратить самообладание. Как раз вовремя, ведь доктор Чувства легонько стукнул по макушке указкой. — Ау. — Не отвлекайся, — велел доктор Чувства, снова постучал по доске. — Давай попробуем ещё раз. Внимательно изучи таблицу.        Несмотря на то, что издал утомлённый вздох, Донателло поднял-таки глаза на расчерченную маркерную доску, на ней были нарисованы разные рожицы, подписанные эмоциями, а под ними перечень физиологических признаков, соответствующих этим самым эмоциям. Заполнять таблицу пришлось долго, однако Донателло почти достиг финиша, осталась лишь одна пустая графа, злость. — Итак, — доктор Чувства подскочил к Донателло, бесцеремонно стащил очки с его головы и тут же удалился на безопасное расстояние. — Хэй! Верни! — Сидеть, — строго произнёс доктор Чувства, как только заметил, что Донателло приподнялся, а тот послушался, закрыл глаза, попытался сконцентрироваться. — А теперь сосредоточиться, загляни внутрь себя. Что ты почувствовал, когда я забрал твою вещь? Какие изменения претерпел твой организм?        Что же, пусть Донателло по-прежнему не видел смысла во всём происходящем, не осмелился перечить единственной адекватной части своего ума. Это упражнение Донателло не нравилось особенно сильно, слишком уж плохо у него прописано техническое задание, но раз доктор Чувства велел, нужно слушаться. Донателло со всей строгостью подошёл к делу, глубоко вдохнул и ещё раз прокрутил момент, когда репродукция брата, порождённая одиночеством и попытками повлиять на ситуацию, стянула с головы очки. Что же Донателло почувствовал? Какие изменения произошли? Так… У него поднялась температура и, вероятно, уровень адреналина, сердце застучало чаще, а мозг ненадолго отключился, одновременно с этим тело переполнила энергия и довольно непослушная, более резкая, призывающая к немедленным, пусть даже неразумным действиям. Причём длилось состояние несколько секунд. Всё это Донателло перечислил доктору Чувства, который фиксировал информацию на доске. — Ты такой молодец. Донни! Прекрасные наблюдения!        Преисполненный гордостью за брата, доктор Чувства похлопал его голове, точнее хотел сделать это, но вовремя одумался, вернул очки, которые Донателло демонстративно надел, поправил. — Что-нибудь ещё хочешь добавить? — Нет, — Донателло сверлил доктора Чувства взглядом, но тот не производил желаемого эффекта. — Хорошо, тогда постарайся понять, почему именно ты разозлился.        В который раз раздался вздох. Упражнения доктора Чувства Донателло считал чудовищными, но пока существовала минимальная надежда на то, что они помогут, что они хоть как-то приблизят к спасению из этого кошмара, Донателло мог только преданно выполнять все поручения. Для большей сосредоточенности Донателло закрыл глаза, навязчиво отгоняя воспоминание о том, что заживо сжёг человека, старался заглушить его крик. Снова по телу пробежала дрожь, к горлу подступала тошнота, голову как тисками сдавливало. Донателло поднял взгляд на доску, прочитал признаки. Это был страх, да? Страх и стыд? Но ведь это не сам Донателло сделал. Его заставили… нет, это сделали вместо него, за него, его руками против его собственной воли. В этом нет его вины… Кого Донателло пытался обмануть? Он убил тех людей, не сумев помешать крэнгам.        Донателло дрогнул, когда поймал на себе взгляд доктора Чувства, смотрел он почти так же, как Микеланджело, но без того задорного огонька, когда прикоснулся к плечу Донателло, тот не ощутил теплоты, понимал, что видел лишь иллюзию, но не пытался прогнать её. Доктор Чувства постарался поддержать улыбкой, вышла она почти как у Микеланджело, нежная, лучистая, но всё же не такая живая, как у него. Закрыв глаза, Донателло вернулся к самоанализу. Что именно вызвало у него — Донателло снова обратился к доске — злость? Пришлось Донателло хорошенько подумать, повторить себе то ощущение, ситуацию, момент. Что именно стало причиной злости? То, что доктор Чувства стащил очки, вот, что разозлило. Но наверняка его столь простой ответ не устроит, необходимо капнуть немного глубже. Так ответственно, как мог, Донателло изучал себя и свою реакцию на поступок доктора Чувства, чтобы прийти к не слишком уверенному выводу. — Думаю, я разозлился потому, что ты нарушил моё личное пространство и без разрешения взял мою вещь, — в какой-то момент Донателло заговорил громче, с запалом, не заметил, как пару раз сжал пальцы, — ты можешь сломать её, а мне придётся чинить, может быть даже переделывать. А это займёт драгоценное время, которое я мог бы потратить на более полезные дела!        С неподдельным восхищением доктор Чувства поглядел на Донателло, громко захлопал. — Вау, Ди, какая глубина! Я даже подумать не мог! Ты — невероятный молодец!        Не успел Донателло понять что-либо или сказать хотя бы одно слово, как доктор Чувства оказался рядом, прильнул к Донателло с объятиями, прижимался всем телом, и пусть живой теплоты или самого контакта тот не чувствовал, позволил себе обмануться, представить, будто доктор Чувства действительно обнял. Всего раз. Тем не менее Донателло скоро похлопал доктора Чувства по панцирю, точнее, прошёл ладонью сквозь него. — Это лишнее, — с трудом выдохнул Донателло, однако доктор Чувства продолжал обнимать, потёрся головой о грудные пластины, вновь не прикасаясь к ним по-настоящему. — Что чувствуешь на этот раз? — Что обстоятельства меня стесняют.        Однако доктор Чувства не отпускал, продолжал тискать брата, словно плюшевую игрушку, обнимал всё крепче, и этим только сильнее разрушал иллюзию. Ладно, пусть всё не по-настоящему, Донателло не стал сопротивляться, одним глазом поглядывал на доску, читая признаки той или иной эмоции, прислушивался к собственным ощущениям, как если бы его на самом деле обняли. — Во-первых, мне неприятно потому, что ты не спросил разрешения на то, чтобы войти в моё личное пространство, во-вторых, я, эм… рад, что ты проявляешь ко мне эмпатию или как это называется. — Ох, Ди, ты просто супер! — доктор Чувства едва не задушил объятиями Донателло, который стоически терпел даже эфемерное нарушение личных границ.        Ненадолго Донателло закрыл глаза, а когда открыл, доктор Чувства уже не стоял рядом, он исчез. Что же, пусть будет так, он и так сильно задержался. Правда, Донателло не был уверен, что от всего этого есть или даже появится позже хоть какая-то польза. А что, если всё это — впустую потерянное время? Точно ли это поможет вернуть контроль над телом? Когда это удалось в прошлый раз, Донателло испытывал… испытывал, эм… Донателло снова поглядел на воображаемую доску, пробежал глазами по признакам различных эмоций. Так. Спокойно. Что же Донателло испытал в тот момент, когда сумел возвратить самоконтроль пусть на даже две секунды? К своему ужасу, Донателло пришлось поднять из памяти то мгновение, когда чуть не убил Леонардо. Тогда всё тело захватил тремор, сердце забилось часто, очень часто, внутри стало жарко, и снова никаких мыслей, только выкрученные до максимума рефлексы. Похоже на злость, но в тот раз в груди Донателло всё сжалось, стало так тошно, пусто, особенно в желудке. Тогда не злость, скорей, страх. Судя по нарисованной мордашке и перечню физиологических признаков, Донателло испытывал страх, но не за себя, а за Леонардо, за любимого брата, которого чуть не убил, и одновременно с этим злость на крэнгов, а может и на себя.        Отлично, это уже какая-то зацепка, осталось лишь решить, что с ней делать. Протяжно выдохнув, Донателло сел в углу, уткнулся лбом в колени. Конечно, тогда Донателло и злился, злился на этих тварей, которые использовали его тело, но и страх возобладал, страх за Лео, за то, что Донателло никогда больше не увидит его, а более того, случилось бы это по его, Донателло вине. Он едва не убил Леонардо. Этого Донателло испугался и тогда сам не понял как именно, но сумел возвратить власть над собой. Это и есть тот самый кабель? Страх за братьев? Не за себя, не за свой гениальный ум и даже не из-за пришельцев, поселившихся в нём, а за кого-то другого?        Невольно Донателло сжал пальцы в кулаки. А как чувствовал себя Лео прямо сейчас? Виноватым, потерянным, разбитым. И Раф, и Майки, наверняка и Кейси. Лишь бы он не слишком пострадал в прошлый раз, кажется, роботы нанесли серьёзные раны, крови оказалось так много. Нужно скорее выбираться отсюда. Пока Донателло сидел здесь, эти чудовища превратили завод в фабрику роботов, наверняка собрали их уже несколько десятков, а дальше останется только натравить их на базу, куда люди забрали крэнга. Если остальные сородичи выпустят его, ад снова снизойдёт на землю, подставит человечество под угрозу вымирания, а главное семья — окажется в опасности, ведь не останется в стороне, снова бросит вызов крэнгам… нет ничего хуже этого. Нет, ни в коем случае Донателло не мог допустить этого, пора выбираться отсюда любым возможным способом.        Эмоции… Чувства… Связаны ли они с телом? Наверное, да, это ведь физиологический процесс, эмоции рождаются из мозга, нервов, почек и других органов, которые вырабатывали всевозможные гормоны. Эмоции — всего лишь импульсы, они формируются в теле, передаются по нервам, как по проводам… но… разве они могут оказывать влияние на тело и разум? Это же глупо! Вот только иного выхода у Донателло пока что не имелось, приходилось работать с тем, немногим, чего они добились вместе с доктором Чувства. Вдруг от этого появится хоть какая-то польза?        В этом оказалось стыдно признаться, но сильнее всего Донателло хотел увидеть своих братьев, чтобы Раф ляпнул какую-нибудь глупость, Майки нарисовал что-нибудь и без разрешения поставил на обои рабочего стола, а Лео… чтобы он предложил какую-нибудь дурацкую идею, испортил план, но потом каким-то невероятным образом разрулил ситуацию просто потому, что Леонардо более сообразительный. Нет, он, без сомнения, не самый умный, в принципе не особо умный, но на удивление догадливый, а ещё внимательный, и заботливый… На самом деле Донателло нравилось, когда Леонардо посреди ночи приносил какао или укрывал, если вдруг Донателло засыпал за компьютером, или раз в пару недель переставил вещи на рабочем столе Донателло, а потом ему пришлось искать инструменты не там, где их оставил. Это злило, но что-то имелось в этом ещё, положительное. Может, неравнодушие?        Странно, сейчас таблица не помогла, она утверждала, что Донателло одновременно испытывал грусть, ведь его сердце сжимало, дышать становилось труднее, а в глазах щипало, но в то же время радостно, ведь почему-то на губах засела улыбка. Разве такое физически возможно? Чтобы сделать выводы, Донателло слишком мало знал об эмоциях, да и в целом ощущал себя неважно, чувствовал, как что-то стекало по щекам, и как внутри становилось пусто, так темно, так твёрдо. Какое же странное ощущение. Донателло крепко обхватил колени, весь сжался, едва не прячась в панцирь и далеко не сразу заметил, как сквозь веки начал пробиваться тёплый жёлтый свет.        Донателло плавно поднял голову, а затем распахнул глаза, не веря тому, что видел — своего брата, вот только не такого, как раньше, не созданного воображением по памяти, этот Микеланджело сиял, словно солнце, но не настолько ярко, не слепил, и почему-то он оказался полупрозрачным, сквозь него Донателло видел доску, которая постепенно растворилась в темноте. Сидящий на корточках Микеланджело вдруг протянул руку, замер, но затем всё же стёр со щеки Донателло влажную дорожку от слезы, ласково улыбнулся, от чего в груди Донателло стало щемить. — Что ты чувствуешь?        Странно. Так Донателло чувствовал себя раньше, но всего несколько раз, когда внутри как будто что-то ломалось, но в то же время сияло, одновременно больно и радостно, тоскливо и воодушевлённо. Только сейчас Донателло начал понимать, что в самом деле находился в этом состоянии прежде, например, когда они вытащили Леонардо из тюремного измерения. Странно, Донателло не вызывал образ брата, даже если бы сделал это, то явно не в таком виде, но самое главное, когда Микеланджело дотронулся, сердце Донателло пропустило удар — он в самом деле почувствовал теплоту прикосновения. Это… он? Настоящий? Глядя на него, Донателло невольно усмехнулся, подставил щёку, позволяя Микеланджело ласково погладить, действительно ощущал его, теплоту тела, бережность прикосновения. — Я хочу домой.        Донателло опустил веки, слегка поддался вперёд и дрогнул, когда почувствовал, как Микеланджело обнял, прижал к груди, полупрозрачный, словно призрак, но по-прежнему тёплый. Со всей заботой и волнением Микеланджело гладил Донателло по спине и голове, почти неощутимо проводил по панцирю, чтобы не слишком уж сильно нарушать чувство собственности Донателло, а, нет, личное пространство, но суметь поддержать даже в такой безнадёжной ситуации.        Со всем оставшимся здравомыслием Донателло понимал, что хотел бы продлить нарушение своего личного пространства, хотя бы на несколько минут забыться, почувствовать хоть что-то после всей этой пустоты, темноты, тишины, однако имелась задача важнее. Вряд ли Микеланджело сумел оказаться здесь, во-первых, по собственной осознанной воли, а во-вторых, надолго. Собрав в кулак всю силу и решительность, Донателло взял Микеланджело за плечи, сумел прикоснуться к ним, почувствовать их, как раньше. Пусть телом управляли крэнги, не только они переняли знания, а также навыки Донателло, он тоже получил доступ к их базе данных, понял их возможности, планы по освобождению пойманного крэнга в ближайшем будущем и перспективы на захват мира немного позже. И планы эти, мягко говоря, внушали ужас. — Анджело, сможешь передать кое-что остальным? — Конечно, — слабо улыбнулся Микеланджело, его свет мигал, постепенно начинал угасать. — Только скорее.        Опуская все ненужные подробности, Донателло передал Микеланджело информацию о планах крэнгах, том, что они замышляли и куда намеревались двигаться, что можно предпринять и на что рассчитывал сам Донателло, пока тёплый свет окончательно не растворился. Снова возвратилась тишина и темнота, в ней исчезали последние жёлтые искорки. Донателло остался один, мог только надеяться, что Микеланджело в самом деле передаст информацию, что это оказался настоящий он, его энергия, прямо как от магического оружия, сам Донателло вернулся к медитации и познанию собственных эмоций. Донателло не собирался отказывать от единственной подсказки, тем более, после объятий Микеланджело, его голоса и взгляда словно воспылал энергией. Всё получится. Обязательно получится.        Когда видение рассеялось, Микеланджело резко сел на постели, не мог понять, видел всего лишь сон или на самом деле сумел каким-то невероятным образом войти в контакт с сознанием Донателло. Но если это сделали крэнги, почему бы не получилось у Микеланджело, его родного брата и сильнейшего магического воина? Микеланджело опустил глаза на свою ладонь, на ней осталось ощущение прикосновения к шершавому панцирю брата, к его коже, в голове засели указания, которые мог передать только настоящий Донателло. Это всё произошло на самом деле?        Откинув покрывало, Микеланджело бросился сперва к Рафаэлю, а затем к Леонардо, который открыл глаза, едва услышал громкие шаги, словно вышел из транса. Втроём черепахи прошли в комнату Донателло, где по-прежнему лежал в капсуле Кейси и восстанавливался после ранений, выглядел он неважно, показатели состояния практически не изменились, однако угроза жизни, как уверял компьютер, отсутствовало. Сейчас пригодилась бы любая помощь, но Рафаэль понимал, в таком состоянии от Кейси никакого толка, не стал тревожить его, отвёл братьев подальше от капсулы, поэтому не заметил, как Кейси тяжело открыл глаза, стал вслушиваться. — Вы не поверите! — от воодушевления Микеланджело едва не задыхался, всё глядел на свои ладони, ощущая в них небывалую силу. — Я смог поговорить с Ди! — Что? Как?        У Леонардо же слов не нашлось, как и способности к речи. Братья наблюдали за Микеланджело, внимали каждому слову, которое тот принёс из сознания Донателло. Он не только поведал о планах крэнгов и даже предполагаемом месте содержания того, что застрял на Земле, но посчитал неплохим способом остановить себя с помощью портала и СМРК, большого количество седативного, а там, может быть, и временной заморозки организма, пусть эту функцию Донателло не испытывал, да и не знал, зачем вообще добавил. На самом деле, Донателло не был уверен в эффективности метода, но считал этого шага вполне себе достаточным для начала, главное ведь остановить крэнгов, а дальше можно будет спокойно обдумать пути спасения и всё прочее.        Теперь Леонардо с братьями хотя бы примерно знали, что делать, правда, практически все детали плана пришлось придумывать самостоятельно, исходя из возможной ситуации. На счёт его надёжности Леонардо не мог быть уверен, для начала попросил робо-краба отыскать то самое место, о котором говорил Донателло, куда его намеревались отправить крэнги вместе с кучей роботов, их тоже как-нибудь придётся уничтожить прежде, чем захватить Донателло, как бы это ни звучало, а дальше останется только засунуть его в капсулу и усыпить. Ничего сложно. Вопрос, что делать потом. В общем и целом план, построенный на предположениях и неточностях, оставлял желать лучшего, но другого не удалось придумать, да и времени на это не имелось.